Слепая зона

Его грудная клетка под курткой как-то странно просела, и Макс, не сводя бешено бегающих глаз, зажала рот ладонями, чтобы ее не вырвало прямо возле него от дикого ужаса.    Вокруг них все еще гремели уезжающие люди и слышались дверные хлопки машин. Бледный и тяжело дышащий механик, как смерть, подбежал сзади, сгреб Макс за плечи, пытаясь оттащить ее от этого месива, но она упрямо, намертво вцепилась пальцами в разорванную кожаную куртку парня. Поняв, что девушка не собирается сдвигаться ни на сантиметр, Маркус немного оттолкнул ее в сторону и свалился на колени рядом. Его пальцы нервно нащупали застежку шлема, но ремешок предательски заклинило от удара и Торо, не став тратить драгоценные секунды, с силой рванул пластик, ломая крепление, и осторожно, стараясь не шевелить шею Стива, стянул тяжелый шлем с его головы. Тканевую балаклаву под ним пришлось просто разорвать напополам — и без того черная, она вся насквозь пропиталась кровью. Знаменитые, всегда идеально уложенные каштановые волосы Стива Харрингтона, которыми он так гордился, сейчас превратились в жуткий, грязный хаос. Они слиплись от густой, быстро темнеющей крови, идущей из разбитого затылка. Лицо парня было пепельно-серым, глаза закрыты, а изо рта вместе со свистящим хрипом шла розовая пена. Она пузырилась на посиневших губах и стекала по подбородку. Макс смотрела на это и внутри у нее все леденело, понимая, что это очень плохой знак. Розовый цвет означал, что Харрингтон, должно быть, пробил легкое или сломал ребра, которые теперь вонзились внутрь. Казалось, он был абсолютно безжизнен, словно из него прямо сейчас, через этот свистящий хрип, вытекали последние остатки тепла.   — Надо вызвать службу экстренной помощи! Нам надо позвонить! Нам надо найти телефон!.. Телефон, где тут телефон?! — Макс закричала, срывая голос в полной панике, пытаясь ухватить Торо за куртку, но собственные руки ходили ходуном, — Он же не дышит! Он умирает!   Резко обернувшись, мужчина крутанул пальцем у своего виска, посмотрев на Мэйфилд, как на дуру, а его лицо было перекошено: — Какая экстренная служба?! Ты рехнулась?! — прикрикнул он, прокуренным голосом, — Здесь кругом букмекеры! Служба спасения приедет вместе с легавыми Индианаполиса. Если Стив останется жив, то его закроют в камеру на следующие десять лет за нелегальщину!    — Мне плевать на тюрьму, он умирает! — истошно заорала она, не веря в происходящее и пытаясь закрыть ладонями рану на его левом плече, откуда хлестала кровь вперемешку с грязью.   — Соберись, Рыжая! — Маркус перевел взгляд с парня и с силой тряхнул ее за плечи, заставляя смотреть на себя и немного прийти в себя, — Я сейчас пригоню машину.   И Торо, с какой-то, несвойственной ему, неведомой силой, уже побежал вверх к склону, за своим пикапом. Не прошло и пяти минут, как тяжелый Форд с ревом сорвался с кромки. Он ехал напролом, машина жестко подпрыгивала на валунах так, что подвеску пробивало до упора, но мужчина спустил грузовик прямо на дно карьера, затормозив в паре метрах от них.    Выскочив из кабины, как ошпаренный, Маркус с силой откинул задний борт кузова: — Надо как-то загрузить его внутрь и собрать Стелс! — тяжело дыша, скомандовал механик, — Чтобы здесь ничего не осталось! Его нужно срочно увозить отсюда! У нас мало времени, вставай, Макс!    — Но его нельзя трогать! — взмахнула руками девушка, через силу сдерживая подступающие к горлу рыдания, загораживая Стива собой. Ее всю трясло, — У него спина… Он весь перекручен! Мы сломаем его! Сделаем еще хуже! — всхлипнула она, ощущая, как дрожит нижняя губа.   — У нас нет выхода! Либо мы пытаемся его спасти и увозим сейчас сами, либо его заберут, и он сгниет за решеткой, если вообще доживет до утра! Помогай!   Макс не знала, что пугало и страшило ее сейчас сильнее в словах Маркуса — то, что он может не дожить до утра, или то, что он может присесть на приличный срок.    Перетаскивать парня вдвоем было сущим адом. Казалось, он был слишком тяжелым и неестественно обмякшим. Торо аккуратно подхватил его под мышки, стараясь держать корпус ровно, а Макс, захлебываясь слезами и тяжело дыша, держала его ноги. Кожа на ее руках стала скользкой от его тепла. Кое-как, почти сорвав спины и глухо матерясь, они затащили Стива на деревянный настил кузова, уложив его на бок, чтобы он не захлебнулся собственной кровью.   