Слепая зона

Это утро в спальне Стива Харрингтона пахло чистыми простынями и грустным чувством поражения. Макс проснулась первой. Свет, пробивающийся сквозь жалюзи, резал глаза, делая вчерашний вечер слишком ярким, слишком детальным, похожим на сон. Она повернула голову и увидела спящего парня, его лицо в покое выглядело непривычно мягким и совсем беззащитным. Ее взгляд упал на собственные руки, а потом на его обнаженное плечо, внутри все предательски сжалось.   «Идиотка. Какая же ты идиотка, Мэйфилд, — Макс медленно села на кровати, чувствуя, как вчерашняя нежность превращается в ледяной ком в желудке».   Она вспомнила все, как он нес ее на руках, как бережно касался ее разбитой губы и как этот нежный секс выбил из нее все остатки брони, и именно это ее пугало больше, чем тот урод в туалете. Стив Харрингтон получил то, чего она никому не позволяла, он увидел ее дно и стал ее спасением. А спасение — это самая короткая дорога к зависимости.   «Он теперь думает, что я принадлежу ему, что я буду смотреть на него преданными глазами, потому что он меня вытащил, — эта мысль обжигала, — Нет, нет…  Я не стану еще одной Клэр, я не позволю ему владеть мной только потому, что он вовремя выбил дверь и как всегда оказался рядом в нужный момент».   Девушка стояла у кровати, судорожно сжимая в кулаке лоскут своего черного платья, который надеть было уже просто невозможно, она выглядела как загнанный зверек, взъерошенная, с отпечатком подушки на лице, но с тем самым знакомым огнем в глазах, который означал только одно — она снова готовится к атаке. Когда Стив открыл глаза, он увидел ее уже у двери и он улыбнулся — той самой сонной, искренней улыбкой человека, который уверен, что все изменилось.   — Доброе утро, — прошептал он, смотря на нее, приподнимаясь на локтях, — Ты как?   Мэйфилд замерла, она видела эту надежду в его глазах и намеренно сразу, пока он не успел опомниться, с хирургической точностью, нанесла удар, надев свою самую непроницаемую маску, вложив в голос максимум безразличия: — В норме. Слушай, — она небрежно поправила волосы, даже не глядя на него, продолжая разглядывать кусок порванного платья и переводя взгляд, чтобы найти свою куртку, которая мирно лежала в прихожей, — Насчет вчерашнего… Спасибо, что помог, правда. Но давай без этих розовых соплей, это был просто секс после стресса. Нам обоим нужно было выпустить пар, так что… Мы в расчете.     Харрингтон замер, и улыбка медленно сползла с его лица, сменившись выражением полного, абсолютного шока, он смотрел на нее, не веря своим ушам. Его эго, его чувства, его ночная нежность — все это она только что выставила на мороз, назвав «просто сексом».   — «Просто секс»? — переспросил он, и его голос сорвался на хрип, но на этот раз от некой подступающей боли, — Макс, ты серьезно? Я полночи не спал, проверяя, дышишь ты или нет, а ты…   — А я не просила тебя об этом, — отрезала она, швырнув черный кусок ткани на пол, направляясь к выходу из спальни, — Не делай из себя героя. Ты сделал то, что сделал бы любой на твоем месте. Остальное лишнее. Увидимся вечером в приюте.   — И ты прям так по пойдешь? — лишь смог вымолвить парень, не в силах отойти от ее слов, смотря на то, как девушка в голом виде, начинает ходить туда-сюда в поисках своей куртки.    Но вместо ответа, Макс громко зашуршала кожаной курткой в коридоре и остановилась на секунду чувствуя полною безысходность от этой ситуации, она даже не может просто так взять и уйти, не смотря ему больше в глаза.   Стив медленно сел на кровати, откинув одеяло.   — Иди сюда, возьми одежду, — он просто смотрел на то, как она быстро вернулась в спальню, чувствуя, как внутри все переворачивается от нежности, которую он обязан был спрятать, — Надень это, — встав и окончательно проснувшись, он достал из шкафа свои старые джинсы и футболку и бросил на край кровати, — Или если ты хочешь прогуляться голой, то окей.   — Что, Харрингтон? — Мэйфилд мельком глянула на одежду, а потом на него едко, будто с вызовом, — Решил окончательно примерить роль спасителя? Одеваешь бедную Рыжую в свои обноски?   — Макс, заткнись и одевайся, — спокойно ответил он, уже натягивая джинсы и застегивая ремень, — У меня нет настроения для твоего утреннего сарказма.   Она фыркнула, но подчинилась, ей пришлось подвернуть джинсы в три слоя, а футболка свисала почти до середины бедер.   — Через десять минут приду, отвезу тебя домой, у меня все равно сегодня тренировка после двенадцати, — спокойно сказал Стив, направляясь, будто бы минуту назад ничего не произошло, хотя внутри его просто колотило и выворачивало от всех ее сказанных слов, и не дожидаясь ее очередного саркастично ответа, он вышел из спальни.   В машине, пока они ехали к трейлерному парку, Макс внезапно начала говорить. Много, быстро, будто выстраивая стену из слов между ними заранее, чтобы он точно не мог ее перебить.   — Стив, — она небрежно откинулась на кожаное сиденье БМВ глядя на пролетающие мимо деревья, — Насчет вчерашнего… И ночного. Это было реально круто. Серьезно, без обид, ты превзошел мои ожидания. Отличная терапия после того, как тебе чуть не сломали челюсть.   Харрингтон крепче сжал руль, а костяшки побелели, каждое ее слово было как щелчок по носу, лучше бы она просто молчала.   — «Терапия»? Это так теперь называется? — выдохнул он, слушая то, как она опять поднимает эту тему, будто бы пытаясь убедить в этом не столько его, сколько саму себя, приводя по второму разу одни и те же аргументы.   — А как еще? — она наконец повернулась к нему, и ее взгляд был ледяным, хотя пальцы судорожно теребили край его футболки, — Мы оба были на взводе. Адреналин, стресс, все дела. Это был просто секс, но давай не будем придумывать того, чего нет. Ты меня вытащил, я… Я тебе отплатила. Мы квиты, — Макс на несколько секунд закрыла глаза, чувствуя кожей, как он напрягся еще сильнее и явно пытался сдержаться, чтобы не начать орать.   Парень затормозил у поворота к ее трейлеру. Он медленно повернул голову к ней и увидел, как дрожат ее ресницы, он помнил, как она обнимала его за шею ночью, как прижималась к нему всем телом, пряча лицо на его груди, когда тишина становилась слишком тяжелой, он слышал ее стоны, в которых не было ни капли этого ее фальшивого «расчета». «Ты врешь, Мэйфилд. Врешь так отчаянно, потому что боишься меня, — подумал Стив, и на его губах появилась едва заметная, горькая улыбка».   — «Просто секс», да, я уже понял, — повторил он тихим, ровным голосом, — Окей. Если тебе так проще это переварить, пусть будет так. Я тебя услышал.   — Вот и отлично, — с легкой фальшивой улыбкой Макс рывком открыла дверь машины, — Увидимся в приюте. И не забудь забрать свою одежду, когда я ее постираю. Хотя… Может, оставлю себе как трофей, — она выскочила на пыльную дорогу, и ее фигура в его огромных вещах выглядела почти комично, если бы ему не было так чертовски паршиво. Он смотрел ей в спину и понимал, что она только что объявила новую войну, но на этот раз он знал ее слабые места.   «Защищайся сколько влезет, Макс, — Стив резко развернул машину, обдав трейлер гравием, — Но ты в моей футболке, и ты пахнешь мной».           Макс стояла перед тусклым, покрытым разводами зеркалом в своем трейлере, остервенело застегивая пуговицы на чистой клетчатой рубашке, которая спадала на одно плечо из-за того, что была велика, оголяя бретельку от светлой майки. Руки все еще немного подрагивали, а в голове до сих пор стоял мерный, пугающе успокаивающий стук сердца Стива, который она слушала всю ночь.   На стуле у двери валялись его старые джинсы и футболка, ей пришлось снять с себя эту мягкую хлопковую броню, которая до сих пор пахла его гелем и одеколоном с нотками кедра. Пока она была в его вещах, ей казалось, что она в безопасности и именно это пугало ее до чертиков. Ей, Макс Мэйфилд, было физически страшно от мысли, насколько сильно этот парень успел затянуть ее в свою воронку.   «Идиотка. Какая же ты трусливая идиотка, — подумала она, злобно дотрагиваясь до багровеющего синяка на щеке, губа тут же отозвалась тупой, пульсирующей болью».   В машине, пока они ехали от его дома к Форест-Хиллс, она вывалила на него всю эту лавину цинизма, нарочно трещала без умолку, называя их ночь «терапией», «способом выпустить пар» и «чистым адреналином после стресса», она видела, как он себя чувствовал и как побелели его костяшки на руле, видела, что он все понял, но подыграл ей, спокойно согласившись с ее версией.   Но сейчас, в пустом трейлере, врать себе было бессмысленно. Позиция, которую она заняла, была ее единственным доступным способом самозащиты, вся ее жизнь, особенно уроки Билли, научили ее одному — показывать слабость — это смертельно опасно, вчера на вечеринке ее щит был уничтожен полностью и Стив увидел ее на самом дне: напуганной, беспомощной, полураздетой, и признать сейчас, что этот кошмар сблизил их, означало расписаться в собственной уязвимости. Назвать то, что произошло в его спальне, «просто терапией после шока» — было единственным шансом вернуть себе контроль над собственной жизнью.   Макс закинула в рюкзак тетради для колледжа, даже не глядя на названия предметов, ее до судорог пугал сам характер Стива. Харрингтон по своей природе был защитником, опекуном до мозга костей и стоило ему вчера просто приобнять ее в этой чертовой ванной, пока мыл, как вся ее хваленая независимость дала сбой, он не просто трахал ее, он подчинял ее себе этой своей невыносимой, удушающей нежностью, он заставил ее раскрыться, заставил выкинуть все маски, стонать и умолять не останавливаться. Если она сейчас даст слабину, если позволит ему думать, что он теперь ее вечный спаситель и хозяин, она потеряет себя, тогда он начнет контролировать каждый ее шаг, запретит кататься с Джейком, станет решать, что для нее лучше, и как надо жить. Для Макс, которая только-только вырвалась из-под чужой власти, это выглядело как золотая клетка, она панически боялась утонуть в нем. Тот факт, что Стив стал у нее первым, пугал ее еще сильнее, это была связь, которую невозможно отменить или вычеркнуть, если бы это был просто случайный перепихон, к чему все и шло до этого, то ей было бы в сто раз проще, но все это было мучительно нежно и значимо. И теперь своим утренним цинизмом она пыталась обесценить этот факт не для него, а лишь для самой себя, чтобы не сойти с ума от мысли, насколько сильно она теперь к нему привязана.   