Слепая зона

Около двух часов ночи белая пластиковая дверь операционной наконец со скрипом приоткрылась. Ветеринарный врач вышел в холл, устало стягивая с лица зеленую медицинскую маску. Макс мгновенно подорвалась с кресла, едва не упав, а Стив медленно выпрямился, не выпуская ее ладонь из своей руки.   — Живой ваш ретривер, — выдохнул доктор, устало потирая глаза, — Успели в самый раз, была инвагинация, петля кишки завязалась, но ткани живые. Мы все расправили, промыли. Сейчас он под капельницами, в стационаре, отходит от наркоза. Ближайшие несколько дней побудет у нас. Можете ехать спать.   У девушки подкосились колени, и она буквально рухнула обратно на жесткий стул, шумно, со всхлипом выдыхая весь тот ужас, что давил на нее.    — К нему точно нельзя? — резко вскинув голову, размазывая слезы по щекам спросила Максин, еле слышно, — Хотя бы на минуту. Просто посмотреть…   — Девушка, ну куда? — вздохнул врач, оперевшись плечом о косяк, — Он из наркоза выходит, его штормит, лапы заплетаются. Он вас даже не узнает сейчас, не надо его дергать, приедете завтра.    — Осложнения могут быть? — Стив сделал шаг вперед, заслоняя Мэйфилд собой, смотря на врача, — Вы сказали, ткани живые… Ему ничего не вырезали?   — Нет, до некроза не дошло, вовремя привезли, — терпеливо повторил ветеринар, понимая их состояние, — Но зашивать пришлось прилично, брюшина травмирована. Сейчас главное пережить первые сутки, чтобы кишечник заново заработал. Мы колем антибиотики и обезболивающее, все, что могли, мы сделали. Теперь Барни нужен покой, — мужчина устало выдохнул и добавил, — Оформлением займемся на ресепшене, там подскажут, что вышло по стоимости операции и дням в стационаре, и можете ехать отдыхать, — и устало кивнув им на прощание, он скрылся за дверью операционной.    Стив проводил его взглядом, выжидая пару секунд, будто собираясь с мыслями, и направился к стойке регистрации, доставая из кармана толстовки бумажник, выудив оттуда пластиковую карту. Администратор кивнула, прокатив ее тут же через аппарат и парень так же молча взял протянутую ручку, размашисто оставляя свою подпись на документах, поворачиваясь к Макс.   — Поехали домой, — лишь вымолвил он.   До квартиры они доехали в полном, молчании. Когда за ними захлопнулась входная дверь, настенные часы в прихожей показывали без двадцати четыре утра, а в восемь Максин уже должна была стоять на площадке автошколы перед инспектором. Они даже не стали разбирать постель, просто скинули обувь, куртки и прямо в одежде упали на застеленную покрывалом кровать. Парень притянул девушку к себе со спины, накрывая их обоих скомканным пледом.   — Что за невезение… — хрипло прошептала Макс куда-то в темноту, утыкаясь затылком в его грудь, — Сначала этот урод Каллаган со своими угрозами, теперь Барни чуть не сдох. За что нам это все? Какой-то проклятый круговорот дерьма…   — Спи, Макс, — глухо отозвался Стив, утыкаясь носом в ее растрепанные рыжие волосы, а его рука лишь крепче сжала ее талию, — Завтра разберемся. Прорвемся как-нибудь.   Они проспали от силы три часа, но удовольствия на утро никто не испытал, словно оба просто лежали с открытыми глазами.   Когда в семь пронзительно зазвенел будильник на его часах, Мэйфилд застонала, натягивая плед на голову, но времени на нытье не было, и резко скинув одеяло, поднялась с кровати, шатаясь от жуткого недосыпа. Внутри загорелся злой азарт. После всего ночного ада завалить права из-за трех часов сна было бы слишком просто для Макс Мэйфилд.   Стив ушел на кухню варить кофе, а Макс осталась в спальне, приводя свою одежду в порядок, отправляясь в ванную, умываться. В голове кашей мешались дорожные знаки и светлая морда. Она наспех почистила зубы, заплела волосы в тугую косу, чтобы не лезли в лицо во время вождения, и вышла в коридор.   На кухне вовсю шумела кофеварка, наполняя квартиру горьким ароматом свежесваренного кофе. Харрингтон стоял спиной к ней, оперевшись руками о столешницу, явно сосредоточенный на какой-то думе, на нем были те же вчерашние джинсы и помятая футболка. Выглядел он устало, но заметив Макс, он развернулся к столу, где стояла кружка и молча подвинул к ней.    — Держи, — Стив хрипло откашлялся и сам сделал большой глоток из своей чашки, — Инспектор суровый? — спросил он.    — Говорят, что он валит всех, кто не смотрит в зеркала каждые пять секунд, — девушка сделала глоток, поморщившись от горечи, и обхватила кружку ладонями, пытаясь согреть пальцы.   — Значит, смотри каждые две, — парень слабо улыбнулся, но взгляд все равно оставался серьезным.    Она быстро допила кофе и, собравшись с мыслями, решительно поставила пустую кружку на стол. Читать правила или повторять знаки уже не имело смысла, все, что могло отложиться в голове, давно там было.    — Ладно, поехали уже, — Макс лишь вышла в коридор и застегнула молнию куртки, бросив короткий взгляд на часы. Пора.   Стив направился вслед за ней, надел куртку и снял с крючка ключи от своей машины, и через минуту они вместе вышли в подъезд.         Макс сидела на пассажирском сиденье, намертво вцепившись пальцами в черную кожаную обивку. Нервы были натянуты до предела. Мэйфилд то и дело тоскливо смотрела на проплывающие мимо дорожные знаки, которые в ее уставшем мозгу сейчас путались в сплошной серый шум.   — Харрингтон, если этот козел завалит меня на первом же вопросе, я не ручаюсь за себя, — хрипло, со злостью выдохнула она, не поворачивая головы, — У меня в глазах все плывет… Если я из-за трех часов сна перепутаю регулировщика с фонарным столбом, это будет просто фиаско…    Стив мельком глянул на нее, плавно переключая передачу. Его лицо было спокойным, хотя круги под глазами выдавали усталость с потрохами: — Не завалит, мы с тобой накануне нормально все повторили, — его ладонь на секунду легла ей на колено, коротко, успокаивающе сжав ткань джинсов, — Инспектор тебя боится больше, чем ты его, — парень слегка усмехнулся и перевел на нее взгляд, — Я буду торчать у входа и караулить твой триумф, все равно у меня сегодня нет тренировки.   