Слепая зона

— Хватит орать, Мэйфилд. Заткнись, — его голос был глухим и низким, он грубо дернул молнию на ее кожаной куртке Билли вниз. Косуха была насквозь мокрой и тяжелой, Макс попыталась ударить его по рукам, забившись в его хватке, но Стив просто проигнорировал этот выпад. Одним резким движением он содрал с нее эту проклятую кожу и брезгливо отшвырнул в сторону, и она с глухим шлепком улетела в темный угол, прямо в лужу.   — Пусти! Это куртка Билли, ты не имеешь права! — Макс зарыдала от ярости, ее колотило так, что зубы стучали друг об дружку со страшной скоростью.   Развернувшись к старому шкафу-купе, Харрингтон дернул хлипкую фанерную дверцу и вслепую вытащил оттуда ее бирюзовую осенне-зимнюю куртку, которую сразу узнал, она не была ледяной. Он бесцеремонно, силой заставил Макс просунуть руки в рукава и застегнул молнию до самого подбородка и наглухо затянул шнурки капюшона. Мэйфилд была холодной, а ее кожа под его пальцами казалась льдом, и парень на секунду жестко прижал ладони к ее щекам, заставляя девушку посмотреть на себя сквозь пелену слез: — Послушай меня сюда, — процедил он, и его пальцы больно вдавились в ее скулы, фиксируя лицо, — Ты ничего сейчас сама не сделаешь. Ты вернешься сюда завтра, или послезавтра. Мы приедем вместе, я помогу тебе разгрести весь этот страшный беспорядок, высушить шмотки и починить этот чертов котел, но не сегодня, когда ты похожа на синий труп.   Макс тяжело дышала, глядя на него снизу вверх с дикой, бессильной злостью, но ее запал медленно угасал под натиском его тяжелой, непреклонной воли. Стив обернулся, выцепил взглядом сухие черные ботинки, которые чудом стояли на высокой обувной тумбочке у входа, куда вода еще не добралась.   — Теперь надевай обувь. Давай, быстро, — приказал он, хватая ее за талию и буквально роняя обратно на сухую подушку дивана.   Максин, давясь прерывистыми рыданиями, трясущимися пальцами натянула ботинки на замерзшие ноги, даже не пытаясь завязать шнурки. Напряжение в темном трейлере достигло точки кипения. Она попыталась снова что-то выкрикнуть ему в лицо, защищая остатки своей гордости: — Я ненавижу тебя, Харрингтон! Ненавижу твои правила! Ты…   Но Стив не дал ей договорить. Он просто нагнулся, жестко перехватил ее под бедра левой рукой, а правой зафиксировал спину и одним мощным движением выпрямился, без церемоний закинув Макс через плечо, как тяжелый мешок. Ее неразобранный рюкзак с учебниками он просто подхватил свободной рукой за лямку.   — Отпусти! Поставил на место! — верещала Макс неистово колоча кулаками по его широкой спине, ее ноги в тяжелых ботинках беспорядочно заболтались в воздухе, но парень даже не пошатнулся. Ему было плевать.   Он развернулся и уверенным шагом вышел из затопленного трейлера на залитое ледяным ливнем крыльцо. Жестяная дверь с грохотом захлопнулась за их спинами от порыва ветра.     Поездка от Форест Хилз до его подъезда была похожа на грязный, изнуряющий триллер, в котором оба выжимали из себя последние остатки сил.   Когда Стив силой запихнул ее на переднее сиденье БМВ, Макс вела себя как пойманная дикая кошка, она не сидела смирно, а билась затылком о боковое стекло, а когда парень нагнулся через нее, чтобы намертво защелкнуть ремень безопасности, она с размаху укусила его за предплечье прямо через куртку. Стив только глухо выругался и жестко перехватил ее за подбородок, вжимая в кожаную спинку кресла, и ледяным тоном процедил:  — Еще раз дернешься, я свяжу тебя этим ремнем.   Всю дорогу в салоне стоял сплошной, удушливый ор. Максин кричала, что он ублюдок, что у него нет права рулить ее жизнью, что она выпрыгнет на ходу прямо на шоссе. Стив не отвечал. Он ехал, как можно быстрее, намертво вцепившись в руль, и только сильнее нажимал на газ каждый раз, когда она пыталась дернуть ручку двери. Он заблокировал замки изнутри, превращая БМВ в глухую, летящую сквозь шторм капсулу. К концу пути девушка просто выдохлась, крик перешел в сиплый, прерывистый хрип, и она затихла, уставившись в боковое стекло, по которому хлестал дождь.   Когда машина затормозила у его дома, Харрингтон заглушил мотор, резко выдернув ключи и вышел на улицу. Шторм не сбавлял силы. Он рванул пассажирскую дверь. Мэйфилд сидела неподвижно, намертво вцепившись пальцами в подлокотник, готовая держать оборону до последнего.   — Я не выйду, Харрингтон, — хрипло выплюнула она, даже не глядя на него, — Я буду сидеть здесь.   Не став тратить время на уговоры, все это изнуряющее упрямство уже стояло поперек горла, Стив бесцеремонно перегнулся через порог и отстегнув ремень, проигнорировал ее слабую попытку выставить шипы, он силой вытащил ее из салона. Макс попыталась упереться ногами в мокрый асфальт, но обувь предательски скользила, тогда парень просто нагнулся и снова закинул ее на плечо, не забыв про рюкзак.   — Отпусти меня на землю! Кому сказала! — Макс моментально включилась заново и заколотила кулаками по его лопаткам.  В таком положении, под ее истошные проклятия и глухие удары по спине, он потащил девушку в подъезд. Харрингтон тяжело шагал по ступеням, преодолевая пролет за пролетом, ее дутая куртка шуршала, а рюкзак бился о его бедро, а в замкнутом пространстве крики звучали оглушительно. Стиву было плевать, если кто-то из соседей проснется. Главное, что эта девчонка сейчас была сухой и находилась в тепле.   Он дотащил ее до третьего этажа, тяжело дыша, вслепую нащупав ключи в кармане и пинком распахнул входную дверь своей квартиры, влетая в прихожую, Барни мгновенно подскочил со своей лежанки, тревожно завыл и завертелся у их ног.   — Берегись, Барни! Назад! — Харрингтон с глухим стуком сбросил Максин с плеча прямо на паркет. Рюкзак с учебниками полетел в угол, задев вешалку, а пес испуганно попятился в темноту гостиной.   Макс едва удержалась на ногах, покачнувшись и проехавшись тяжелыми ботинками по чистому полу, оставляя грязные разводы от ржавой воды. Лицо девушки было багровым от ярости, дыхание срывалось на хриплый свист, а из-под капюшона бирюзовой куртки дикими волнами торчали растрепанные рыжие волосы.   Точка кипения была пройдена.   — Ты чудовище, Харрингтон! — истошно закричала она, срывая голос, и наотмашь полоснула пальцами в воздухе прямо перед его глазами, — Я тебе лицо расцарапаю, если ты еще раз ко мне прикоснешься! Я тебе глаза выколю, слышишь меня?! — она дернулась вперед, а ее ногти сорвали кожу на его подбородке, оставив три тонкие красные царапины. Макс дышала как загнанный зверь, готовая броситься на него снова, с кулаками и со всей своей накопленной злостью на эту проклятую жизнь.   Стив даже не вытер кровь, а лишь резко перехватил ее за запястья, ломая ее сопротивление, и с силой впечатал лопатками в стену прихожей. Он вышел из себя окончательно. Его тоже понесло: — Давай! Царапай еще! — заорал он ей прямо в лицо, и этот его крик эхом ударил в потолок коридора так, что Мэйфилд невольно вздрогнула. Парень выпустил ее руки и резко схватился пальцами за свои волосы, с силой потянув их назад, едва не вырывая с корнем, и заметался по тесной прихожей, — Давай, добей меня! Я из-за тебя ночами не сплю! Я выгребаю последние деньги, чтобы твой Барни не сдох на соломе! А ты сидишь в своем гнилом трейлере и плюешь мне в душу просто из гордости! — он резко остановился прямо перед ней, тяжело дыша, — Что тебе еще надо, Мэйфилд?! Ну чего ты еще от меня хочешь?! — его голос сорвался на хриплый, злой надрыв, — Чего ты так панически боишься? Что я тебя сожру? Что я тебя запру здесь? Ты думаешь, мне доставляет удовольствие бегать за тобой, когда при каждом удобном случае ты орешь, как сильно ты меня ненавидишь?! Ты перегибаешь, Макс! Перегибаешь до такой степени, что готова сгнить в ржавой луже, лишь бы не признать, что тебе просто нужно тепло!   Она стояла, намертво прижавшись спиной к стене, и ее всю колотило от этой правды. Из глаз снова потекли обжигающие слезы, а ее сокрушительный аргумент про «самостоятельность» сейчас выглядел жалко и убого на фоне его сумасшедшего крика. Страх колотился где-то в горле, Харрингтон сейчас сорвал с нее последнюю кожу.   — Потому что это уничтожает меня, Стив… — прошептала она, переходя на хрип и закрыла лицо грязными, ободранными ладонями, шумно глотая воздух, — Твоя квартира, твои правила… Если я останусь здесь, от меня ничего не останется. Я стану просто твоей тенью.   Стив замер, а его ярость мгновенно утихла, оставив после себя только изнуряющую усталость. Он лишь обвел взглядом грязные разводы на паркете и тихо, опустошенно произнес: — Где ванная знаешь. Делай что хочешь, — и резко развернувшись, даже не раздеваясь он ушел в свою спальню, громко хлопнув дверью.    Мэйфилд осталась стоять в прихожей, а в ушах до сих пор звенел его злой, сорвавшийся крик. К ней медленно подошел Барни и тихо заскулил, тычась мокрым носом в ее холодную ладонь и начал осторожно, успокаивающе облизывать ее пальцы.   И вот тут, под это мерное, теплое прикосновение собаки, плотина окончательно лопнула.    Макс закрыла лицо руками и беззвучно, горько разрыдалась. Барни, оставив ее, засеменил к спальне Стива. Пес поскреб лапой по дереву, но дверь осталась запертой. Харрингтон сидел там, в темноте, зажав голову руками, и просто пытался заставить свои пальцы перестать дрожать.   