Ей срочно нужен был Джейк. Коллинз был ее безопасной пристанью, понятной и простой реальностью, где от нее никто ничего не требовал, он видел в ней «крутую подружку», с ним было легко притворяться, что все нормально, с ним не нужно было совершать никаких эмоциональных усилий. А Стив… Стив видел ее насквозь. Она отталкивала его не потому, что он ей не нужен, а потому, что он нужен ей слишком сильно, и эта зависимость уже начала ломать ей ребра.   Макс подхватила рюкзак, бросила последний взгляд на его футболку на стуле и решительно толкнула дверь трейлера, выходя на прохладный сентябрьский воздух. План на сегодня был предельно прост — прийти в колледж, отсидеть оставшиеся пары, а потом явиться в приют и вести себя так, будто они со Стивом просто коллеги. Никаких долгих взглядов.         Стив неторопливо ехал по шоссе, пальцы уже сводило судорогой от того, как сильно он сжимал кожаную обивку на руле, двигатель БМВ тихо урчал, кондиционер гнал в салон прохладный воздух, но Харрингтон задыхался, ему казалось, что из машины выкачали весь кислород.   В ушах до сих пор звенел ее голос — этот ровный, нарочито бодрый тон, которым она вывалила на него всю эту лавину цинизма по дороге к ее трейлеру.   «Терапия, Харрингтон. Способ выпустить пар. Чистый адреналин после стресса. Мы в расчете, так что давай без розовых соплей».   Стив зажмурился, чувствуя, как внутри все выгорает дотла, оставляя лишь горькую, удушливую ярость, его эго, его гордость, вся его мужская сущность были не просто уязвлены — их растоптали, он полночи не смыкал глаз, охраняя ее сон, бережно смывал кровь с ее лица, двигался внутри нее с такой пугающей, запредельной нежностью, от которой у него самого ломались ребра, он знал, что он у нее первый, он нес эту ответственность как хрупкий груз, а она просто швырнула все это ему в лицо, назвав «хорошей терапией».   — Ты охренела, Мэйфилд, ты просто окончательно потеряла страх, — проскрипел он в пустоту салона, с силой ударив ладонью по приборной панели.   Он был готов орать, был готов развернуться, поехать к ее трейлеру, выбить эту хлипкую дверь и заставить ее признать, как отчаянно она стонала под ним, как впивалась ногтями в его спину и как нежно обнимала его за шею, он хотел разбить этот забор из ее фальшивого безразличия. Но в следующую секунду ярость утихла, уступая место ледяному, трезвому осознанию, от которого у Стива перехватило дыхание, он медленно открыл глаза и посмотрел на свое отражение в зеркале заднего вида.   «Ты влюбился в нее, придурок. По уши влип. Окончательно».   Это честное признание самому себе ударило так сильно, ведь он, Стив Харрингтон, взрослый парень, тренер, панически боялся. И боялся он не ее сарказма или ее глупого Джейка. Он боялся ее потерять. Он слишком хорошо выучил Макс Мейфилд за все это время, если он сейчас включит «собственника», если начнет давить на нее своими чувствами, требовать признаний или устраивать сцены ревности, она просто сбежит. Захлопнет перед ним все двери, уедет в закат на байке этого идиота и больше никогда не подпустит к себе ближе, чем на расстояние вытянутой руки, она защищается, потому что до смерти боится его власти над собой.   Стив глубоко вздохнул, чувствуя, как его безумный пульс постепенно выравнивается, а на место слепого гнева приходит холодный, расчетливый азарт хищника.   «Хочешь притвориться, что это была просто физиология и лечебный курс? Ладно. Мы притворимся по твоим правилам, — на его губах появилась едва заметная, жесткая ироничная полуулыбка, — Я приму этот твой цинизм. Буду самым понимающим, самым «деловым» коллегой в твоем мире, никаких цветов, никаких обязательств, но я заставлю тебя сойти со ума от этого холода».   Он понял ее стратегию, она хочет безопасности, хочет вернуть контроль. И Харрингтон решил дать ей эту иллюзию свободы, он не будет спорить, не будет доказывать, что она врет. Он позволит ей думать, что она ведет в этой игре, но каждый раз, когда они будут оставаться наедине её «терапевтический» фасад будет трещать по швам.          В приюте стояла непривычная, тяжелая тишина. Дастин сидел на краю стола, нервно болтая ногами, а Робин бессмысленно перебирала банки с витаминами, то и дело поглядывая на входную дверь. Стив стоял у дальнего стеллажа, уже успев надеть привычную маску деловитого наставника, но внутри него все еще вибрировал утренний разговор в БМВ с Макс.   