Слепая зона

Макс ворвалась к нему в подъезд уже поздним вечером, дождь, начавшийся еще у клиники, превратил ее волосы в мокрые сосульки, которые липли к лицу, а с подола огромной куртки Билли на кафельный пол текла грязная вода. Ее буквально трясло от холода и от бешеной гонки на скейте по темным лужам, но больше всего — от той испепеляющей, дикой ярости, которая выжигала легкие.   Она не стала стучать, вместо этого Мэйфилд с силой ударила кулаком в металлическую обшивку двери, а затем рванула ручку на себя, замок поддался с глухим стуком, ей повезло, Стив, забыл запереться.   В прихожей горел мягкий, приглушенный свет, а Харрингтон выходил из гостиной, на ходу поправляя воротник чистой серой футболки, на нем были те самые свободные спортивные штаны, в которых он был в прошлым раз. Услышав шум и увидев ее — мокрую, взъерошенную, с безумным блеском в глазах и сжатым в кулаке белым комком бумаги, он замер на несколько секунд: — Макс? — парень сделал шаг навстречу, немного нахмурившись от непонимания, — Ты что…   — На, подавись, Харрингтон! — Макс с размаху, со всей своей злостью, швырнула смятую, влажную квитанцию ему прямо в грудь. Бумага ударилась о его футболку и бесшумно упала на пол, но Стив даже не опустил взгляд. Его лицо мгновенно превратилось в каменную маску, а челюсти сжались до хруста, он понял все за долю секунды, — Ты что устроил, ублюдок?! — сорвалась она на крик, и ее голос эхом разнесся по пустой квартире, — Кто тебе дал право лезть туда? Кто тебе, разрешил платить за мою мать?! И какого хрена ты назвался моим женихом перед бухгалтером?! Ты совсем придурок?! — на выдохе продолжала орать Мэйфилд, чуть не срывая голос.   — Угомонись, — тихо, но угрожающе ровно произнес Стив, делая к ней шаг, — Ты промокла насквозь, сними хотя бы куртку, — указывая девушке она мокрую, почти насквозь кожу и скейт, который она до сих пор держала в руке, он тоже промок и пах теперь влажной древесиной, — А насчет жениха, то в этой чертовой клинике посторонним счета не выдают, мне нужно было как-то закрыть эту бумажку, чтобы они отвязались.   — Не подходи ко мне! — Максин оттолкнула его руку с такой силой, что ее ладонь соскользнула по его плечу, — Ты решил, что если я переспала с тобой, то ты теперь имеешь право распоряжаться моей семьей?! Купил мою безопасность после того, как я лежала в твоей постели?! Посмотрел на меня, как на нищенку из трейлерного парка, и решил поиграть в благотворительность?!   — Заткнись, Мэйфилд! — Стив впервые не выдержал и спокойствие и тактика «идеального коллеги» треснули и разлетелись в щепки после ее грубых слов, он перехватил ее за плечи, нависая над ней всей своей массой, а его глаза потемнели от подступившей ярости, — Заткнись и послушай меня сюда!   — Не затыкай меня! Я ненавижу твою опеку! Ненавижу твою правильную рожу! Ты просто лицемерный… — крикнула ему девушка, смотря прямо в глаза, словно бросая очередной вызов.   — Да мне плевать на твою гордость, Макс! Плевать! — заорал Харрингтон в ответ, и его голос сорвался на хрип, он тряхнул ее за плечи, заставляя замолчать, — Ты настолько заигралась в свою независимость, что готова была угробить собственную мать, лишь бы не признать, что тебе нужна помощь! Ты собиралась перевести ее в эту государственную дурку, зная, что ее там сломают за пару дней! Ради чего, Макс? Ради того, чтобы показать мне средний палец и доказать, что ты сильная?!   — Это моя жизнь! Мои проблемы! — выкрикнула Максин ему прямо в лицо, и ее нижняя припухшая губа задрожала, — Я должна справляться сама! Если я приму твои деньги, если я позволю тебе это… Я потеряю себя! — она кричала это, вкладывая в слова всю свою внутреннюю ментальную войну, всю ту панику, которая давила ей на ребра. Она хотела ударить его, хотела уничтожить его выдержку, но Стив вдруг неожиданно замолчал, его руки на ее плечах перестали сжимать ткань куртки Билли. Он смотрел на нее, на эти мокрые рыжие волосы, на то, как судорожно вздымается ее грудь под курткой и толстовкой, и вся его ярость мгновенно испарилась. Он бесконечно мог подыгрывать ее цинизму, но сейчас видеть ее такой было выше его сил.   — Я сделал это не ради контроля, Макс, — тихо, но твердо произнес он, глядя ей прямо в глаза, — И не ради того, чтобы купить тебя после нашей ночи, мне просто нужно было, чтобы ее не выставили на улицу. Вот и все. А на твои глупые амбиции мне сейчас плевать.   