Слепая зона

В воздухе стояла предгрозовая прохлада, а в приюте воздух казался еще тяжелее чем за его пределами, Макс чувствовала, как по спине стекает струйка пота, а в висках четко, как метроном, бьет тупая, пульсирующая боль. Она уже трижды пересчитывала банки с кормом на складе и каждый раз сбивалась на втором десятке.   — Если ты пытаешься досчитать до двадцати, то подсказываю, после девятнадцати идет двадцать, а не тяжелый вздох, — голос Стива раздался за спиной слишком внезапно и девушка вздрогнула, а одна из банок с грохотом вылетела из ее рук, покатившись по бетонному полу. Она резко наклонилась, чтобы поднять ее, и мир перед глазами на мгновение превратился в мутное, вращающееся пятно. Мэйфилд ухватилась за край стеллажа, впиваясь пальцами в холодный металл.   — Сама разберусь, Харрингтон, — выдохнула она, не поднимая головы, которая и так пульсировала без остановки, сводя с ума, — Иди… Не знаю, причешись лишний раз. Ты мешаешь мне сосредоточиться.   Но никак не отреагировав на ее подкол, он лишь подошел ближе, и Макс почувствовала, как от него исходит волна спокойной, почти раздражающей уверенности. Они уже неделю или чуть больше ровно придерживались все тех же своих правил, на которых так рьяно настаивала Максин, где никаких лишних разговоров, никакого давления, только те самые ночи, когда он позволял ей использовать свое тело и сам наслаждался ею. Но сейчас в его молчании было что-то новое.   Стив молча поднял банку с пола и поставил ее на полку, а потом, прежде чем она успела отпрянуть, Харрингтон быстро, почти профессионально, приложил тыльную сторону ладони к ее лбу.   — Ты горишь, Макс, — констатировал он, кивая головой, и в его голосе не была слышна ирония, только та самая «родительская» жесткость, которую она ненавидела до скрежета в зубах, — У тебя, такое ощущение, что температура под сорок. Живо в машину. Я отвезу тебя домой.   — Руки убери! — рявкнула она и оттолкнула его ладонь, наконец-то выпрямляясь и встречаясь с ним взглядом, — Я в порядке. Просто душно. И у меня… У меня свидание с Джейком через час. Мы договорились поехать на озеро.   Парень медленно опустил руку, а его лицо стало абсолютно непроницаемым, но Мэйфилд видела, как потяжелел его взгляд, как дернулась вена на шее над воротом его футболки.    — К озеру? — переспросил он тихо, словно ослышавшись, до конца не веря, что она начинает говорить на полном серьезе, — В таком состоянии? Ты же с этого дряхлого байка на первом повороте соскользнешь.   — Значит, соскользну, — девушка подхватила свой рюкзак, отворачиваясь от него, — Это моя жизнь, Стив. Мои кости и моя температура. На сегодня твое «техобслуживание» окончено, — она прошла мимо него, намеренно задев его плечом.    Харрингтон не попытался ее остановить, стоя просто в полумраке склада, глядя ей в спину, и Макс готова была поклясться, что чувствует, как его взгляд буквально прожигает дыру в ее черной майке, пока на ходу она надевала свою куртку.   Вечер с Джейком был кошмаром, Максин плохо помнила дорогу, в ушах стоял только бесконечный рев мотора, от которого голова раскалывалась на части, и в носу запах бензина, вызывающий тошноту. Коллинз что-то орал ей через плечо, пытаясь перекричать ветер, но она только сильнее вжималась лицом в его кожанку, молясь, чтобы этот вечер поскорее закончился и ее не успело вырвать прямо на него. Когда они приехали на озеро, она просто сидела на камне, глядя на темную воду, пока Джейк и его дружки пили пиво и соревновались, кто дальше зашвырнет пустую бутылку.   — Эй, Рыжая, че ты такая кислая сегодня? — парень подошел к ней, обдавая запахом перегара, и попытался притянуть к себе, — Мотор починили, погода — класс. Давай, взбодрись.   — Я устала, Джейк, — прошептала Макс отстраняясь и чувствуя, как мир снова начинает плыть перед собой, — Отвези меня домой. Пожалуйста.   Джейк недовольно фыркнул, будучи расстроенным поведением своей подруги, но спорить не стал. Когда он высадил ее у трейлера, он даже не слез с байка, чтобы попрощаться или спросить в чем дело.   — Ладно, отдыхай, — с натянутой улыбкой закончил он, — Позвоню, когда у тебя настроение будет получше, — и байкер быстро рванул с места, обдав ее облаком пыли.    Стоя у ступенек, прислонившись лбом к железному поручню, Максин обреченно и тяжело вздохнула, чувствуя, как стоять становится практически невозможно, колени подкашивались, а во рту был вкус меди. Она кое-как поднялась на крыльцо, нащупывая ключи в кармане, и вдруг остановилась, заметив, как в тени у двери сидит темная фигура.   Стив поднялся на ноги, медленно, без лишней суеты, и освещаемый тусклым светом фонаря он выглядел, как темный призрак, из-за своей черной куртки, а в руках он сжимал бумажный пакет.   — Ты так долго, — негромко сказал он, — Я уже начал думать, что твой герой решил довезти тебя сразу до больницы. Подумал о нем лучше, чем нужно.   — Что ты… Что ты тут делаешь? — Макс попыталась вложить в голос привычную злость, но получился только жалкий срывающийся хрип.   Но Харрингтон сделал шаг к ней, и на этот раз она не отстранилась. У нее просто не было сил, он взял ключи из ее дрожащих пальцев, сам открыл дверь и, подхватив девушку под локоть, завел внутрь трейлера.   — Я здесь, чтобы ты не сдохла в одиночестве, Мэйфилд, — он поставил бумажный пакет на стол, — Я привез лекарства и бульон из кафе. Садись. И даже не пытайся спорить. У меня был очень длинный день, и я не в настроении слушать про твою независимость, — выдохнул он, прямо смотря на нее.   