Но теперь оставался Стелс. Некогда мощный литровый истребитель теперь лежал в другой стороне, как груда искореженного, закопченного хлама. Рама была лопнувшей, а переднее колесо оторвано. Бензобак смяло в лепешку, словно жестяную банку, мотор же буквально раскололся пополам, откуда из глубокой трещины густо сочилось черное масло. Пластиковая обшивка и зеркала разлетелись в мелкие осколки, усыпав весь обледенелый бетон. Поднять этот почти двухсоткилограммовый кусок железа вдвоем с Макс Торо бы не смог.   — Эй! — дико заорал Маркус в темноту карьера, смотря на то, как уезжают последние машины, — Помогите, кто-нибудь, вашу мать!   Из тумана, оглядываясь на рев улетающих тачек, выскочили двое каких-то местных парней-механиков из тусовки. И молча, без лишних слов и суеты, понимая, что полиция может быть уже на подъезде, кинулись вместе с Маркусом к остаткам Стелса.    Большой кузов пикапа был спроектирован как раз для таких грязных, тяжелых грузов. Стив лежал на левом боку ближе к заднему стеклу кабины, чтобы его как можно меньше трясло на ухабах, а искореженный истребитель, вернее то, что от него осталось, и шлем, парни закинули следом, поэтому металлическая груда легла в кузов компактно, впритирку к правому борту. Торо схватил с места рулон плотного брезента, и они с Макс быстро натянули тяжелую серую ткань поверх байка и неподвижного тела Стива, полностью скрывая их от чужих глаз. Маркус с грохотом захлопнул задний борт и наглухо затянул крепежные шнуры на засовы. Улики были спрятаны. Снаружи казалось, что фермер просто везет со свалки груду ржавого металлолома.   Макс стояла у колеса, тяжело дыша, а ее руки и весь рождественский свитер были насквозь пропитаны липкой, застывающей на морозе кровью парня. В салоне машины уже вовсю ревел мотор.   — Мэйфилд, посмотри на задние сидения, — хрипло, сквозь зубы скомандовал мужчина, открывая перед ней заднюю дверь за пассажирский сидением, — Там есть брезентовый мешок и пакеты. Лезь, доставай быстро.   Сглатывая слезы, девушка наклонилась и опустилась руками на сидения, в поисках. В глубине лежал тяжелый, промасленный мешок с инструментами. Она тут же дернула молнию. Внутри, среди гаечных ключей перекатывались огромные садовые секаторы и тяжелые портновские ножницы, которыми Торо обычно резал плотную обивку автомобильных кресел. Там же лежал рулон чистых мусорных пакетов и его старая, сменная гаражная одежда: застиранная серая толстовка и безразмерные спортивные штаны на резинке.   — Слушай меня сюда, — сказал он, когда Макс вынырнула из салона обратно, — До больницы ехать чуть больше часа, за это время ты должна полностью очистить его. Убрать с него все, срезать с него панцирь, куртку, джинсы, футболку — все до нитки. Все это запихаешь в мусорные пакеты, на нем не должно остаться ни одной вещи, которая бы пахла Индианаполисом или Стелсом. Переодень его в мои штаны и толстовку.    — А обувь? — сорвавшимся, сиплым голосом спросила она.   — Какая, к черту, обувь?! — рявкнул старик, — Ботинки — это первая улика для Каллагана, он их наизусть знает. Ботинки в пакет, останется без обуви. Скажем легавым… Не знаю… Что когда машина сбила его на обочине, от удара обувь просто сорвало и унесло в кювет, в темноте мы ее не нашли.   — Но нам же никто не поверит… — Макс затряслась, глотая ртом морозный воздух, вцепляясь в мешок так, что побелели костяшки, — Это же тупо! Копы не идиоты! Как машина могла сбить его на обочине, если у него такие раны?! Они же сразу поймут, что мы врем!    — Да мне плевать, поверят они или нет! — бешено рявкнул Торо, перекрикивая рев заведенного мотора, и его лицо исказилось от ярости и страха, — Послушай меня, у нас нет другого выбора! Сейчас важно только одно — чтобы он не сдох по дороге! А дальше мы уже придумаем! Поэтому, затыкаешь свой рот, берешь ножницы и делаешь то, что я сказал!    Девушка лихорадочно кивнула, вытирая слезы грязным рукавом. Спорить больше не было времени, потому что каждая секунда промедления отдаляла парня от операционного стола. Торо лишь перехватил ее за талию и с подсадил вверх так, чтобы Мэйфилд перевалилась через жесткий металлический борт. Она больно ударилась коленом о деревянный настил кузова, и подтянула за собой тяжелый мешок с вещами и инструментами. Железо под ногами ощутимо вибрировало от работающего на пределе двигателя.   — Помни, что я сказал! — крикнул ей снизу мужчина, его глаза под густыми бровями лихорадочно блестели в темноте, — Все до единой нитки! — и не дожидаясь ответа, он захлопнул борт, а Макс осталась один на один со Стивом и кучей разбитого металлолома, пока Торо бегом возвращался в кабину.   Внутри кузова, под натянутым брезентом, царил кромешный, глухой полумрак, сквозь который едва пробивался блеклый свет приборной панели из маленького окошка кабины. Здесь пахло гарью и свежей кровью. Макс опустилась на колени на деревянные доски, зажав Харрингтона между своих бедер, чтобы его как можно меньше мотало. Расстегнув мешок, она выудила тяжелые ножницы. Пальцы вовсю непослушно скользили по холодному металлу.    Сначала были перчатки, без этого куртку было не снять. Замерев всего на секунду, глядя на них, Мэйфилд почувствовала, как горькая, удушающая ирония едва не заставила ее закричать. Она ведь покупала их, чтобы Стив не мерз на выездах, думая, что помогает ему в работе, а вышло так, что она сама экипировала его для этого проклятого заезда. Девушка на выдохе, с трудом просунула лезвие под намокший от крови меховой манжет левой руки и с силой надавила. Ножницы тяжело разрезали прочную кожу, освобождая бледные, неподвижные пальцы. Макс безжалостно швырнула испорченную вещь на дно мусорного пакета, быстро срезая вторую и только после этого принялась за рукава.   Ей пришлось буквально вырезать парня из его собственной одежды по частям, с трудом пробивая лезвиями плотную кожу куртки и разрезая жесткие ремни титанового панциря. Под ними показалась черная футболка, которая уже насквозь пропиталась кровью и потом. Максин аккуратно разрезала ткань от ворота до самого низа, и у нее замедлилось дыхание. Левое плечо вблизи и без одежды выглядело еще хуже, но правая рука пугала еще сильнее, хоть на ней и не было таких открытых ран, только проступающие багровые синяки и мелкие ссадины, но она выглядела странно вывернутой в плечевом суставе и лежала на деревянных досках абсолютно безжизненной, тяжелой плетью. Коснувшись его предплечья, девушка словно обожглась, кожа была прохладной, а мышцы казались мягкими, как пластилин, в них вообще не было тонуса. Рука парня безвольно моталась из стороны в сторону при каждом толчке пикапа, словно чужая.   — Стив… Стив, ну пожалуйста… Держись, — хрипела она, глотая соленые слезы, которые лились не прекращая, и стараясь не смотреть на безвольные пальцы парня.    Макс занесла лезвие ножниц над поясом его джинсов. Харрингтон глухо захрипел и из его рта толчками продолжила идти розовая пена. Девушке приходилось одной рукой кое-как держать его голову, а второй судорожно резать джинсы. Правое бедро было сломано, кость сместилась. Самым тяжелым было стянуть с него туго завязанные ботинки. Пальцы скользили и не слушались, но пытаясь взять себя в руки, Мэйфилд быстро старалась упаковать его разрезанную экипировку в темные мусорные мешки. И спустя уже несколько минут, девушка, кое-как, превозмогая тошноту и рыдания, натянула на его изуродованное тело огромную серую толстовку Торо и безразмерные штаны, оставив его абсолютно босым, в одних черных носках.    Форд тяжело подпрыгивал на дорожных стыках, унося их все дальше от Индианаполиса в сторону Хоукинса. Стива сильно трясло на поворотах, он был тяжелым и холодным, а Макс тупо смотрела перед собой в полумрак кузова, и ее всю колотило. В ушах стоял сплошной, гулкий свист встречного ветра, пробивающийся сквозь щели бортов, но в голове была звенящая тишина. Шок медленно отпускал тело, уступая место трезвому осознанию.   «Он врал мне, — подумала она, и из ее груди вырвался короткий всхлип, — Врал каждую секунду, смотрел в глаза, прижимал к себе, целовал и говорил, что все под контролем».    Ей было удушливо больно не от самой лжи, а от того, какую цену Стив Харрингтон заплатил за ее сраную мечту. Весь этот месяц, пока она строила воздушные замки, думала о том, как будет жить через месяц, Стив заживо перемалывал себя в этой мясорубке.    А она упрекала его.    Орала на него и требовала ответов. Макс до крови прикусила губу, чувствуя, как на лице уже не осталось живого и сухого места от собственных слез. И, самое страшное, он разбился именно из-за нее. Если бы она не выскочила к финишной черте, если бы он не поднял на нее взгляд и не отвлекся, он бы смог отстоять тот удар.   «Я его убила… Я сама… Своими руками… — Макс зашлась в беззвучном крике и со всей дури вцепилась в свои волосы, — Он из-за этих сраных денег туда полез, чтобы меня вытащить из этого болота… А я… — пальцы едва не выдирали рыжие волосы с корнями, смешиваясь с грязью и кровью. Девушку тошнило от самой себя. Харрингтон умирал прямо у нее между коленей, захлебываясь, и это именно она, она сама толкнула его туда».     — Слышишь меня?.. — хрипло прошептала она, — Не смей умирать… Пожалуйста… Слышишь? Мне плевать на все… Только живи, придурок… — раз за разом Максин аккуратно вытирала рукавом своей куртки новую порцию кровавой пены с его лица.   Машина резко зашла в последний крутой и быстрый вираж, колесами со скрежетом прочертив по асфальту, и, наконец, заглохла возле яркой вывески городской больницы Хоукинса.   Громкий голос механика, кудахтание санитаров, а затем и резкий стук железного засова заставил Макс вздрогнуть. Плотный брезент с треском взлетел вверх, и в лицо ей ударил слепящий, белый свет больничных фонарей, на пороге стоял бледный Маркус, а затем, двери приемного покоя распахнулись, и оттуда на асфальт с металлическим лязгом вылетела широкая каталка.   Дальше все превратилось в сплошной, безумный калейдоскоп из белых халатов и криков.   Врачи действовали стремительно. Несколько пар рук в мгновенно перехватили обмякшее тело, забирая парня прямо с деревянного настила кузова. Мэйфилд следом попыталась шевельнуться, но мышцы затекли так, словно налились железом и покалывали. На неслушающихся, ватных ногах она выползла из-под навеса, чуть не рухнув на холодный борт.    Через несколько секунд Макс, не помня себя от ужаса, рванула следом, силой толкая тяжелые распашные двери и побежала по длинному белому коридору за удаляющейся каталкой, панически пытаясь удержать в поле зрения это, пока врачи на бегу оттесняли ее назад.    — В реанимацию! Дыхание редкое, подозрение на пневмоторакс! — отрывисто скомандовал дежурный хирург, толкая каталку вперед, — Давление падает! Готовьте операционную!   Стива увозили со страшной скоростью, и девушка успела заметить только, как его правая рука безвольно торчит, а пальцы уродливо свисают вниз. Белые двери бокса с треском захлопнулись перед ее носом и наступила тишина.   Оглушительная, мертвая тишина.   Началась бесконечная, изнуряющая ночь ожидания. Время словно остановилось. Часы в приемном покое медленно отсчитывали минуты. Два часа ночи. Три… Четыре... Парня оперировали уже несколько часов подряд. За стеной глухо гудели какие-то аппараты, изредка пробегали медсестры со стеклянными флаконами, а Макс так и сидела на жестком пластиковом стуле в самом углу коридора. Она тупо смотрела на свои ладони, где под ногтями намертво запеклась его кровь. В голове больше не было мыслей, только пустота. Остался только этот кафельный пол и понимание, что ее Стив сейчас балансирует на грани жизни и смерти за закрытыми дверями.   Маркус сидел на соседнем стуле, сжав кулаки так, что, казалось, кожа на них натянута до предела и сейчас треснет. Он выглядел постаревшим лет так на десять. Внезапно повернувшись, мужчина сгреб девушку своей рукой и молча прижал к своему боку, укрывая ее от больничного сквозняка: — Все нормально будет, Рыжая, — тихо, но напряженно прошептал механик, сильнее сжимая ее плечо. — Слышишь? Стив крепкий. Он выкарабкается, ты же знаешь, он обязан.   Макс не отвечала, лишь просто закрыв глаза, утыкаясь носом в его жесткую куртку, которая до сих пор пахла бензином. Ей было очень страшно, но присутствие рядом твердого плеча не давало ей окончательно упасть на дно этого кошмара. Они сидели неподвижно, грея друг друга в пустом коридоре, пока за окнами больницы Хоукинса медленно, нехотя не забрезжил блеклый рассвет тридцать первого декабря.   Около шести утра дверь операционной со скрипом приоткрылась, и Максин мгновенно вскинула голову, затаив дыхание. Из бокса медленно вышел хирург, на ходу снимая марлевую маску. Его лицо было усталым, а в руках он держал планшет с медицинской картой. Врач остановился напротив них, тяжело вздохнул и устало потер переносицу, бросив взгляд на залитый бурой кровью свитер девушки.   Макс тут же поднялась, чувствуя, как коленки мелко задрожали от страха, а пальцы сами собой вцепились в край своей куртки.   — Вы его близкие? — негромко спросил врач, переводя усталые глаза с мужчины на девушку.   — Да, — сипло выдавил Маркус, поднимаясь следом и заслоняя Макс своим огромным плечом, — Что с ним? Жить будет?   