Слепая зона

Шел второй день их «великого перемирия», которое на деле было больше похоже на холодную войну. Стив приехал в приют раньше всех, и к моменту появления Макс он уже вовсю изображал самого занятого человека.   Он стоял у стойки, уткнувшись в графики выгула, и с умным видом вычеркивал пункты шариковой ручкой. Максин вошла, намеренно громко шаркнув кедами по бетонному полу. Волосы, как всегда, последнее время, собраны в тугой высокий хвост, а на щеке уже желтел след от того самого удара. Она ожидала чего угодно— новых подколов, косого взгляда, язвительного замечания про Джейка.   Но Харрингтон даже не поднял головы: — Привет, Мэйфилд. Я уже проверил два сектора, твои — второй и четвертый, журнал осмотра на столе, заполни до полудня, — произнес он ровным, абсолютно бесцветным голосом.   Девушка замерла у входа, она приготовила пару едких фраз, но они застряли у нее в горле. Стив говорил так, будто она была новым волонтером-стажером, чье имя он с трудом вспомнил: — И тебе доброе утро, Харрингтон, — Макс подошла к стойке, пытаясь поймать его взгляд, — Ты что, проглотил справочник по этикету? Где твое фирменное «ты опять опоздала»?   — Ты опоздала на четыре минуты, я отметил это в табеле, можешь идти, — парень перевернул страницу, все еще не глядя на нее, будто бы ее здесь не существовало.   «Что за хрень? — Макс почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение, — Он что, реально решил играть в эту игру до конца? Он даже не смотрит на меня».   Весь день Стив Харрингтон придерживался этой тактики, когда они сталкивались в проходах, он вежливо, но холодно отступал, давая ей дорогу, как незнакомке, с которой у него ничего и никогда не было, никаких «случайных» касаний плечами, никакой иронии, никаких двусмысленных взглядов и подколок, он был профессионален до тошноты.   — Стив, ты видел, Барни сегодня какой-то вялый? — Мэйфилд перехватила его у раковины, когда он мыл руки.   — Я осмотрел его утром, температура в норме, возможно, просто смена погоды, грустит, запиши в наблюдениях, если заметишь что-то еще, — Стив вытер руки полотенцем и прошел мимо нее, даже не задев ее локтем.   Макс осталась стоять у раковины, сжимая в руке влажную губку, эта его «стерильность» бесила ее сильнее, чем вчерашний их разговор, она чувствовала себя прозрачной. Он успешно делал то, чего она требовала — он оставил ее в покое и принял ее позицию про «просто секс» и «мы в расчете» и превратил их в стену между ними.   «Он делает это специально, — Макс яростно швырнула губку в ведро, — Он хочет, чтобы я сама за ним бегала».   Девушка видела, как он общается с Робин — легко, со смешками, как обычно, видела, как он объясняет Дастину что-то про лекарства, и только с ней он был этим идеальным, холощенным механизмом. Стив Харрингтон включил режим полного игнорирования ее как женщины, и Макс, сама того не желая, начала задыхаться в этом вакууме.       Стив, как обычно, взял на себя всю тяжелую работу, он молча перетаскивал из подсобки огромные мешки со старыми теплыми подстилками, он выглядел достаточно собранным и спокойным. Макс это невозможно бесило, ее до дрожи доводило то, с какой легкостью этот придурок принял ее версию, хотела защиты, хотела контроля над ситуацией, но вместо этого получила ледяное равнодушие, которое душило ее. Ей до смерти нужно было пробить эту его маску, заставить его выдать себя, доказать самой себе, что она все еще имеет над ним власть.   Шанс представился сам собой, когда Дастин, бросив щетку для уборки, воодушевленно развалился на стойке прямо рядом с Робин, которая лениво перебирала журналы учета.   — Слышишь, Робин, — громко начал Хендерсон, размахивая руками, — Харрингтон на вчерашней тренировке в школе показывал пацанам новую оборонительную схему. Бейсбол — это же чистая математика! Он выстроил такую тактику, что у соперников вообще не было шансов пробить базу, Стив реально крутой стратег, когда дело касается защиты.   Макс, стоявшая в двух шагах в своей «вареной» темно-серой футболке, которая была ей на пару размеров велика, и с поводком в руках, медленно повернулась к ним. Стив в эту секунду как раз выходил из подсобки с очередным тяжелым тюком, но услышав слова Дастина, едва заметно замедлил шаг.   — Дастин, не слушай своего кумира, — Мэйфилд лениво оперлась спиной о стену, скрестив руки на груди, ее голос прозвучал подчеркнуто скучающе, но в нем вибрировал чистый, концентрированный яд, — Вся тактика твоего тренера хороша только на бумаге, или только для детей, которые не умеют думать.   — В смысле? — Хендерсон нахмурился, поправляя кепку, не понимая к чему клонит его подруга, — Стив выиграл три матча подряд в этом сезоне!   — В прямом, Хендерсон, — Максин посмотрела прямо на Стива, тот замер у стеллажа, бережно опуская тюк на пол, и медленно повернул к ней голову. Их взгляды пересеклись, — В реальной жизни, как только ситуация становится чуть сложнее, твой великий стратег сразу теряется. Вместо того чтобы бороться за базу, идти до конца и рисковать, он просто пугается. Соглашается на легкую ничью, трусливо сдает все позиции и делает вид, что так и надо. Слишком легко сдается, понимаешь? — девушка усмехнулась, вскинув брови, —Никакого азарта. Сплошная скука.   Робин, собиравшаяся сделать запись в журнале, замерла с поднятой ручкой и медленно перевела взгляд с Макс, чьи глаза лихорадочно блестели от злости, на Харрингтона.   У Стива внутри в эту секунду все перевернулось и встало на дыбы, а челюсти сжались так, что на скулах отчетливо заиграли желваки, а пальцы до белых костяшек впились в ткань мешка. Он прекрасно понял каждое ее гребаное слово, он понял, что она бьет по его согласию, по его решению отступить и подыграть ей, она провоцировала его на глазах у их общих друзей, требуя, чтобы он сорвался, выдал себя и начал доказывать свою силу.   Но Стив был слишком умным, чтобы сейчас вестись на эту детскую уловку, он заставил себя сделать глубокий вдох, усмиряя бешеный пульс: — Иногда сдать позицию — это единственный способ выиграть игру, Хендерсон, — спокойно, с легкой иронией отозвался Стив, выпрямляясь в полный рост и на его губах появилась наглая полуулыбка, он смотрел на Макс в упор, транслируя ей ледяную уверенность и титаническое спокойствие, — Зачем тратить силы на бессмысленный бег, если соперник сам не замечает, как загоняет себя в ловушку? Мэйфилд думает, что она разбирается в правилах, но на деле… Пфф…   Дастин растерянно перевел взгляд с одного на другого: — Э-э… ребят, вы сейчас точно про бейсбол говорите? Вы как-то странно выражаетесь.   — Точно, Дастин, абсолютно, — Стив усмехнулся и подхватив свой тюк, направился к выходу, как бы случайно пройдя вплотную к Макс и на долю секунды его плечо все же задело ее плечо, обдав ее теплом своего тела, — Просто у некоторых волонтеров проблемы с пониманием чужой стратегии, — и он тут же перевел взгляд на девушку, обращаясь к ней, — Ты бы так не умничала, Мэйфилд, если не разбираешься.   И больше не посмотрев на нее, он вышел в коридор, а Макс осталась стоять, судорожно сжимая пальцами холщевую петлю поводка. Ее буквально опять трясло от злости, она хотела сломать его выдержку, а в итоге Стив Харрингтон снова переиграл ее на ее же поле, оставив дурой прямо под носом у их общих друзей.     Смена подошла к концу. Робин и Дастин уже уехали, оставив приют в глубоких сентябрьских сумерках. В помещении над стойкой горела только одна дежурная лампа, отбрасывая длинные, резкие тени на бетонный пол. Стив заканчивал обход, он уже застегивал свою куртку, проверил ключи по карманам, чтобы точно ничего не забыть и теперь внимательно проверял замки на вольерах. Он двигался спокойно, неторопливо и ни разу за последние полчаса он не посмотрел в сторону подсобки, где Макс делала вид, что разбирает пустые коробки.   Девушка стояла у стеллажа, и ее пальцы судорожно сжимали край деревянной полки, внутри нее шла яростная, изматывающая ментальная война.    «Ты хотела свободы, Мэйфилд? Получай, — думала она, и этот внутренний голос звучал как издевка, — Ты сама орала в машине, что это просто, ты сама просила не строить драму. Он послушался и ведет себя как идеальный, понимающий приятель. Так почему тебе, так хреново?»   Ее душил чистый, первобытный страх, она так отчаянно защищалась от него, так боялась стать зависимой, но теперь, глядя на его спину в черной куртке, она поняла, что за этим забором осталась только она сама — одна, в темноте, с воспоминаниями о том, как бережно он смывал кровь с ее губ, и как мучительно нежно ласкал ее живот. Мысль о том, что для Стива это действительно могло стать «просто пройденным этапом», отозвалась в груди физической болью, ее броня зажала ее в тиски, ей нужно было сломать эту тишину. Не из-за слабости, а из-за чистой, упрямой логики  — ей нужно было убедиться, что он все еще горит.   Харрингтон уже подошел к выходу и взялся за ручку двери, когда Макс быстрыми, решительными шагами вышла из подсобки.    — Харрингтон, постой, — ее голос прозвучал тише, чем обычно.   — Что-то забыла? — спокойно спросил он, медленно оборачиваясь к ней, со своей привычной легкой усмешкой, не убирая руки с дверной ручки, — График выгула на завтра я заполнил, можешь идти домой спокойно, твой Джейк, наверное, заждался.   Эта фраза про Джейка стала последней каплей, как будто он только что дотронулся своим сарказмом до самого детонатора, Максин сделала три быстрых шага, сокращая расстояние между ними до минимума, и остановилась вплотную, тут же почувствовав его запах, который сводил ее с ума: — Хватит, Стив. Прекрати этот цирк, — выдохнула она, глядя ему прямо в глаза, в ее взгляде не было глупой истерики, там была жесткая, осознанная злость человека, который решил пойти ва-банк, — Ты согласился со мной в машине слишком легко, слишком идеально. Ты подыгрываешь мне, ходишь тут, улыбаешься, делаешь вид, что мы просто «приятели по работе».   — Я просто выполняю условия договора, — он приподнял бровь, но его плечи и грудь под курткой едва заметно напряглись, — Ты сама сказала — «без розовых соплей», я не навязываюсь. Разве это не то, чего ты хотела? Безопасность, контроль, независимость.   — Я хотела, чтобы ты спорил со мной, идиот! — ее шепот сорвался на глухой, яростный свист и она сделала еще полшага, почти упираясь грудью в его куртку, — Ты ведь согласился, потому что тебе так удобнее, потому что ты сам боишься признать, что эта «терапия» затянула тебя так же сильно, как и меня. Ты прячешься за моим цинизмом, чтобы не выдать себя! — продолжала свое наступление девушка.   Парень замер на несколько секунд, и его наигранная маска быстро сползла с лица, обнажая тяжелое, темное и голодное пламя в глазах, его дыхание на мгновение стало тяжелым. Он медленно убрал руку с дверной ручки и сделал шаг навстречу, полностью подавляя ее своим ростом.   — Ты думаешь, я прячусь? — его голос опустился до опасного, вибрирующего шепота, он наклонился к ее лицу так близко, что его дыхание обожгло ее не до конца зажившую разбитую губу, — Ты думаешь, мне легко ходить мимо тебя весь день и делать вид, что я не помню, как ты стонала в моей постели? Ты сама выстроила эту стену, Макс. Ты сама умоляла оставить все как есть, и если ты сейчас пришла сюда, чтобы снова доказать мне свою «свободу»… То ты выбрала очень плохой момент.   Макс не отстранилась, а напротив, ее пальцы, все еще немного дрожащие от адреналина, резко вцепились в жесткий ворот его не до конца застегнутой черной кожанки, сильно дергая его на себя: — Меньше слов, Харрингтон, — низко проговорила она ему прямо в губы, — Докажи мне, что это был просто «пар», если сможешь.   Стив закрыл на несколько секунд глаза, больше не в силах сдерживаться, чувствуя, как внутри рушатся все его выстроенные баррикады, быстро и крепко перехватил ее запястья, и тут же одним мощным толчком вжал ее спиной в закрытую дубовую дверь приюта. Защелка замка громко лязгнула в тишине, отрезая их от мира за пределами приюта, и парень накрыл своими горячими губами ее губы. Макс ответила, обвивая его шею руками и затягивая в этот хаос, из которого ни у одного из них уже не было желания выбираться.   Он потянул ее за собой в глубь подсобки, подальше от дежурной лампы и стойки у входа, и они затормозили у старого кожаного дивана, с облупившейся обивкой, в углу для отдыха. Парень, на несколько секунд оторвавшись от девушки, рывком расстегнул свою куртку и скинул куда-то в сторону, следом полетела серая футболка и в этом полумраке четко прорисовывался резкий рельеф его тела, а рваное дыхание выдавало, насколько тяжело ему давался этот мнимый самоконтроль, Максин смотрела на него в упор, тяжело дыша и в ее глазах не было ни капли страха, только осознанная, злая страсть человека, который сам пришел сломать эту стену между ними. Она резко схватилась за край своей футболки и скинула ее через голову, оставаясь в нижнем белье. Стив присел на диван, схватив ладонью ее пальцы, рывком увлекая ее на себя и Макс тут же опустилась на его бедра, послушно вжимаясь в него всем телом. Встретившись кожей к коже, по спине девушки прошелся плотный, токовый разряд от которого побежали мурашки. Он обнял ее за талию, чуть грубее притягивая ее к себе, и требовательно снова накрыл ее губы своими. Поцелуй вышел глубоким, жадным, пахнущим их общим, доведенным до предела упрямством. Харрингтон целовал ее напористо, сминая губы, но в последний момент все же смягчил давление, обходя ее рану. Макс не осталась в долгу, она лишь напряженно выдохнула ему в рот и крепко, до боли впилась пальцами в его жесткие плечи, притягивая к себе. Он касался ее по-собственнически, забирая ее тело в свои руки целиком, его ладони скользили по ее ребрам вверх, а губы уже находили ее шею и хрупкие плечи, оставляя на бледной коже влажные, горячие следы. Макс, дыша слишком тихо и напряженно, запрокинула голову назад, отчего ее высокий хвост мягко прошелся по его щеке. Стив приподнялся навстречу и его ладони переместились к застежке лифчика, один резкий щелчок, и он стянул кружевную ткань с ее плеч, отбрасывая в темноту подсобки и тут сразу же припал губами к ее обнаженной груди, касаясь ее пальцами и губами, заставляя девушку судорожно втянуть воздух сквозь зубы и сильнее сжать его плечи. Внутри нее все плавилось от этих горячих ощущений, она лишь приподнялась на коленях, упираясь ладонями в его голый торс, а его руки скользили по ее бедрам, торопливо стягивая джинсы вместе с бельем вниз, пока ткань предсказуемо не застряла на щиколотках, упираясь в кеды. Чтобы освободить ноги, Макс, не слезая с него, поочередно сгибала колени, и он помогал ей, его ладони перехватывали ее ступни, он ловко стягивал обувь за пятки, и кеды вместе с носками один за другим глухо падали на пол под диван. Макс просто вынырнула из штанин, пока джинсы окончательно не превратились в бесформенную кучу в ногах.   