Макс замерла, тяжело дыша, готовая к новому витку спора, но ее очередная лавина гнева наткнулась на это глухое, спокойное упрямство и рассыпалась в прах, она стояла перед ним, полностью обезоруженная, не в силах вымолвить ни слова. Неловкость и дикий, первобытный страх перед его правотой напрочь сковали ее тело. Она держалась еще секунду, чисто из принципа, а потом ее лицо дрогнуло. Это не был громкий плач, просто из ее глаз, до этого горевших злостью, покатились частые, крупные слезы, смывая остатки дождевой грязи со щек, стресс последних дней, операция матери, этот удушающий холод и ее собственное вранье самой себе — все это вырвалось наружу.   Харрингтон не стал ничего говорить, он лишь сделал полшага вперед и просто обнял ее, крепко прижимая ее к своей груди, утыкаясь носом в ее мокрые волнистые рыжие волосы. Куртка Билли была холодной и мокрой, но Стиву было абсолютно плевать, он бережно поднял ладонь к ее лицу и большим пальцем, с запредельной нежностью, начал стирать слезы с ее бледных холодных щек. Макс не оттолкнула его, она уткнулась лбом в его серую футболку, чувствуя, как его тепло проникает сквозь слои ее одежды, и ее пальцы судорожно, до белых костяшек, вцепились в его спину.   — Всё хорошо, Макс, — прошептал он ей в макушку, вдыхая запах дождя и улицы, — Все закончилось.    Стив продолжал держать ее, чувствуя, как постепенно затихает рваная, прерывистая дрожь, в прихожей, где пахло сыростью, кожей и кедром, они простояли еще несколько минут. Наконец он мягко отстранился, чтобы расстегнуть на ней мокрую косуху и Макс не сопротивлялась. Она двигалась послушно, словно из нее за один раз выкачали всю ту ярость, с которой она выбивала его дверь, под курткой у нее была широкая толстовка, она осталась абсолютно сухой и хранила остатки былого тепла.   Он увел ее в спальню, где горел только тусклый свет из коридора. Макс тут же стащила обувь и сразу забралась на кровать, поджав под себя колени, ее рыжие мокрые волосы тяжелыми прядями лежали на плечах, оставляя темные влажные следы на серой ткани толстовки, но ей было все равно. Она просто сидела, уставившись в одну точку на покрывале. Стив без лишних слов принес из ванной сухое полотенце, сев рядом на матрас, достаточно близко, чтобы согревать, но не настолько, чтобы это выглядело как будто он хотел нарушить ее границы. Он накинул полотенце ей на голову и начал бережно, молча, вытирать ее волосы, как в тот раз, когда она осталась у него, его движения были размеренными и аккуратными, в них было столько плотной, осязаемой заботы, что у Макс внутри все непроизвольно сжалось. Девушка молчала, закрыв глаза, и просто слушала шуршание ткани, ей хотелось съязвить, выдать какую-нибудь едкую фразу, чтобы разрушить эту удушающую тишину, но сил на яд и злость действительно не осталось. Эти два дня, когда она в полном одиночестве сидела в пустом трейлере и мысленно прощалась с матерью, готовясь отдать ее в гослечебницу, выжали ее до капли. Стресс уходил медленно, оставляя после себя только звенящую пустоту и дикую, давящую усталость, она слишком сильно перенервничала, чтобы продолжать войну.   Когда с волосами было покончено, Стив ушел на кухню и когда за ним тихо закрылась дверь, Макс так и осталась сидеть на краю его кровати. Девушка обвела спальню ленивым взглядом. На деревянной полке, среди его старых школьных кубков по баскетболу и тренерских по бейсболу, и каких-то бумаг, лежал массивный, потемневший кусок металла. Мэйфилд равнодушно скользнула по нему глазами — обычный поршень от какого-то тяжелого мотора с гравировкой и контуром крыла, который Стив приспособил вместо пресса для листов. Для парней из Хоукинса в этом не было ничего странного, многие тащили железки из гаражей, поэтому Макс даже не стала вникать, откуда у правильного Харрингтона эта деталь, наверное, оттуда же, откуда и все его знания механики. Максин никогда не интересовалась откуда у него такая тяга к различным железкам, но судя по тому, как он ловко каждый раз опускал Джейка Коллинза с его Кавасаки, Стив был довольно неплох в этой теме.    В коридоре послышались шаги и дверь приоткрылась, и в спальню вошел Харрингтон, держа в руках кружку с горячим чаем. Мэйфилд послушно забрала у него теплую чашку, моментально забыв про поршень от мотоцикла. Она сделала несколько глотков, чай был обычным, черным, но с сахаром, парень прекрасно знал, что она любит и сколько ложек надо положить до нужной сладости, и эта его простая, немая внимательность заставила ее внутренне обмякнуть. Макс понемногу остывала, ярость, которая гнала ее сюда через весь город, теперь казалась далекой. Осталось только понимание, что ее мать в безопасности, и сделано это руками парня, который сейчас сидит рядом.   