Машина затормозила у ворот автошколы и Макс судорожно вздохнула, кивнув ему, и больше не говоря ни слова, вылетела из салона прямо в холодную изморось.   Следующие полтора часа тянулись для Стива бесконечно и изнуряюще, он сидел в машине, курил одну за одной, выдыхая дым в приоткрытое окно, и тупо смотрел на площадку, где серая учебная колымага под управлением Макс медленно вписывалась в крутые повороты между конусами, видя, как она жестко, уверенно держит руль, и внутри него росла гордая улыбка. Она тянула этот день за уши, не сдаваясь.    Когда дверь здания автошколы наконец распахнулась, девушка буквально скатилась по ступенькам, в ее руке был зажат тот самый заветный лист с печатью и подписью инспектора. Она сдала.    Мгновенно выбравшись из БМВ, Харрингтон сделал шаг ей навстречу и Мэйфилд подлетела к нему вплотную, с ходу врезавшись со всей силы в его грудь, и не став ничего говорить ему просто вскинула голову, поймала его за воротник куртки, и первая накрыла губами его губы. Стив намертво перехватил ее за талию, прижимая к себе и отвечая на этот поцелуй с какой-то долгожданной нежностью. Они стояли на ледяном ветру, целуясь до умопомрачения.   — Ну что, шумахер, поехали? — тихо спросил парень, неохотно отрываясь от ее губ и ласково заправляя рыжую прядь за ухо, — Нам еще нужно успеть в клинику. Барни, небось, уже весь стационар там разнес, — на его лице заиграла легкая улыбка, а Макс коротко, счастливо ухмыльнулась, утирая мокрый от измороси нос рукавом косухи.        Бордовый автомобиль припарковался у ветеринарной клиники. Максин вылетела из машины первой, вся ее минутная радость от сданного экзамена испарилась, уступив место давящему страху.   Ассистент на стойке молча кивнул им и указала рукой на дверь в глубине коридора, туда, где находился стационар. Когда они вошли в помещение, девушка резко остановилась, и ее пальцы нервно вцепились в рукав куртки Стива. Барни лежал внутри огромной металлической клетки, устеленной чистыми одноразовыми пеленками, не двигаясь, только его нос едва заметно подергивалась, улавливая знакомый запах. На его лапе белел пластиковый катетер, примотанный медицинским пластырем, а от бутылки с физраствором на штативе к нему тянулась тонкая прозрачная трубка капельницы, но хуже всего выглядел его живот, ради операции золотистому ретриверу полностью сбрили его роскошную шерсть. На бледной, розоватой коже уродливо темнел свежий хирургический шов, стянутый грубыми нитками, вокруг которого уже начали проступать багровые гематомы.   — О боже, Барни... — Мэйфилд тихо, со всхлипом выдохнула, а на ее глазах уже заблестели слезы. Она без лишних слов опустилась на колени, на холодный кафельный пол перед клеткой и аккуратно, едва дыша, просунула пальцы сквозь металлические прутья, коснувшись его холодного уха. Ретривер медленно, с трудом приоткрыл мутные глаза, он не мог пошевелиться, у него не было сил даже забить хвостом по подстилке, но зато лишь тихо, едва слышно запыхтел и лениво лизнул кончики ее пальцев. Стив опустился на корточки рядом с Макс, привалившись плечом к металлической перегородке, его ладонь легла на голову пса, пальцы ласково погладили золотистую шерсть между ушей. В груди парня все переворачивалось от некой злой жалости, видеть сильного преданного Барни в виде почти бездыханного тела, было тяжело.    Макс обернулась к нему, ее лицо было мокрым от слез, но в глазах впервые за этот безумный день появилась какая-то слабая, измотанная надежда: — Стив, он спокойный… Ему же не больно сейчас, да? Врач же сказал, что капельницы снимут токсины?   Повернувшись к ней, Харрингтон мягко и уверенно притянул ее к своему боку, укрывая своим плечом от холодной больничной атмосферы. — Я думаю, ему не больно… Он под лекарствами, просто отсыпается. Шов заживет, шерсть вырастет, еще будешь бегать за ним по приюту. Не дергайся раньше времени, — парень тяжело выдохнул и посмотрел на нее, — Мы вытащили его.   Девушка уткнулась носом в его куртку, продолжая держать Барни за лапу сквозь прутья. Они вдвоем сидели на полу у огромной клетки, в тишине стационара, слушая тихое, свистящее дыхание пса.    Дверь тихо скрипнула, и в палату вошел ветеринар, он по-прежнему выглядел измотанным после ночной смены, в руках держал медицинскую карту Барни и хмуро изучал капельницу.   Мэйфилд же не поднялась с пола, продолжая держать ретривера за лапу сквозь металлические прутья, но ее плечи под слоями одежды мгновенно напряглись. Стив медленно встал на ноги, засунув руки в карманы куртки, и вопросительно приподнял бровь: — Как он, доктор?    — Кризис мы миновали, — врач вздохнул, закрывая папку, — Но радоваться рано. Через два дня капельницы закончатся, показатели стабилизируются, и пса можно будет забрать. Но учтите, что Барни нужен очень серьезный, специфический послеоперационный уход, — ветеринар внимательно посмотрел на них, поочередно переводя взгляд, — Во-первых, возраст, ему семь лет, регенерация уже не та, что у молодых псов. Во-вторых, сама операция была крайне сложная, мы рассекали мышечные ткани, ему нельзя прыгать, нельзя резко вставать. Швы нужно обрабатывать, следить, чтобы не началось воспаление, и колоть антибиотики и обезболивающее. Плюс специальный лечебный корм.   — В приюте сейчас куча собак, — голос Макс сорвался, а пальцы с силой сжали лапу, в глазах же снова заблестели слезы, — Это значит… Это значит, мне придется торчать в приюте круглосуточно. Переехать, караулить его каждую минуту, следить за его состоянием.    Она уткнулась лицом в свои колени и громко навзрыд разревелась, содрогаясь всем телом. Она понимала, что приют — это не стерильная клиника, там холодно, сквозняки, а у нее самой нет ни цента, чтобы купить эти лекарства и корм. Все снова упиралось в ее собственную нищету и беспомощность, от которых ей хотелось выть. Стив молча смотрел на ее дрожащую спину, и внутри него снова крутились мысли с бешеной скоростью. У Макс денег не было вообще, в его собственной заначке дома лежала неприкосновенная сумма на пару месяцев клиники для ее матери, которую он пообещал себе не трогать, но текущий бюджет после ночного чека за операцию был уничтожен, в кошельке сиротливо мялась последняя сотка баксов. А теперь врач озвучивал новые, регулярные траты. Приюту такую нагрузку не потянуть, а значит — все это снова ложилось на его плечи. И если он сейчас не найдет денег, то под подкос пойдут все. Ему нужно было как-то вернуть эти деньги в свой бюджет, и вернуть быстро, пока Макс не заметила, что Король Стив считает центы у автомата с кофе.   «Надо выкручиваться, — Харрингтон жестко сжал зубы, — Из-под земли достану эти деньги… Надо искать подработку».   Он сделал шаг вперед и опустился на колени рядом с девушкой и руками обхватил ее за плечи, силой прижимая к своей груди, не став шептать сопливые утешения: — Перестань выть, Макс, — тихо, но как-то твердо произнес он ей в самое ухо, что ее плач невольно затих, — Слышишь меня? Перестань. Тебе не придется спать на полу в приюте. Через два дня мы заберем Барни и отвезем его ко мне в квартиру. У меня тепло, чисто, и я сам буду колоть ему эти чертовы лекарства между тренировками. А насчет денег… Мы что-нибудь придумаем. Слышишь? Я все решу, — на выдохе заключил Стив.   Мэйфилд судорожно вздохнула, вцепившись пальцами в его куртку, и медленно кивнула, пытаясь унять дрожь. Она верила ему, прекрасно понимая, как все это неподъемно дорого для нее и для него тоже, но надежда умирала последней, и выхода не было. Тем более, когда Стив Харрингтон так уверенно сказал, что все решит.   Она отстранилась совсем немного и заглянула ему в лицо своими красными от слез глазами: — Как, Стив? — хрипло спросила Максин, — Как ты потянешь все это по деньгам? Операция, стационар, теперь эти лекарства… Это все безумно, запредельно дорого, — девушка нервно всхлипнула и продолжила, — У меня вообще ничего нет… Вообще ничего не могу. Только ныть и смотреть, как ты за все платишь…   — Эй, — Харрингтон сильнее сжал ее плечи, заставляя смотреть прямо на себя, пытаясь остановить этот поток самобичевания, — Мэйфилд, замолчи. Хватит, — он сглотнул, лихорадочно соображая на ходу, чтобы девушка окончательно не расклеилась, — На первое время я займу, — уверенно произнес парень, — Перехвачу несколько сотен у Робин, она сейчас откладывает, так что выручит без лишних вопросов, я отдавал ей и больше. На лекарства и первый месяц корма нам точно хватит. Слышишь? Мы вылечим Барни, даже не сомневайся.   Макс шмыгнула носом, недоверчиво прищурившись и вытирая щеку тыльной стороной ладони: — А отдавать ты ей как будешь?   — Как-нибудь, — жестко перебил он, поднимаясь на ноги и рывком увлекая ее за собой с холодного пола, — Возьму дополнительные часы в секции, поговорю с директором насчет коммерческих групп, я уверен, что-нибудь да найдется… Нам нужно продержаться всего немного, пока Барни не пойдет на поправку. Так что выкинь из своей рыжей головы мысли про нищету. Я со всем разберусь, договорились? — Стив говорил твердо, но внутри все сжалось от давящего беспокойства. С Робин он, конечно, поговорит, и она разобьется в лепешку, но выгребет для него заначку, но просить у лучшей подруги было паршиво, гордость Харрингтона все еще болезненно огрызалась на собственную финансовую беспомощность. Значит, вариант оставался один — ехать в школу и выбивать у руководства новые часы, пока все окончательно не полетело к чертям.       Ноябрьский холод остался за плотно закрытыми окнами, а в гостиной, прямо на ковре у дивана, Стив временно обустроил огромную лежанку для пса. Барни лежал на боку, лениво и тяжело посапывая, он был еще совсем слабым после трех дней в стационаре, но его нос преданно подергивался, улавливая каждое движение в комнате. Макс сидела рядом с ним на коленях, сосредоточенно зажав в губах пластиковый колпачок от иглы, аккуратно набирая в шприц антибиотик из стеклянной ампулы. Рядом на журнальном столике высился целый склад из ветеринарной аптеки: коробки со шприцами, нужные лекарства, банки со специальным лечебным паштетом.   Дверь прихожей щелкнула, и через несколько минут в гостиную зашел Стив, уже скинув куртку, оставшись в легком сером свитере, и нес в руках большую пластиковую миску с чистой водой.   — Харрингтон, ты что, ограбил банк по дороге из школы? — девушка подняла на него глаза, не выпускала шприц из пальцев, — Я посмотрела чеки в этих пакетах. Это просто ужас… Приют за месяц столько на всех собак не тратит, сколько ты выложил за один день. Откуда у тебя столько?    Спокойно опустившись на ковер напротив нее, Стив аккуратно поставил миску с водой прямо перед носом ретривера и улыбнулся своей фирменной заносчивой улыбкой, а в глазах уже не сквозило бывалого напряжения. Ему нереально подфартило.   — Ты не поверишь, как нам повезло, я даже не успел позвонить Робин с утра…  — парень протянул руку и ласково, едва ощутимо погладил Барни между ушей, — Директор вызвал меня на ковер перед всей учительской и вручил годовой бонус от спортивного комитета округа. За то, что мои ребята взяли золото в осеннем бейсбольном чемпионате. Так что… На этого обормота мне с головой хватило премии и даже осталось…    Максин пару секунд внимательно, въедливо вглядывалась в его лицо, пытаясь отыскать хоть каплю фальши или скрытой тревоги, но Харрингтон выглядел настолько расслабленным, что тревожность внутри нее окончательно рухнула, страх, который до сих пор звенел в ушах, просто растаял.  Она глубоко вдохнула и аккуратно ввела иглу под кожу Барни, сделала укол и, отложив пустой шприц на столик, просто устало привалилась плечом к груди парня.   — Ты невыносим, Харрингтон, — тихо буркнула Мэйфилд, утыкаясь носом в ткань его свитера, — Вечно у тебя все под контролем. Аж бесит.   — Работа такая, — усмехнулся парень и обнял ее за плечи одной рукой, утыкаясь подбородком в ее растрепанную макушку. Они сидели втроем на полу теплой гостиной, телевизор тихо крутил вечерние новости, заливая стены светом, а Барни, почувствовав их близость, лениво и благодарно лизнул ладонь Макс.     