Прошло минут десять.   Дверь спальни снова открылась, и парень вышел молча, не глядя на Макс, в руках держа стопку сухой одежды. Он подошел и просто кинул эту стопку ей в руки. Между ними повисло тяжелое, многозначительное молчание. Ни единого слова, ни единого упрека. Стив развернулся и так же бесшумно ушел обратно к себе.   На неслушающихся ногах Мэйфилд добрела до ванной и закрылась изнутри, включив горячую воду на максимум и простояла под струями очень долго, наверное, около часа. Она смывала с себя ржавую грязь Форест Хилз и собственную глупую спесь, пока кожа не покраснела от кипятка.   Когда она наконец вышла, переодевшись в сухие вещи, в квартире было тихо. Стив так и не вышел из своей комнаты. Макс медленно побрела в темную гостиную и замерла у дивана. На нем уже лежала аккуратная стопка постельного белья, пухлая подушка и тяжелое одеяло. Парень все приготовил пока она была в душе и девушка покорно, без единого звука расстелила простыню, взбила подушку и забралась под одеяло, укрывшись по самый подбородок. Они не общались. Стены квартиры казались чужими и гулкими в этой ночной тишине.   На часах было уже около шести или семи утра, но за окнами Хоукинса по-прежнему стояла непроглядная тьма. Бешеный декабрьский шторм не унимался, град продолжал сплошной стеной лупить по стеклам.   Мэйфилд открыла глаза, понимая, что не смогла уснуть ни на минуту. Она тихо скинула одеяло и пошла на тусклый свет из кухни. Стив сидел за столом, рядом на полу устроился Барни, положив тяжелую голову ему на колено. Харрингтон был все в той же черной толстовке, и он молча курил, глядя в черное, залитое водой стекло. На его подбородке отчетливо краснели те самые три тонкие царапины, которые она оставила ему в прихожей.   Войдя в кухню бесшумно, она не стала ничего объяснять, а просто подошла к нему со спины, протянула руку и аккуратно забрала из его пальцев дымящуюся сигарету. Сделала короткую затяжку, задохнувшись от крепкого дыма, а затем плавно обошла стол и молча села к нему на колени.   Стив не оттолкнул ее, его левая рука мгновенно и крепко обхватила ее за пояс, прижимая к своей груди и Максин подалась вперед. Они мягко коснулись лбами друг друга, сигаретный дым медленно поднимался к потолку, за окном ревел ветер, а они сидели неподвижно, закрыв глаза и просто слушая стук сердец друг друга. И, кажется, наконец-то, им стало по-настоящему тепло вдвоем.       Следующие несколько дней превратились в спокойную рутину. Шторм утих, оставив после себя подмерзшие серые лужи на асфальте Хоукинса, а в квартире на третьем этаже окончательно установился новый порядок. Прятаться и сбегать Макс больше было некуда, и это осознание медленно укладывалось в ее голове вместе с вещами, занявшими законную половину его платяного шкафа.   В один из вечеров они все-таки съездили в Форест Хилз. Трейлер встретил их сыростью и запахом болотной ржавчины. Вооружившись ведрами и тряпками, они за пару часов убрали всю воду с пола, законсервировали лопнувшие трубы и заколотили входную дверь наглухо, решив оставить это до самой весны. Из полезного Макс забрала только остатки сухой одежды, коробку со старыми кассетами. Барни окончательно поправился. Ретривер больше не напоминал безвольную тушу, шов на животе затянулся аккуратной ровной линией, пес уверенно бегал по комнатам, цокая когтями по паркету, и начал совершать набеги на кухню в поисках еды.          Сегодня Стив не планировал напиваться. Он вообще рассчитывал на нормальный, спокойный вечер: забрать Макс после пар, возможно, просто побыть рядом, где-то посидеть без этих вечных подколок. Но Хоукинс умеет портить планы.   Все полетело к черту в реабилитационном центре. Пришло время платить за очередной этап лечения ее матери и Харрингтон был к этому готов, он просто вытащил из кармана наличку, которую планомерно, откладывал последнее время, специально для этого дня. Все прошло ровно так, как он и задумывал, подошел к стойке регистрации и спокойно закрыл счет. Но то, как Макс смотрела на него в эту секунду со смесью жгучей, душащей благодарности и ядовитого стыда за свою беспомощность, выбило почву у обоих.    — Просто замолчи, Харрингтон, — бросила она, когда они сели в БМВ, — Ни слова про «мы справимся».   Они заехали в магазин и купили бутылку темного рома, самого дешевого и крепкого, какой нашли. И поехали домой.   Прошло три часа. Бутылка была пуста больше чем наполовину. Они сидели на полу в гостиной, прислонившись спинами к дивану, в комнате горела только настольная лампа.   — Знаешь, что самое смешное? — Максин вертела в руках стакан, лед в котором давно растаял. Ее голос уже был достаточно протяжным, а взгляд расфокусированным, — Я так долго бежала от всех и даже от самой себя... А теперь я завишу от твоей чековой книжки и твоих денег, это чертовски иронично, Стив.   — Ты не зависишь, — Харрингтон откинул голову назад, закрыв глаза. Ром приятно обжигал горло, тупя остроту мыслей, — Мы просто повязаны, ты еще не заметила? Ты, я, этот город.    Макс горько усмехнулась, а Стив прижал ее к себе, зарываясь пальцами в рыжие волосы. В комнате было душно от алкоголя и того напряжения, которое копилось между ними весь вечер. Они повалились на ковер, прямо рядом с пустыми стаканами. Поцелуи были прерывистыми. Парень стянул с себя футболку, отбрасывая ее в сторону и девушка на секунду замерла, ведя ладонью по его ребрам. От тусклого света на его коже лишь заметнее были неровные белые отметины от зубов демобэтов на боках и пояснице напоминали о том, что он буквально был растерзан.   — Тебя как будто пропустили через мясорубку, Харрингтон, — прошептала она с усмешкой, касаясь самого крупного шрама на его плече.   — Это сувениры из Изнанки, бесплатное приложение к статусу героя, — он криво усмехнулся и потянулся к краю ее футболки.   Когда он снял ее, Мэйфилд невольно втянула в себя воздух. Стив медленно провел кончиками пальцев по ее ключицам. У нее остались шрамы не только на руках. Тонкие, белесые линии, похожие на трещины разбегались от плеч к лопаткам и спускались по позвоночнику, следы того, как ее тело буквально ломалось в воздухе под давлением Генри. Пальцы проскользили ниже, нащупывая ее запястья, и Мэйфилд слегка вздрогнула. Кожа там была грубой, стянутой шрамом, в этих местах кости вывернуло наружу первыми, и врачам в клинике пришлось буквально собирать суставы заново, скрепляя их металлом. Такие же рваные светлые отметины скрывались на локтях и чуть выше колен — вечное напоминание о том, как близко она была к смерти и какой ценой ее тело вернули назад.   — Мы с тобой отличная коллекция лома, — Харрингтон коснулся губами шрама у нее на плече, — Как живые мертвецы.   — Только у тебя все честно, — Макс приподнялась на локтях, глядя на его грудь, — Шрамы от монстров. А я... Я выгляжу так, будто просто неудачно упала, — она усмехнулась и посмотрела на него, — Знаешь, байкеры бьют тату на местах падений. Чтобы перекрыть память о боли чем-то другим. А ты у нас слишком правильный, даже татуировки нет. Боялся, что папочка из наследства вычеркнет?   Стив хмыкнул, отстраняясь, алкоголь ударил в голову, превращая обиду в дерзкий азарт: — Татуировки может и нет, зато есть машинка, — он вскинул брови и усмехнулся.   — Машинка? — Макс выгнула бровь, и в ее взгляде вспыхнул опасный огонек, — У тебя? Не смеши меня, Харрингтон. Ты побоишься даже иглу простерилизовать, не то, что кожу проткнуть. Ты же у нас «чистенький».   Прищурившись, Стив посмотрел на нее, пьяно и чертовски уверенно ухмыльнулся ей прямо в глаза:  — Ошибаешься, принцесса. Если надо, я тебе хоть эмблему «Хоукинс Хай» на заднице выжгу, и рука не дрогнет.    — Да ладно? — Мэйфилд издевательски посмотрела на него, подаваясь навстречу, — Слабо прямо сейчас? Стив замер. Это «слабо» ударило его по лицу, но он лишь молча поднялся — движения были немного неуклюжими от рома, но достаточно решительными. Харрингтон ушел на кухню, долго гремел там ящиками и вернулся с коробкой из-под сигар.   Он сел на диван, доставая самопальный агрегат: моторчик, изолента и игла. Он не стал ничего объяснять. Просто достал из кармана зажигалку, чиркнул огнем, прокаливая кончик иглы, и открыл пузырек с черной тушью.   — Садись, — коротко бросил он, кивнув на пространство между своих ног, — Раз ты так хочешь, Мэйфилд... Я тебе это устрою.   Максин смотрела на машинку в его руках, и ее сердце упало в пятки, она не ждала, что он действительно это сделает.    Макнув иглу в тушь, Стив нажал на кнопку и машинка отозвалась натужным, мерзким дребезжанием, как будто в кулаке у него задыхался огромный жук.   — Твою мать, Харрингтон, это что за орудие пыток? — сев рядом на диван Макс нервно хохотнула, притягивая к себе бутылку рома и делая еще один глоток прямо из горла, — Ты этим собрался меня колоть? Ты хоть раз в жизни это делал, или я буду твоим первым неудачным экспериментом?   — Делал. На себе, — парень вытянул ногу, потянув пояс джинсов, показывая на бедре едва заметную, кривую черную точку, — Видишь? Живой. Так что… Твоя идея была, — он грубо обхватил ее за лодыжку, подтягивая ногу к себе на что девушка дернулась, едва не опрокинув бутылку на пол.   — Эй! Полегче с конечностями! — огрызнулась она, — И почему лодыжка? — Мэйфилд шевельнула пальцами ноги, лениво задевая его бедро, — Это же скучно. Как у девчонок из группы поддержки.   — Потому что там тонкая кожа, — Стив пьяно ухмыльнулся, перехватывая ее за щиколотку и фиксируя на месте, — Хочу посмотреть, как быстро ты заскулишь, — он выжидающе посмотрел на нее, но через секунду ослабил хватку, — Ладно, выбирай другое место. Только быстро, пока я не передумал.   Макс перевела взгляд на его грудь. Харрингтон взъерошенный сидел перед ней в одних джинсах, а в голове от виски все приятно и тяжело плыло. Ей вдруг до дурноты захотелось сделать что-то такое же безумное, ввязаться в эту пьяную глупость до конца и посмотреть, как далеко Стив позволит ей зайти.   — Давай здесь, — она ткнула пальцем в ребра, прямо под грудью, там, где белела тонкая полоска очередного шрама, — Набей мне что-нибудь, чтобы я помнила, какой ты ублюдок, когда решишь снова включить своего правильного Стива.   — Издеваешься? Там же кость совсем рядом, больно будет до чертей, еще больнее чем на лодыжке, — парень коротко, хрипло рассмеялся, но в глазах все продолжало гореть. Он навалился вперед, сдвигая колено и грубовато, плотно вжимаясь им прямо в ее пах через ткань джинсов. Макс тихо выдохнула от неожиданного веса, опрокидываясь спиной на диванные подушки, — Ладно. Только давай без этих твоих звуков, Мэйфилд. Я серьезно. Застонешь так, как ночью — я брошу машинку, — парень подался вперед сильнее, зажимая ее бедра собой, смочил ватку, которая лежала в коробке из-под сигар, из бутылки и с нажимом провел по ее ребрам, заставляя Макс вздрогнуть от прохладного прикосновения спирта. Стив перехватил самодельную машинку, примерился и опустил иглу к ее коже, — Готова?   — Делай уже, — прошипела девушка, зажмуриваясь.   Первый укол заставил ее выгнуться дугой, ощущения были такие, как будто ее прижигали раскаленной спицей.   — Харрингтон! — она ударила его кулаком в плечо, но он не шелохнулся, мертвой хваткой прижимая ее ребра локтем, — Ты мне легкое проткнешь, придурок! — Не дергайся, — сосредоточенно выдохнул он, — Я же сказал, что будет больно.   Стив медленно вел линию, вбивая тушь под кожу короткими ударами. Макс материлась, проклятия сменялись судорожными вдохами, и в какой-то момент ее пальцы впились в его предплечье, раздирая кожу ногтями. Когда он закончил, на ребрах красовалась кривая, припухшая черная черта. Харрингтон отстранился, тяжело дыша, и вытер выступившую кровь краем своей футболки, валявшейся рядом с диваном, чувствуя, как его самого ведет от смеси рома и адреналина.   — Все, — тихо заключил он, откладывая машинку, — Теперь ты официально меченая.   Тяжело дыша, прижимая ладонь к боку, боль была пульсирующей, выматывающей, Максин внезапно подалась вперед и перехватила его руку, когда он потянулся за бутылкой: — Куда собрался? — Мэйфилд выхватила у него из пальцев жужжащий аппарат, — Теперь твоя очередь, Харрингтон. Ложись.   Стив приподнял бровь, глядя на ее дрожащие пальцы: — Ты серьезно? Ты же сейчас едва стакан держишь. Хочешь мне дыру в боку проткнуть? — он хоть и был пьян, но масштаб катастрофы оценивал идеально.   — Меньше ной, — Макс макнула иглу в тушь, глядя на него с вызовом, — Ты же у нас местный супергерой. Потерпишь. Или ты только со школьниками на поле такой смелый, а иголки испугался?   Стив коротко усмехнулся, прикрывая глаза и молча откидываясь на спину: — Давай, Мэйфилд. Только учти, что если испортишь мне шкуру, будешь сама это выводить. Макс придвинулась вплотную, усаживаясь рядом так, что бедро коснулось его бока. Она замялась на секунду, разглядывая его торс.   — Блин, Харрингтон, — проворчала она, лениво очертив пальцем контур его грудных мышц, просто чтобы потянуть время и скрыть, как сильно колотится сердце, — У тебя тут волосы, мне машинка все забьет… Тут даже целиться неудобно.   — Я не прошу тебя бить мне на груди, — Стив хмыкнул и закинул руку за голову, полностью обнажая и натягивая кожу на боку, — Мы бьем сбоку, на ребрах, тут ничего не мешает. Так что меньше болтай и больше делай. Давай, я жду.   Девушка вздохнула и прижала кончик иглы к его коже, и как только моторчик коснулся ребра, парень резко втянул воздух сквозь зубы. Это было неожиданно больно — тонкий металл вбивался почти в кость, обтянутую кожей. Но он не дернулся, только желваки на челюсти заходили ходуном, а свободная рука сжалась в кулак, впиваясь в диванную подушку.   — Больно? — прошептала она, не поднимая глаз, сосредоточенно ведя линию.   — Нормально, — выдавил он, хотя голос звучал натянуто, — Ты медленно ведешь. Макай чаще, краска кончается.   — Сама знаю, — Максин закусила губу, стараясь не обращать внимания на то, как его тело вздрагивает под ее рукой, — Терпи, — она намеренно давила сильнее, чувствуя, как игла вязнет в коже. Стив смотрел в потолок, тяжело и шумно дыша — каждый удар машинки отдавался в его голове гулом, но он лишь чувствовал странное удовлетворение от этой боли, — Почти все... — Мэйфилд выдохнула, когда черная черта на его боку сравнялась по длине с ее собственной.   Она выключила машинку, и в комнате воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием. Макс не убрала руку, оставаясь сидеть вплотную к нему, глядя на свежую, кровоточащую засечку на его ребрах.   — Теперь мы связаны, — тихо сказала она, поднимая на него взгляд.   Стив, сидя на диване, после этих слов медленно подался навстречу и потянулся к ней, обхватывая ее шею ладонью, и притянул к себе, вжимаясь своим свежим, еще ноющим рисунком в ее кожу: — Мы никогда и не были чужими, Макс.   Аккуратно забрав из ее пальцев машинку и вслепую отложил куда-то в сторону, Харрингтон снова наклонился вперед и поцеловал ее, Макс ответила так же хаотично, вцепившись пальцами в его плечи, с силой толкая его назад, на спинку дивана. Парень завалился на подушки, увлекая ее за собой. Она тут же оказалась сверху, неуклюже устраиваясь на его коленях. От движения, их свежие татуировки на ребрах прижались к коже друг друга и легкая, но жгучая боль пронзила на несколько секунд, но алкоголь и адреналин только подстегнули их.   Его пальцы, обычно ловкие, сейчас двигались слегка заторможенно. Он полез нащупал застежку лифчика и с руганью, с третьего раза, рванул ее вбок, едва не порвав лямку. Максин глух рассмеялась от этой нелепости прямо ему в губы, крепче зарываясь пальцами в его волосы, пока парень хаотично целовал ее в шею и плечи, сминая кожу ладонями.   — Какой ты неловкий, Стив... — пьяно на выдохе усмехнулась она ему, сама помогая сбросить мешающую ткань.   — Сейчас проверим, кто тут неловкий, — с улыбкой ответил он, возвращаясь к ее губам, ухватив ее за бедра, резко прижимая к себе, заставляя смех оборваться на вздохе.   Перехватив Мэйфилд за талию и завалив под себя, окончательно укладывая спиной на диван, он сам навалился сверху, едва не вписавшись локтем в тяжелый подлокотник. Руки сразу спустились ниже, слепо шаря по поясу ее джинсов, сегодня Стив действовал напролом, путаясь в плотной ткани, и просто рванул вниз. Макс неуклюже приподняла бедра, помогая ему, и скинула штаны ногами куда-то на пол.   Растрепанная и шумно дышащая она осталась под ним в одних трусах, а Харрингтон чуть сполз ниже, утыкаясь лицом в ее бок, и прошелся губами прямо по черте рисунка. Макс вздрогнула, кожу неприятно саднило и щипало от прикосновения, но внутри все горело слишком сильно от его прикосновений. Она вцепилась трясущимися пальцами ему в волосы, прижимая его к себе, пока Стив уже поднимался выше, хаотично сминая ладонями ее бока, и горячо захватывая губами грудь. Девушка выгнулась навстречу, путаясь в его густой шевелюре и шумно выдыхая ему куда-то в затылок.    Тяжело и хрипло дыша ей в шею, он навалился сильнее, коленом раздвигая ее ноги шире и устраиваясь между бедер. Ладонью скользя ниже слепо забралась пальцами под влажную ткань, не став снимать, а просто оттягивая и сдвигая в сторону. Пальцы двигались в каком-то своем, замедленном от рома ритме, но Макс все равно мгновенно забыла, как дышать. Касаясь ее тягуче, он в упор разглядывая ее лицо, пытался сфокусировать свой взгляд, а она с силой до конца вжималась затылком в диванные подушки, ее бедра прерывисто дергались навстречу его руке, а из горла вырывались слишком громкие охрипшие звуки. Она чувствовала, что предел уже совсем рядом, но каждый раз, когда ее вот-вот должно было накрыть, Стив вдруг сбивался. Он то ли дразнил ее, то ли просто терял концентрацию, останавливаясь в самый последний момент. Макс нетерпеливо стонала от этой заминки, кусая губы и выгибая поясницу, пытаясь поймать его пальцы обратно.   — Ну же… — шептала она, цепляясь ногтями за его влажные плечи.   — Тсс, — глухо пробормотал он ей в губы, — Дай мне... Сосредоточиться.   