Они провели этот вечер почти в полном молчании, Стив не задавал вопросов про больницу, не спрашивал, где она пропадала эти два дня, и не пытался шутить, когда Максин наконец поставила пустую кружку на тумбочку и легла, он выполнил ее негласную просьбу на сегодня, лег на кровать рядом, прямо поверх одеяла, оставаясь в своих спортивных штанах и футболке. Он обнял ее сзади, бережно прижимая ее спину к своей груди, и словно укрыл ее своей рукой. Девушка лежала в темноте спальни, и ее пальцы неторопливо, почти неосознанно перебирали его наручные часы на запястье, которые тихо тикали в этой темноте, а его сердце билось прямо у нее в лопатках, ровно, тяжело, успокаивающе. В этой комнате не было места вожделению или страсти, была только чистая, глухая безопасность, которую она наконец-то позволила себе принять, просто потому что больше не могла держать оборону. Но даже в этом покое, когда дыхание парня в ее затылок стало совсем мерным, ее трезвые шестеренки в голове снова начали медленно прокручиваться, уже без прежней злости, скорее с тихой, грустной ясностью.   «Он приручает меня, — подумала Макс, сильнее сжимая его теплое запястье, — Медленно и верно. Сначала секс, потом эти его деньги, а теперь я лежу в его кровати, согретая его чаем, и мне не хочется уходить. Он становится для меня слишком важным. Если я останусь здесь, если поверю, что он имеет право быть моим защитником, я потеряю свою независимость Я просто растворюсь в его заботе».   Макс прикусила нижнюю губу, ей было до безумия хорошо в его объятиях, но страх потерять контроль над собственной жизнью никуда не делся. Она не ненавидела его за эту помощь сейчас, остыв, она была даже в глубине души благодарна, но ее упрямая логика видела в этом угрозу для ее свободы.   «Завтра утром этот ливень закончится, — повторила она себе как мантру, закрывая глаза, — И мне придется уйти, забрать свой скейт, вернуться в дряхлый трейлер, и наш уговор «никто никому ничего не должен» все ещё должна работать, я не могу позволить тебе стать моим хозяином, Харрингтон. Даже если ты умеешь так чертовски вовремя меня спасать».   С этой тихой, но твердой мыслью она наконец уснула под мерный стук его сердца, принимая эту ночь как необходимую, лечебную легальную передышку от всего кошмара последних дней.       Яркое сентябрьское солнце безжалостно пробивалось сквозь жалюзи, заливая спальню жестким желтым светом, Макс проснулась первой от того, что ей в лицо упирался тяжелый локоть Стива, она лежала неподвижно, уставившись в потолок, и в ее голове мгновенно зароились прежние мысли ее самозащиты. Вчерашний срыв, слезы в прихожей и то, как она заснула под его одеялом, теперь казалось ей грандиозной фатальной ошибкой, словно она опять была в состоянии аффекта.   «Какая же ты слабачка, Мэйфилд, разревелась перед ним, как сопливая девчонка из детского сада, — подумала она, аккуратно выбираясь из-под его руки, — Это была просто… Шоковая терапия. Стресс из-за мамы, но ночь прошла, паника улеглась, и теперь мы возвращаемся к исходной позиции».   Она аккуратно встала с кровати, стараясь не смотреть на Харрингтона, который уже лениво открыл глаза, вся его ночная нежность испарилась, а на его лице мгновенно появилась привычная, наглая ироничная улыбка.   — Доброе утро, невеста, — прохрипел Стив спросонья, потягиваясь на одеяле и закидывая руки за голову, — Как спалось на законных квадратных метрах будущего мужа? — он усмехнулся, посмотрев на Макс, — Кофе будешь или «невестам из Форест Хилз» напитки в постель не положены?   Мэйфилд замерла у двери, швырнув в него небольшой подушкой, которая лежала на тумбочке, Стив легко поймал ее одной рукой, тихо рассмеявшись.   — Закрой рот, Харрингтон, — выплюнула она, вскидывая подбородок и возвращая на лицо свою самую колючую маску, — Твой актерский талант в клинике не стоит и цента, «жених» из тебя хреновый, а насчет денег — я верну все до последнего доллара. Заработаю или займу, но на твоем крючке я сидеть не буду, даже не рассчитывай, — злобно процедила она смеряя его взглядом.   — Ну конечно, — парень сел на кровати, лениво взъерошив волосы.    — Да пошел ты, — снова бросила она и направилась в прихожую, быстро обуваясь и тут же накидывая сухую кожаную куртку, словно в квартире начался пожар и уйти требовалось как можно быстрее. Девушка ловко схватила скейт и вылетела из квартиры, громко хлопнув дверью, а Стив так и остался сидеть в кровати, глядя на дверь спальни, где только что стояла Макс, и его ленивая ухмылка сменилась тяжелым, потемневшим взглядом.   — Мда, Мэйфилд, и когда все это закончится…           Они сидели на обтекателе старого Кавасаки, на пустыре за трейлерным парком. Сухой сентябрьский ветер трепал пожухлую траву у их ног, а Макс сжимала в руках остывшую жестяную банку с газировкой, ее пальцы в рукавах огромной куртки подрагивали от дикого, изматывающего стресса последних дней. Ей было все еще невыносимо паршиво, внутри все горело от ярости на Стива, который нагло залез в ее жизнь и закрыл долг и ей нужно было выговориться. Нужно было, чтобы тот, кого она считала своим другом, просто разделил с ней эту тяжесть.   — Понимаешь, ее чуть не перевели в городскую лечебницу, — тихо, ломающимся от напряжения голосом говорила Максин, глядя куда-то в землю под ногами, — У нее  почти отказали почки, и из-за этой экстренной операции все деньги отца сгорели, баланс обнулился, я сидела в пустом трейлере два дня и думала, что сойду с ума. Это был такой ад, Джейк… — Мэйфилд нервно выдохнула, захлопав глазами, чувствуя, как слезы подступили к горлу от тех минувших событий, — Мне пришлось выгрести все до последнего цента, — ловко соврала она, умалчивая о том, кто действительно оплатил все.   Коллинз сидел рядом, лениво крутя в пальцах сигарету, сегодня он был абсолютно трезв, собран, но по его простому лицу было видно, что все эти больничные драмы, счета и чужие матери его утомляют. Он по-детски добрый, бесхитростный парень, но он слушал ее вполуха, сочувственно кивал, но суть трагедии до его головы не доходила. Ему было, по большому счету, до лампочки. Для него ее рассказ был просто сложным фоновым шумом, под который круто сидеть на закате со своей прикольной девчонкой.   — Да ладно тебе, не парься, — легкомысленно отозвался он, убирая сигарету за ухо, — Все же обошлось? Твоя маман жива, в больнице, что ты постоянно загоняешься? Расслабься.   Он резко повернулся к ней, и в его глазах вспыхнул упрямый, собственнический азарт. Джейку надоело слушать про клиники, его мальчишеское тщеславие требовало подтверждения власти над этой недоступной рыжей крошкой, которая вечно держала его на расстоянии. И сейчас, он почему-то решил, что это самый подходящий момент. Парень уверенно подался вперед, перехватив Макс за плечи и нагло, напористо потянулся к ее губам, пытаясь впиться в них поцелуем. Реакция Мэйфилд была мгновенной и яростной, тело, которое все еще помнило запредельную нежность Стива в его спальне, среагировало на чужую близость как на физическую угрозу, внутри нее словно закоротило проводку. С хлестким, сухим звуком ее ладонь врезалась Джейку прямо по щеке, удар получился настолько сильным и неожиданным, что голова парня дернулась в сторону, а на коже мгновенно начал проступать красный след от ее пальцев.   — Ты что творишь, придурок?! — выкрикнула она, резко отпрянув от него на другой край обтекателя, ее дыхание было рваным, а глаза лихорадочно блестели от злого, горячего раздражения.   Коллинз замер, хватаясь рукой за горящую щеку, а на его лице отразился дикий, детский шок, он уставился на нее круглыми, растерянными глазами, в которых обида мгновенно переросла в глухую, уязвленную злость, он особо не мог орать матом на девчонок, он был слишком простым для этого, но сейчас его эго задели по-настоящему.   — Ты… Ты чего дерешься-то, Макс? — его голос дрогнул от искренней, детской обиды, смешанной со злостью, он резко выпрямился, распушив ноздри, — За что ты меня ударила? Я твой парень вообще-то! Я таскаюсь за тобой повсюду, как привязанный, выслушиваю все это дерьмо про твою маму, помочь пытаюсь, а ты мне со всей дури по лицу бьешь? Это вообще нормально по-твоему? Если я тебе не нужен, то так и скажи! Зачем издеваться? — Джейк сердито отвернулся, судорожно дергая молнию на своей куртке, готовый прямо сейчас спрыгнуть с обтекателя, завести байк и уехать, но в его резких движениях сквозила отчетливая паника. Он злился, но внутри него все сжималось от глухого, трусливого страха, Джейк до смерти боялся, что Макс сейчас действительно скажет «уходи», и он потеряет ее навсегда. Эта колючая, независимая девчонка была его главным трофеем, особенно перед парнями из тусовки, и остаться без нее для него было худшим кошмаром.   