Для Стива Харрингтона и Макс Мэйфилд начались дни странной, абсолютно непривычной для обоих рутины. Пауза между прошлыми скандалами затянулась, превращаясь в стабильность. Утро в квартире парня теперь всегда начиналось по одному сценарию. Стив просыпался около семи, аккуратно, чтобы не потревожить спящую Макс, сползал с кровати и шел на кухню, на полу в гостиной его неизменно встречал Барни. Пес шел на поправку, но шов на выбритом животе все еще требовал ухода. Харрингтон, который всю жизнь ценил порядок, до сих пор ловил себя на замешательстве, когда спотыкался в темноте прихожей о тяжелую миску или находил светлую шерсть на своих джинсах. Ему, привыкшему к одиночеству в пустых комнатах, было дико странно делить пространство с огромным ретривером, но когда Барни поднимал голову, тихо стуча хвостом по ковру, Стив ловил себя на мысли, что этот пес теперь неотъемлемая часть его дома.   Следом просыпалась Макс. Из спальни она выползала хмурая, натянув его серую футболку до самых колен. Их утреннее лечение Барни превратилось в отточенный ритуал — Стив садился на корточки, удерживая пса за ошейник и скармливая ему лечебный паштет прямо с пальцев, чтобы тот не дергался, а Максин в это время усаживалась рядом на колени, ловко обрабатывала шов антисептиком и вводила лекарство.   — Мэйфилд, ты сегодня колешь слишком быстро, он даже запыхтел, — ворчал парень, потрепав ретривера за ухом.   — Не придумывай, Харрингтон, у меня рука уже набита лучше, чем у ветеринара, — огрызалась девушка, но тут же аккуратно поглаживала Барни по лапе, — Передай вторую ампулу, пока он добрый.   После этого начиналась учеба. Макс, которая теперь официально была с правами, все равно каждое утро садилась на пассажирское сиденье его БМВ, и Стив продолжал ее возить в колледж перед тем, как ехать в школу. Он ловил себя на странном, хозяйском чувстве, когда высаживал девушку у главного корпуса, провожая взглядом ее рыжий затылок в толпе студентов и только потом включал передачу. Она больше не сбегала в Форест Хилз при каждом удобном случае, хотя холодный трейлер все еще ждал ее. Макс часто оставалась у Стива, но необходимые вещи так и не торопилась перевозить. Иногда, когда внутреннее упрямство брало верх, Мэйфилд собирала тетради и назло уезжала на автобусе к себе в трейлер, чтобы провести там ночь в одиночестве. Харрингтон бесился, но не давил, зная, что ей нужно это пространство, но в большинстве случаев она все равно оставалась.       Утренний свет едва пробивался сквозь плотные жалюзи, ложась полосами на паркет и край кровати. В квартире на третьем этаже стояла тишина, нарушаемая только мерным сопением Барни на подстилке у двери.   Стив проснулся первым, но глаз открывать не стал, лежа на боку, вплотную прижимаясь грудью к ее спине. Его ладонь лежала на ее животе, которая поднималась и опускалась в такт ее дыханию. Макс спала в своей тонкой белой домашней футболке, которую она наконец-то соизволила привезти из трейлерного парка. Спросонья тело ломило от желания, и парень не стал этого скрывать, он неторопливо, но плотно двинулся вперед, вжимаясь пахом в ее ягодицы через ткань и простыни. Девушка замерла, а ее дыхание тут же изменилось, перестав глубоко дышать, затаившись, прислушиваясь к тому, как он давит на нее сзади.   Его пальцы на ее животе шевельнулись и чуть ниже, подминая под себя подол футболки, медленно, в полудреме, опустились в самую глубину между ее бедер. Мэйфилд коротко вздохнула, а тело инстинктивно дернулось навстречу его ладони, а ресницы дрогнули. Она тоже не открыла глаза, просто сильнее вжалась затылком в его плечо.   — Харрингтон, твою мать, — хрипло, со сна прошептала Максин, — Время семь утра… Ты когда-нибудь спишь вообще?   — Уснешь тут, когда ты так близко, — Стив усмехнулся ей в шею, не убирая руки, пальцы уже уверенно скользили по ее гладкой горячей коже, нащупывая влажную, глубину между плотно сжатых ног, — Ты вчера опять полночи шмотки в рюкзак кидала, снова в свой трейлер намыливаешься?   — Мне нужно туда, — Макс судорожно втянула воздух сквозь зубы, когда его палец медленно, с тягучим нажимом вошел в нее до самого конца. Она лишь крепко перехватила его левую руку у себя на груди, сжимая до белых костяшек, — Надо поехать, это мой дом… Не дури.   — Никуда ты сегодня не поедешь, Мэйфилд, — нагло, но тихо процедил Стив, аккуратно высвобождая ладонь, оставляя девушку гореть от вынужденной паузы, и потянулся к тумбочке. Уже разрывая обертку, он скинул мешавшее белье, оставаясь полностью обнаженным и готовым до предела. Тонкий латекс натянулся с едва слышным шуршанием, туго очертив утреннее, жесткое напряжение.    Вернувшись к Макс, Харрингтон плотно, без зазора прижался к ней со спины, его левая рука грубовато опустилась под ее колено — Стив с усилием вздернул ее ногу вверх, до предела вжимая бедро в ее же живот, и намертво зафиксировал ладонью, лишая любой возможности сдвинуться. Как только она полностью раскрылась, он навалился всем своим весом и подался вперед, одним плавным, весомым толчком войдя глубоко, до предела. Мэйфилд истошно вскрикнула в подушку, раскрыв глаза и выгибаясь в спине так, что её ягодицы намертво прижались к его паху. Тонкая белая футболка задралась до самой груди. Она лишь судорожно завела руку назад, вцепляясь пальцами в его растрепанные волосы на затылке и притягивая его голову к своей шее.   — Черт… Стив… — шепча застонала девушка, ловя ртом воздух, — Слишком… слишком глубоко, прекрати…   — Тише, Мэйфилд, тише… — Стив сразу же замер, тяжело, свистяще дыша ей прямо в ухо, ловя зубами мочку.   Он аккуратно, всего на пару сантиметров подался назад, давая ей выдохнуть, но не разрывая этой обжигающей связи. Ладонь на ее бедре сжалась чуть мягче, успокаивающе. Стив переждал несколько секунд, пока ее внутренние мышцы перестанут судорожно сжиматься и только когда Макс сделала первый глубокий вдох, он начал медленно двигаться. Это не было мощными толчками, двигаясь вкрадчиво, неторопливо, ласково, но с каждым разом возвращая себе ту самую привычную глубину, заставляя кровать под ними скрипеть в такт их общему пульсу. Прошла едва ли минута, но утреннее, жесткое напряжение внутри нее стерло всю первоначальную боль. Макс сходила с ума от этого изнуряющего ритма. Острая вспышка сменилась вязким вожделением, и девушка не выдержала первой, выгнув поясницу навстречу его бедрам, вцепляясь ногтями в его ладонь у себя на груди.   — Все, хватит, — задыхаясь, выдохнула она.   — Что «хватит»? — он хрипло усмехнулся ей в шею, продолжая неспешно и глубоко растягивать ее изнутри, — Опять больно?   — Нет… — Мэйфилд резко, шумно глотнула воздух, сама плотнее насаживаясь на него со спины, — Уже нет… Нормально… Быстрее… Пожалуйста.   — Как скажешь, — едва слышно пробормотал Харрингтон, утыкаясь носом ей в волосы.   Тонкая ткань её футболки промокла от пота на лопатках, а по комнате уже густо поплыл ледяной запах горького апельсина, смешанный с его кедровым ароматом. Стив дважды глубоко выдохнул ей в шею, словно отпуская остатки своего контроля. Он начал плавно ускоряться, но с каждым разом все ощутимее наращивая ход, возвращаясь к тому быстрому ритму, который любил сам. Движения стали частыми и тяжелыми, так что кожа то торопливо липла друг к другу, то с тихим скольжением расходилась в утренней духоте спальни. Парень двигался уверенно и размашисто, заходя на всю длину, а Максин, только глубже прогибалась, ловя этот настойчивый напор.   Он чувствовал, как ее внутренние мышцы судорожно, упруго сжимают его, вытягивая из него все силы.   — Я сейчас… Боже, быстрее… — Мэйфилд полностью потеряла контроль, ее голова моталась по подушке, а пальцы до крови царапали его шею.   — Давай, принцесса… Вместе со мной, — лишь прошептал он, делая несколько самых мощных толчков, вжимаясь в ее тело так, словно пытался раствориться в ней целиком.   Их накрыло одновременно длинной и горячей волной. Макс закричала, срывая голос, тело забилось в мелких, сладких судорогах, намертво зажимая его внутри себя, а Стив с глухим стоном кончил, бессильно роняя голову на ее мокрое плечо. Они лежали неподвижно тяжело и шумно дыша, он не выходил из нее, упрямо удерживая ее высоко поднятую ногу на своем бедре и рукой медленно поглаживая ее влажный, подрагивающий живот под задравшейся футболкой.    Барни у двери тихо пошевелил ушами, устраиваясь поудобнее. За окном блекло светило солнце. Харрингтон уткнулся носом в волосы Макс, замедляя дыхание, и девушка наконец расслабилась, чувствуя, как комната проваливается в абсолютный утренний покой.       Декабрьский вечер опустился на Хоукинс, воздух был ледяным, сухим, а под колесами бордовой машины на парковке возле дома противно хрустела замерзшая за день грязь. Снега не было, только потемневший асфальт и колючий ветер, от которого мгновенно немели пальцы.   Выгул Барни теперь напоминал Стиву тщательно спланированную военную операцию. Ретриверу все еще нельзя было делать резких движений, прыгать или сбегать по ступенькам, поэтому парень лично тащил его три этажа на руках, глухо чертыхаясь, когда тяжелый пес пыталась лизнуть его в ухо прямо на лестничной клетке. Лифт не работал уже второй день. Макс шла впереди, открывая двери и неся в руках холщевый поводок.    Они вышли на пустырь за домом и Барни, почувствовав свободу, радостно запыхтел, но Харрингтон жестко удержал его за ошейник, заставляя идти медленным размеренным шагом. Выбритый живот пса с длинным хирургическим швом был аккуратно спрятан под старым свитером Стива, который они наспех перешили, отрезав рукава. На фоне пушистой золотистой шерсти этот серый трикотаж выглядел комично.   — Знаешь, Харрингтон, — Макс ухмыльнулась, засунув руки глубоко в карманы косухи и поддавая ногой кусок замерзшей глины, — Мы так старались, а твой хваленый шмот все равно превратил собаку в какого-то облезлого беспризорника.   — Мэйфилд, этот свитер стоил сорок долларов в Индианаполисе, — Стив вскинул брови и повел плечом, не выпуская поводок из пальцев и доставая сигарету, чиркнув зажигалкой, укрывая огонек от ветра ладонью, — Так что Барни сейчас самый стильный кобель в этой глуши, к тому же, это лучше, чем если бы он застудил шов. Врач же сказал, что никакого холода, а земля уже промерзла.   Ретривер тем временем остановился у старого клена, долго и вдумчиво обнюхивая кору, ведя себя подозрительно тихо, изредка оглядываясь на Стива своими умными глазами. Девушка же остановилась рядом с парнем, привалившись плечом к его куртке. Ветер трепал ее рыжие волосы, а нос смешно покраснел от холода.   — Я до сих пор не верю, что мы его вытащили, — тихо сказала она, глядя, как Барни лениво поднимает лапу у дерева, — Думала, приеду в клинику, а мне скажут… Что его больше нет.   Харрингтон выдохнул густую струю дыма, которая мгновенно растворилась в ледяном воздухе и повернул голову, посмотрев на нее: — Я же сказал тебе — мы прорвемся, — он протянул руку, перехватил ее пальцы прямо в кармане ее кожаной куртки и крепко, надежно сжал, — Твой парень слов на ветер не бросает.    Мэйфилд молча сжала его ладонь в ответ, уткнувшись носом в холодный воротник косухи и на секунду зажмурилась, вспоминая тот бесконечный, страшный коридор ветклиники и сумму, которую ветеринар выписал на бланке.   — Нам просто повезло, что у тебя были деньги и тебе эту премию дали, Стив, — глухо заметила она, не открывая глаз, — Если бы не эти деньги, мы бы из долгов не вылезли, я вообще не представляю, как бы мы все это оплачивали.   Снова затянувшись, глядя куда-то поверх голых деревьев на пустыре, Харрингтон вспомнил, как сам судорожно пересчитывал деньги в своей голове, прекрасно понимая, что без этих внезапных начислений на работе они бы просто пошли по миру. Это действительно было чертовски удачное, почти нереальное стечение обстоятельств.   — Да, — серьезно согласился он, — Тут ты права, нам повезло, будто кто-то сверху решил, что с нас хватит дерьма на этот год.   — Точно, — Макс слабо улыбнулась, наконец открывая глаза и глядя на Барни, который в своем нелепом свитере увлеченно обнюхивал замершую корягу, — Видимо, этот пес родился под какой-то особенно везучей звездой.   Они прошли еще несколько метров по хрустящей от инея траве. Макс долго молчала, слушая, как Стив мерно затягивается и ей все еще было не по себе от мысли, что Харрингтон в одиночку закрыл эти огромные чеки за собаку.    — Стив, слушай… — она замялась, пиная носком черного ботинка мелкий камешек, — Мне, наверное, надо нормальную работу найти. Ну, вместо приюта… Мне неловко, что ты один за все платишь. Тем более помимо Барни, еще есть моя мама, и платежи никуда не денутся.   Парень резко остановился на месте, даже не успев выдохнуть дым и повернулся к ней, а его брови нахмурились: — Исключено, даже не думай, — уверенно и твердо отрезал он, — Никакой дополнительной работы. Твое дело сейчас, это сидеть за учебниками и сдать эти экзамены.   — Я же не маленькая…   — Да я серьезно, Макс, — перебил ее Харрингтон, крепче сжимая ее пальцы в кармане куртки, — Из нас двоих я тот, кто кроме школы ни черта не закончил и теперь целыми днями гоняет мелких придурков с битами на поле. Хватит одного такого умника. Так что сиди и учись спокойно, пусть хоть кто-то из нас получит нормальное образование, — девушка насупилась, собираясь выдать какую-нибудь резкую колкость про его менторский тон, но парень только спокойно притянул ее ближе к своему боку, не давая разжечь спор, — К тому же, у тебя и так приют три раза в неделю, — уже мягче добавил он, бросая окурок в замерзшую урну у края пустыря, — Ты там всю душу оставляешь между парами, потому что тебе до каждого хвоста есть дело. Никакой лишней нагрузки я тебе повесить не дам, понятно? Принцессам положено учиться, а не вкалывать на двух работах.   Она лишь шумно, раздраженно выдохнула сквозь зубы, но спорить дальше не стала, ведь в глубине души эта его дурацкая, упрямая забота приятно грела. Постояв так еще минут десять, они переговаривались ни о чем наблюдая, как Барни топчется по промерзшей траве, продолжая свою вечернюю прогулку.         Вечер следующего дня выдался особенно холодным и сырым. Стив вырулил с парковки приюта, плавно переключая передачи, Макс, как обычно сидела рядом, на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник. Она весь день провела на ногах, помогая Робин, и сейчас выглядела абсолютно измотанной. Парень бросил на нее быстрый взгляд и уже собирался повернуть налево, в сторону шоссе, ведущего к его дому, когда девушки тихо, но очень отчетливо произнесла: — Стив, отвези меня в Форест Хилз. Сегодня я у себя.   На пару секунд замерев, его пальцы крепче сжали кожаный руль, а машина плавно проехала перекресток прямо. Внутри него мгновенно поднялась знакомая тревога. Все шло идеально, но этот ее внезапный шаг назад, эта упрямая попытка сбежать в свое пустое жестяное ж, каждый раз била его под дых.    — Мэйфилд, в твоем трейлере дубак, — как можно спокойнее произнес он, не отрывая взгляда от дороги, — Зачем тебе торчать в холоде?   — Я не торчу в холоде, — Макс повернулась к нему, в ее глазах горел привычный протестующий огонек, — Я просто еду домой. У меня там вещи, учебники, и вообще… Мне нужно побыть одной, мы слишком много времени проводим вместе. Меня это душит, понятно? — наконец не выдержала Мэйфилд. Но она врала, прежде всего самой себе, потому что до трясучки боялась привыкнуть к его теплу окончательно, боясь сдать свою независимость с потрохами.   Стив со злостью стиснул зубы, его так сильно бесило это вечное вранье, этот фальшивый щит автономии, который она выставляла каждый раз, когда ей становилось слишком хорошо рядом с ним.   — Барни скучает, — глухо бросил он, выкладывая свой последний, самый сильный и важный козырь, — Он весь день лежит на своей подстилки у двери и ждет, когда ты приедешь делать ему этот чертов вечерний укол. Он без тебя даже паштет свой лечебный неохотно ест.   Макс на секунду замолчала, но внутри нее явно что-то дрогнуло от упоминания ретривера, но она упрямо сжала губы и отвернулась к боковому стеклу, на котором ледяная изморось рисовала тонкие узоры.   — Я обязательно зайду, — тихо, но твердо ответила она, уткнувшись носом в ворот толстовки под курткой, — Завтра утром приеду сама, обработаю шов, покормлю, сделаю укол и посижу с ним. Но не сегодня. Сегодня оставь меня в покое.   Молча включив поворотник, Харрингтон резко перестроился в крайний ряд, беря курс на трейлерный парк. В салоне воцарилась тяжелая напряженная тишина. Он остановил машину у ее обшарпанного крыльца. Мотор тихо урчал в темноте Форест Хилз, но парень не глушил двигатель и не вышел, чтобы открыть ей дверь. Он просто смотрел перед собой на темные окна ее трейлера.   — Завтра жду, — сухо, без тени прежней нежности бросил Стив, — Антибиотик нельзя задерживать.   Макс замерла, чувствуя исходящий от него холод, ей было как-то виновато и паршиво за свои резкие слова, но гордость не позволила ей извиниться, она просто подхватила свой скейт с заднего сиденья, дернула ручку двери и выскочила из машины: — Буду в девять, Харрингтон, — буркнула Мэйфилд и быстро пошла к крыльцу, пряча лицо от колючего ветра.   Стив дождался, пока в ее окне загорится тусклый желтый свет, а затем резко нажал на газ. БМВ с пробуксовкой сорвалась с места, увозя его обратно в пустую квартиру, где на ковре его ждал только больной пес.         Следующим утром Макс приехала на автобусе со скейтом в подмышке, молча зашла в квартиру, держа в руках пакет с новыми шприцами, и они вместе обработали Барни шов. Все прошло быстро и слаженно — Стив держал пса за ошейник, Максин колола, и пес даже не пикнул, только лениво облизал ей пальцы в ответ. Потом они выпили по чашке кофе на кухне, почти не разговаривая, в каком-то сонном, тяжелом молчании, а затем Харрингтон уехал на стадион, а девушка осталась сидеть на полу рядом с Барни.    Она просидела у его лежанки часа два, лениво перебирая золотистую шерсть на затылке ретривера. В квартире было тепло и пахло кедровым одеколоном Стива. Это место было идеальным, здесь было безопасно, но к полудню этот покой начал давить на нее так сильно, что в груди стало тесно. Каждая правильная деталь в этой квартире — от ровной стопки полотенец в ванной до ее собственной розовой щетки в стакане, казалась ей невидимой паутиной, которая медленно, но верно оплетает ее. Макс поднялась, натянула косуху, коротко потрепала Барни по уху и ушла. Ей физически необходимо было сбежать.   