И снова прибавил темп, вынуждая девушку нервно цепляться за диван, но через минуту опять обрывал ритм, путаясь в собственных движениях. Максин не выдержала этой пьяной пытки, резко подаваясь вперед, перехватывая инициативу. Кое-как приподнявшись, она вынудила его руку остановиться, и сама потянулась к его джинсам. Пальцы не особо слушались, но Мэйфилд упрямо дернула ткань и наконец опустила его джинсы вместе с бельем чуть ниже бедер. И когда ее ладонь коснулась его кожи, Стив выдохнул, запрокидывая голову назад, мышцы на его животе тут же свело.  Теперь уже она, не до конца попадая в такт, вела их дальше, сжимая ладонь слишком крепко. От этого движения он словно потерял дыхание и уткнулся лбом ей в плечо, шумно и грязно ругаясь прямо в кожу. Ему мешали приспущенные джинсы, он едва удерживал равновесие, нависая над ней, но пальцы все равно впиваясь в ее бедра, шире разводя их в стороны и фиксируя Мэйфилд под собой.   — Включайся, Харрингтон, я одна не справлюсь, — выдохнула Макс, прекращая ласку и судорожно стягивая с него все окончательно, — Снимай уже.   Стив глухо рассмеялся, с тяжестью завалившись на бок на узком диване, позволяя ей и дальше возиться с одеждой. Движения были неуклюжими. Девушка запустила руку в карман его джинсов, которые только что отлетели, и выудила знакомую упаковку.   — Предусмотрительный какой… — пробормотала она, пытаясь разорвать фольгу зубами, потому что пальцы не слушались.   — Это называется ответственность, Мэйфилд, — буркнул Стив, отнимая у нее блистер.   Они возились с этим несчастным презервативом полминуты, путаясь в руках и мешая друг другу. Когда упаковка в очередной раз выскользнула, Макс тихо выругалась себе под нос, а Харрингтон просто уткнулся ей в шею, содрогаясь в очередной раз от глупого глухого смеха.    — Давай я... —  наконец, не выдержав, он перехватил инициативу и кое-как справившись с задачей, дернул с нее оставшееся белье и отбросил в сторону.   Парень снова навис сверху и вошел в нее быстро, со стоном некого облегчения. Секс выходил совсем не техничным. Места на диване катастрофически не хватало, от его толчков Макс то и дело съезжала задницей со скользкого края подушки, а затем шипела сквозь зубы, когда их ребра снова сталкивались друг с другом.   — Больно? — Стив остановился на несколько секунд, глядя на нее расфокусированными, но честными глазами. Растрепанные волосы лезли ему в лицо. — А ты что, испугался? — Мэйфилд сильнее вцепилась в его плечи, притягивая к себе, — Давай, я не сломаюсь.   Стив хмуро ухмыльнулся ей прямо в губы и навалился сильнее, упрямо толкнувшись вперед. От этого движения диван так скрипнул под их общим весом, что парень сбавил темп и хрипло выдохнул: — Мы сейчас реально сломаем этот чертов диван.   — Значит, купишь новый, — огрызнулась она, сильнее сжимая ноги на его бедрах и заставляя его двигаться дальше.   Но они успели сделать всего несколько хаотичных движений, как скользкая подушка окончательно поехала в сторону, увлекая их за собой. Стив попытался перенести вес и упереться ногой в пол, но в пьяном тумане промахнулся и ступней с размаху влетел прямо в открытый флакон с тушью для тату, оставленный у ножки дивана. Послышался звук катающейся жестянки, и они оба испуганно вскрикнули, теряя равновесие, и в следующую секунду с грохотом съехали на пол. Одна из диванных подушек свалилась следом.   Они приземлились на ковер в нелепой позе, запутавшись в скинутой одежде. Харрингтон тяжело дышал, уткнувшись лицом в ее шею, а Мэйфилд сначала испуганно замерла, а потом безумно расхохоталась прямо ему в плечо, на что он тоже глухо посмеивался вместе с ней, содрогаясь всем телом от этой нелепости.   Но алкогольный жар и близость никуда не делись. Стив приподнялся на локтях над ней среди раскиданных вещей и на этот раз без лишних слов, поддаваясь инстинкту, он резко вернул контроль. Пара глубоких, смазанных и быстрых движений на ковре выбили из Макс финальный, сорванный стон, и парень на облегченном выдохе закончил следом, опускаясь на девушку.   — Эй, — тихо позвал он спустя минуту, даже не открывая глаз. — Что? — пробормотала Мэйфилд куда-то ему в плечо.   — Кажется, я наступил на тушь. Ковер испорчен… И моя нога, наверное, тоже.   — Плевать на ковер, Харрингтон, — Макс хмыкнула, лениво дернув головой, — Я так знатно шмякнулась бедром, что теперь боюсь даже проверять, сломала я его или нет.     Утро началось с того, что Барни, решивший, что тишина в квартире длится слишком долго, запрыгнул на диван и радостно облизал Стиву ухо.   Тот вскочил, едва не скинув Максин на пол, и тут же согнулся пополам от резкой головной боли. А левый бок обожгло острой болью, будто его туда ткнули раскаленным прутом.   — Твою мать, Барни... — прохрипел Харрингтон, пытаясь сфокусировать взгляд на комнате. Пес, довольный проявленным вниманием, спрыгнул с дивана и уселся прямо перед ними, преданно виляя хвостом по замусоренному ковру.   Макс сидела на другом конце дивана, завернутая в плед, с волосами, похожими на взорвавшийся стог рыжего сена. Она выглядела так, будто ее переехал грузовик, причем дважды. Она тоже проснулась и медленно подняла руку к лицу, замерев, глядя на свои пальцы, испачканные в чем-то черном.   — Харрингтон, — прошипела она, переводя на него взгляд, — Почему у тебя все лицо в черных полосах? Почему ты похож на енота?   Обеспокоенно бросив взгляд в зеркало над комодом, парень застыл. Лицо и шея были в хаотичных мазках туши, но хуже всего было то, что он почувствовал под своими пальцами, он медленно опустил взгляд на свои ребра, в которые вцепился.    Там красовалась кривая, припухшая, черная, с сукровицей засечка.    — О боже... — прошептал Стив и привалился к спинке дивана, закрыв глаза. Память возвращалась кусками, как помехи в телевизоре. Ром. Самопальная машинка. Макс, кусающая губу от боли, и то, как он сам, шатаясь, пытался попасть иглой в ее кожу, — Твою же мать... Скажи, что мне это приснилось…   — Приснилось? — Макс осторожно оттянула край пледа, разглядывая свой бок, — Ты мне полребра располосовал, художник сраный.    Харрингтон попытался встать, но мир опасно качнулся, а к подошве что-то противно прилипло. Он посмотрел на пол, где валялся перевернутый пузырек туши на ковре, а возле пятно размером с тарелку, пустая бутылка рома. Стив приподнял ногу и со чпокающим звуком отодрал от пятки пустую фольгу от презерватива. Брезгливо отбросив ее в сторону, он уставился на свои испачканные в черной краске пальцы. Барни тут же подскочил к летящему пластиковому квадратику, прижимая его лапой к полу, и удивленно уставился на хозяина, шумно задышав.   — Барни, фу! Отойди оттуда! — рявкнул он, угрожающе маша рукой ретриверу, чтобы тот перестал играться с мусором, — Это негигиенично, — выдавил он из себя, вытирая испачканную ногу о край ковра, но краска только размазалась, включая режим «правильного» Стива, который в данных обстоятельствах выглядел просто смехотворно. Его сильно повело в сторону, а к горлу подкатил тяжелый, горький ком. Харрингтон сглотнул, испуганно округляя глаза, — Мы могли занести инфекцию… Макс, у тебя есть сепсис? Ну, симптомы какие-нибудь? Меня прямо наизнанку выворачивает, я чувствую, как он у меня начинается...   Мэйфилд посмотрела на него — голого, в черных пятнах краски, пахнущего перегаром, но искренне переживающего о стерильности и не выдержав коротко хохотнула: — Сепсис у тебя в мозгах, Харрингтон. Ты вчера этой иглой разве что в глаз мне не попал, а теперь за чистоту переживаешь?   — Я серьезно, Мэйфилд! — окончательно потеряв покой, Стив сорвался с места и дохромал до ванной, поджимая испачканную ногу. Барни, решив, что хозяин наконец-то пошел на кухню за кормом, радостно пристроился рядом и побрел следом, вовсю виляя хвостом и задевая боками дверной косяк. Харрингтон застрял перед раковиной, испуганно рассматривая себя в зеркало, — Это же... Это навсегда! — в панике крикнул он ей из ванной, пока ретривер настойчиво тыкался мокрым носом ему в бедро, требуя внимания, — Черт, Барни, ну подожди немного!   — Умойся уже, хватит ныть! — отрезала Макс, поднимаясь с дивана и кутаясь в плед поплотнее, — И найди мне что-нибудь от головы, иначе я умру прямо здесь!   Стив включил воду, глядя на свое отражение. Он должен был быть в ужасе и корить себя за то, что позволил этому случиться, но, прижимая ладонь к больному боку, чувствовал лишь странное, дурацкое удовлетворение. Пускай это был уродливый партак и ковер был испорчен, зато теперь у них с Макс была одна дурость на двоих на всю жизнь.           Стив вошел в приют, стараясь шагать максимально твердо, но каждый шаг отдавался в висках гулким молотом. Послеобеденное декабрьское солнце, бьющее в окна, казалось оскорблением. Харрингтон уже отвел свою бейсбольную секцию — и это были самые адские два часа в его жизни, когда каждый стук биты по мячу взрывал ему мозг. Он так и не снял свои самые темные очки, надеясь сойти за «стильного тренера», но общая заторможенность движений выдавали его с потрохами. Макс уже была там. Она вместо пар в колледже сразу приехала сюда, и по тому, как медленно она пересыпала сухой корм, Стив понял, что ей тоже хреново.   — О, вы посмотрите на это, — голос Робин заставил Стива зажмуриться, она сидела на стойке, перелистывая журнал, — Ты зачем очки надел, дурень? На дворе декабрь, а у нас в помещении тускло…   — Не ори, Робин, у него там сепсис начинается. В районе ушей, — даже не подняв головы от мисок, глухо отозвалась Макс.   — Глаза болят… Свет неудачный, — буркнул Стив, проходя к жестяным шкафчикам.   — Свет неудачный? — Робин спрыгнула на пол и подошла к нему вплотную, принюхиваясь, — Харрингтон, от тебя несет жвачкой будто ты тонну сожрал… — она ухмыльнулась, — Но я все равно чувствую этот тонкий, изысканный аромат перегара, — Максин в углу громко и очень нарочито закашлялась, — Теперь-то все понятно, Мэйфилд, а я с утра думаю, чего ты ходишь как зомби, — Бакли обернулась к ней, — Один в темноте в очках ходит, вторая корм считает, будто это драгоценные камни. Вы вчера вдвоем нажрались, что ли?    — Мы просто... Поздно легли… — выдавила Макс, не поднимая головы.   — Поздно легли — это я вижу, — Робин расхохоталась, рассматривая Харрингтона, — Могли бы научиться рассчитывать дозу, чтобы от вас на весь приют перегаром не воняло. Стив, сними очки, ты в них как дурак.   Парень закрыл глаза на несколько секунд, прислонившись лбом к холодной дверце шкафа. Его подташнивало, а ребра под пластырем зудели, напоминая о ночном безумии, но он заставил себя выпрямиться: — Робин, завязывай. Мы просто немного засиделись, взрослые люди, имеем право.   — «Засиделись», — передразнила его Робин, хитро прищурившись, — Когда пойдешь выгуливать собак, постарайся не упасть в жухлую траву. Боюсь, ты там и останешься до завтрашнего утра.   Фыркнув, Харрингтон прошел мимо нее, стараясь не качаться и мельком взглянул на Мэйфилд, которая понимающе поймала его сонный взгляд на себе и слегка улыбнулась.      Смена тянулась мучительно медленно. Робин время от времени продолжала бросать на них красноречивые взгляды, но в конце концов забила и ушла в кабинет разбираться с отчетами, а Стив, все еще в темных очках, возился с доберманом Зевсом. Пес был нервным, как оголенный провод, и рычал на каждый шорох, но парень, несмотря на гудящую голову, справлялся с ним удивительно спокойно.   Подойдя  к вольеру, когда Стив как раз застегивал на Зевсе строгий ошейник, Макс остановилась, пес сделал резкий выпад в сторону ее ног, щелкнув зубами, но парень коротко дернул поводок и негромко, но властно осадил пса на месте.   — Сидеть, — строго бросил он, и Зевс, недовольно ворча, подчинился.   — Ты сегодня подозрительно эффективно работаешь, два часа назад ты не мог сфокусировать взгляд на дверной ручке, — девушка слегка усмехнулась и облокотилась на сетку вольера, стараясь дышать через раз. Запах собачьей шерсти сегодня казался ей невыносимым.   — Собаки чувствуют слабость, Мэйфилд. Если я дам ему понять, что у меня внутри все кружится, он меня просто сожрет, — Харрингтон выпрямился, потирая ноющее плечо, он наконец снял очки, — Как ты?   — Как будто меня прожевали и выплюнули. Живот еще крутит, — она мельком взглянула на его бок, скрытый тканью футболки, — И эта штука... Она невыносимо чешется.    Стив усмехнулся, глядя на то, как она пытается незаметно почесать ребра через свою толстовку: — Послушай... Про вчерашнее… Ты не жалеешь? — он подошел ближе к сетке, оказавшись в паре сантиметров от нее.   Замерев, Максин посмотрела на Зевса, который внимательно наблюдал за ними своими желтыми глазами, а потом перевела взгляд на парня. Сейчас на его лице не было иронии: — Жалею, что мы не купили обезболивающее заранее, — буркнула она, но тут же смягчилась, — А про остальное... Нет, Харрингтон, по крайней мере, это интереснее чем твои лекции о безопасности. Это... Наше.   — Наше, — повторил он, кивнув и на губах появилась тень улыбки, — Ладно, я попробую убедить Зевса, что я все еще главный, — Харрингтон усмехнулся, а Макс развернулась, чтобы уйти, но Стив негромко добавил ей в спину, — Вечером надо будет только купить мазь.         Был очередной вечер, около семи. За окнами квартиры уже плотно легли глухие сумерки, а холодный ветер мерно и нудно стучал по стеклу.   Стив задерживался, сегодня у его парней на стадионе была какая-то важная финальная тренировка, и он предупредил, что приедет поздно. Макс уже успела сходить на короткую прогулку с Барни. Ретривер, уставший после улицы, самозабвенно сопел на своей подстилке в коридоре, изредка шевеля ушами. Оставшись одна, Максин решила сделать то, чего никогда не любила делать, да и получалось у нее слишком плохо, а именно приготовить подобие ужина. Кулинар из нее был, мягко говоря, так себе, в трейлере ее максимум ограничивался подгоревшими тостами или разогретыми полуфабрикатами. Но сейчас, глядя на пустой холодильник Стива, она честно пыталась выкрутиться и нашла в шкафу пачку спагетти, банку томатной пасты и теперь сосредоточенно, хмурясь, пыталась сообразить, как это все приготовить, чтобы это месиво не превратилось в клейстер.    Через какое-то время на кухне было подобие бурной деятельности, сковородка шипела, а Мэйфилд ворчливо мешала соус обычной вилкой.   Резкий, пронзительный звонок телефона заставил ее вздрогнуть, а вилка едва не вылетела из пальцев. Девушка остановилась, прислушиваясь к мерной, настойчивой трели.    Аппарат звонил уже раз пять.   Сначала она принципиально не хотела брать трубку — это была квартира Харрингтона, его личный телефон, и лезть туда своим носом ей казалось неправильным, но на седьмом разе, когда Барни тревожно приподнял голову и тихо заскулил, Макс раздраженно вытерла испачканные пастой ладони о кухонное полотенце и побрела в коридор.   — Да, — хрипло бросила она, прижимая пластиковую трубку к уху.   — Макс? Детка, это ты? — из динамика сквозь шуршание междугородней линии раздался далекий, но до боли знакомый мужской голос.    Сэм Мэйфилд.   Макс застыла, чувствуя, как внутри все моментально покрывается тонкой коркой, пальцы нервно, до белых костяшек сжали трубку. Последний раз отец выходил на связь, когда прислал чек на автошколу.   — Папа? — ошеломленно выдохнула она, дико удивляясь, — Ты… Откуда у тебя этот номер?   — О, слава богу, я дозвонился, — Сэм на том конце провода шумно выдохнул. Его голос был легким и бодрым, — Я пытался набрать твой трейлер два дня подряд, но такое ощущение, что линия отключена. Пришлось звонить в клинику к твоей матери. Главврач сказал, что счета оплачивал какой-то парень по фамилии Харрингтон и оставил этот контакт для экстренной связи. Детка, что вообще происходит? Ты, как ты вообще оказалась здесь?   — Трубы прорвало, — Макс сглотнула вязкую слюну, тупо глядя на свои тапки, где виднелись брызги от томатной пасты. Ей было до безумия не по себе от того, что отец вынюхал этот номер через клинику, и похоже, его вообще не сильно волновало кто платил за ее мать, собственно, как и всегда, — Трейлер затопило к чертям, котел сдох. Я… Я сейчас временно живу у друга.   — У друга? А, ну ладно, хорошо, что тебе есть где перекантоваться, — Сэм согласился удивительно легко и понимающе. Но на самом деле Максин отчетливо расслышала в его тоне привычное равнодушие, ему было глубоко насрать, в каких условиях она сейчас живет и кто такой этот Харрингтон. Главное, что его собственная совесть была чиста, — Но вообще, детка, все это просто отлично! Нам этот трейлер больше и не понадобится.   — В каком смысле? — тихо спросила она, затаив дыхание, а сердце бешено застучало в ушах.   — В прямом! Мы доделали ремонт, Лиза наконец-то успокоилась, и Сан-Диего ждет тебя, Макс! — Сэм заговорил быстрее, явно довольный собой и своей новой ролью хорошего папочки, — Я жду тебя через месяц, в начале января. Билеты я вышлю тебе в течение недели письмом на этот адрес, раз уж ты там сидишь. Мы уже обо всем договорились — оформим тебе перевод в местный колледж, который ты так хотела. Даже если потеряешь полгода из-за разницы в программах, то наплевать, зато у тебя будет куча времени, чтобы освоиться, подготовиться, поплавать в океане. Если что, я со всем помогу.   У Макс внутри все просто рухнуло от неожиданности.   — Пап, подожди… — нервно прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает удушливый ком, — А как же мама? Ее клиника? Стив… Этот парень, он отдал свои деньги за ее лечение. Я не могу просто так все бросить и уехать.   — Детка, забудь про деньги этого парня, — Сэм отмахнулся от ее слов, как от назойливой мухи, — Насчет твоей матери, я уже все подготовил и отложил крупную сумму на весь ближайший год содержания. В течение нескольких дней я оформлю официальный перевод на счет этой клиники в Хоукинсе, так что счета будут закрыты вперед. Твой Харрингтон получит свои деньги обратно, если тебе от этого легче. Ты больше никому ничего не должна, Макс! К матери прилетать сможешь, когда захочешь. Подумай наконец о себе, ты ведь так хотела уехать из этой дыры. Соглашайся, детка. Все готово, тебе нужно просто сесть в самолет.   Макс стояла в прихожей, впав в абсолютный, парализующий ступор. В голове кашей мешались его слова — Сан-Диего, билеты через неделю, счета мамы будут закрыты. Она была свободна. Мечта всей ее жизни, путевка прочь от призраков Хоукинса уже почти лежала прямо перед ней. Стив больше не будет сидеть на мели из-за клиники, долг закроется…   Но… Стив. Парень, без которого она физически не могла дышать.   Понимая, что сейчас Макс не может выдать ни одной внятной, разумной фразы, потому что ее мозг просто заклинило.   — Я… Я не знаю, пап, — Макс вздохнула, прижимая свободную руку к виску, где уже начинала пульсировать дикая боль, — Все так быстро… Мне надо подумать. Давай я… Я отзвонюсь тебе позже? На днях.   — Да чего тут думать, Макс? — Сэм явно начал наседать, в его голосе прорезалось легкое, родительское раздражение от ее нерешительности, — Билеты уже почти у меня в руках. Колледж ждет документы. Тебе нужно собирать вещи, а не думать, — он замолчал на секунду и продолжил, немного ослабляя хватку, — Ладно, давай сделаем так, я наберу тебе через несколько дней. Подумай, поговори со своим другом, а потом мы созваниваемся, и ты подтверждаешь дату вылета. Договорились?   — Да… Хорошо, договорились, — на автомате вытолкнула она из себя.   — Вот и отлично. Люблю тебя, детка. До связи, — линия коротко пискнула, и в трубке воцарились сплошные, мертвые гудки. Макс медленно опустила руку, и трубка с глухим стуком встала на рычаг. Она осталась стоять в темной прихожей, а из кухни доносился противный запах подгорающей томатной пасты.   Барни тихо зевнул, снова прикрывая глаза, а Мэйфилд тупо смотрела на свои дрожащие пальцы, не зная, что дальше делать.   Запах пережаренного томатного соуса все-таки пополз по коридору, Макс опомнилась, вернулась на кухню и деревянными движениями выключила конфорку. Перевела дыхание, уставившись на заляпанную плиту. Спагетти превратились в сплошной липкий ком, но ей было абсолютно все равно.   Около девяти вечера в замке прихожей повернулся ключ. Стив зашел уставший. Куртка была расстегнута, а спортивная сумка тяжело шлепнулась на пол у вешалки. Барни тут же подскочил со своей подстилки, и радостно закрутился вокруг его ног, вовсю виляя хвостом. Харрингтон на ходу взъерошил волосы, потрепал пса за ухом и уже собирался пройти в комнату, как вдруг до него донесся стойкий, едкий запах пригоревшего томата. Парень повел носом и сразу повернул на кухню.    — Мэйфилд, судя по запаху, сковородку можно уже не мыть, а сразу выбрасывать, — протянул он, проходя к раковине, чтобы вымыть руки. Но, повернувшись к ней, Стив замер.   Макс сидела на подоконнике, обхватив руками колени, словно сжалась до самого предела.    — Папа звонил, — глухо сказала она, глядя в окно, — Прямо сюда, на твой домашний. Номер взял в клинике у мамы.   Парень медленно вытер ладони полотенцем и бросил его на стол, а его глаза сузились. Легкая улыбка мигом испарилась с его лица, оставив после себя только жесткость и настороженность.   — Сэм? — Стив привалился поясницей к столешнице, скрестив руки на груди. К отцу Макс он не испытывал ничего, кроме глухого, брезгливого недоверия. Этот чувак бросил дочь в августе ради «ремонта» и новой жены Лизы, оставив ее выживать в гнилом трейлере, не говоря уже о том, что с оплатой реабилитации он «помогал» через раз, — И чего хотел этот образцовый родитель? Опять наобещал прислать открытку на Рождество?   — Нет, ремонт закончен, — безэмоционально ответила Мэйфилд и вздохнув, продолжила, — Он ждет меня через месяц. В Сан-Диего, — Макс сглотнула ком в горле, и ее голос на секунду сорвался, — Он переводит деньги клинике. Оплачивает реабилитацию мамы на год вперед. Сказал, что вернет тебе все, что ты потратил… И… Он уже готов оформить перевод в колледж. Билеты придут на этой неделе письмом на твой адрес… И на днях я должна дать окончательный ответ.   На кухне воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Слышно было только, как в прихожей Барни лениво перевернулся, зашуршав тканью.   Харрингтон стоял неподвижно, и внутри него все просто одномоментно выгорело дотла.    У нее на руках будут билеты через неделю.   Первым делом внутри поднялась дикая, собственническая ярость. Отпустить ее сейчас — означало добровольно вырезать из себя половину сердца. Но Стив промолчал. Он заставил себя стоять на месте, глядя на ее бледное, осунувшееся лицо, включая свои мозги.    Хоукинс был гнилой, богом забытой дырой, которая сожрала Билли, едва не уничтожила саму Макс и теперь медленно переваривала их обоих в этой сырости. В Калифорнии ее ждал океан, Сан-Диего, крутой колледж и нормальная жизнь, о которой она так долго мечтала. Стив понимал, что если он сейчас нажмет, если заставит ее остаться ради своей эгоистичной любви, он просто сломает ей будущее и запрет ее в этой глуши.     У него самого сейчас в кошельке пусто, родители за границей вообще плевать на него хотели и на свой собственный переезд, на транспортировку машины и Барни у него не было ничего. Не говоря уже о том, что там тоже нужно как-то жить.   — Я откажусь, — вдруг резко, упрямо выплюнула Макс, поворачивая к нему голову, хотя на ее глазах уже заблестели слезы, — Я позвоню и пошлю его к черту, никуда не поеду, Стив. Мне плевать на его Сан-Диего. Я останусь здесь, с тобой и с Барни.   Парень пристально посмотрел в ее горящие, полные паники глаза, а ее слова ударили по его самолюбию с невероятной силой. Она была готова выбросить свою мечту ради него, но Стив не стал улыбаться и даже не подошел, чтобы обнять, убеждая, что все будет хорошо. Он остался стоять у плиты.   — Не надо пороть горячку, Мэйфилд, — тихо, но очень твердо произнес он, — Сэм, конечно, тот еще козел, и веры ему нет, но это Сан-Диего. Это колледж, о котором ты бредила два года. Подумай нормально.   — Ты что, выгоняешь меня, Харрингтон?! — Макс спрыгнула с подоконника и ее всю трясло от обиды, — Я тебе говорю, что хочу остаться, а ты… Ты стоишь тут как робот!   — Я тебя не выгоняю, — Стив устало потер переносицу, уклоняясь от ее прямого взгляда, — Я просто говорю, что это твоя жизнь. И решать нужно головой, а не эмоциями… Лучше иди спать, Макс. Я приберу здесь.   Диалог оборвался на полуслове, оставив после себя тяжелое недопонимание. Девушка постояла пару секунд, тяжело дыша, а потом резко развернулась и ушла в спальню, наглухо закрыв за собой дверь.   Оставшись на кухне один, Харрингтон достал сигарету, прикурил и уставился на сгоревший соус в сковородке. В его голове все разрывалось на части. Он не мог отпустить ее в Калифорнию одну, потому что он знал, что потеряет ее навсегда. Но и оставить ее здесь он тоже не имел права.    Ему нужны были деньги. Очень много денег за один месяц. Из-под земли.     Настенные часы глухо отсчитали три часа ночи, но в квартире на третьем этаже так никто и не заснул. Тяжелое молчание, зависшее после кухонного разговора будто бы давило на стены, выжимая из комнат остатки воздуха.   Макс лежала на спине на огромной кровати, уставившись в серый, исчерченный полосами от жалюзи потолок. Одеяло было натянуто до самого подбородка, но ее все равно мелко, непрерывно знобило. Комната пахла им, но такое ощущение, что это срабатывало только, как триггер.   Беззвучные слезы текли сами, скатываясь по вискам прямо на его подушку. Девушка даже не пыталась их вытирать.    «Но как я уеду? — думала она, судорожно глотая воздух сквозь сжатые зубы, — Как я сяду в этот чертов самолет, если мое сердце останется на этой кровати? Если этот зануда Харрингтон — единственное, что заставляет меня дышать?»   Она вспомнила его каменное, закрытое лицо у плиты несколько часов назад, его сухое: «это твоя жизнь». Макс обидел этот его холодный, взрослый контроль. Ей хотелось, чтобы он разозлился, чтобы ударил кулаком по столу и закричал: «Ты никуда не поедешь, Мэйфилд, ты моя!».    Но он отступил.    Позволил ей выбирать, и именно из-за этого его благородного, дурацкого молчания она вдруг отчетливо поняла, что ей абсолютно плевать на Сан-Диего и на хорошего папочку Сэма, которому на самом деле всегда было на нее фиолетово.   Ей нужен был Стив. Любой. Она была готова предать свою мечту и остаться в этой дыре, лишь бы каждое утро пить кофе под его нудное ворчание.   «Я откажусь, — твердо решила она, вытирая лицо рукой. Внутри нее наконец-то утих шторм, сменившись упрямой решимостью, — Я скажу отцу, чтобы он засунул эти билеты себе в глотку. Я никуда не лечу».   Мэйфилд скинула одеяло, собираясь выйти в коридор, как вдруг из глубины квартиры донесся глухой, резкий грохот, за которым последовал звон покатившейся по полу жестяной банки. Макс вздрогнула, но быстро поднялась с кровати и бесшумно направилась к кухне.   Стив так и не ложился, сидя на стуле у окна, низко опустив голову и зарывшись пальцами левой руки в свои растрепанные волосы. На кухонном столе у его локтя стояла огромная кружка с черным кофе, от которой еще шел слабый пар. На полу у его ног валялась та самая банка томатной пасты, которую он, видимо, задел в полутьме, а рядом сидел Барни, тревожно утыкаясь носом в его колено.   Харрингтон выглядел измотанным, бледным, его плечи были натянуты. Он тупо гипнотизировал взглядом темную жидкость в кружке, и Макс, замерев в дверях, почувствовала это напряжение. Она шагнула через порог и подошла к нему со спины, не став ничего говорить, просто мягко опустила ладони на плечи, слегка сжав пальцы. Пес вздохнул и отпрянув от колена парня, лег на полу.   Стив вздрогнул от неожиданности, медленно поднимая голову и убирая руку от лица.    