Мэйфилд застыла, судорожно сжимая железную банку в руках, ее упрямая логика мгновенно включила аварийный режим, она тут же поняла, что перегнула палку и едва не разрушила свой единственный «безопасный щит» от Стива Харрингтона. Если Джейк сейчас уедет, она останется один на один со своим паническим страхом утонуть в Стиве, ей нужно было срочно его удержать, вернуть себе свой контроль.   — Джейк… Стой. Извини, — девушка заставила свой голос звучать тише, выдавливая из себя уязвимость и Мэйфилд поспешно сделала шаг обратно к нему и неловко положила ладонь на его кожаную куртку, — Прости меня, я не хотела, я просто… Я так сильно на взводе из-за мамы, у меня все не слава богу за эти дни. Пожалуйста, не бесись.   Джейк косо посмотрел на ее ладонь на своем плече, обиженно поджимая губы, ему было больно и обидно, но ее виноватый, просящий взгляд мгновенно сработал как успокоительное. Страх потерять ее медленно отступал, уступая место привычной глуповатой покорности, парню хотелось верить ее словам, потому что так было проще.   — Я просто не могу сейчас, понимаешь? — Максин отвела глаза, судорожно придумывая оправдания, которые он точно схавает, — Мне сейчас вообще не до этого, пока вся эта хрень с больницей и деньгами не уляжется, у меня в башке полный бардак. Пока просто не время. Дай мне немного прийти в себя. Ладно? Мы же вместе.   Коллинз тяжело вздохнул, потирая покрасневшую кожу на щеке, он был слишком простым, чтобы копать глубже, ее слова про «мы вместе» полностью закрыли все его вопросы и уязвленное эго. Он снисходительно хмыкнул, радуясь, что конфликт исчерпан и она никуда не уходит, парень неловко приобнял ее за плечо, притягивая к своему боку, и буркнул: — Ладно. Проехали. Но больше так не делай, Мэйфилд, а то реально обижусь, — он натянуто улыбнулся, — Пойдем, подброшу тебя до трейлера, холодает уже.   Девушка послушно кивнула, утыкаясь носом в его куртку, а Джейк наконец-то успокоился, он снова был рядом, возвращая ей мнимую иллюзию контроля, но внутри нее росла глухая, леденящая пустота, она смотрела на закат и с ужасом понимала — Джейку действительно было плевать на ее боль, он был пустой, пресный и слепой и ее забор, который она так отчаянно пыталась укрепить с помощью этого парня, трещал по швам, потому что все ее нутро, вопреки всей ненависти к опеке Стива, продолжало кричать от тоски по его горячим, надежным рукам.         Стены квартиры давили на него так сильно, что в груди физически не хватало воздуха. Стив стоял у окна в своей гостиной, лениво опершись ладонью о стекло, и смотрел на пустую, залитую ледяным неоном ночную улицу. На Хоукинс опускался плотный туман, пахнущий сыростью и скорыми заморозками. Дома было тепло, тихо и тошнотворно спокойно, и именно это сейчас выжимало из него все соки, возвращая ту самую застарелую, глухую депрессию, от которой сводило челюсти, из которой, как ему, казалось, он смог немного выйти, но это только казалось. В данный момент Стив Харрингтон ощущал сейчас себя в этом гребаном городе, как муха в сахарном сиропе.   Утром Мэйфилд снова сделала это. Накануне она плакала у него на груди, полностью уничтоженная страхом за мать, и он убаюкивал ее в этой самой спальне, чувствуя себя нужным до боли в ребрах, а  утром она просто натянула свою проклятую позицию «никто никому ничего не должен», забрала скейт и сбежала обратно в свой трейлер, оставив его один на один с этой звенящей пустотой.   Его день прошел так же скучно, как и этот вечер, все по расписанию, дом — школа — куча ненужных мыслей. Стив коротко и горько, усмехнулся, глядя на свое отражение сквозь подсвеченный туман. Он обернулся и на комоде лежала связка ключей от его БМВ — красивой сверкающей, безопасной машины. Машины для скучного школьного тренера, который умеет только таскать мешки с кормом у вольеров и проверять журналы учета медицинских препаратов.   — Да пошло все к черту, — хрипло выдохнул он, больше не думая, в темноту комнаты, махнув рукой, словно давая свободу самому себе.    Он развернулся и решительно пошел в прихожую. БМВ сегодня остается отдыхать на парковке под окном.   