Она осталась совершенно обнаженной на его бедрах, тяжело и часто дыша, окутанная только его горячим дыханием и запахом кедра, который уже во всю смешался с горьким ледяным апельсином. Стив сидел, все еще оставаясь в своих джинсах, и его потемневший, вожделенный взгляд в упор изучал каждый изгиб ее тела.    Мэйфилд подалась вперед, скользя коленями по обивке дивана, и ее ладони опустились к поясу его джинсов, пальцы, все еще немного дрожащие от адреналина, уверенно нащупали металлическую пряжку ремня, и Стив глухо выдохнул, когда она быстрым движением освободила его из тисков плотной ткани. Макс не стала медлить, опустив руку ниже и накрывая ладонью его раскаленный пах, ласка получалась смелой, но слегка неумелой из-за ее неопытности, и эта контрастность сводила парня с ума сильнее всего. Она начала медленно, ритмично сжимать и поглаживать его, смотря на реакцию, а сама одновременно придвинулась вплотную к его лицу покрывая быстрыми, горячими поцелуями его подбородок, скулы, а затем спустилась к шее, проводя по ней губами и языком, в то время как ее рука продолжала дразнить его внизу. Стив судорожно втянул воздух сквозь зубы, а его мышцы окаменели, а ладони с силой впились в облупленную кожу дивана по бокам от ее бедер, он сдерживал себя из последних сил, чтобы не перехватить контроль прямо сейчас.   Не разрывая этого сводящего с ума контакта, Харрингтон, запустил руку в карман своих сползших джинсов и его пальцы быстро нащупали нужную упаковку. Когда он выудил ее, Макс мягко, но настойчиво перехватила его запястье, она забрала у него фольгированный квадратик и ее глаза в полумраке подсобки блестели абсолютно осознанным, наглым азартом. Зубами подцепив край упаковки, она быстро разорвала ее и достав, аккуратно опустилась пальцами к его плоти и сама, медленно и сосредоточенно, натянула тонкую оболочку на его раскаленное тело. Парень смотрел на ее четкие, уверенные движения сверху вниз, тяжело дыша, и внутри него все окончательно завязалось в тугой, плавящийся узел.   Мэйфилд судорожно сглотнула, чувствуя, как его ладони снова жестко ложатся на ее бедра, фиксируя на месте, он приподнял ее за талию и уверенно направил вниз. Когда он вошел в нее, одним мощным и глубоким толчком до самого предела девушка вскрикнула, запрокидывая голову назад, обдавая своими рыжими волосами его лицо, ногти больно проскользили по его лопаткам, оставляя красные полосы, а тело судорожно сжалось, принимая эту заполняющую изнутри тяжесть. Стив замер всего на пару секунд. Мышцы его спины окаменели от напряжения, а внутри все требовало немедленного, бешеного темпа, но он удержал себя, давая ей привыкнуть к этой глубине.   — Нормально? — тяжело выдохнул он ей в шею, и его зубы слегка прикусили ее кожу у самого плеча от того, как сильно он сейчас сдерживался.   — Да… — Макс открыла глаза, ее зрачки были расширены до краев радужки от этой жаркой волны адреналина. — Давай, Стив, — прошептала она ему на ухо.   Он начал двигаться, крепко удерживая ее в своих руках, ритм был плотным и жестким, и каждое его движение пригвождало ее к нему, заставляя кожаную обивку глухо скрипеть в тишине приюта. Стив властно сжимал ее бедра, его ладони цепко скользили по ее ребрам, животу и груди, оставляя горячие следы. Макс выгибалась под ним, ловя этот темп, полностью отдаваясь этому моменту, она теряла контроль, и это было именно то, ради чего она сломала свои правила сегодня.   Финал накрыл их одновременно, оглушительный и быстрый, девушка судорожно вжалась в него, заглушая крик в его плече, а парень глухо сделал последние несколько мощных толчков и закончил, намертво прижимая ее к своей груди.   Они сидели на диване, тесно прижавшись друг к другу в густеющей темноте подсобки, дыхание постепенно выравнивалось, а лихорадочный жар, который только что выжигал их изнутри, медленно сменялся прохладой помещения. Стив сидел, откинувшись на спинку, и устало перебирал влажные рыжие пряди волос Макс, которые растрепались, на его плечах все еще горели красные полосы от ее ногтей, но на губах снова блуждала едва заметная улыбка. Макс сидела рядом, подтянув колени к груди и завернувшись в его куртку, которую парень заботливо набросил на ее голые плечи сразу же, как только все закончилось. Она смотрела в одну точку на бетонном полу, где в тусклом свете дежурной лампы угадывались контуры ее сброшенной футболки.   «Ну и что теперь, Мэйфилд? Довольна? Получила то, что хотела? — внутренний голос звучал в ее голове ядовито и насмешливо».   