Макс покорно опустилась на стул, чувствуя, как глупые слезы, горячие слезы слабости начинают предательски жечь глаза. Парень стоял рядом, уже вытаскивая из пакета жаропонижающее, и сейчас он выглядел таким правильным, таким надежным и таким… Ее.    Действуя быстро и уверенно, как будто этот сценарий был отрепетирован в его голове сотню раз, Харрингтон не спрашивал разрешения, он просто взял ситуацию в свои руки, вытесняя из тесного пространства трейлера остатки запаха бензина и холода, который Макс притащила с собой с улицы.   — Куртку снимай, — скомандовал он, подходя к ней и помогая ей выпутаться из тяжелой кожи Билли. Максин была слишком слаба, чтобы язвить, позволяя ему стянуть с себя доспехи и осталась в одной черной майке, чувствуя, как по плечам мгновенно пробежал озноб, а сама ткань от пота намертво прилипла к телу. Стив заметил это, нахмурился и, не говоря ни слова, ушел вглубь трейлера, вернувшись через минуту со старым пледом, в который укутал ее так плотно, что она стала похожа на перепуганный кокон.   — Пей, — он протянул ей стакан воды и две таблетки, — И не морщись, это не яд, хотя по твоему лицу кажется, что ты предпочла бы цианид.   Она послушно проглотила лекарство, а горло саднило так, будто его исцарапали кошки, парень тем временем возился у плиты, разогревая принесенный бульон. Свет в трейлере был приглушенным, теплым, и Макс, наблюдая за его широкой спиной, пыталась контролировать остатки своих эмоций.   — Зачем, Стив? — прошептала она, когда он поставил перед ней чашку с горячим бульоном, — У тебя же… У тебя наверняка были планы. Или очередная порция «правильной жизни» ждала тебя дома.   Стив сел напротив, оперевшись локтями о стол, посмотрев на нее и снимая свою куртку: — Мои планы сейчас — это проследить, чтобы ты не начала бредить к полуночи, — он коснулся ее руки, которая сжимала чашку. — Пей, Макс, тебе нужны силы, чтобы ненавидеть меня завтра утром.   И она пила, слишком медленно, чувствуя, как тепло разливается по телу. Стив не уходил и, кажется, даже не собирался, он сидел рядом, листая какую-то ее старую газету, забытую на столе, но она видела, как он каждые пять минут бросает на нее короткий, проверяющий взгляд. Когда с бульоном было покончено, он встал и обойдя стол, просто подхватил ее на руки.   — Эй! Я сама! — слабо пискнула она, но голова тут же закружилась, и она инстинктивно вцепилась в его шею.   — Ага, я видел, как ты «сама» штурмовала крыльцо, — хмыкнул Стив, уже неся ее в полуобморочном состоянии до кровати, опуская и начиная поправлять одеяло. Максин смотрела на него снизу вверх, и ее зрение — этот его «подарок», сейчас фокусировалось на каждой мелочи, на его опущенных ресницах, на том, как он высунул язык, когда сосредоточен.   — Стив, — позвала она, когда парень уже собрался отойти к дивану, закончив с ее одеялом, — Ты не обязан оставаться. Со мной правда всё будет…   — Закрой глаза, Мэйфилд, — прерывая ее, Харрингтон присел на край кровати, он приложил ладонь к ее щеке, где кожа была влажной и горячей, даже раскаленной, но его пальцы принесли долгожданную прохладу, — Тебе кажется, что ты можешь меня прогнать, но сейчас я никуда не уйду. Поэтому просто спи.   Ночь превратилась в лихорадочный туман. Температура росла, и Макс металась по подушке, то проваливаясь в тяжелый сон, то выныривая из него, и каждый раз, когда она открывала глаза, Стив был там, рядом. Он менял влажное полотенце на ее лбу, поил ее водой, шептал что-то успокаивающее, чего она не могла разобрать, но сам звук его голоса действовал лучше любого лекарства. В какой-то момент, когда ее особенно сильно затрясло от озноба, парень не выдержал и просто лег поверх одеяла, в ее узкую кровать, притягивая ее к себе, делясь своим теплом. Мэйфилд прижалась к его груди, вдыхая запах кедра, чувствуя, как сейчас от этого ее слегка подташнивало, но ей не хотелось бежать, не хотелось быть сильной. Ей хотелось, чтобы этот момент длился вечно, когда она защищена его руками от всех призраков прошлого и идиотов из настоящего.   — Стив… — прошептала она в полузабытье, — Ты ведь… Ты ведь все равно уйдешь. Все уходят.   — Не сегодня, — он лишь выдохнул и прижал ее к себе, как можно крепче, касаясь губами ее горячего затылка и влажных волос, — Просто постарайся сейчас уснуть.    И под утро жар начал спадать, Макс смогла уснула глубоким, спокойным сном, в котором ей не снились кошмары и потолок не заваливался на кровать, а Стив так и не сомкнул глаз. Он лежал, глядя наверх, и слушал, как она прерывисто дышит.     Уже под утро Стив уехал, выглядя помятым, с темными кругами под глазами, но перед уходом впихнул в Макс гору таблеток и стакан воды.   — Полежи, Мэйфилд, главное, не умирай, пока я на поле, — бросил он, натягивая свою куртку, — Приеду после тренировки, привезу еще какой-нибудь еды, если станет совсем хреново — звони в школу, мне передадут.    Девушка слушала его вполуха не совсем понимая, что он имеет ввиду, но есть ей не хотелось от слова совсем. Она провалилась в тяжелый, липкий сон, как только услышала скрип закрывающейся двери. Весь день трейлер жил своей жизнью, гудел от ветра, остывал и нагревался, а она тонула в горячечном тумане, словно окунаясь в свой личный температурный бред.   