Когда входная дверь наконец скрипнула, Робин буквально подпрыгнула на месте, Мэйфилд вошла медленно, стараясь держать спину идеально прямой. На ней была все та же клетчатая свободная рубашка со светлой майкой и привычные джинсы, а волосы она стянула в тугой хвост, открывая бледное лицо. Багровый след от удара на щеке она даже не пыталась скрыть тональным кремом или пудрой, а припухшая нижняя губа выделялась темной запекшейся корочкой.   — Макс! — Бакли в три шага пересекла помещение и крепко, но очень бережно обняла ее за плечи, стараясь не задеть синяки, — Боже, Макс… Мы так испугались вчера. Ты как?   Дастин подлетел следом, неловко переминаясь с ноги на ногу, он тоже осторожно приобнял ее, аккуратно похлопав по спине. Его глаза все еще казались испуганными: — Мэйфилд, ты вообще… Мы полночи спать не могли. Этот урод из нашей школы… Стив сказал, что успел вовремя, но черт, лицо у тебя…   — Ребят, все нормально, челюсть цела, зубы на месте, — Макс выдавила кривую, блеклую усмешку, хотя от движения губа отозвалась резкой болью. Она мельком глянула поверх плеча Хендерсона. Стив все также стоял у стеллажа, застыв как статуя, его руки были скрещены на груди, а взгляд тяжелый, внимательный и совершенно непроницаемый — был прикован к ее лицу. Неловкость между ними вспыхнула мгновенно, плотная и достаточно вязкая.   — Как ночь прошла? — спросила Робин, отстраняясь и заглядывая Макс в глаза, — Стив сказал, что все в порядке. Мол, он отвез тебя к себе, ты выпила чаю и сразу вырубилась на диване, а он подежурил возле тебя на всякий случай. Ты хоть немного поспала?   Харрингтон в этот момент медленно перевел взгляд смотря на реакцию Макс.   «Ну давай, Мэйфилд. Расскажи им про чай, — думал он, и его челюсти непроизвольно сжались, — Расскажи, как ты «вырубилась» в моей постели. Посмотрим, как сработает твой утренний цинизм под прицелом Робин. Ты же у нас мастер строить заборы, вот и строй».   Девушка почувствовала, как под его пристальным взглядом кожа на шее начинает гореть, неловкость душила ее, ей казалось, что Дастин и Робин сейчас услышат, как бешено колотится ее сердце. Она посмотрела прямо на парня с вызовом, но в глубине ее зрачков на секунду мелькнула паника. Макс панически боялась его власти, боялась, что он выдаст их тайну одним мимическим движением.   «Не смей улыбаться, Харрингтон, даже не вздумай, — пульсировало у нее в голове, пока она судорожно сжимала лямку рюкзака, — Если ты сейчас хоть словом намекнешь на то, как сушил мои волосы полотенцем… Я просто расцарапаю тебе лицо. Это была терапия. Просто таблетка от стресса. Ты сам согласился с этим в машине. Держи лицо, придурок».   — Да, — Макс заставила свой голос звучать ровно, повернувшись к Робин, — Поспала отлично. Спасибо Стиву, он… Проявил сознательность, приютил, дал лекарство, не задавал тупых вопросов. Короче, сработал как идеальный спасатель. Мы в расчете.   Стив лениво приподнял бровь, и на его губах появилась та самая, едва заметная ироничная полуулыбка: — Всегда рад помочь волонтерам в трудной ситуации, Мэйфилд, — отозвался он с легкой, наглой хрипотой в голосе, проходя мимо стойки и даже не глядя на нее, — Главное, чтобы ты сегодня не роняла миски, а то после этой твоей ночной «терапии» у меня на диване до сих пор все подушки к чертям перевернуты. Видимо, лекарство оказалось слишком сильным, — усмехнулся парень.   Дастин облегченно выдохнул, не заметив двойного дна в его словах: — Ну и отлично! Раз все в порядке, давайте за работу, а то Барни там уже всю сетку изгрыз от скуки.   Едва Робин и Дастин скрылись за тяжелой дверью подсобки, забрав с собой грохот пластиковых ведер, помещение мгновенно погрузился в давящую, звенящую тишину. Макс резко развернулась, а пальцы судорожно сжали лямку рюкзака на своем плече, Стив не сдвинулся с места, он все так же стоял у стойки, вальяжно опершись на нее бедром, и нагло, в упор разглядывал ее, а на его губах все еще блуждала легкая ухмылка, которая за секунду довела Макс до белого каления.   Она сделала три быстрых шага к стойке, сокращая расстояние между ними до минимума. Ее клетчатая рубашка сползла по плечу еще ниже от резких движений: — Ты думаешь, это смешно, Харрингтон? — прошипела она, наклоняясь к нему и переходя на яростный, прерывистый шепот, — Что это за цирк перед Робин? «Всегда рад помочь»? «После твоей терапии»? Ты издеваешься надо мной?   Стив даже не шелохнулся, он медленно опустил взгляд на ее припухшую нижнюю губу, а затем снова поднял глаза, встречаясь с ней взглядом. В его зрачках не было утренней злости — там царила та самая ледяная, расчетливая уверенность мужчины, который признался себе, что просто готов играть в долгую, он так сильно боялся ее спугнуть, но это не мешало ему получать кайф от того, как сильно ее штормит от его спокойствия.   — А что не так, Мэйфилд? — так же тихо и спокойно отозвался он, чуть подаваясь вперед, — Я слово в слово повторил то, что ты мне втирала в машине, «терапия», «мы в расчете», я просто придерживаюсь твоей версии для прессы, или тебе хотелось, чтобы я рассказал Дастину, как ты просила меня не останавливаться? — на выдохе закончил он.   