Стив начал медленно одеваться, сначала он натянул плотную черную футболку, достал свои жесткие черные джинсы и быстро переоделся. Покопавшись в обувной тумбочке минут пять, и где-то на задах он наконец нашел свои черные высокие тяжелые ботинки, и уже через несколько секунд он плотно затягивал шнурки на них. Спина и плечи подтянулись, когда он набросил свою неизменную черную кожаную куртку и с сухим, металлическим звуком застегнул до середины. Сегодня больше никакого вежливого тренера и коллеги из приюта, из зеркала на него смотрел Король Стив — тот самый, уличный, наглый, упрямый, который не привык проигрывать. Напоследок он полез на самую верхнюю полку в прихожей, выудив оттуда сверток из черной ткани и кожи, и сжав пальцами, быстро засунул в карман, не до конца убирая.   Выйдя из подъезда на темную улицу, пешком, срезая путь через темные переулки окраины, Стив дошел до заброшенной промзоны за минут тридцать.   В мастерской горел один тусклый прожектор, запах мазута, каленого железа, опилок и бензина мгновенно ударил в ноздри, убирая из головы остатки домашней духоты.   Харрингтон вошел внутрь, не включая свет, он знал здесь на ощупь каждый метр, его армейские черные ботинки глухо стучали по бетонному полу, неторопливо отмеряя шаги к самому дальнему углу, скрытому за штабелями старых покрышек.   — Пришел все-таки, — голос Торо пророкотал из темноты, мужчина сидел на перевернутом ящике, лениво ковыряясь в деталях, параллельно раскуривая крепкую сигарету. Огонек вспыхнул, на секунду осветив его суровое лицо, — Восемь месяцев, Харрингтон, почти девять, ровно столько, сколько ты потратил на свою барби Клэр, — усмехнулся он себе под нос, — Ты не заходил сюда с тех пор, как начал играть в правильного мальчика.   Стив ничего не ответил, а лишь склонив голову, уголки его рта дрогнули в некой улыбке, он неторопливо подошел к массивному холму, накрытому тяжелым брезентом, его пальцы, привыкшие за эти месяцы к гладкой коже руля БМВ и мягкой обшивки сидения, коснулись грубой ткани.   — Я видел тебя в городе, — на выдохе продолжал механик, с улыбкой сверля парня взглядом, — Видел, как ты до сих пор возишь эту свою… Колючую Мэйфилд, с которой проводишь время больше чем с барби.   — С Клэр уже давно все, — наконец-то тихо отозвался парень, а его голос в пустом ангаре прозвучал как шелест.   — Решил расчехлить старые привычки? Тебя же сюда силой не затащишь обычно. Что, прижало? Наша дерзкая девчонка довела Короля Стива до ручки? — спросил мужчина, еще будучи не в курсе насколько сильно она довела его, и как много поменялось с их последней встречи в баре несколько месяцев назад.    На что Стив лишь усмехнулся, да, его прижало. Максин Мэйфилд напрочь выбила из-под него всю привычную землю.   — Я уже думал, ты окончательно закопал Короля, — продолжил Торо и снова неторопливо затянулся, наблюдая за парнем.   — Город душит, Маркус, — он потянулся в карман и достал черную балаклаву, — А в квартире стало слишком мало места, — на выдохе закончил Харрингтон и медленно натянул ее на голову, полностью скрывая свои объемные волосы, оставляя открытыми только глаза.    Мужчина все понял без слов, он слез с ящика и подойдя к щитку, встав на скамейку, где висела куча ключей, молча снял связку нужных и точным броском кинул их Стиву и тот перехватил металл в воздухе, не глядя.   — Смотри аккуратнее, — буркнул он, спрыгивая со скамейки, — Ты выезжал на нем всего три раза зимой, и то по промзоне, — пожилой байкер с легкой испытующей хитрецой прищурился, — Ты же сам понимаешь, обкатка — это одно, а ночная трасса в тумане — это совсем другое. Он застоялся. Он злой.   Стив сделал глубокий вдох и одним резким, но плавным движением сорвал брезент. Ткань со свистом упала на пол, подняв облако пыли, и в слабом свете, луны пробивающемся сквозь окна под крышей, и тусклого прожектора проступил Стелс. Харрингтон замер. Внутри все болезненно и сладко сжалось, он протянул руку и нежно, почти благоговейно провел ладонью по бензобаку. Покрытие было идеальным и уникальным одновременно, они с Торо неделями смешивали составы, чтобы добиться этого угольно-черного, матового финиша. Краска не просто не блестела, она будто засасывала в себя свет, делая контуры байка размытыми.   «Ну привет, приятель… — затаив дыхание беззвучно произнес Стив»   Он вспомнил каждую ночь, проведенную здесь, год назад, вспомнил, как Торо варил эту хищную раму из титанового сплава, а он, Стив, со штангенциркулем в руках доводил до идеала каждую деталь мотора, он сам спроектировал передний обтекатель. Главной гордостью были фары — две узкие, кошачеобразные линзы, утопленные глубоко в корпус, в выключенном состоянии они казались пустыми глазницами, но Харрингтон знал, что стоит нажать кнопку, и байк посмотрит на мир холодным, смертоносным взглядом хищника. Стив перекинул ногу через седло и тут же почувствовал, как Стелс откликается на его вес, как пружины подвески мягко проседают. Это было его детище. Его личный истребитель, собранный для того, чтобы убегать от реальности, в которой он — всего лишь «правильный Стив Харрингтон».   — Ты же сам его таким сделал, Стив, — Торо подошел ближе, облокотившись на стену, наблюдая с интересом за происходящим, — Без номеров, без лишнего звука, чистая механика и твои руки. Другие парни из гаражей его боятся, говорят, на нем нельзя ехать медленно — он либо стоит, либо убивает.   — Значит, сегодня мы будем летать, — парень, оторвавшись от руля полностью застегнул свою кожаную куртку до горла, а на его губах заиграла наглая, королевская ухмылка, которой было не видно из-за черной ткани. Он неторопливо достал из кармана и натянул на пальцы плотные черные кожаные перчатки, чувствуя, как они идеально садятся на ладони, а мужчина уже с верстака кинул ему в руки матово-черный шлем, который Стив тут же надел поверх балаклавы, защелкнув замок и с глухим щелчком опустил зеркальный тонированный визор, полностью скрывая свое лицо. Вокруг все резко стало темным.   Он нажал кнопку стартера. Ангар взорвался не обычным треском, а глубоким, утробным рыком, похожим на дыхание огромного зверя. Стелс вибрировал под ним, требуя воли, две кошачие фары вспыхнули ледяным белым светом, разрезая темноту помещения. Хищник открыл глаза. Стив на пару секунд закрыл глаза и выжал сцепление, чувствуя, как каждая мышца его тела синхронизируется с работой поршней.    Он плавно выкатил матовый силуэт из бокса, а Торо с улыбкой провожал его взглядом. Звук был таким плотным, что он вибрировал прямо в грудной клетке Стива, вытесняя оттуда всю депрессию, всю серость и всю тяжесть последних дней, Харрингтон снова выжал сцепление, включил первую передачу и с места сразу сорвался в бешеный разгон, вылетая из ворот мастерской в глухую сентябрьскую ночь.   Стелс-байк входил в туман, скорость летела за сотню миль в считанные секунды, ледяной ветер с силой бил в шлем, но Стиву было плевать, под кожей горел обжигающий адреналиновый жар, сердце стучало, а пульс шкалил на высоких оборотах, он летел по пустой загородной трассе, чувствуя себя абсолютным хозяином этой ночи. Полная, безумная свобода.   «Какая же ты упрямая, Мэйфилд... — билось в такт ревущему мотору у него в голове, — Думаешь, если назвала это просто «терапией», то сможешь удержать меня на расстоянии? Думаешь, этот твой Джейк даст тебе то, что тебе нужно?».   Стив закладывал крутые виражи, все сильнее наклоняясь к асфальту, едва касаясь коленом грязного бетона, упиваясь скоростью. Для него это не было двойной жизнью или тайным ремеслом, он не был заядлым байкером и не пропадал на треках сутками,  это была его редчайшая, отдушина на протяжении почти пяти месяцев до тех пор, пока он не познакомился с Клэр Эмерсон и все как-то резко сошло на нет, ему казалось, что оставляя все свои старые привычки, он способен пустить в свою жизнь что-то новое, но как оказалось, все было тщетно. Он не садился на два колеса уже больше девяти месяцев, с самой зимы, и сейчас его тело с непривычки дико, лихорадочно кайфовало от этой чистой опасности.   Делая финальный круг по окружному шоссе, он сознательно сбросил скорость на подъезде к трейлерному парку Форест Хилз, черный мотоцикл-невидимка бесшумно, как призрак, прокатился мимо ее участка. Стив на секунду замер у обочины, не глуша мотор. Сквозь зеркальное стекло шлема он в упор посмотрел на тусклое, зашторенное окно трейлера Макс Мэйфилд. Она спала там, за своей колючей маской, даже не подозревая, что этот полуночный призрак трассы сейчас охраняет ее сон сквозь картонные стены.   «Спи, Макс, — подумал он, чувствуя, как собственническая, дикая нежность затапливает грудь, — Скоро эта твоя маска все равно рухнет, я заставлю тебя признать, что ты тонешь во мне точно так же, как я в тебе».   Стив коротко, вызывающе крутанул ручку газа, заставив Стелс выдать один короткий, утробный рык, и в ту же секунду с визгом шин сорвался с места, растворяясь в густом ночном тумане. Он улетал прочь.           После обеда в приюте было шумно, Джейк приехал на своем неизменно дребезжащем «Кавасаки» и теперь сидел на табуретке у главной стойки, злобно ковыряя пальцем дыру на колене джинсов. От него за версту несло табаком и некой обидой. Робин неторопливо и даже немного уставше заполняла журнал учета, а Дастин сидел на полу, расчесывая послушного сегодня Барни, и краем уха прислушивался к разговору.   