Стив вернулся из школы, как назло, поздно и притащил с собой два огромных пакета с фруктами и готовой едой и конечно же, гору лекарств, на которые, судя по чеку, ушла половина его недельной зарплаты. Он быстро и без разговоров снял обувь и куртку, вымыл руки и начал «реанимировать» ее быт: вынес мусор, сменил пропотевшую насквозь наволочку, помог ей переодеться в другую одежду и заставил съесть пару ложек бульона через «не хочу».   Но к полуночи все пошло прахом. Вторая ночь оказалась страшнее первой. Температура подскочила к сорока и пяти и практически не сбивалась несколько часов, Макс начало ломать так, будто ее кости снова превратились в труху, она дергалась по узкой кровати, сбивая простыни в жгуты, заставляя сваляться их в одной куче, ее зрачки расширились, не фокусируясь на Стиве, который в очередной раз пытался обтереть ее лицо влажным холодным полотенцем.   — Холодно… Стив, закрой окно, они идут… — прохрипела она, вцепляясь в его предплечье так, что ногти вошли в кожу, — Скажи Билли, пусть не выходит. Пожалуйста, скажи ему… — горячо шептала она ему в лицо. Харрингтон замер на несколько секунд с мокрым полотенцем в руках, чувствуя, как по спине пробежал холод. Она была не здесь.    — Макс, тише. Это я. Никого нет, — он нервно выдохнул и попытался прижать ее к себе, но ее тело выгнулось дугой в судороге.   Он всерьез испугался, чувствуя, как уже руки не слушаются и начинают трястись от увиденного. Вскочив с кровати и направившись в кухню, Стив схватил ключи от БМВ, лежащие на кухонном столе уже готовый завернуть ее в одеяло и мчаться в городскую больницу Хоукинса. Он стоял над ней, тяжело дыша, и понимал, что в больнице ее оставят, что Макс возненавидит его потом, если очнется в стерильной палате. И самое главное он догадывался, что врачи не поймут ее бред, вдруг они накачают ее седативами, решив, что это психоз после перенесенной травмы, и оставят одну. А ей никак нельзя было оставаться одной.   — Ладно, — выдохнул Харрингтон, пытаясь успокоиться, бросая ключи на стол, — Будем сбивать сами.   И через пару минут он, порывшись в ванной, принес таз с ледяной водой и уксусом и весь следующий час превратился в пытку. Стив обтирал ее горящее обнаженное тело, игнорируя ее крики и попытки оттолкнуть его. Она бредила, срываясь на плач, звала маму, Билли, Лукаса, а потом вдруг затихала, глядя в пустоту остекленевшими глазами. В какой-то момент она замолчала и вцепилась в его ладонь, прижимая ее к своей щеке.   — Ты ведь не уйдешь? — прошептала она, и на секунду ее взгляд показался ему слишком ясным для происходящего, — Ты обещал. Не оставляй меня там… В темноте. Там очень холодно.   — Не оставлю, — отозвался он, закрывая на пару секунд глаза, чувствуя пальцами ее влажную и горячую кожу. Он сел на пол рядом с кроватью, привалившись спиной, взяв ее за руку, его трясло от усталости и выброса адреналина.     Уже утром лихорадка отступила, оставив после себя ощущение, будто по телу проехал товарный поезд, Мэйфилд открыла глаза и пару минут просто смотрела в потолок, на котором отслаивалась краска. В голове эхом перекатывались обрывки ночного кошмара: крики Билли, холодный туман и чьи-то сильные руки, которые не давали ей упасть в эту черноту. Она повернула голову. Стив сидел на полу, привалившись спиной к дверце тумбочки, он спал, уронив голову на грудь, а рядом стоял таз с водой и валялись мокрые полотенца. Парень выглядел паршиво — бледное лицо, помятая футболка, растрепанные в разны стороны волосы.   И тут ее переклинило.   Вместо благодарности в груди вскипела черная, едкая ярость, такая же, как и в те моменты, когда она была слепой, а он водил ее за руку, указывая на каждую кочку. Она вспомнила, как в бреду звала брата, вспомнила, как скулила и хваталась за Стива, как последняя слабачка, которая нуждалась в нем. Он снова видел ее такой и слышал все это дерьмо, которое не должен был.   — Какого черта ты еще здесь? — хрипло вытолкнула она из себя, отрываясь спиной от влажной простыни.   Харрингтон вздрогнул и открыл глаза, секунду он тупо соображал, где находится, а потом его взгляд сфокусировался на ней: — Макс... Слава богу, — с облегчением выдохнул парень, услышав ее голос, который не был дружелюбным, а это значило только одно — Макс Мэйфилд идет на поправку, — Температура спала? — потянулся рукой к ее лбу, но девушка резко отпрянула, едва не свалившись с кровати.   — Не трогай меня! Убирайся отсюда, — Стив замер, а его рука повисла в воздухе, он смотрел на нее — взлохмаченную, с красными пятнами на щеках и бешеным взглядом.   — Мэйфилд, ты вчера чуть копыта не отбросила, я всю ночь тебя разве что льдом не обкладывал. Ты вообще соображаешь...   — Я соображаю, что ты влез в мою голову без спроса! — она схватила стопку книг с полки над кроватью и швырнула в него, учебник по истории пролетел в паре сантиметров от его уха, — Ты сидел тут и слушал мой бред! Думаешь, теперь ты мой спаситель? Думаешь, я тебе по гроб жизни обязана за этот куриный бульон и мокрые тряпки?   Стив медленно поднялся с пола, проводя руками по волосам, усталость в нем боролась с ответным гневом и раздражением, которое уже рьяно текло по венам и поднималось слишком высоко: — Знаешь что? Ты невыносима. Ты можешь хоть минуту не вести себя как дура? Я здесь, потому что мне не плевать, а не потому, что я коллекционирую твои никому не нужные секреты.   — А мне плевать! — выкрикнула она, и ее внезапно накрыло другой волной — из ярости в пустоту. Слезы брызнули из глаз сами собой, против ее воли, она закрыла лицо руками, содрогаясь в рыданиях, — Просто уйди... Я просто хочу, чтобы ты ушел… Ты не должен все это слушать…   Он повернулся к кровати, игнорируя ее попытку ударить его кулаком в плечо и просто сел рядом и железной хваткой прижал ее к себе, блокируя сопротивление: — Хватит, Макс, заткнись и дыши.   Она билась в его руках минуту, две, а потом уже не смогла и обмякла, вцепившись пальцами в его футболку. Ее штормило от ненависти к нему до дикого страха, что он сейчас действительно развернется и уйдет. Внутри нее выли разные голоса, один требовал выцарапать ему глаза, второй — умолял никогда не отпускать.   — Ты... Ты видел меня, — прошептала она в его плечо, когда всхлипы начали утихать, — Теперь ты снова будешь смотреть на меня своим этим идиотским жалким взглядом, как и тогда…   — Я смотрю на тебя, как на Макс Мэйфилд, — парень обреченно вздохнул и уперся подбородком в ее макушку, — На девчонку, которая вчера пыталась подраться с призраком своего брата. И знаешь что? Ты, кажется, победила, — он отстранился, заглядывая ей в глаза, — А сейчас ты выпьешь все лекарства и доешь этот чертов бульон. А потом, если захочешь, можешь снова швырять в меня книгами. Но я никуда не уйду, пока не буду уверен, что ты не рухнешь на пол, как только я закрою дверь.   Максин посмотрела на него, на такого злого, невыспавшегося, но надежного, как скала и ее внутренний голос притих, поджав хвост, и она лишь молча кивнула, дотягиваясь до стакана с водой.     Стоя у кухонного стола, девушка опиралась на него обеими руками. Слабость все еще сидела в костях, но это была уже стадия выздоровления, когда физическая немощь начинает бесить больше, чем сама болезнь. На ней была растянутая футболка и наспех натянутые спортивные штаны, волосы, свалявшиеся за время горячки, она стянула в тугой узел на затылке.   Стив, уже одетый для выхода, с умным видом выставлял в ряд баночки с лекарствами и контейнеры с едой.   — Так, Мэйфилд, слушай внимательно, — начал он, даже не глядя на нее, — Этот антибиотик пьешь ровно в двенадцать. После еды. Не на голодный желудок, Макс, я серьезно. Бульон я поставил в холодильник, разогреешь, и не вздумай сегодня мыть полы или что ты там планировала. Просто лежи.   Максин молча наблюдала за тем, как он передвигает банку с витаминами на два сантиметра вправо, чтобы она стояла ровно и внутри у нее все заклокотало.   — Я приеду после тренировки, часов в восемь, — кивнул он, будто сам себе, — Если температура поднимется выше тридцати семи и пяти, ты знаешь, сразу звони в...   — Харрингтон, замолчи.   Парень тут же осекся и замер, рука с ключами от машины повисла в воздухе, и он медленно повернул голову: — Что?   — Хватит давать мне наставления, — она выпрямилась, стараясь, чтобы дыхание не сбивалось, — Ты последние три дня вел себя так, будто я — Барни в приюте, которому нужно вовремя всыпать корм и почесать за ухом. Я ценю, что ты не дал мне сдохнуть, правда. Но сейчас, просто остановись.   — Я просто пытаюсь убедиться, что тебе станет лучше, — Харрингтон лишь нахмурился, в его взгляде мелькнуло искреннее недоумение.   — Мне уже лучше! — отрезала Макс, — Но мне тошно от этого, тошно от твоего выражения «я все контролирую». Мне не нужен опекун, и не нужно, чтобы ты напоминал мне, когда пить воду. Мне нужен лишь партнер. А ты сейчас снова превращаешь меня в инвалида.   Стив выдохнул, желваки на его челюсти отчетливо проступили, он почувствовал, как его собственная искренняя забота, которую он считал правильной и нужной, сейчас разбивается об ее упрямство. Обида кольнула где-то под ребрами — он три ночи не спал, а она выставляет его за дверь, потому что ей «тошно». Не изменилось ровным счетом ничего. И обижаться было бессмысленно. Макс совсем не скрывала своих намерений и того, что ей от него нужно, и он знал это, и сам лично принял этот ошейник.   — Партнер? — он коротко усмехнулся, пряча за этим раздражение, — Партнеры обычно не бредят в беспамятстве и не просят их не бросать. Я видел тебя настоящую, Макс. Настоящая ты — это не только колючки и средние пальцы, — вдруг попытался убедить ее Харрингтон, но замолчал. — Вот именно, — Максин резко вскинула подбородок, смотря на него, — Ты, как всегда, увидел слишком много, и теперь ты думаешь, что имеешь право мной командовать. Но это не так. Либо ты сейчас уходишь и возвращаешься как Стив, а не как гребаная медсестра, либо вообще не приходи.   На несколько секунд в воздухе повисла тяжелая тишина и парень смотрел на нее — бледную, с темными кругами под глазами, но такую невыносимо гордую в своей слабости. Он понял, что, если сейчас продолжит спорить, он окончательно ее потеряет.   — Ну, как хочешь, Мэйфилд, — быстро сдался он и резко развернулся, подхватив свою спортивную сумку, — Таблетки на столе. Захочешь — выпьешь, не захочешь — дело твое. Ты же у нас самостоятельная, — и он вышел, не оборачиваясь, а дверь трейлера захлопнулась с окончательным стуком. Макс осталась одна в тишине. Ноги дрожали, и она медленно опустилась на стул, глядя на ровный ряд баночек. Ей было паршиво, но сейчас, за эти дни она почувствовала, что стены трейлера перестали на нее давить.   Стив, закинув сумку на соседнее сидение, сел в машину и со всей силой ударил по рулю.   — Идиотка, — прошептал он, заводя мотор, — Какая же ты непробиваемая идиотка, — Харрингтон нажал на газ, даже не прогревая машину, резво уезжая в сторону школы.          