До Форест Хилз она доехала на скейте, благо подмерзший асфальт был сухим. Когда она толкнула хлипкую дверь своего трейлера, ее встретил привычный, въедливый запах старой сырости. Отопление не работало, внутри было зябко, но Мэйфилд даже не подумала включить обогреватель, а просто сбросила рюкзак на диван в гостиной, залезла на него с ногами, поджав колени к подбородку, и уставилась в тусклое, покрытое разводами окно.     Начался следующий день, а она так и сидела в этом промерзшем трейлере, завернувшись в тяжелую кожу куртки Билли. В голове на повторе крутились все последние недели. Мысли текли медленно и тяжело. Вроде бы все было хорошо. Сказать честно, даже лучше, чем когда-либо за последние два года. Стив Харрингтон заботился о ней так, как никто никогда в жизни не заботился, он прощал ей яд и дурацкую грызню за завтраком. Он любил ее, и она его любила. Все было хорошо, но одновременно с этим Макс чувствовала, что все… Не очень хорошо.   Ее будто бы ломало от этой стабильности. Потому что, ее жизнь до этого момента состояла из борьбы и глухой обороны. Она привыкла, что за каждым хорошим днем обязательно идет удар, и сейчас, находясь внутри этой правильной идиллии со своим парнем, она подсознательно, каждую секунду ждала катастрофы. Ее пугало то, как легко она сдает свои позиции, и то, что она привыкает просыпаться в его постели, что он забирает ее после пар, привыкает делить с ним Барни и коробку хлопьев на завтрак. Она панически боялась стать уязвимой. И боялась, что если она растворится в его заботе, если полностью перевезет свои вещи в его квартиру, от прежней Макс Мэйфилд не останется вообще ничего. Она станет просто девчонкой, которую спас и приручил Стив Харрингтон.   И самое паршивое было в том, что она ничего не могла с этим поделать. Она не могла заставить себя остаться у него на все выходные, потому что стены его квартиры начинали казаться ей клеткой, но и сидеть здесь, в этом ледяном, пустом трейлере, где изо рта шел пар, было невыносимо. Ей не хватало его тепла, его неловких поцелуев, но она сидела в Форест Хилз, пряча замерзшие пальцы в карманах, и внутри ее разрывало на два равных, одинаково злых куска: один упрямо требовал вернуться обратно на его диван, а второй заставлял сидеть в этой темноте и держать оборону до последнего патрона. Она заигралась в эту независимость и окончательно запуталась в собственных страхах.       Вечером Стив приехал в трейлерный парк сам. На часах было около восьми, когда его БМВ затормозила у крыльца. Он поднялся по деревянным ступенькам и коротко постучал в обшивку и вошел, когда Макс тихо буркнула, что открыто.   Внутри трейлера было темно и паршиво. Лампа, горевшая на кухне, тускло освещала углы старого дивана. Харрингтон сделал пару шагов вглубь и сразу почувствовал, как сырой, пронизывающий холод заползает под куртку. Изо рта шел заметный белый пар. Макс сидела на диване, завернувшись в толстовку, куртку и натянув поверх старое одеяло до самого подбородка, ее нос покраснел, а пальцы, сжимающие край ткани, слегка подрагивали. Рядом на столике стояла остывшая кружка с чаем.   Стив не стал включать опекуна, а лишь спокойно прошел к старому радиатору у стены, приложил к нему ладонь и тут же брезгливо отдернул — металл был обжигающе ледяным. В углу, под трубами котла, на полу уже натекла небольшая темная лужа ржавой воды. Котел отопления отжил свое и тихо исходил сыростью.   — У тебя трубы потекли, — ровно сказал парень, поворачиваясь к ней и засовывая руки в карманы куртки, он не издевался, а говорил по факту, — И котел, похоже, сдох окончательно, здесь к полуночи будет как в морозильной камере.   — Я вижу, Харрингтон, — пробурчала Максин и упрямо вскинула подбородок, кутаясь в одеяло плотнее. Ее голос уже слегка хрипел от холода, — Завтра утром сосед с инструментами посмотрит, он в этом понимает. Все нормально. За ночь я не замерзну, у меня есть еще два пледа.   Стив пару секунд молча смотрел на нее, еле сдерживая порыв подкатывающей злости: — Кончай дурить, Макс. Собирай рюкзак, учебники и поехали ко мне, — он постарался, чтобы его тон звучал максимально ровно, без жалости, которую она так ненавидела и без той злобы, которая клокотала в горле, — Барни там один, ему скучно. Поможешь мне с его вечерней перевязкой. Заодно выспишься в тепле перед парами.   — Я сказала — нет, Стив! — рявкнула Мэйфилд и резко сбросила одеяло, ее глаза злобно блеснули, внутри снова проснулся еж, — Я не поеду. Что ты ко мне привязался? Чуть что — сразу «поехали ко мне». Я не собираюсь жить в твоей квартире на правах приживалки, которой некуда деться! Это мой дом. Мой, понимаешь ты?! Каким бы ржавым этот дом ни был, он мой!   — Да какая к черту приживалка?! — Харрингтон наконец тоже не выдержал, его спокойствие резко улетучилось, а голос потяжелел от злости, — Ты сидишь в сырости, в куртке, изо рта пар идет! Это не независимость, это идиотизм! Я просто предлагаю тебе нормальную теплую комнату на пару дней, пока тебе не починят твои трубы. Без всяких условий. Но тебе же надо обязательно устроить истерику!   — Потому что это не просто комната! — Макс вскочила с дивана, тяжело дыша и в упор глядя на него, — Ты медленно забираешь всю мою жизнь под свой контроль. Если я сейчас уеду с тобой, я сюда больше не вернусь. Я знаю это. И ты это знаешь. Я просто хочу сохранить хотя бы этот сраный угол, где я могу побыть одна!   Парень медленно выдохнул сквозь зубы, гася в себе желание продолжить этот бессмысленный спор, но его эго было задето ее очередным жестким, злым отказом: — Ладно, Мэйфилд, черт с тобой, сиди тут, — сухо и ледяным тоном отрезал он, делая шаг к выходу, — Мерзни дальше в своем углу, раз, для твоей гордости это так важно. Завтра в приюте увидимся, — Стив резко развернулся, толкнул дверь трейлера и вышел на улицу. Девушка осталась стоять посреди гостиной. Дверь за ним захлопнулась с громким стуком, и через минуту завелся мотор БМВ. Фары осветили окна трейлера белым светом, и машина с пробуксовкой унеслась в темноту, оставляя ее одну в промерзшей тишине ржавой крепости.       