Максин замерла и ее лицо мгновенно вспыхнуло, а пальцы впились в край деревянной стойки так, что ногти побелели. Неловкость и дикий страх перед его властью над ней скрутили внутренности в тугой узел.   «Ублюдок. Он делает это намеренно, — панически думала она, глядя на его безупречно спокойное лицо, — Он подыграл мне только для того, чтобы показать, что он контролирует эту игру, он знает, что я вру, и наслаждается каждой секундой. Я не должна вестись на это. Это просто секс. Просто способ выжить. Он не хозяин мне».   — Закрой рот, Стив, — выдохнула она сквозь зубы, отчаянно пытаясь вернуть на лицо свою привычную колючую маску безразличия, — Мы все прояснили утром. Это была разовая акция. И если ты думаешь, что твоя наглая ухмылка заставит меня передумать, ты глубоко ошибаешься. Мне по-прежнему плевать на твои намеки.   Харрингтон медленно выпрямился, и его фигура нависла над ней, отрезая свет от ламп, а его улыбка стала чуть шире, но в ней прорезалась опасная, собственническая глубина: — Плевать, говоришь? — прошептал он, и его взгляд на секунду стал хищным, — Ладно, Макс. Иди гуляй с собакой. Но запомни, стены в этом приюте тонкие. И когда тебе в следующий раз понадобится «терапия»… Ты ведь знаешь, к какому доктору обращаться? — он неторопливо отвернулся от нее, подхватывая со стола журнал, именно в тот момент, когда дверь подсобки с грохотом открылась, и Дастин с Робин вернулись в зал, а Мэйфилд осталась стоять у стойки, тяжело дыша, сжимая кулаки от бессильной ярости.        Когда Дастин и Робин снова ушли в дальнее крыло — грузить тяжелые мешки со старым инвентарем, Стив сразу забрал у Макс из рук ведро с влажным песком, которое она пыталась подтащить к вольерам. Он легко перехватил теперь оба ведра сам, ее и свое, не давая ей поднимать тяжелое и сейчас он молча, одним плавным движением, отодвинул ее плечом в сторону, освобождая проход. Опустив груз на бетонный пол у клеток, он не ушел. Харрингтон медленно выпрямился и скрестил руки на своей груди, посмотрев на нее сверху вниз. В его глазах больше не было того опасного, хищного блеска, осталась только ровная, спокойная ирония.   — И кстати, Мэйфилд, чтобы окончательно закрыть тему, — тихо начал он, и его голос прозвучал удивительно буднично, — Я тут снова подумал над твоими утренними словами в машине…     Макс замерла, крепче сжав в пальцах поводок Барни, в который она только что вцепилась, ее светлая майка под сползшей рубашкой едва заметно дрогнула от участившегося дыхания, она приготовилась защищаться, ожидая, что он сейчас начнет язвить или напоминать о ночи в его спальне.   — И знаешь что? Я с тобой полностью согласен, — Стив коротко и спокойно усмехнулся, — Ты абсолютно права, это ничего не меняет.   Девушка вытаращила на него глаза, чувствуя, как внутри все резко перевернулось, ее упрямая позиция, ее «терапевтический план», который она доносила ему весь день — Стив только что взял все это и вернул ей в лицо в абсолютно чистом, выхолощенном виде. Он полностью согласился, признал все, без боя, без упреков.   — Так что расслабься, — парень сделал шаг назад, восстанавливая ту самую безопасную «деловую» дистанцию, — Мы по-прежнему просто приятели. И коллеги, никаких обид, да?    «Он согласился… — Макс судорожно сглотнула, чувствуя, как ее хваленая непоколебимость внезапно обернулась горьким разочарованием, — Он реально считает, что это был просто перекур? Ему так же легко, как и мне?»   — Да, — ее голос прозвучал глуше, чем ей хотелось бы, она изо всех сил пыталась удержать маску безразличия, — Отлично. Рада, что до тебя дошло так быстро, почти с первого раза, Харрингтон.   — Вот и договорились, — Стив улыбнулся и легко похлопал Барни по загривку, — Ну тогда, занимайся собакой, приятель. А у меня там еще мешки в подсобке остались, — он развернулся и уверенным шагом направился вглубь коридора.        Рабочий день подходил к концу. Макс аккуратно расставляла миски по своим местам, стараясь не смотреть в сторону Стива. Тот был подозрительно спокоен, но за этим спокойствием чувствовалось густое, тяжелое напряжение. Бакли и Хендерсон уже уехали полчаса назад по своим делам, и тишина приюта начала давить на виски.   Рев мотора Кавасаки резко разорвал эту тишину внезапно и неуместно. Джейк Коллинз затормозил у ворот, подняв за своим байком облако пыли, он слез с него, как будто еще пошатываясь — похмелье явно еще не отпустило его до конца.   — Эй, Рыжая! — крикнул парень, заходя внутрь, ища глазами свою подругу, и резко остановился недалеко от нее, — Ты как? Слышал, вчера какая-то заварушка была в туалете? Я вырубился на диване, даже не понял, куда ты делась, — Коллинз посмотрел на Макс, которая все еще стояла спиной к нему у стеллажа с посудой для животных, — Сказали, что Харрингтон отвез тебя. Молодец, Стив, выручил!   Стив, который в этот момент застегивал свою куртку резко замер, он медленно повернулся к Джейку, все еще у стойки при входе, а его лицо превратилось в застывшую маску, а глаза потемнели так, что зрачков было не разглядеть.   — «Заварушка»? — переспросил он и его голос был тихим, но от него по коже Мэйфилд пробежал мороз, — Ты называешь это «заварушкой», Джейк?   — Ну да, — Джейк тупо улыбнулся, совсем не замечая опасности, — Кто-то там дверь выбил, девчонки визжали. Макс, ты чего такая? Тебя кто-то напугал? — байкер снова сделал шаг вперед, чтобы подойти поближе к девушке, которая поставила последнюю миску на полку и уже хотела повернуться, как Стив в два шага преодолел расстояние между ними. Он не ударил его, но встал так близко, что Джейк невольно отшатнулся, упершись спиной в дверной косяк.   — Ее не напугали, придурок, — прорычал Харрингтон прямо ему в лицо, — Ее чуть не изнасиловали, пока ты пускал слюни на диване. Ты притащил ее туда, ты сказал, что присмотришь за ней, а в итоге… В итоге я вытаскивал ее из-под какого-то пьяного мудилы, пока ты «отдыхал»!   — Эй, полегче… — Джейк выставил руки перед собой, его лицо вытянулось от осознания того ужаса, что говорил Стив, — Я не знал… Я думал, просто драка…   — Ты не знал, потому что тебе было плевать! — парень с силой толкнул его в плечо, двигаясь на него так, что Джейк начал пятиться назад, выходя уже на улицу, — Ты ни черта не видишь дальше своего байка! Ты не достоин даже того, чтобы она смотрела в твою сторону, не то, что каталась с тобой!   Макс замерла у стеллажа до боли в пальцах сжимая металлическую миску. Она видела ярость Стива — настоящую, не наигранную. Это была ярость мужчины, который защищает свое, и ей стало страшно от того, как сильно ей это сейчас нравилось.   — Стив, хватит! — крикнула она, но голос прозвучал неуверенно.   — Хватит? — Харрингтон обернулся к ней, и его взгляд на секунду обжег ее такой болью и собственничеством, что у нее на пару секунд остановилось дыхание, — Нет, Макс. Не хватит, — он снова повернулся к Джейку, который стоял совершенно растерянный, хлопая глазами, — Убирайся отсюда. И если я еще раз увижу, что ты оставил ее одну в таком месте, то я сделаю так, что ты забудешь, как заводить свой гребаный мотоцикл. Ты меня понял?   — Но я… — пробормотал Джей попятившись к байку на улицу и сейчас он выглядел как побитый пес, который не понимает, за что его пнули.    — Остынь, Стив! Хватит! — вмешалась девушка, посмотрев на них.   Стив тяжело дышал, а его кулаки все еще были сжаты, он не стал подходить к Макс, а просто развернулся и резко вышел, отталкивая Джейка на своем пути: — Закрой все сама, Мэйфилд! — бросил он через плечо, — Я больше не могу на это смотреть.   И через пару минут она уже услышала звук вылетающего гравия из-под знакомых колес. В приюте воцарилась оглушительная тишина. Его ярость все еще вибрировала в воздухе тяжелая и собственническая, а Джейк стоял рядом, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он выглядел пришибленным, но в его глазах не было ничего, кроме похмельного тумана и искреннего недоумения.   — Слушай, Рыжая… — наконец подал голос Коллинз, который даже не обратил внимания на лицо Максин, где все еще была подбитая губа и синяк, — Харрингтон так орал, будто я тебя в логово к монстрам засунул. Неужели все было настолько хреново? Я… Я вообще полвечера не помню. Помню, как мы пришли, музыку, а потом — бац, и утро на газоне…    Мэйфилд внимательно посмотрела на него, и кажется, он действительно не помнил. Ни их поцелуя, ни того, как он лапал ее, пока Стив испепелял их взглядом. Для Джейка этого эпизода просто не существовало.   «Слава богу, — пронеслось в голове у Макс».   Этот единственный поцелуй, который она использовала как оружие против Стива Харрингтона, теперь казался ей грязным пятном и то, что Джейк его забыл, было подарком судьбы, она не была готова прощаться с ним. Джейк Коллинз был ее связью с привычным миром — туповатым, предсказуемым, простым. С миром, где никто не спасал ее никогда и не смотрел так, будто она — все, что имеет значение.   — Ты был в хлам, — Макс подошла к нему и несильно толкнула в плечо, — Стив просто любит драматизировать. Обычная драка в коридоре, ничего такого, с чем бы я не справилась.   — Ну, извини, что не уследил, — парень виновато улыбнулся и попытался притянуть ее к себе за талию, — Заглажу вину? Погнали к карьеру, там сегодня тихо.   Макс на секунду замерла в его руках, его запах — бензин, пиво и дешевый одеколон, внезапно показался ей пресным. Она вспомнила аромат кедра и кожи, который исходил от футболки Стива сегодня утром, и ее сердце предательски екнуло.   «Нет. Я не позволю ему это сделать, — Макс мягко отстранилась от Джейка, — Я не позволю ему распоряжаться моей жизнью».   Она опять чувствовала, что Стив затягивает ее в свою воронку он видел ее слабой и сломленной. А Джейк… Джейк видел в ней все ту же крутую Рыжую, и это было спасением. Она простила его не потому, что он заслужил, а потому, что он был ее единственным щитом против Харрингтона.   — Не сегодня, Джейк. Голова еще трещит. Езжай домой, увидимся завтра, — сказала она, провожая его к выходу, слегка улыбнувшись.   