Хирург на секунду опустил взгляд на свой планшет, словно подбирал слова, которые не разорвут их прямо здесь, в пустом коридоре: — Жить будет. Мы сделали все, что могли, — тихо сказал он, и Мэйфилд на несколько секунд показалось, что ей вернули воздух. Но хирург тут же поднял руку, останавливая ее готовую сорваться с губ улыбку, — Послушайте меня внимательно… Машина ударила его страшно. Мы остановили внутреннее кровотечение, зашили плечо, настолько, насколько это было возможно, но у парня очень тяжелый ушиб головного мозга… Стив сейчас в глубокой коме.   Макс резко почувствовала, как внутри все снова начало медленно каменеть, а в ушах слышались удары собственного сердца.   — В коме?.. — выдохнула она, — Надолго? Когда он проснется? — Я не знаю, — честно ответил врач, и в его глазах проскользнуло некое искреннее сочувствие, — С такими травмами люди лежат днями, иногда неделями. Мозг просто выключился, чтобы выжить. Он сейчас не дышит сам, за него это делает аппарат, мы подключили его к ИВЛ. Дыхание искусственное. К нему пока нельзя.   Торо глухо, со злостью выругался сквозь зубы, отворачиваясь к стене, а Макс стояла неподвижно, тупо вглядываясь в пуговицу на халате доктора. Мысль о трубке в горле Стива, о том, что Демон больше не может даже сделать вдох без гребаной машины, ударила по мозгам электрическим разрядом.   — Это еще не все, — хирург мягко коснулся ладонью локтя девушки, заставляя ее слушать дальше, — Самое страшное — это спина. Очень сильный удар по спинному мозгу, когда мы проверяли его на операционном столе… Мы пускали тестовые импульсы во время операции, проверяли проводимость нервных путей, — объяснял врач дальше, — Стив может спать, его тело может ничего не чувствовать из-за анестезии, но приборы врать не умеют. Мы посылаем слабый электрический сигнал от головы вниз, а в пояснице он… Обрывается. Глушь. Нижняя половина тела полностью отрезана от мозга.   Он на секунду замолчал, глядя на то, как Мэйфилд начинает мелко трястись: — В смысле?.. Он… Он не сможет ходить?   — Сейчас — нет, — отрезал врач простым, страшным языком, — Ног он не чувствует. У него развился так называемый шок нервной системы. И я скажу вам прямо, что сейчас ни один хирург в этой стране не скажет, навсегда это или нет. Там огромная гематома, все сильно отекло и сдавило нервы и пока этот отек не спадет… А на это уйдут месяцы… Мы не узнаем, цел ли спинной мозг. Нам остается только ждать, проснется он вообще или нет, и надеяться, что парень выкарабкается. Сейчас мы накачиваем его сильными стероидами и просто ждем.   — Твою мать… — лишь вымолвил Маркус, округлив глаза от ужаса и шока.   — Бедро мы собрали, скрепили кость металлическими спицами изнутри, там все зафиксировано. Но ноги… Ноги пока не его. Мне жаль, — врач еще раз коротко, сочувственно сжал ее плечо, повернулся и торопливо пошел обратно по длинному коридору. Дверь операционной закрылась за ним, оставляя их вдвоем в этой теперь убийственной тишине.   Простояв около минуты, тупо глядя в пустоту, ноги девушки предательски подкосились. Она бесшумно прислонилась к стене и сползла спиной на пол. Мэйфилд уткнулась лицом в свои грязные от его крови колени, и из ее груди снова вырвался беззвучный плач, от которого плечи судорожно тряслись, а из глаз снова градом лились горячие слезы.     Когда прошло около часа и девушка немного успокоилась от неконтролируемых рыданий и молча сидела, уставившись в одну точку, Маркус осторожно потянул ее за локоть, уводя подальше от поста дежурной медсестры. Он толкнул деревянную дверь с облупившейся краской — это был старый общественный туалет в конце крыла, где сейчас не было ни души.    Макс зашла словно была собственной тенью, тупо уставившись на пол под ногами. Торо запер дверь на хлипкую железную задвижку, повернулся к ней и тяжело выдохнул прокуренный воздух. Он залез глубоко под полы своей тяжелой рабочей куртки и выудил оттуда помятый бумажный пакет, перетянутый широкой канцелярской резинкой. Пакет был увесистым и толстым.   — Держи, Мэйфилд, — Маркус силой вложил пакет в ее холодные, окоченевшие пальцы, накрыв их своей ладонью, — Забирай. Это твое.   Макс тупо моргнула, глядя на коричневую бумагу, не понимая, что это такое и что он имеет ввиду: — Что это?.. —  прошептала она, поднимая на него свой пустой взгляд.   — Это бабки Демона, — глухо, оглядываясь на дверь, процедил мужчина, — Один из дельцов… Когда мы Стива в кузов пикапа затаскивали, он сунул это мне в карман. Сказал, что это несгораемый остаток. Часть выигрыша за прошлый круг, которую они обязаны были отдать. Почти половина… Видимо, чтобы не поднимать никакую шумиху… Двадцать штук.   