Ночь выдалась по-настоящему паршивой. Около двух часов Стив резко выдернул затылок из подушки, садясь на кровати с бешено колотящимся сердцем. Из глубокого сна его выкинул тяжелый грохот, от которого завибрировали стекла в спальне. За окном выл бешеный ледяной шторм, швыряя в оконные рамы потоки дождя вперемешку со старой листвой. Где-то на улице сорвало железный лист с крыши пристройки, и он с противным металлическим скрежетом покатился по асфальту. Стив моментально вскочил и Барни, который спал возле него у кровати, уже стоял у балконной двери. Пес глухо зарычал, подняв холку, и тревожно посмотрел на хозяина. Они вместе подошли к окну, Харрингтон раздвинул пластиковые жалюзи, всматриваясь в кромешную тьму двора, залитую вспышками далеких молний. Ветер ломал старые деревья, и парень, глядя на то, как гнутся ветки, почувствовал, как внутри снова заворочалась вчерашняя злость, смешанная с тревогой.   «В Форест Хилз сейчас вообще ад, — подумал он, до боли сжимая пальцами пластик жалюзи, — Трейлеры от такого ветра ходуном ходят. А у этой упрямой стервы котел сдох еще вечером. Она там сейчас просто околеет».   Он до хруста сжал зубы, вспоминая ее вчерашний крик, и простояв у окна еще минут пять, наблюдая, как на стекле лопаются тяжелые, грязные капли, выдохнул. Барни у его ног затих, но холку не опускал, продолжая чутко вслушиваться в завывание ветра за стеной квартиры.   — Пусть сидит, — процедил он в пустую темноту спальни, возвращаясь в кровать и натягивая одеяло на себя, — Сама выбрала. Раз ей так дорога ее гордость, пусть померзнет одну ночь. Из принципа пальцем не пошевелю. Я не нанимался бегать за ней посреди ночи после всего, что она мне наговорила.   Барни только тяжело вздохнул, тоже вернувшись на свое прежнее место, устраиваясь на полу у кровати. Стив лег, уставился в серый потолок и закрыл глаза, твердо решив спать.   Его хватило ровно до следующего бешеного порыва ветра.   Где-то через полчаса шторм врубил полную мощность. Ветер за окном завыл так, что старые рамы в гостиной затрещали. Харрингтон лежал неподвижно, но внутри все ходило ходуном, перед глазами упрямо и навязчиво стоял ее промерзший трейлер, лужа ржавой воды у котла и её посиневшие пальцы, сжимающие одеяло. «Идиотка, — со злостью подумал он, сбрасывая одеяло одним рывком, — Упрямая, идиотка. Там же сейчас трубы к чертям разорвет от такого минуса».   Стив резко соскочил с кровати и щелкнул тусклым торшером, в несколько шагов оказавшись у комода. Злость на ее вчерашний отказ никуда не делась, она горела в груди тяжелым комком, но страх за нее сейчас был сильнее гордости. Он быстро достал из ящика черную толстовку, влез в штаны и у входа уже натянул кроссовки, на ходу срывая куртку и надевая сверху.    Барни мгновенно подорвался с места, затрусив за хозяином в прихожую. Пес преданно заглядывал ему в лицо, шумно дыша.   — Нет, дружище, ты остаешься, — Стив присел на корточки, жестко, но аккуратно потрепав ретривера по холке, — На улице ад. Сиди дома, карауль квартиру, а я привезу эту стерву назад, даже если мне придется связать ее по рукам и ногам. Охраняй.   Пес понимающе переступил лапами и уселся на паркет, а Стив сгреб со стола ключи от машины и вылетел в темный подъезд.       В этот же самый момент в Форест Хилз стены трейлера стонали под ударами шторма. Макс проснулась не от холода, а от жуткого, резкого хлопка где-то под полом, за которым сразу последовал оглушительный, шипящий свист. Она подскочила на диване, мгновенно сбросив с себя три слоя пледов. В глаза ударила непроглядная темнота — свет в трейлере погас, видимо, из-за короткого замыкания. Из-под плинтуса в гостиную стремительно, с шумом хлынула ледяная, вонючая вода вперемешку с кусками старой ржавчины и гнилой изоляции. Сильный мороз на улице окончательно добил замерзший котел, и трубы отопления разорвало в щепки прямо под обшивкой.   — Нет, нет, нет! Черт, только не это! — закричала Макс в темноту, вскакивая на ноги.   Кеды, которые стояли у дивана, мгновенно ушли под воду по самую шнуровку, а ледяной холод обжег щиколотки. Вода прибывала с бешеной скоростью, заливая разбросанные на полу старые журналы и скейт. Девушка бросилась в угол, где стоял вентиль перекрытия, натыкаясь в темноте на углы мебели. Она больно врезалась бедром в кухонный стол, зарыдала от бессилия и ярости, но даже не остановилась, пальцы сорвались с ржавого крана, сдирая кожу на костяшках. Вода хлестала из стены грязным фонтаном, брызги летели прямо в лицо.   — Сука! Да почему все всегда так?! — сорвалась она на истошный, надрывный крик, колотя кулаками по железной трубе.   Злые отчаянные слезы катились по щекам. Трейлер, ее единственное убежище — последний рубеж независимости, сейчас на глазах превращался в грязное, затопленное болото. Ей было до безумия страшно и холодно, что хотелось просто лечь прямо в эту ржавую воду и сдохнуть. Защищаться больше было негде — ее крепость рухнула.   И в этот момент снаружи, фары бордового автомобиля прошлись по залитым дождем окнам трейлера, на секунду нарушив темноту гостиной ярким светом. Тяжелые, быстрые шаги взлетели по деревянным ступенькам крыльца, и дверь трейлера с грохотом распахнулась, впуская внутрь ветер и высокую фигуру Стива.   Стоя в дверном проеме, он тяжело дышал, и пар от его дыхания белым облаком смешивался с вонючей сыростью затопленного помещения, свет из окна рассекал это грязное месиво наискось, освещая лужи ржавой воды, плавающие вещи на полу и промокшую злую Макс, с окровавленными пальцами.   — Я же сказала тебе, Харрингтон! Убирайся! — сорвалась она на крик, едва увидев его силуэт. Она дернулась назад, а нога соскользнула в ледяной жиже и едва удерживала равновесие, она судорожно вцепилась в спинку дивана, — Мне не нужна твоя помощь! Я сама! Слышишь?! Сама все сделаю!   Парень не произнес ни слова, шагнул прямо в эту холодную воду, даже не посмотрев на свои кроссовки, он быстро сократил расстояние и схватил ее за плечи, с силой развернув к себе: — Хватит орать, Мэйфилд. Заткнись.