Внутри нее бушевал сложный, противоречивый коктейль из глухого раздражения и странного, пугающего удовлетворения. Да, черт возьми, она получила именно то, чего хотела, она пробила его маску «идеального коллеги» и заставила Стива Харрингтона забыть про его хваленую выдержку, про его правила и вежливую иронию, она видела, как горели его глаза, чувствовала, как сильно дрожали его руки, когда он сжимал ее бедра, и знала, что заставила его полностью потерять контроль. Ее гордость ликовала — его равнодушие было фальшивкой, он все еще хотел ее до безумия. Но ее собственная логика снова заводила ее в тупик, и от этого становилось тошно.   «Это просто секс, просто физиология, как мы и договаривались, — Макс судорожно сглотнула, оправдываясь сама перед собой, плотнее кутаясь в жесткую кожу его куртки, — Я просто так хотела его, потому что его холод доводил меня до ручки. Ничего личного. Я по-прежнему свободна, я по-прежнему контролирую свою жизнь».   Она отчаянно пыталась убедить себя в этой лжи, потому что панически боялась утонуть в нем, но то, как лениво и уверенно его пальцы сейчас поглаживали ее плечо под курткой, доказывало обратное. Стив не выглядел проигравшим, он принял ее условия игры, но сделал это так нагло и спокойно, что Макс с ужасом понимала — с каждым таким срывом она все глубже увязает в его власти. Она пришла, чтобы доказать свою независимость, а в итоге сидела в его куртке, пахнущей кедром, и втайне желала, чтобы эта ночь в пустом приюте никогда не заканчивалась.   Парень медленно повернул к ней голову, и его спокойный взгляд скользнул по ее профилю: — Ну так что, Мэйфилд? — негромко нарушил он тишину, — Система охлаждена? Пар выпущен? Надеюсь, твой прагматичный подход к работе остался доволен этим… Терапевтическим сеансом. Максин резко повернулась к нему, вздернув подбородок и возвращая на лицо свою самую колючую, защитную маску: — Более чем, Харрингтон, — отрезала она, стараясь, чтобы голос звучал как можно безразличнее, — Это было эффективно, можешь гордиться собой, ты сработал строго по инструкции. А теперь дай мне одеться.    Парень лишь тихо, коротко усмехнулся и убрал руку с ее плеча, давая ей легальную возможность подняться, он не стал спорить. Он снова подыграл ей с абсолютным спокойствием, потому что внутри себя он понимал, что ее защита рушится, и этот «просто секс» очень скоро сожрет ее гордость без остатка.       Когда они вышли из приюта на свежий вечерний воздух, Макс все еще чувствовала на губах его вкус, а ее тело предательски подрагивало при каждом шаге. Стив шел чуть позади, выглядя непривычно растрепанным.   — Я подброшу тебя, — бросил он, доставая ключи от БМВ и это не был вопросом.   — Не стоит, за мной уже… — Макс осеклась, заметив яркий свет фары у ворот.   Рев мотора резко разрезал тишину. Джейк лихо затормозил прямо перед ними, подняв облако гравия, он выглядел как обычно, расслабленный, в своей старой косухе, с широкой улыбкой парня, который уверен, что мир вращается вокруг него.   — Эй, Рыжая! — крикнул он, не глуша двигатель, смотря на них, — Я же не опоздал? Как договаривались, приехал, — Коллинз посмотрел на нее, — Погнали?   Макс замерла, секунду назад она голой сидела на диване в объятиях Стива, а теперь перед ней стояла ее «нормальная» жизнь. Она мельком глянула на Харрингтона и его лицо мгновенно превратилось в каменную маску, карие глаза, которые только что горели страстью, стали холодными и непроницаемыми.   — Иди, — тихо сказал Стив, его голос был ровным, без единой эмоции, а взгляд безразличным, — Тебя заждались.   Макс судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри все сжимается от его внезапного отчуждения, она поправила свою кожаную куртку и натянула на лицо привычную холодную маску, уверенно зашагав к байку.   — Привет, Стив! — Джейк дружелюбно махнул рукой, кивнув в сторону бордовой машины, возле которой тот в темноте стоял, как вкопанный, — Спасибо, что присмотрел за ней, мы в долгу не останемся!   Но Стив ничего не ответил, он просто стоял, прислонившись к своей машине, и смотрел, как Максин запрыгивает на заднее сиденье Кавасаки, как ее руки привычно обхватывают торс Джейка.   «Смотри на меня, Стив. Смотри, как я уезжаю, — думала Макс, чувствуя, как рев мотора заглушает ее собственный мысли, — Это ведь то, чего мы хотели? Просто секс, просто работа, никаких драм».   Но когда Джейк прибавил газу и байк, как одурелый рванул с места, Мэйфилд не выдержала и обернулась. Стив Харрингтон все еще стоял на том же месте, в свете единственного фонаря он выглядел абсолютно одиноким, он не помахал ей вслед, а просто смотрел, и в этом взгляде было столько скрытого собственничества, что Макс едва не попросила Джейка остановиться.   Стив проводил их взглядом до тех пор, пока красный огонь заднего фонаря не скрылся за поворотом, он медленно сел в машину, до боли сжимая руль.   «Ладно, Мэйфилд, катайся, обнимай своего байкера, но мы оба знаем, чье имя ты шептала в подсобке полчаса назад. И я подожду, у меня много терпения, — он горько усмехнулся своему отражению».           Конец сентября принес в Хоукинс промозглый холод и очередную стену дождя, что неоновые вывески города теперь отражались в лужах, а ветер швырял пожухлые листья прямо в лобовое стекло бордовой БМВ.    В приюте пахло сыростью, Стив, забрал у Макс швабру и сам выдраил вольер Барни, пока она молча возилась с холщевыми поводками, на которых было слишком много узлов. Между ними все еще висело тяжелое облако после недавнего вечера на кожаном диване в подсобке, Харрингтон еще пытался быть «идеальным напарником», но сегодня Максин была сама не своя, она пришла не в привычной тонкой майке или футболке, а в своей огромной серой толстовке, как раньше, а ее руки заметно дрожали, когда она развязывала узлы.   Когда Стив закончил с уборкой и подошел к стойке, чтобы забрать свою куртку, он наконец заставил себя внимательно вглядеться в ее лицо.   — Мэйфилд, ты в порядке? — негромко спросил он, неторопливо прислонившись к косяку, — Ты за весь день не выдала ни одной шутки про мою прическу. Это пугает.   Девушка резко выпрямилась. Ее глаза, обведенные темными кругами от недосыпа, лихорадочно блестели, она судорожно сглотнула и посмотрела на него с той самой злой, колючей ухмылкой, которой всегда прикрывала свой страх: — О, великий Стив Харрингтон снизошел до вопросов, — она бросила поводок на стойку со звоном, — Не переживай, твое эго сегодня в безопасности. Просто у моей мамаши вчера вечером внезапно начали отказывать почки. Год трезвости в этой элитной клинике, представляешь? Год под замком за деньги моего папаши — и все коту под хвост, — выдохнула она, чувствуя, как начинает задыхаться от собственных эмоций.   Стив замер, а его рука так и осталась лежать на куртке, он слишком хорошо помнил, как еще недавно возил слепую Макс в эту больницу, помогая ей во всем.   — Черт… Макс, — Стив сделал шаг к ней и его ироничный тон мгновенно испарился, — Что говорят врачи? Насколько все плохо?   — Все просто охренительно, Харрингтон! — выкрикнула она, переходя на ядовитый, прерывистый шепот, ей было до смерти страшно, — Экстренная операция в городской больнице, процедуры. Врачи выставили такой счет реабилитационной клинике, что у меня глаза на лоб полезли. Пришлось отдать им все. Вообще все, понимаешь? Те деньги, что папа прислал почти месяц назад на два месяца проживания вперед, те деньги, что были на балансе клиники — их больше нет. Их сожрала эта дурацкая реанимация.   — Так, ладно, — парень нахмурился, а его мозг судорожно начал искать выход, — Но операция ведь помогла? Она стабильна?   — Стабильна, — Макс горько усмехнулась, кутаясь в свою огромную толстовку, — Только вот администрация этой клиники чихать теперь хотела на ее стабильность, бухгалтер сегодня утром ласково намекнула, что, если через три дня на счету не будет оплаты за следующие пару месяцев, маму выпишут и туда ее уже не примут, а отправят в государственную лечебницу округа. Ну, ты знаешь это место. Туда, где людей превращают в овощей за неделю.   Харрингтон молча смотрел, как она судорожно перебирает поводки один за другим, но пальцы не слушались ее. Внутри него поднялась огромная, давящая волна потребности защитить ее, перекрыть этот кошмар, он видел, как сильно ее трясет под этой толстовкой.   — Я найду выход, Макс, — тихо, но твердо наконец сказал он.   — Не надо ничего искать! — оборвала его девушка, и в ее взгляде снова вспыхнула паническая защита от его опеки, — Мне не нужны твои советы, я сама что-нибудь придумаю. Продам вещи, займу у Грейди, еще у кого-нибудь, мне плевать. Только не смей смотреть на меня так, будто я побитая собака. Понял? — она резко развернулась положила поводки на стойку, не в силах больше себя контролировать и направилась в сторону выхода, — Я на сегодня все, закроешь все сам! — и подхватив свой скейт у двери, она вылетела из приюта в сырые надвигающиеся сумерки, громко хлопнув дверью.   Стив остался стоять один у стойки, он медленно натянул свою куртку, чувствуя, как внутри все сжимается от глухого, яростного упрямства. Во рту было горько, Макс так отчаянно пыталась доказать свою независимость, что готова была угробить мать, лишь бы не просить о помощи.   «Дура ты, Мэйфилд, гордая, глупая дура, — подумал он, выходя на парковку к своей машине, — Ты думаешь, я позволю им выкинуть ее на улицу? Думаешь, я буду сидеть и смотреть, как ты ломаешь себе жизнь ради своей тупой гордости и независимости?»           Городская больница Хоукинса встретила Макс удушающей стерильностью и тихим шуршанием бахил. Она шла по светлому коридору, пряча пальцы в рукава своей серой толстовки и через минуту девушка уже осторожно приоткрыла дверь больничной палаты.    