Макс стояла рядом, скрестив руки на груди в своей толстовке. Между ней и Стивом сегодня снова стояла глухая стена ледяного, подчеркнуто делового игнора, после ее побега из его спальни, они общались исключительно сухими фразами по работе, упрямо делая вид, что между ними ничего нет. И сейчас эта натянутая атмосфера давила на нее не меньше, чем нытье Джейка.   — Говорю тебе, Мэйфилд, в гаражах только об этом придурке вчера и орали, — раздраженно бубнил Коллинз, качая головой, — Какой-то залетный черт на матово-черном кастоме повадился по ночам окружную трассу резать. Тонированный в хлам, номеров нет, прет под сто пятьдесят миль, как бешеный. Тодд божился, что этот призрак вчера пролетел мимо заправки у Форест Хилз на такой скорости, что у них там чуть стекла в операторской не вылетели!   Хендерсон мгновенно вскинул голову, а его глаза округлились от восторга: — Сто пятьдесят миль?! На кастоме?! Да ладно, Джейк, твой Тодд вечно все преувеличивает. В Хоукинсе нет таких аппаратов. Здесь из нормальных колес только новая БМВ Стива, да и то только, потому что он купил ее полтора года назад…   — Да мне-то какое дело до этого гонщика? — Максин лениво фыркнула, поправляя капюшон от серой толстовки, она была абсолютно не в курсе про существование Стелс-байка и воспринимала слова Джейка как обычные уличные сказки, а на ее губах появилась привычная дерзкая ухмылка, — Пусть бьется, если мозгов нет. На кольцевой трассе каждую осень находятся такие камикадзе, которые хотят эффектно размазаться по асфальту. Твой Тодд просто перепил дешевого пива на заправке, Джейк.   — Я тебе отвечаю, Макс! — Коллинз сердито зыркнул на нее, будто бы задетый за живое тем, что его слова не восприняли всерьез, — Парни из автосервиса на окраине говорят, что этот мотоцикл собран вручную. Какой-то местный псих развлекается, пока копы спят. Бесит. Строит из себя короля дорог. Поймаю его на светофоре, челюсть сломаю за такие понты, чтобы перед нормальными парнями не выпендривался.   Стив Харрингтон все это время молча стоял у стеллажа чуть поодаль, с умным видом раскладывая по полкам тяжелые банки с собачьим кормом, сегодня он двигался достаточно спокойно и неторопливо, делая вид, что полностью поглощен работой. Но под непробиваемой маской этого идеального, равнодушного напарника его нутро буквально вибрировало от наглого, Королевского торжества. Слышать, как Макс называет его «камикадзе без мозгов», и видеть, как Джейк Коллинз брызжет слюной, обещая сломать челюсть полуночному призраку, доставляло ему чистейшее мужское удовольствие.   Стив медленно повернулся к ним, лениво закинув сползшее полотенце на плечо, которым он до этого протирал банки, а на его лице прорезалась улыбка, он подошел к ним и облокотился на стойку, переводя расслабленный взгляд с Джейка на замершую Мэйфилд.   — Слышь, гонщик, — спокойно, протянул Харрингтон, глядя на Джейка сверху вниз с абсолютным превосходством, — Ты бы потише чужие челюсти считал, тебе бы для начала свой собственный карбюратор перебрать, а то твое ведро на первой же передаче чихает так, будто сейчас развалится, — он усмехнулся, — Тот парень на черном байке, может, и псих, но он, в отличие от тебя, хотя бы понимает, как ручку газа крутить. Иди вон, Мэйфилд лучше помоги мешки с опилками перетащить на задний двор, вместо того чтобы чужие милые сказки пересказывать. Нам тут работать надо, а не твои гаражные сплетни слушать.   Джейк в ответ обиженно насупился, буркнул что-то невнятное под нос и покорно пошел к выходу, в очередной раз схавав его жесткую, но как показалось парню, справедливую, нотацию. Дастин разочарованно вернулся к собаке, а Робин лишь подозрительно прищурилась, переводя взгляд со Стива на Макс.   Девушка осталась стоять у стойки, буравя Харрингтона яростным, уничтожающим взглядом. Ее дико бесило, с каким идеальным, чистым лицом он сейчас стоял перед ней, поучая Джейка, пока между ними самими после той ночи в спальне стоял ледяной игнор. Она и думать не могла, что этот таинственный ночной призрак, про которого с таким трепетом орали все автосервиса Хоукинса, в тот вечер стоял под ее зашторенным окном в Форест Хилз. А Стив Харрингтон просто неторопливо повернулся обратно к стеллажу, продолжая раскладывать свои банки по местам.