В эту трехчасовую ночную тишину Стив Харрингтон зашел парнем, которого разрывало от сомнений, а вышел мужчиной, который только что принял самое безумное и окончательное решение в своей жизни.   — Я не буду с тобой спорить, Стив, — тихо, но твердо произнесла Максин ему в затылок, сильнее вжимаясь пальцами в его плечи, — Все решено, я никуда не лечу.    Молча перехватив ее ладонь, убрав со своего плеча, он плавно развернулся к ней на стуле и посмотрел снизу вверх: — Нет, Макс, — его голос был удивительно ровным, но от этой тихой интонации у нее внутри все сжалось, — Ты поедешь. Ты обязана поехать.   — Харрингтон, ты издеваешься?! — Макс отшатнулась от него на шаг, боясь, что сейчас снова не выдержит и заплачет.   — Послушай меня, — Стив поднялся со стула, нависая над ней, — В этом провинциальном городе тебя не ждет ничего хорошего, ты сама это знаешь, и ты не останешься здесь из-за меня.   — Да я не могу тебя здесь оставить, придурок! — сорвалась она на крик и Барни на полу тревожно поднял голову, забив хвостом, — Ты хоть понимаешь, что ты несешь?! Отношения на расстоянии мне не нужны! Я не собираюсь слать тебе открытки через всю страну и надеяться, что ты когда-нибудь накопишь на билет! Я остаюсь здесь, с тобой!   Промолчав пару секунд, он посмотрел на нее, а потом сделал шаг вплотную, жестко перехватил за талию, притягивая к себе. На его губах появилась слабая, но уверенная улыбка: — А кто сказал, что это будут отношения на расстоянии? — тихо, прямо ей в губы произнес он, — Я еду с тобой, Мэйфилд.   Макс мгновенно опешила, словно он облил ее кипятком, а собственный крик застрял в горле, она тупо уставилась на него, хлопая ресницами и абсолютно не понимая, как ее мозг должен переварить эту информацию: — Чего?.. — выдохнула девушка, нервно сжимая пальцами ворот его футболки, — В каком смысле со мной? Стив, это невозможно. Как мы все бросим? Твоя работа? Твоя машина? Как мы, черт возьми, бросим Барни?!   — Меня здесь ничего не держит, Макс, — Харрингтон ласково, едва ощутимо провел ладонью по ее щеке, стирая дорожку от слез. — С работой в школе я разберусь. БМВ перегоню своим ходом через штаты. А Барни… Барни мы, естественно, берем с собой. Как иначе?   Мэйфилд смотрела на него, и в ее голове лишь лихорадочно крутились цифры. Она знала, сколько стоила операция пса и сколько Стив оплатил в клинике.   — Стив, у тебя нет денег на такой переезд, — прошептала девушка, упрямо качнув головой, пытаясь вернуть его в реальность, — А жилье там… Аренда… А пока ты найдешь новую работу… Даже если мы вместе будем работать… Это тысячи долларов. У тебя пустой кошелек после ветеринарки!   — Да, это будет непросто, — Стив не стал врать, повернув голову к окну, его взгляд оставался трезвым и жестким, — Чтобы поехать мне и правда нужны деньги, и я их достану. Устроюсь еще на одну работу. Возьму ночные смены, возможно, в автомастерской, переборка движков, починка машин, схожу к Маркусу, он что-то да подскажет. Наплевать. Руки у меня есть и я выгребу эту сумму из-под земли за этот месяц.   — Это безумие! Ты убьешь себя на двух работах за эти дни! Ты когда спать вообще планируешь? — Макс затряслась, до крови кусая губы, пытаясь оттолкнуть его от себя, — Не надо, Стив! Пожалуйста, остановись! Я не хочу, чтобы ты ломал себя ради меня! Я останусь в Хоукинсе, мы будем жить здесь, я окончу свой колледж…   — Мэйфилд, закрой рот, я не хочу это обсуждать, — Стив жестко, но бережно перехватил ее за затылок, прижимаясь лбом к ее лбу, — Ты не должна упускать этот шанс. Ты полетишь в Калифорнию в начале января, как и хочет Сэм, а я заработаю эти бабки за месяц, соберу Барни, сяду в машину и приеду к тебе в Сан-Диего через неделю после твоего вылета, — он заглянул ей прямо в голубые глаза и его голос стал низким и слишком уверенным, — Там, на океане, ты больше не будешь зависеть от Сэма и его дурацкого настроения. Тебе не придется заглядывать ему в рот и бояться, что его Лиза опять передумает. Потому что я буду рядом, Макс. Я сниму нам дом или квартиру, я буду защищать тебя там, если тебе это понадобится, точно так же, как защищаю здесь. Понятно? Мы едем в Калифорнию вместе. Втроем.   Максин стояла, затаив дыхание, сердце колотилось как сумасшедшее, а внутри нее впервые за долгие месяцы расцветало настоящее счастье. Ей казалось, что Стив действительно всесилен. Что он разобьется в лепешку и выкрутится, что у них впереди океан и общее счастливое будущее. Она крепко обняла его за шею, зарываясь носом в его плечо, всхлипывая и кивая.      Следующее утро встретило Хоукинс привычной серой изморосью. Бордовая БМВ плавно катилась в сторону школы. Макс осталась дома, она еще спала, уютно закопавшись в его тяжелое одеяло на кровати, а Барни мирно сопел на полу рядом с ней. Стив мельком глянул на свое отражение в зеркале заднего вида. Лицо было уставшим от собственных мыслей.   «Я ей наврал, — с грустью подумал Харрингтон, судорожно затягиваясь сигаретой и выпуская дым в приоткрытое боковое стекло, — Вывалил ночью всю эту пафосную чушь про Сан-Диего, про дом у океана, а сам понятия не имею, где взять эти тысячи долларов».   Но пути назад не было. Когда Макс в три часа ночи стояла перед ним на кухне, внутри Стива что-то окончательно перемкнуло. Он чертовски сильно хотел сделать эту упрямую рыжую девушку по-настоящему счастливой.   Парень начал перебирать варианты. Придется затянуть пояс до упора и полностью перекроить свой график. Школа — это стабильная, но небольшая база, бросать ее нельзя, а вот время в приюте придется урезать до минимума. Он поговорит с Робин, она поймет и подстрахует его с Дастином, оставив за Стивом только экстренные дежурства или тяжелую помощь. Все освободившиеся часы, все вечера и глухие ночи нужно будет полностью забить работой. Руки у него были что надо и этот ресурс нужно было выжать до упора.   «Первым делом после тренировки поеду к Торо, — решил Стив, щелкнув поворотником и сворачивая к стадиону, — Маркус в этой округе знает каждого автомеханика, каждого перекупщика. Приеду, честно обрисую ситуацию. Пусть загрузит меня работой в мастерской по самые уши, пусть поспрашивает у своих знакомых в соседних округах, кому нужно быстро и качественно восстановить колымагу. Я готов не спать этот месяц вообще».   Он припарковал машину на школьной парковке и заглушил мотор, секунду прикрывая глаза. Внутри него, перекрывая всю усталость от бессонной ночи, вдруг поднялась дикая, неостановимая волна воодушевления. В груди горел мощный, горячий азарт. Он чувствовал себя так, что может решить все. Ради Макс и ее улыбки Стив Харрингтон сейчас был готов буквально свернуть горы, вывернуть наизнанку всю Индиану и доползти до этой Калифорнии на собственных локтях.          Декабрьский воздух моментально остудил лицо, помогая вернуть трезвую концентрацию. Стив поправил воротник куртки и толкнул тяжелую железную дверь мастерской.   — Привет, — поздоровался парень, проходя внутрь, смотря на механика, который стоял вполоборота у разобранного Мустанга, вычищая замасленный карбюратор жесткой щеткой.   — О, Харрингтон, — Маркус отвлекся, поворачиваясь и кивая ему, — Здорово. Какими судьбами? Не разбежался еще со своей Рыжей Бестией?   — Нет, все нормально, — Стив подошел ближе, пожимая его крепкую ладонь, а на лице появилась легкая, немного усталая улыбка, — Мэйфилд дома, с Барни сидит… Я вообще-то по делу пришел.   Торо прищурился, оценив его слишком собранный, напряженный взгляд, и полез в старый холодильник в углу: — Пиво будешь? Как раз свежее.   — Нет, спасибо, — Харрингтон качнул головой, чувствуя себя немного неловко, присаживаясь на перевернутый ящик.    — Ладно, — удивленно приподнимая бровь, механик не стал настаивать, вместо этого он подошел к маленькой электроплитке и ополоснув две старые жестяные кружки, бросил туда по пакетику черного чая. Налив кипятка, он протянул одну чашку парню, — Держи, — он уселся напротив на заляпанную табуретку, закуривая сигарету, — Говори тогда, раз пришел. Что стряслось?   Стив взял теплую жестянку, тупо глядя на плавающий пакетик внутри, ему было трудно просить, он не привык ходить с протянутой рукой, но обстоятельства сжали его в тиски: — Короче… Маркус, мне нужна работа, — тихо сказал он, поднимая глаза на механика, — Возьми меня к себе… Правда мне нужны ночные смены, но я готов делать все, что скажешь. Если у тебя есть косячные тачки или завалы, которые никто не хочет разгребать до утра — скидывай на меня, я готов.   — Стив, ты рехнулся? — мужчина замер с сигаретой у самого рта, внимательно вглядываясь в его лицо, — У тебя школа, подработка в приюте, насколько я знаю, куда тебе еще ночные смены? — он выдохнул дым, — Я, конечно, могу подкинуть тебе пару машин, и парни на окружной в автосервисе тоже не отказались бы от лишних рук. Но я скажу тебе так, это все бесполезно. Обычный ремонт машин в Хоукинсе и его окрестностях — это копейки. Денег будет немного… Очень немного. Даже если ты закроешься в этом боксе на все ночи, будешь спать по два часа на куче покрышек и сдохнешь на этой работе от усталости, то ты не поднимешь тут нормальную сумму. Зачем тебе вообще так убиваться?   