Стив Харрингтон больше не появлялся в трейлерном парке, пока Макс Мэйфилд продолжала лечиться. Внутренне его разрывало. Первая часть Стива — та самая, «няньковская», рвалась проверить, не забыла ли она про антибиотики и не ест ли одну сухую лапшу. Он несколько раз ловил себя на том, что уже стоит в прихожей с ключами от автомобиля в руках, готовый сорваться в Форест Хилз, но потом он вспоминал ее взгляд в то утро. Тот злой, затравленный взгляд человека, которого, по ее мнению, «душат» заботой.   «Она хочет партнера? Ладно. Пусть хлебнет своей независимости по полной, — думал он, с силой бросая ключи обратно на тумбочку».   Парень заставил себя, как обычно, сместить фокус и уйти в работу. Выкладывался на тренировках так, что школьники едва не падали в обморок от его муштры, даже успел выспаться, помыть машину и разгрести дела в приюте. Он пытался в очередной раз доказать самому себе, что его жизнь не вращается вокруг температуры рыжеволосой девушки, но каждый раз, закрывая глаза, он видел, как она вжимается в его плечо в бреду.    Сидя на кухонном подоконнике, глядя, как за окном медленно гаснут огни Хоукинса, Стив прикурил сигарету, стряхивая пепел в пустую, обрезанную банку из-под колы. Пальцы до сих пор помнили ее болезнь, но он заставлял себя не тянуться к телефону.   «Пусть подышит, — лениво подумал он, выпуская дым в форточку».   Он понимал ее логику, что сейчас он для нее — как слишком тесная куртка, которую хочется сорвать, чтобы не задохнуться. Она билась с его заботой, как с ветряными мельницами, видя в каждом его движении попытку надеть на нее ошейник. И он просто решил отойти, не из гордости, а просто потому, что знал, что если сейчас не ослабить хватку, то она вырвется с корнем.   Харрингтон слез с подоконника и подошел к холодильнику, открыв его, внутри было пусто, если не считать пары банок пива и заветренного сыра. Стив вдруг вспомнил, что в багажнике БМВ до сих пор валяется ее второй плед, который он забрал постирать. Он мог бы отвезти его завтра, но решил, что нет. Пусть сама спросит. Или пусть мерзнет, пока до нее не дойдет, что его присутствие в ее жизни — это не тюрьма.   «Она думает, что управляет, думает, что это она решает, когда нам спать вместе, а когда — делать вид, что мы едва знакомы».   Стив усмехнулся своим мыслям. Он терпел. И знал цену этому терпению, потому что он просто строил фундамент. Медленно, по одному кирпичику, оплаченный счет в больнице, притащенные продукты, молчаливое присутствие рядом в бреду. Он не «вытирал об себя ноги», а лишь ждал, когда она сама устанет от своей бесконечной войны за независимость. Рано или поздно ей станет холодно одной в этом трейлере, и тогда она вспомнит, что в Хоукинсе есть квартира, где ее не просят меняться и служить.   — Упрямая мелкая дрянь, — негромко пробормотал он, туша окурок об блюдце стоящее на столе.    Ему действительно было тяжело, сердце тянуло в сторону парка так, что физически ломило ребра, но вместо этого он заставил себя пойти в душ. Он думал о том, что старается делать все правильно. Дать ей волю сейчас — значит получить ее всю позже. По собственному желанию и с тотальным осознанием собственных чувств. Главное, чтобы его собственного терпения хватило на этот сраный нескончаемый марафон.       Время в пустом трейлере стало для Макс отрезвляющей прививкой реальностью. Когда Стив ушел, закрыв за собой дверь, она первым делом испытала облегчение. Наконец-то никто не совал ей под нос градусник, не поправлял одеяло и не смотрел на нее так, будто она умирающий лебедь.    Она чувствовала себя чертовски независимой. Первые три часа. Потом пришел вечер, и трейлер наполнился звенящей тишиной, девушка лежала в темноте, слушая, как шумит ветер в лесополосе, и осознавая, что осталась один на один с собой и своими мыслями так надолго. Без шума приюта, без Джейка, без ворчания своих друзей и без ироничного смеха Стива. И это было паршиво.   Она постоянно смотрела в сторону телефона, стоящего рядом. Ждала ли она звонка от Джейка? Наверное, да. Чисто по инерции, но аппарат молчал. Один день, второй, третий. Коллинз не позвонил, он даже не заехал проверить, не сдохла ли она там в одиночку, хотя знал, что она слегла.   «Конечно, — думала Макс, глядя в потолок, — у Джейка все просто, ему нужна Макс, которая гоняет на скейте и смеется над его тупыми шутками. Больная Макс с красным носом и лихорадкой в его сценарий не вписывается. Это слишком сложно».   И тут же, против воли, всплывал Стив Харрингтон, как навязчивая муха. Стив, который три ночи спал где придется, подложив под голову свернутую куртку. Стив, который отмывал ее тарелки и терпел ее ядовитые выплески, даже не пытаясь защищаться.   «Я независимая, — беспощадно твердила она себе, кутаясь в плед, который все еще едва уловимо пах его одеколоном, — Мне никто не нужен. Особенно Харрингтон с его гребаным мессианством».   Но к концу недели, когда силы начали возвращаться, а холодильник окончательно опустел, Макс понимала, хоть и не хотела признавать, что ее независимость — это просто красивая обертка для одиночества. Она могла сколько угодно орать о том, что сама по себе, но в те моменты, когда ее трясло от озноба, она искала взглядом не Джейка. Она искала тень Стива у окна. Она выжила эту неделю одна. Доказала себе, что может.            