Сьюзан Мэйфилд лежала на высокой белоснежной кровати, окруженная мерно пищащими приборами. Лицо ее, когда-то красивое, а теперь осунувшееся и серое после вчерашней экстренной операции, казалось чужим. Тонкие пластиковые трубки капельниц тянулись к ее исхудавшим рукам.   Год трезвости, год борьбы, и все равно организм не выдержал. Девушка сделала несколько шагов внутрь и села на край жесткого стула у кровати, она аккуратно, едва дыша, взяла мать за руку, кожа была сухой и холодной.   «Мама… Ну почему ты всегда все портишь? — мысль отозвалась в груди глухой, давящей болью».   Макс не была сухарем. За ее колючим сарказмом скрывался дикий, первобытный страх потерять последнего близкого человека, даже не смотря, на то, что этот человек почти не помнит кто она такая. Билли не стало, отец присылал только чеки из другого штата, пытаясь откупиться от своей собственной совести, осталась только эта женщина в белой палате. Максин чувствовала, как к горлу подступает удушливый ком и ей хотелось разрыдаться, уткнувшись в это больничное одеяло, но она стиснула зубы, она должна быть сильной. Если она сломается, некому будет собирать осколки.   Она просидела так около часа, слушая мерный стук медицинских аппаратов, пока медсестра мягко не попросила ее выйти, чтобы сделать вечерние уколы.     На первом этаже, у панорамного окна с видом на темнеющий сентябрьский сад, Макс сидела за круглым столиком местной столовой. Перед ней стоял стакан с кофе, но она лениво ковыряла ложкой, бесцельно размешивая сахар. Желудок стянуло тугим узлом от дикого стресса.   «У меня три дня, — Мэйфилд сделала глоток и ее взгляд упал на пустой рюкзак, — Три дня, чтобы найти деньги на следующие два месяца. Бухгалтер сегодня утром ясно дала понять, что благотворительностью они не занимаются, если денег не будет, маму переведут в окружную дурку».   От одной мысли об этой государственной лечебнице у Макс по спине пробежал мороз, она знала, что там людей просто пичкают копеечными транквилизаторами, превращая их в безвольные манекены. Мама не выдержит там и недели.   «Надо продать скейт, надо продать всю технику из дома, надо забрать у Джейка те детали от байка, которые мы меняли, их можно толкнуть парням на свалке. Надо попросить у Грейди аванс в приюте… Черт, Грейди сам едва концы с концами сводит».   Мысли хаотично метались в голове, выстраивая логические цепочки, которые одна за другой упирались в тупик. Сумма была слишком большой. Ей не хватало. И на фоне всей этой катастрофы в сознание нагло, без стука, врывался Стив Харрингтон — «Я найду выход, Макс», его вчерашний хриплый, уверенный голос до сих пор вибрировал у нее под кожей. Девушка со звоном бросила чайную ложку на стол, чувствуя, как страх мгновенно перерастает в горячую ярость.   «Нет. Даже не думай, Харрингтон, я не позволю тебе влезть и сюда, — она судорожно сжала кулаки под столом, — Ты уже залез ко мне везде куда только можно, никакой благотворительности. С меня хватит. Я не хочу потеряю последнюю независимость».         Будущие два дня превратились в сплошной, затянувшийся кошмар, где время потеряло всякий смысл. Реальность обрушилась на нее с такой силой, что все мысли об отношениях, привязках и попытках удержать контроль вымело из головы в одну секунду. Все два дня Макс просидела в пустом, пропахшем сыростью трейлере, никуда не выходя, она не ходила в колледж, не появлялась в приюте, она сидела на полу, обхватив колени руками, и до умопомрачения, до головной боли крутила в голове варианты. Ей нужно было срочно найти огромную сумму, но ее идеальная, жесткая логика раз за разом упиралась в глухую стену. Девушка хотела продать все, все, что у нее было, но, когда она оглядела трейлер, ее прошиб холодный пот — продавать было просто нечего. Старый кассетный плеер, древний телевизор, магнитофон, потрепанные шмотки, поцарапанный скейтборд — за это барахло на свалке Хоукинса ей не дали бы и ста долларов.    Эти сорок восемь часов стали для нее настоящей ментальной пыткой. Максин буквально физически ощущала, как ее независимость, которую она так яростно защищала от Стива, превращается в прах, она часами смотрела в окно на серый туман, чувствуя себя абсолютно беспомощной. Перед глазами стояло лицо матери, побледневшее, осунувшееся, опутанное трубками капельниц в больничной палате. И на исходе вторых суток ее гордость окончательно сломалась под весом реальности. Мэйфилд пришла к самому страшному, трезвому и уродливому выводу в своей жизни — она согласна. Согласна забрать маму из реабилитации и отдать ее в государственную лечебницу. Просто потому, что у нее нет средств, ей было невыносимо, до тошноты паршиво от собственной слабости, но выбора не оставалось. Это место было бесплатным и это был единственный способ не оставить маму умирать прямо на улице.   