Харрингтон сглотнул подходящий ком в горле, крепче сжав жестяную кружку: — Я планирую уехать из Хоукинса, — негромко произнес он, — Совсем скоро, в начале января. Мы уезжаем вместе с Макс. В Калифорнию, в Сан-Диего.   — В Калифорнию? — Торо от неожиданности присвистнул, качая головой, а его суровое лицо на секунду расслабилось, и в глазах проскользнуло некое искреннее уважение, — Ну, Харрингтон, удивил. Рад за тебя, серьезно. Значит, вы с Бестией все-таки нашли общий язык и уезжаете вместе. Из этой дыры давно пора сваливать… Это круто, я правда рад за тебя, но… — механик замолчал, переводя взгляд со Стива на кузов Мустанга, и его лицо снова потемнело. Он тяжело вздохнул, понимая весь масштаб катастрофы, — Но на такой переезд нужны большие деньги, Стив, — тихо договорил за него Торо, качая седой головой,— Теперь я понимаю, почему ты прибежал, но я повторяю — обычным ремонтом в нашей глуши ты эти бабки за месяц не соберешь. Физически не поднимешь. Тут просто нет таких дорогих заказов. Мне жаль, парень…   Весь тот утренний азарт, который заставлял Харрингтона верить в легкое решение проблемы, в одну секунду испарился. Стив медленно опустил взгляд в свою кружку с остывающим чаем. Плечи его заметно поникли. Со словами Маркуса не поспоришь, но внутри парня все равно все сжалось от подступающего отчаяния.    «Что делать? Что мне, черт возьми, придумать?! Я же пообещал ей ночью, что всё решу. Я дал ей эту надежду… Если я сейчас вернусь в квартиру и скажу, что у меня ничего не вышло, то я сломаю ее окончательно».    Мозг буксовал на месте, перебирая пустые, грошовые варианты.   Мужчина не злился на Стива, наоборот, в его угрюмом взгляде читалось глухое сочувствие. Старик сам понимал, в какой капкан тот угодил: — Слушай, Харрингтон, я могу поговорить с ребятами на товарной станции, — тихо прокуренным голосом предложил Маркус, — Им в ночные смены постоянно нужны крепкие парни. Разгружать валовый лесоматериал, ворочать бревна. Работа грязная, спину сорвешь в первую же неделю, конечно, но начальник депо платит в конце каждой смены. До января баксов триста-четыреста наскребешь, если спать вообще не будешь.   Медленно подняв голову, Стив внимательно слушал Торреса: — Триста долларов, Маркус… — парень горько и обескураженно покачал головой, — Этого не хватит даже на аренду грузовика для вещей. А нам еще нужно снять жилье в Калифорнии, внести залог за несколько месяцев вперед, устроить Макс. Это ничтожно мало. Это вообще ничто для Сан-Диего. Торо хмуро кивнул, встал и заходил по ангару, тяжело шаркая сапогами по бетонному полу. Он подошел к железной печке, подкинул туда пару поленьев и шумно выдохнул, повернувшись к парню: — Ладно. Есть еще автомастерская Мартина на объездной, у них там завал перед праздниками, — мужчина загнул еще один грязный от машинного масла палец, — Им нужен парень на кузовной ремонт, рихтовать побитые Форды после зимних заносов. Я могу поручиться за тебя, Мартин накинет сверху за скорость, если будешь торчать там сутками, перебирая подвески в ледяной яме, выжмем еще сверху пару-тройку сотен.    Устало потерев переносицу, чувствуя, как от напряжения начинают поднывать виски, Харрингтон вздохнул: — А если совместить? — Стив подался вперед, вглядываясь в лицо механика с глухой, отчаянной надеждой, — Если я буду после тренировок до полуночи пахать у Мартина на разборке, а потом ехать на товарную станцию до самого утра? Времени спать, похоже, не останется, но я выдержу. За месяц такой пахоты сколько максимально может выйти?   Торо остановился посреди бокса, скрестив огромные руки на груди и посмотрел на Стива как на безумца: — Ты сдохнешь через десять дней, Харрингтон, — глухо и честно ответил тот, — Просто свалишься под колеса какого-нибудь товарняка от усталости. Но, — он поднял указательный палец вверх, — Даже если ты каким-то чудом протянешь эти дни на одном кофе и сне между своими школьными тренировками… Посчитай сам. Ну штука баксов, максимум. Это предел…   Они говорили долго, почти целый час, перебирая и рассматривая абсолютно любую, даже самую черную и тяжелую работу в округе. Торо долго, вдумчиво курил, видя, как парень ломает себе голову и буквально изводится от безысходности. Спустя еще пять минут механик тяжело вздохнул и со злостью швырнул окурок на пол, растирая его носком тяжелого сапога.   — Ладно, Харрингтон. Кончай кривить лицо, тошно смотреть, — глухо проворчал Маркус, опираясь ладонями о замасленный верстак и подаваясь вперед, — Вообще... Есть один вариант, где можно срубить такие бабки быстро. Но это полное дерьмо… Туда соваться чистая дурость.   Парень медленно поднялся с ящика, убирая руки от лица, его глаза сузились, а взгляд мгновенно зацепился за суровое лицо механика: — Что за вариант? — Стив сделал шаг ближе к верстаку, понизив голос, — Говори, как есть. Где это? Назови место.   Торо только сильнее скривился и покачал головой, явно жалея, что вообще открыл рот и дал парню зацепку. Он упрямо замолчал, доставая из пачки сигарету и принялся медленно разминать пальцами фильтр, пытаясь съехать с темы: — Забудь, Стив. Я тебе ничего не говорил. Считай, что я вообще не заикался. Я идиот.   — Маркус, ну? — Харрингтон надавил сильнее, а его голос потяжелел от нарастающего напряжения. Он навалился руками на край верстака, буквально вытягивая из него слова, — Давай говори уже!   — В Индианаполисе, — нехотя, с явным сожалением выплюнул Торо, косясь на закрытые ворота мастерской, чиркая зажигалкой.   — И что там? В Индианаполисе? — парень не отпускал его взгляд, заставляя говорить дальше.   Маркус тяжело вздохнул, выпуская дым сквозь зубы, и нехотя продолжил: — Чикагские букмекеры через неделю открывают там зимний тотализатор. — Какой тотализатор? — Четыре заезда на байке за месяц перед закрытием сезона. Богатые упыри ставят миллионы на отморозков со всех штатов. Настоящие камикадзе, которым терять нечего. В Чикаго за это сразу впаяют такой тюремный срок, что до старости не вылезешь, поэтому они и сбежали в Индианаполис. Копы здесь, конечно, работают неплохо, но шанс прижать их куда меньше — глушь, концов не найдешь. Этим мажорам плевать, если ты разобьешься насмерть или уедешь за решетку. Для них это просто шоу. Они заберут свои чемоданы с бабками и свалят.   — Черт... — тихо выдавил Стив, качнув головой.   — Плюс тут только один, Харрингтон. Бабло. Если откатаешь все четыре заезда на байке, эти дельцы отвалят тебе столько чистой зелени на руки, что в своем Сан-Диего ты сможешь сразу купить нормальный дом, а не просто арендовать какую-то халупу. Никаких чеков и налогов. Приехал, отсидел за рулем, забрал куш и исчез. Оплата наличкой прямо на месте, после каждого заезда.   Стив молчал, внутри все похолодело от этого рассказа, но он только упрямо сжал челюсти и исподлобья посмотрел на Маркуса.   — Но это тебе не покатушки по прямой за гаражами, Стив. Наши парни из Хоукинса, которые здесь по выходным строят из себя крутых байкеров, только услышали про это место, сразу языки в задницу засунули. Ни один из этих идиотов туда не сунется, потому что это гребаное самоубийство. Там нет правил, — мужчина хмуро заглянул парню в глаза и понизил голос, выпуская изо рта очередную порцию дыма, — Тебя на полной скорости будут выжимать прямо в бетонные отбойники. Представь, декабрь, обледенелый асфальт, а под тобой байк, который на морозе дубеет и вообще не держит сцепление. Чуть ошибся в слепой зоне, тебя подрезали — и ты улетел головой в стену. Там кости ломают в первом же заезде.   По спине Харрингтона уже вовсю бежала волна липкого холода. Слова Торо звучали слишком пугающе, даже устрашающе. Он вспомнил свой единственный заезд, ту бетонную плиту на дороге, которую он чудом перелетел, едва удержав руль. А тут…    — Но туда не пускают людей с улицы, — лишь вымолвил Стив, сглотнув ком в горле, лихорадочно соображая, ему было чертовски страшно, а в голове крутилась мысль просто уйти, но вместо этого он спросил, — Как я вообще туда попаду?   — Я могу позвонить своим старым контактам, — еще тише сказал Торо, борясь с собой, — Нужен первый взнос, но… Естественно, у тебя таких денег нет… Скажу, что выставляю от себя парня, а вместо наличных Стелс пойдет, как залог под взнос. На этот кастом дельцы точно клюнут, поручусь за тебя перед ними. На первую гонку ставки на тебя, как на провинциала, будут мизерными, тебя там никто знать не знает, так что в расчет вообще не возьмут, но если утрешь им нос и приедешь первым, за счет этой разницы ты поднимешь столько, сколько здесь за пару лет не заработаешь. Отыграешь все четыре заезда и навсегда забудешь, что такое пустые карманы.   Все это время стоя наклонившись и опираясь ладонями о край верстака Стив медленно выпрямился, отталкиваясь от замасленного металла, пряча занемевшие от напряжения пальцы в карманы куртки. Его все еще потряхивало от страха.   — Я знаю, что ты не каскадер, но я видел, как ты входишь в повороты на шоссе на двух сотнях миль в час. У тебя есть яйца, и ты чувствуешь байк, а там, на льду, выигрывают те, у кого просто не срабатывает инстинкт самосохранения. У тебя он сейчас точно отключен, — мужчина выдохнул, скидывая окурок в какую-то жестяную банку, и не моргая, уставился на притихшего парня, ожидая его окончательного слова.