Когда рев его байка стих, Макс осталась в приюте одна. Она подошла к стойке и увидела то, что заставило ее дыхание перехватить. Связка ключей от квартиры. Стив оставил их прямо здесь.   Харрингтон вернулся ровно через пятнадцать минут, он совершенно не планировал этого, ведь ярость на Джейка должна была вынести его на другой конец города, но, нащупав пустой карман в своей куртке, он понял, что оставил ключи от квартиры на стойке в приюте. Это было чертовски глупо и совершенно не в его стиле.   Когда он вошел внутрь девушка неторопливо капалась в своем рюкзаке, но резко замерла, услышав звук открывающейся двери, и медленно повернулась.    — Забыл что-то? — ее голос прозвенел как натянутая струна, — Память подводит после героических подвигов?   — Ключи от дома, — запыхавшись выдохнул Стив и прошел к стойке, стараясь не смотреть на нее, — Забрал и ухожу, не бойся, я не собираюсь мешать твоей идиллии с этим придурком.   Мэйфилд резко выпрямилась, со звуком застегнув молнию рюкзака. Волна ярости, которую она копила с самого утра, наконец прорвала плотину, ее бесило его высокомерие, бесило то, как легко он устроил разнос Джейку, а теперь просто забирал свои ключи с видом человека, который умывает руки. Макс тут же рванулась к нему, преодолевая расстояние в несколько шагов и ее уже буквально трясло: — Хватит! Хватит называть его придурком! Джейк был пьян, Стив! Он просто… — начала кричать она, вскидывая руки вверх от надвигающейся злости, — Он нормальный парень, он свой! Он не пытается строить из себя святого отца и не следит за каждым моим вздохом!   — Да, он просто оставляет тебя в туалете с насильником! — Стив резко развернулся, и его ключи со звоном упали на столешницу, — Это и есть твоя «нормальность»? Это то, что ты защищаешь?   — Я защищаю свою жизнь! — выкрикнула девушка ему в лицо, — Свою свободу от твоей гребаной опеки! Ты вчера притащил меня к себе, а сегодня… Сегодня ты с таким легким, чистым лицом согласился на этот чертов «просто секс»! Ты поорал на Джейка для очистки совести, сделал благородный жест, а теперь забираешь ключи и уезжаешь? Тебе так удобно, да? Согласиться со мной, сделать вид, что мы просто коллеги, и свалить в закат, оставив последнее слово за собой?   Стив приподнял бровь, и его плечи под курткой заметно напряглись, он подошел ближе, нависая над ней всей своей массой, сокращая расстояние между ними до миллиметров: — Ты сама этого хотела. Разве не твои слова утром в машине — «мы в расчете, это ничего не меняет»? — процедил он прямо ей в лицо, — Я просто уважаю твой выбор и не лезу со своими соплями. Ты сама хотела, чего ты теперь бесишься?   — Я бешусь, потому что ты лицемер, Харрингтон! — она ткнула пальцем ему в грудь, чувствуя под плотной тканью жесткие мышцы, — Ты согласился только потому, что тебе так проще! Проще умыть руки и делать вид, что тебе похрен, вместо того чтобы признать, что ты сам в этом тонешь! Ты используешь мой цинизм как ширму, чтобы не отвечать за то, что произошло в твоей спальне!   Они стояли вплотную, тяжело и часто дыша в такт друг другу. Макс злилась на него из-за уязвленной гордости, она хотела уйти сама, на своих условиях, удерживая контроль, а Стив своим спокойным согласием и поведением сегодня на работе, просто перечеркнул всю ее независимость. Парень снова наклонился к ней и его лицо оказалось уже почти вплотную от ее лица: — Тебе не нравится, что я играю по твоим правилам, Макс? — прошептал он, и в его голосе прорезалась темная и опасная ирония, — Ты хотела, чтобы я начал умолять тебя о серьезных отношениях? Извини, я просто сделал все так, как ты хотела.   — Пошел ты! — она оттолкнула его, но Стив даже не пошатнулся.   Макс Мэйфилд не чувствовала себя зависимой, теперь она чувствовала себя преданной его спокойствием, она ожидала борьбы, ожидала, что Стив Харрингтон просто на просто не позволит ей так просто обесценить их ночь, а он… Он принял ее вызов, и это било по ее собственной гордости сильнее, чем любой отказ.   — И я не тону, — выдохнул парень, медленно отстранившись от нее, подбирая ключи, — Я просто даю тебе именно то, что ты просила. Свободу, наслаждайся ею и своим Джейком. Увидимся завтра, на смене, — и больше ничего не сказав, он развернулся, и вышел в этот темный вечер, а девушка осталась стоять в тишине приюта. Она так сильно злилась на него, злилась на себя, но больше всего на то, что Стив Харрингтон научился бить ее, ее же собственным оружием.   Звук захлопнувшейся двери приюта до сих пор вибрировал в ушах девушки, смешиваясь с шумом ее собственного бешеного пульса, она стояла у стойки в разрезаемой тусклыми лампами темноте приюта, зажав лямку рюкзака в кулаке так сильно, что швы затрещали. На парковке взвизгнули шины, и рык удаляющейся БМВ Стива окончательно затих, оставив ее один на один с этой звенящей, удушающей тишиной. Максин с силой швырнула рюкзак на пол, он с глухим стуком отлетел к стеллажу с мисками, чудом не задев конструкцию.   «Ублюдок. Наглый, высокомерный ублюдок, — думала она, судорожно вдыхая душноватый воздух приюта, пахнущий опилками и сухим кормом».   Ее буквально трясло от злости, но это не была слепая, глупая истерика, ее безупречная логика самозащиты, которая всю жизнь работала без сбоев, только что столкнулась со стеной и разлетелась в щепки. И от этого осознания внутри все сжималось в холодный ком. Она ведь все просчитала, еще утром  она выдала идеальную версию, сделав это из своего собственного страха перед ним, как дура боялась, что если она даст слабину, Стив со своей гребаной привычкой всех опекать просто поглотит ее, лишит контроля и превратит в свою послушную ручную девчонку, как это было еще месяц назад, когда у нее не было выбора. Ей жизненно важно было уйти первой, уйти гордо, удерживая инициативу в своих руках, но Стив Харрингтон перевернул ее доску с фигурами в обратную сторону, он не стал спорить и даже умолять ее просто поговорить, не стал качать права — он просто согласился. Легко, с улыбкой забрал сейчас свои ключи от квартиры и уехал, оставив последнее слово за собой. И именно это ударило по ее гордости сильнее всего.   «Если он так просто умыл руки… Если он поорал на Джейка для проформы, а теперь спокойно катит домой… Значит, ему реально похрен? — эта мысль обожгла ее изнутри, заставив прикусить припухшую нижнюю губу до вкуса меди, — Значит, пока я тут задыхаюсь от страха, что тону в нем, он уже все переварил и пошел дальше? Я для него просто очередная разрядка после тяжелого вечера?»   Макс поняла, что попала в ловушку, которую соорудила сама, она хотела независимости, но ее эго требовало, чтобы Стив боролся за нее, ей нужно было, чтобы он бегал за ней, просто для того, чтобы она могла его оттолкнуть и доказать себе, что она все еще сильнее, а его холодное, наглое согласие лишило ее этой возможности. Получалось, что контроль опять остался у него, а она осталась стоять посреди пустого приюта, завернутая в свою колючую оборону, которая внезапно стала непосильно слишком тяжелой.   Мэйфилд медленно опустилась на обувную тумбу, упираясь локтями в колени и пряча лицо в ладонях, она злилась на него за это равнодушие, злилась на Джейка за его тупую беспечность, но больше всего — на саму себя. Ее логика дала сбой — она так сильно пыталась спастись от его власти, что в итоге сама загнала себя в глухую, ледяную изоляцию.       Стив стоял на небольшом открытом балконе своей квартиры, оперевшись локтями о холодные металлические перила, сентябрьская ночь Хоукинса дышала сыростью, а внизу, на полупустой парковке, тускло блестела под фонарем крыша его бордовой машины. Он чиркнул зажигалкой, прикуривая сигарету, и быстро сделал глубокую, протяжную затяжку, чувствуя, ка как быстро легкие наполняются дымом.    «Мда, — подумал Стив, медленно выпуская дым в сырой воздух, где тот мгновенно растворялся в тумане, — Какая же ты сумасшедшая, Мэйфилд, абсолютно чокнутая».   Внутри него все еще кипела та самая глухая, тяжелая злость, с которой он вылетел из приюта, Макс орала на него так, будто он совершил преступление, защищала этого своего Джейка и швыряла в лицо обвинения в лицемерии и кричала, что он умывает руки, что ему так удобнее, что он прячется за ее цинизмом.   «Да если бы я прятался, я бы сейчас спал в своей постели и в ус не дул, — крутилось у него в голове, — Ты думаешь, мне легко было уйти? Думаешь, мне все равно? — Стив горько и коротко усмехнулся, стряхивая пепел вниз».   Признание самому себе в том, что он просто влюбился в эту рыжую катастрофу, теперь, как стяжки, связывало его по рукам и ногам. Он видел, как ее трясло у стойки и как ее плечи ходили ходуном от рваного дыхания. И Стив, черт возьми, понял, почему она устроила этот скандал — Макс злилась на его равнодушие, ей до смерти нужно было, чтобы он начал бегать за ней, чтобы он устроил сцену ревности из-за Джейка, чтобы он давил на нее — просто для того, чтобы она могла красиво и гордо его оттолкнуть. Ей нужно было подтверждение собственной власти, потому что она до безумия боялась, что после их нежности в постели контроль над ситуацией остался у него.   «Ты хотела, чтобы я умолял тебя, Максин? Чтобы я просил дать нам шанс? Обязательно, — Стив сделал последнюю, короткую затяжку и швырнул окурок вниз, в темноту, — Я принял твои условия игры, ты хотела «просто секс» и «просто коллег» — ты это получишь».   Ему было невыносимо паршиво, но его собственная мужская гордость и стратегия выживания требовали держать удар, он не собирался быть ее игрушкой, которую можно поманить, а потом выставить за дверь под предлогом «терапии». Если она хочет играть в цинизм, то они поиграют.   Парень развернулся и зашел обратно в теплую квартиру, плотно закрыв за собой балконную дверь. Он не знал, когда эту хлипкую плотину прорвет во второй раз, но был полностью уверен, что когда она сама придет ломать этот свой забор из собственного «безразличия», это будет игра уже по его правилам.