Лихорадка окончательно выветрилась, оставив после себя только дикую, почти агрессивную жажду деятельности. Макс чувствовала себя так, будто ее долго держали в душном мешке, а потом наконец вытряхнули. Она снова носилась по коридорам колледжа, яростно толкалась ногой на скейте и не давала спуска Дастину в приюте.       Максин стояла у вольера с пожилым доберманом Зевсом, и, судя по ее движениям, слабость окончательно отступила. Она выглядела нормально. Снова в своей огромной куртке, которая валялась на стуле у стойки и со своим скейтом, прислоненным к стене.   — О, глядите-ка, кто соизволил почтить нас своим присутствием, — Мэйфилд даже не обернулась, услышав его шаги, — Я думала, ты окончательно ушел в монастырь после того, как я тебя выставила.   Стив медленно привалился к косяку, засунув руки в карманы джинсов. Внутри у него все дрогнуло от звука ее голоса, которого он так давно не слышал, но он не повел и бровью.   — Монастыри не принимают людей с такой идеальной прической, — отозвался он, рассматривая свои кроссовки, — Просто решил дать тебе время насладиться тишиной. Ну и, признаться, что мой диван за эти дни соскучился по мне больше, чем ты.   Наконец, повернувшись она выглядела бледнее обычного, но взгляд был все таким же острым, как и раньше: — Твой диван — единственное, что у тебя есть ценного, Харрингтон. Как самочувствие? Не перетрудился в школе, пока в приют не заезжал?   — Я-то в порядке. А вот ты, я смотрю, все еще не научилась здороваться как нормальный человек, — парень подошел ближе, останавливаясь в паре шагов, он намеренно не тянулся к ее лбу и не спрашивал про лекарства. Он просто смотрел на нее как на обычного человека, так, как она и хотела, — Зевс сегодня не в духе. Справишься сама или мне снова включить режим «медсестры»?   Макс прищурилась, оценив его тон, он делал именно то, что она просила, отпускал поводок. И это злило ее и радовало одновременно: — Режим медсестры тебе не идет, Стив, у тебя чепчик постоянно сползает. Я справлюсь, — с вызовом ответила она.   — Ну и отлично, — Харрингтон кивнул, направляясь к инвентарю для уборки, — Кстати, Мэйфилд…   — Что?   — Бульон в холодильнике, надеюсь, ты его не протушила? А то я за него переживал. Больше, чем за тебя.   — Ой все, Харрингтон! — бросила она ему в спину, но парень успел заметить, как уголок ее губ дрогнул.   Весь вечер в приюте они общались короткими, колкими фразами, Стив сознательно держал дистанцию, видя, как она иногда замирает, прижимая ладонь к боку, или как тяжело вздыхает после уборки вольера, но он не бросался на помощь. Он давал ей право на ее усталость и на ошибки. Ему было чертовски тяжело, потому что каждая его клетка требовала подойти, обнять ее и сказать, чтобы она бросила эту дурацкую швабру, но он просто кивал ей издалека и продолжал чистить миски.    Макс с усердием оттирала засохшее пятно на полу в подсобке, чувствуя, как мышцы спины начинают неприятно ныть. Болезнь выжала из нее все соки, и сейчас она ощутила это особенно остро. Девушка мельком взглянула на парня, он возился с ведрами в другом конце коридора, что-то негромко насвистывая. За весь вечер он ни разу не спросил, ела ли она или не кружится ли у нее голова.    «Сработало, дура, ты этого и хотела, так чего теперь внутри все скребет? — злилась она на саму себя».   Ее бесило, что Стив Харрингтон так легко принял ее правила, он не спорил, не лез с советами, он просто… Отступил. И теперь, когда между ними не было этой удушающей заботы, Макс внезапно осознала, что тишина между ними стала какой-то колючей, ей не хватало его ворчания.   Он подошел к ней, чтобы повесить поводок на крюк прямо над ее головой, не смотря на девушку: — Закончила? — спросил он без каких-либо эмоций, — Хендерсон уже свалил, Робин все закрывает.   — Почти, — выпрямившись Максин старалась не морщиться от резкой боли в пояснице, — Еще пара вольеров и все.   — Ты бледная, Мэйфилд, опять забыла, что людям нужно иногда закидывать в себя что-то, кроме кофе и никотина? — слегка усмехнулся Стив.   — Тебе-то что? — она скрестила руки на груди, словно защищаясь.   — Просто не хочу завтра снова подтирать тебе сопли, если ты упадешь в голодный обморок. Это вопрос продуктивности, ничего личного, — с усмешкой выдохнул Харрингтон, смотря на нее сверху вниз.    «Ничего личного. Ну конечно, — Макс сжала ручку швабры, ей хотелось ударить его этой шваброй и одновременно вцепиться в его куртку».   Но внутри все равно неудовлетворенно зудело. Ее бесило, как Стив потрясающе выдержал дистанцию, он реально это сделал.    «Чертов Харрингтон. Сказала «просто секс», он что наконец-то изменил своим идиотским принципам? Тут же превратился в робота».     Вечер в приюте подходил к концу. Парень, уже готовый уходить, одевшийся, закрывал и проверял все вольеры в дальнем блоке.   — Мэйфилд, я заканчиваю, — крикнул он, проходя мимо нее к выходу, — Если ты еще не планируешь тут ночевать с собаками, советую шевелиться.   Максин выпрямилась, отбрасывая швабру в угол. Энергия в ней бурлила, хотя сил было немного, но ей отчаянно хотелось какого-то столкновения: — Я не планирую ночевать, Стив. Я планирую нормально поесть впервые за три дня, потому что в моем холодильнике только пачка соды и свет лампочки.   — О, — Стив остановился и обернулся, медленно покручивая ключи на пальце, — Тяжелая жизнь независимой женщины, — парень не предложил «заехать и накормить», не позвал к себе, он просто стоял и ждал, что она скажет дальше. Макс почувствовала, как к щекам приливает жар, но не от болезни, а от раздражения.   — Мне нужно в магазин, в тот большой круглосуточный, на окраине, — она подхватила скейт, стоявший у стены в подсобке, — И раз уж ты все равно катишь в ту сторону на своей пафосной тачке...   — «В ту сторону» — это в другую, — Стив усмехнулся, но в глазах мелькнула тень того самого азартного огонька, — Но ладно. Раз уж ты полна сил и больше не падаешь мне на руки, я могу подбросить тебя до цивилизации. Но чур тележку катишь сама.   — Договорились, — Мэйфилд вскинула брови и прошла мимо него, задев плечом.   В машине было тепло и пахло его одеколоном. Стив включил радио, и по салону поплыл какой-то старый рок, он вел уверенно, расслабленно, одной рукой придерживая руль, как-будто не обращая на нее никакого внимания. Макс смотрела в окно на мелькающие фонари вдоль дороги, и ловила себя на мысли, что ей невыносимо хочется сорвать это его спокойствие.   Они подъехали к супермаркету. Парковка была почти пустой, а неоновая вывеска над входом противно гудела и мигала.   — Пошли, — Стив заглушил мотор и открыл дверь, — Давай свой список покупок. Надеюсь, там не только сигареты и хлопья?   — Обойдешься без списка, — буркнула Макс, выходя из машины, — Просто не мешай мне выбирать еду.   Они зашли внутрь, и Стив вальяжно перехватил железную тележку, начиная катить ее перед собой, а девушка зашагала рядом, чувствуя, как напряжение между ними, которое они так старательно игнорировали в приюте, начинает сгущаться с каждым шагом мимо стеллажей.   — Возьми этот порошок, он пахнет лимоном, а не твоим вечным бензином из-под дряхлого байка, — бросил он, кивая на полку, неторопливо перебирая ключи от машины в кармане куртки.   — Мне нравится, как пахнет бензин, Харрингтон. И я не просила советов по хозяйству, — Макс раздраженно швырнула в тележку пачку самых дешевых макарон, она чувствовала себя идиоткой, ей хотелось, чтобы он сейчас начал ворчать, что макароны вредные, что ей нужно мясо, чтобы восстановить силы.    — Как скажешь. Твой желудок — твои проблемы, — пожал плечами Стив, кивнув на дешевую лапшу в тележке, под носом.   «Твою мать, Стив, да что с тобой такое? — Макс почти физически ощущала этот холод, исходящий от него».    Они подошли к кассам и перед ними стояла пара: женщина что-то ворковала мужу на ухо, а тот обнимал ее за талию, и Максин почувствовала резкий укол тошноты, но не от уходящей болезни, а от того, насколько чужими они со Стивом выглядели на их фоне. Она перевела на него взгляд, он стоял, уставившись в какой-то журнал на стойке, абсолютно расслабленный и равнодушный.   Но уже на самой кассе он просто выставил ее ладонь с зажатыми в ней помятыми долларами в сторону и, не глядя на кассиршу, выложил свою кредитку перед собой.    — Харрингтон! Я сама заплачу… — начала она, вспыхнув.   — Теперь это мои покупки, Макс, — отрезал он, отводя ее руку в сторону, — Мои покупки — мои правила, — и он начал добавлять на ленту свои «дополнения» — пару банок колы, блок сигарет и, как нечто само собой разумеющееся, пачку презервативов.    Кассирша замерла на секунду, переводя взгляд с него на девушку, но Стив даже не дернулся, его взгляд был прикован к Макс. Она почувствовала, как жар заливает шею, видя эту пачку на ленте, как немой манифест того, чем закончится этот вечер. Она могла бы съязвить, могла бы устроить сцену, но вместо этого она сделала шаг вперед.    — Одной пачки тебе не хватит, — прошептала она так, чтобы слышал только он и протянула руку к полке у кассы, схватив еще одну, ту, что побольше, и с вызовом бросила ее поверх сигарет, — Добавьте и это, — бросила она женщине, глядя парню прямо в глаза, — Техника безопасности превыше всего, верно, Стив?   — Двенадцать штук? — он изогнул бровь и медленно улыбнулся, — Ты оптимистка, Мэйфилд, — он накрыл ее руку своей прямо на прилавке, и на секунду все вокруг исчезло, — Учту твое рвение, — выдохнул парень.         Утро в трейлере было солнечным и немного ленивым, Стив уехал из Форест Хилз рано, ему нужно было заскочить домой переодеться перед сменой в школе. Макс проснулась от тишины и запаха его одеколона, который, кажется, навсегда въелся в ее простынь. Она встала, накинула плед на плечи и побрела на кухню, чтобы разобрать пакеты, которые они вчера в спешке бросили на столе. Про то, что Мэйфилд хотела есть и что-то приготовить, они, разумеется, забыли сразу, как только захлопнулась дверь.   Макс вытащила лапшу, яйца, а затем наткнулась на одну из тех коробок, купленных на кассе, и невольно улыбнулась, вспоминая лицо кассирши и наглый взгляд Стива. Две пачки. Одна его, одна ее — брошенная как вызов. Теперь видя все это, ей казалось, что это между ними переросло в нечто постоянное. Но на самом дне пакета, под банками газировки, девушка нащупала что-то еще. Она вытянула руку и замерла. Это были два пакета тех самых кислых мармеладных червячков зеленого цвета, о которых она как-то вскользь упомянула в приюте, когда они со Стивом ругались из-за состава собачьего корма. Она тогда просто буркнула, что «лучше бы люди ели химию, она вкуснее». Харрингтон не просто купил еду, а запомнил ее дурацкую мимолетную фразу и молча, пока она спорила с ним из-за оплаты и рассуждала про презервативы, он закинул это в пакет. В чеке, который прилип к упаковке, они значились в самом конце, сразу после плитки самого дорогого шоколада, которого на дне не было. Максин задумчиво села на стул, крутя в руках пачку мармелада.   «Идиот, — подумала она, и в горле снова стало тесно от этой странной, пугающей нежности, — Ты покупаешь гору резины, чтобы трахать меня всю ночь, а потом подбрасываешь мармелад, чтобы я не злилась утром. Ты действительно думаешь, что это так работает?»   И это работало, но хуже всего было то, что это работало безотказно. Она открыла пакет и отправила одного червячка в рот и посмотрела на открытую пачку из-под презервативов, оставшуюся с ночи, которая также одиноко лежала на столе. Контраст был почти смехотворным — его взрослое, собственническое желание обладать ею и эта почти детская, трогательная забота о ее настроении.   «Он дрессирует меня сахаром и сексом, — пронеслось в голове у Мэйфилд, слизывая кислую пудру с пальцев, — И я не знаю, что из этого опаснее».         В приюте был самый обычный вечер, Стив стоял у стойки перекладывая какие-то папки, стараясь выглядеть максимально занятым, чтобы не выдать того, как сильно он ждет появления Макс.   Когда она вошла, он даже не поднял головы, но по звуку ее скейта понял, что она в ударе. Девушка подошла к нему, на ходу доставая из пакета того самого кислого мармеладного червяка.   — Опаздываешь, — бросил Харрингтон, уткнувшись в бумаги, — Опять.   Остановившись прямо перед ним, Максин держала тот самый пакет, которые он вчера «незаметно» подкинул ей в магазине: — Да ладно тебе, Харрингтон, — она громко зачавкала мармеладом, нарочито облизывая пальцы от кислых крошек, — Я просто задержалась на кухне. Нашла там кое-какие… Лишние запасы. Слушай, а ты не знаешь, откуда у меня в пакете с лапшой взялась гора этих червяков?   Стив наконец поднял на нее взгляд, видя ее наглую ухмылку и то, как она вызывающе жует его подарок: — Понятия не имею, — он усмехнулся и иронично вскинул брови, — Наверное, кассирша решила, что тебе не помешает стать хоть немного слаще. Твой характер — это же катастрофа.   — Ха-ха, очень смешно, — девушка вытянула из пакета очередного зеленого червячка и протянула его Стиву под самый нос, — На, попробуй. Они кислые, как раз под твою физиономию сегодня утром.   — Я не ем эту химию, — сухо ответил он, хотя внутри все вибрировало от желания просто перехватить ее руку.   — Ой, да ладно! — вклинился Дастин, пробегая мимо с поводком, — Стив, это же те самые крутые червяки! Макс, дай мне!   И Макс, не глядя, протянула пакет Хендерсону, но ее глаза все еще были направлены на Стива: — Видишь, Харрингтон? Даже Дастин понимает, что иногда нужно расслабиться и получить удовольствие от мелочей.   — Я предпочитаю другие способы расслабления, — тихо сказал парень, глядя ей прямо в глаза.   — Мы заметили, — подмигивая ему Мэйфилд развернулась и пошла к вольерам, на ходу бросая Дастину, — Оставь пару штук Стиву, Хендерсон! Вдруг он все-таки решит, что он не такой уж «правильный».   Стив лишь проводил ее взглядом, чувствуя, как внутри все приятно затрепетало от очередной маленькой победы.       Поздний вечер опустился на Хоукинс быстро, принося с собой прохладу, которая заставляла Макс плотнее кутаться в свою тяжелую косуху. Смена в приюте закончилась, Дастин и Робин уже разъехались, и на парковке осталась только БМВ Стива, мерно гудящая двигателем. Макс сидела на пассажирском сиденье, закинув ноги на приборную панель, она уже успела съесть второй пакет мармеладок, и теперь ее пальцы были липкими, а во рту остался кислый привкус.   — Сними ноги с панели, Мэйфилд, — проворчал парень, выезжая на главную дорогу, — Я только сегодня протирал там пыль.   — Боже, ты такой зануда, Харрингтон, — Максин не шелохнулась, но бросила на него лукавый взгляд, — Лучше скажи, где тот крутой дорогущий шоколад? Я видела его в чеке, но в пакете его не было. Ты что, сожрал его в одиночку по дороге в приют?   — Я не такой эгоист, как ты, — Стив усмехнулся, не отрывая взгляда от дороги, — Шоколад в бардачке. Но ты его не получишь, пока не пообещаешь, что завтра в приюте не будешь кормить Дастина моими «подарками».   Макс лишь фыркнула и рывком открыла бардачок, плитка шоколада с соленой карамелью лежала там, зажатая между страховкой на машину и чехлом, в котором, судя по всему, лежали какие-то отвертки.   — «Твоими подарками»? — она вытащила плитку, разглядывая золотистую обертку, — Значит, ты все-таки признаешь, что купил это специально? А как же «ошибка кассирши»?   Стив притормозил на светофоре и повернулся к ней, посмотрев на нее в упор: — Я купил его, потому что ты до этого ныла, что тебе «нужно что-то соленое и сладкое одновременно». И потому что я хотел, чтобы у тебя было хоть что-то нормальное, кроме пачки соды.   Макс начала медленно разрывать фольгу, шоколад пах какао и солью, она отломила дольку и протянула ее парню: — На. Раздели со мной свой выбор.   Стив перехватил ее руку, но не взял шоколад, а просто держал ее пальцы у своих губ, глядя на нее так, что у девушки перехватило дыхание, напряжение в машине стало давить.   — Знаешь, — прошептал он, — Надеюсь, ты не думаешь, что, если ты съешь этот шоколад, мы будем в расчете?   — А разве нет? — Максин попыталась вернуть себе дерзкий тон, но голос предательски дрогнул.   — Нет, — Стив медленно забрал у нее дольку и съел, не сводя глаз с Мэйфилд, — За все придется платить. Я соскучился, — он снова тронулся с места, но его рука не вернулась на руль, а легла на колено девушки, чуть сжимая его, — Мы едем ко мне.    Макс быстро откинулась на сиденье, чувствуя, как сладость карамели во рту мешается с предвкушением того, что будет через двадцать минут.