Мэйфилд вздрогнула так, словно бумажный пакет внезапно превратился в раскаленный кусок железа. Огромные, сумасшедшие деньги. Но сейчас, в этом вонючем больничном туалете, эти бумажки весили тонну. Это была лишь самая малая, крошечная часть от тех миллионов, что крутились на тотализаторе, но именно за этот бумажный сверток Стив Харрингтон сейчас лежал за стеной реанимации с перебитым позвоночником и трубкой в горле.   — Зачем?.. — из ее груди вырвался глухой всхлип, и Макс бессильно привалилась спиной к кафельной стене у раковины. Она прижала пакет к своей груди, намертво вцепившись пальцами в рваные края бумаги.    — Зачем… Господи, это же кровавые деньги… Они все в его крови!.. — она бесконтрольно разрыдалась в голос, содрогаясь всем телом. Она держала в руках цену его мертвых ног.   Торо молча подошел ближе, а его плечи опустились. Он не умел утешать девчонок, у него не было для нее красивых слов. Механик просто тяжело положил свою руку ей на затылок, прижимая Макс к своей жесткой куртке, и дал ей выплакаться.   — Спрячь их под куртку, — тихо сказал он, когда ее рыдания стали тише, — Каллаган небось уже в участке смену принимает, скоро прилетит сюда носом водить. Пакет не свети, никто не должен его увидеть… А мне надо ехать… Еще с мотоциклом и одеждой разбираться и делать вид, что ничего не случилось… Стив сильный, он выкарабкается, а баксы пригодятся. Ему на лекарства теперь много надо будет. Забирай.   Нервно кивнув, вытирая лицо рукавом, Максин засунула тяжелый бумажный сверток глубоко во внутренний карман своей куртки, прямо под сердце, а Маркус повернул защелку и открыл дверь:  — Про саму аварию… — он на секунду замер у порога, не оборачиваясь, — Версия, как и обговорили, толкаем ее вместе и до конца, пока Харрингтон не придет в себя, поняла? Отсебятины не пороть.   — Да знаю я, Маркус, знаю, — девушка сглотнула застрявший в горле ком и сильнее прижала локоть к куртке, чувствуя, как бумажный сверток давит на ребра, — Сбила машина, водитель уехал. Все. Я не маленькая, не расколюсь.   — Шериф, скорее всего, сразу после больницы припрется ко мне допрашивать, — глухо добавил мужчина, косясь на стеклянные двери, — Так что я поехал. Держись, давай. Все будет хорошо.   — Он от тебя не отстанет, — она подняла на него усталые, воспаленные от слез глаза, — Постарайся убрать все из мастерской до его прихода. Если он найдет хоть одну гайку от Стелса… Нам конец.   — Сам знаю, — буркнул Торо и испарился за дверью, оставляя ее одну.         Вскоре тишину коридора взорвал топот. Двери отделения распахнулись, и внутрь буквально влетела Робин. Она была в своей старой куртке, наспех накинутой поверх домашней кофты, а ее лицо было белым как мел, дыхание вырывалось из груди рывками — Макс позвонила ей из автомата полчаса назад и успела сказать только три слова: «Стива привезли. Страшное».    Почти одновременно с ней в коридор, запыхавшись, вбежал Дастин, который столкнулся с Робин у входа в больницу — Хендерсон еще спал, когда Бакли набрала его, заикаясь от ужаса. Они оба не знали про Индианаполис и его последствия. Для них Демон оставался неуловимым призраком с шоссе.    Робин остановилась на секунду, увидев Максин на полу, а потом дернулась к ней, падая на колени: — Макс! Боже, Макс, что случилось?! — подруга хаотично схватила ее за плечи, и пальцы случайно наткнулись на мокрую, задубевшую от засыхающей бурой крови шерсть изумрудного свитера. Бакли испуганно отдернула руки, словно ее ударило током, уставившись на свои ладони, — Это… Это его? Что произошло, Макс, не молчи?!   — Его сбила машина… — сипло выдавила Мэйфилд, давя во рту снова подступающие слезы, — На окружной трассе, ночью. Какая-то машина на полной скорости сбила его.   Дастин встал рядом, тяжело дыша, а его лицо перекосилось от нарастающего ужаса: — Как сбила?.. — растерянно забормотал Хендерсон, — Где он? Как он? Что сказали врачи?!   И вот тут Макс окончательно прорвало. Она крепко зажала рот ладонями и в голос зарыдала на весь коридор так, что этот вопль заставил вздрогнуть даже дежурную медсестру за стойкой: — Он в коме! — закричала она прямо в лицо Робин, качаясь из стороны в сторону на полу, — Он не дышит сам, понимаешь?! За него него дышит аппарат! Ребра сломаны, легкое пробито! Плечо в мясо! В бедре спица… Черепномозговая… И врач сказал, что у него по спинному мозгу сильный отек… Ноги… Робин, ноги вообще не двигаются! Он их не чувствует! Совсем!    