Следующим вечером, натянув свою огромную толстовку и косуху поверх, взяв скейт под мышку, она поехала в клинику, на ее лице застыла маска каменного, мертвого безразличия, именно так всегда выглядел ее последний рубеж обороны, когда внутри всё выгорало дотла.   Макс вошла в залитый мягким светом холл чеканя шаг своими кроссовками, каждое движение давалось ей с трудом, словно к ногам привязали гири. Она подошла к высокой ламинированной стойке ресепшена, и судорожно сжала в кулаке лямку рюкзака, мысленно настраивая себя на самый тяжелый разговор в жизни. Ей было невыносимо паршиво.   За стойкой сидела пожилая женщина-бухгалтер в строгих очках, с умным видом перебирая счета, она подняла взгляд на Макс, сухой, профессиональный, без капли больничного сочувствия.   — Мисс Мэйфилд? — голос женщины был ровным и деловым.   — Да, — Макс оперлась ладонями о холодную ламинированную поверхность, ее огромная куртка Билли глухо зашуршала в тишине, — Выдайте мне форму отказа от дальнейшего лечения, у меня нет возможности оплатить следующие месяцы. Все деньги ушли в счет погашения операции, на лекарства, оформляйте перевод в окружную лечебницу.   Бухгалтер на секунду замерла, а затем медленно сняла очки и посмотрела на Максин с легким недоумением: — Мисс Мэйфилд, в этом нет необходимости. Ваша палата оплачена вперед, контракт продлен еще на два месяца, включая все необходимые медикаменты для реабилитации, —  Макс застыла, словно ее окатили ледяной водой прямо посреди этого стерильного холла, земля на секунду ушла у нее из-под ног, а сердце сделало дикий, болезненный кувырок под одеждой.   — Что? — переспросила она, не веря своим ушам, и ее голос сорвался на хрип, — Какая переплата? Вы что-то путаете. Мой отец не мог прислать деньги так быстро, у него…   — Мистер Мейфилд тут ни при чем, — сухо перебила ее женщина, листая толстую папку с договорами, — Вчера вечером, сразу после окончания часов посещения, к нам приезжал ваш жених, назвал имя вашей матери, закрыл всю сумму по текущему тарифу наличными через кассу и продлил соглашение, он оставил распоряжение передать квитанцию лично вам в руки, чтобы вы не оформляли никаких документов на перевод, — женщина выудила из папки плотный белый бланк с синей печатью клиники и небрежно положила его на стойку перед Макс.    Мэйфилд медленно, словно боясь обжечься, протянула руку и взяла квитанцию трясущимися пальцами. В графе «плательщик» четким, размашистым почерком, который она слишком хорошо знала по журналам учета в приюте, было выведено: Стивен Харрингтон.   В этот момент в ее голове словно взорвался пороховой погреб, лавина дикой, неуправляемой ярости накрыла ее с головой, выжигая остатки кислорода в легких. Это не было облегчением, это было самым жестоким, самым уничтожающим унижением, которое она когда-либо испытывала.    «Жених?! Какой, мать его, жених?! — от этого слова внутри у Макс все перевернулось, а в ушах зашумело так, словно ее со всей дури приложили головой об асфальт».    Она стояла перед стойкой, тупо уставившись на несчастный листок бумаги с размашистой подписью и чувствовала, как ее всю трясет от бешеной, удушающей злости.   Этот ублюдок превзошел сам себя. Самовлюбленный придурок Стив Харрингтон, мало того, что он залез своими холеными руками в ее самый постыдный, грязный семейный позор, который она пыталась по возможности скрыть, но из-за того, что тогда у нее не было выбора, пришлось просто принять его присутствие в клинике матери, так ему и этого показалось мало. Этот эгоистичный кусок дерьма прикатил сюда на своей сверкающей БМВ, нагло развалился перед бухгалтером и выдал, что он ее гребаный жених, просто чтобы пропихнуть свои баксы через кассу.   «Ты кем себя возомнил, Харрингтон? Спасителем? Рыцарем?! — Макс сжала квитанцию в кулаке с такой силой, что ногти едва не проткнули кожу».   Ее буквально тошнило от мысли, как этот урод снисходительно улыбался, отсчитывая купюры за палату ее матери, он просто растоптал ее гордость, превратил ее в жалкую побитую псину из трейлерного парка, которую до сих пор нужно опекать.   «Решил, что раз я трахаюсь с тобой, то ты теперь имеешь право распоряжаться моей жизнью?! Решил, что купил меня этой бумажкой, скотина?! — лавина ярости выжигала легкие. Теперь, ей казалось, что он наглухо привязал ее к себе этим долгом, выставив перед клиникой круглой нищей дурой, — Ну уж нет, Харрингтон. Ты у меня подавишься этими деньгами, я устрою тебе такое! Ты у меня забудешь как на педальки нажимать в своей сраной машине!».   Она даже не попрощалась с бухгалтером, девушка резко развернулась и ее кроссовки глухо застучали по полу, когда она почти бегом рванулась к выходу из клиники, прихватив свой скейт у выхода, ей было плевать на туман, на холодный ветер, на дождь, который ударил ей в лицо на крыльце, внутри неё полыхал такой пожар, от которого ломались ребра.