Бакли застыла, как вкопанная, а ее губы задрожали. Она тупо мотала головой, отказываясь принимать эти слова. В голове не укладывалось, что лучший друг, ее пафосный Харрингтон с идеальной прической, который еще недавно шутил в кафетерии, больше не может сделать самостоятельный вдох: — Нет… Нет, это бред, Макс, это временно, — Бакли крепко прижала Мэйфилд к своей груди, намертво обнимая ее за шею, хотя сама захлебывалась слезами, — Отек спадет, Стив проснется. Он не может не ходить, ну как это…    Хендерсон же просто отвернулся к стене, закрыв лицо кулаками, и его плечи судорожно, крупно затряслись в беззвучном плаче.   Они ревели втроем посреди больничного коридора, накрытые этой неизвестностью. Максин уткнулась носом в куртку Робин, параллельно опуская пальцы в карман. Липкие пальцы нащупали тяжелую связку ключей от квартиры, и она протянула их Дастину дрожащей рукой.   — Заберите… — хрипло выдохнула она, вытирая рукавом слезы, — Там Барни… Он один, он голодный. Погуляйте с ним, покормите… Пожалуйста… Я отсюда не уйду… Пока он не проснется — я буду здесь.   Молча, все еще шмыгая носом, Хендерсон без вопросов забрал холодное железо и крепко сжал в кулаке. Они с Робин переглянулись. Бакли осталась сидеть на полу рядом с Макс, крепко держа ее за руку, готовая делить с ней этот ад ожидания до самого конца, а парень быстро пошел к выходу, чтобы позаботиться о собаке.       Около девяти утра в конце коридора послышался тяжелый, размеренный стук обуви об больничный кафель. Шериф Каллаган шел не торопясь, застегивая на ходу верхнюю пуговицу своей форменной куртки. Его вызвали дежурные врачи, как только заступила утренняя смена — тяжелый ночной наезд на границе округов требовал оформления протокола.   Остановившись напротив пластиковых стульев, где Робин, сидевшая на полу рядом с Макс, инстинктивно сжимала ее ладонь крепче, Каллаган окинул обеих девчонок долгим, въедливым взглядом, а затем вытащил из кармана блокнот и щелкнул шариковой ручкой.   — Ну привет, Мэйфилд, — сухо сказал он, кивнув на грязные, кровавые пятна на ее одежде, смотря на них сверху вниз, — Врачи сказали, это вы с Маркусом привезли Харрингтона. Присаживаться не буду, времени мало. Рассказывай, как все было.   Макс подняла на него опухшие и красные глаза. Связки в горле все еще горели после ночного крика, и голос прозвучал слишком надрывно и неестественно: — Его сбила машина. На нашей окружной, у заброшенного переезда. Какая-то фура на полной скорости влетела в него. Мы… Мы искали его с Маркусом, потому что он должен был вернуться раньше, с рабочего выезда, но где-то застрял… А в итоге подобрали его на обочине. Он уже лежал без сознания.   Каллаган не записал ни единого слова. Он просто перевернул страницу блокнота, и его лицо приняло скучающее, но пугающе выражение опытного копа.   — На окружной, говоришь? — шериф хмыкнул, косясь в сторону закрытых дверей реанимации, — Я только что общался с хирургом, Мэйфилд. Он сказал, парня привезли в безразмерных спортивных штанах и серой толстовке на три размера больше. Обуви на нем не было. Только черные носки, — Каллаган медленно опустил руку с блокнотом и сделал шаг вперед, нависая над девушками так, что Робин рядом с Макс совсем сжалась, едва не перекрывая ей кровоток в пальцах своей мертвой хваткой, — Сбила машина, — повторил шериф, и в его голосе проступила фальшивая, вкрадчивая жалость, — Человек шел ночью по трассе босиком, в чужой одежде, и тут его сбивают… Мои парни с самого рассвета колесят по окружной, Мэйфилд. Дежурные подняли их, как только из больницы поступил сигнал. И знаешь что? Они проехали всю трассу от и до, но ни черта не нашли. Ни одной капли крови на асфальте, ни одного тормозного следа. На заброшенном переезде, говоришь? Отлично. Напомни-ка мне, у какого именно столба вы его подобрали? А то ребята в рации матерятся, не понимают, какую именно милю им теперь осматривать, — Каллаган безбожно блефовал. Он все прекрасно понял с первой же секунды, потому что слишком хорошо знал и Торреса, и самого Харрингтона, чтобы купиться на эту дешевую сказку. Никакие патрульные сейчас не матерились в рацию, и никто не прочесывал обочины с первыми лучами солнца. У него не было на руках ни единой зацепки, кроме собственных подозрений, но поймав Макс на слове «переезд», он тут же перевернул это против нее, отчаянно пытаясь выбить хоть какие-то конкретные координаты, чтобы получить официальный повод начать копать. Прекрасно зная, что как только она назовет любую точку на карте, ему придется сесть в патрульную машину, поехать туда и лично осмотреть каждый сантиметр. Таков был закон — заявление о ДТП с тяжелораненым обязывало его составить официальный протокол и проверить указанные координаты, даже если он заранее был уверен, что не найдет там ровным счетом ничего. Но пока девчонка выдавала лишь общие фразы и не называла конкретно, он продолжал давить, надеясь, что в панике она окончательно запутается в показаниях и выдаст себя с потрохами.   Макс почувствовала, как под курткой, прямо на ребра, тяжело давит спрятанный сверток с баксами. Сердце заколотилось в самое горло.    — Возле старой водонапорной башни, — девушка заставила себя поднять голову и посмотреть прямо в его уверенное лицо. Голос дрожал, но она изо всех сил вцепилась в свою ложь, — Там темно было… Мы не разглядывали, мы его сразу в кузов положили… А обувь… От удара… От удара, наверное, просто сорвало с ног, — заикаясь, соврала она, глядя прямо в его значок, — Мы не лазили по кустам, это ваша работа…   — Допустим, сорвало, — Каллаган не моргая разглядывал ее несколько секунд. Коп медленно перевел взгляд с Макс на Робин, которая все еще сжимала ее руку, а затем снова вернулся к рыжеволосой. На его лице не отразилось ровным счетом ничего — он зафиксировал точку, понял, что девчонка огрызается от страха, и этот раунд блефа остался за ней. Ему действительно придется поехать к этой сраной башне, — Передам парням, пусть лучше ищут. А куртка где, Мэйфилд? Конец декабря на дворе, мороз. Твой Харрингтон что, пешком по шоссе в одной толстовке гулял перед тем, как его сбили? И почему он в шмотках Маркуса, если ехал со своей работы?   — Да потому что он работал в эту ночь! — Мэйфилд окончательно сорвалась на истошный крик, переходящий в истерику. Напряжение внутри лопнуло. Ей было до безумия страшно, что этот грязный допрос в больничном коридоре лишал ее остатков разума, — Он ремонтировал машины! Я не знаю, почему на нем эти вещи и как он оказался там, но его БМВ сломалась сегодня, это я точно знаю! Не завелась!    Робин почувствовала, как ее собственное сердце пропустило удар. Машина Стива Харрингтона сломалась? Но парень трясся над этой тачкой, как над младенцем, она была в идеальном состоянии. А что касается про прогулку ночью в чужой безразмерной одежде, босиком, в декабре? Это было полным бредом. Стив — жуткий пижон, который ни за что на свете не пошел бы пешком по трассе в чужих безразмерных обносках, никогда бы не вышел в таком виде. Бакли медленно ослабила хватку, а ее пальцы заметно отстранились от ладони Мэйфилд. Рука подруги теперь казалась ей чужой и холодной. Внутри все сжалось от подступившего страха. Макс очевидно врала копу прямо сейчас, и делала это очень плохо, путаясь и паникуя, и если она так отчаянно покрывала Харрингтона перед шерифом, значит, правда была намного страшнее, чем простое ДТП.   — Спокойно, Мэйфилд, не ори на всю больницу, — Каллаган даже бровью не повел на ее крик, а лишь сделал шаг ближе, наклоняясь и уперевшись руками в колени, и его голос понизился до тихого шепота, — Если он ремонтировал машину на выезде, то где его инструменты? — он приблизился своим лицо к Макс так близко, что она почувствовала запах мятной жвачки, — Я отвечу — там вообще ничего нет. Но самое интересное не это… Знаешь, что меня по-настоящему смущает? — шериф выпрямился, заложив большие пальцы за широкий кожаный ремень с кобурой, — Вы нашли человека в крови, без сознания, посреди ночи, в Хоукинсе, где на каждом углу есть автоматы. Служба спасения приехала бы туда за семь минут со всеми реанимационными приборами. Но вы с Торресом почему-то не стали звонить, никого не вызвали. Вы закинули парня с разбитым позвоночником в кузов старого грузовика, как мешок с навозом, и трясли его по колдобинам на полной скорости, рискуя добить его прямо в дороге. Зачем, Макс? Кого или чего вы так сильно боялись, что решили не вызывать врачей на место?     Макс замерла с открытым ртом. Ответить на это было нечего. Она понимала, что их версия трещит по швам и сейчас рванет. Каллагану не нужно было быть мега умным, чтобы видеть ее насквозь. Он прекрасно помнил матовый байк и сейчас по отсутствию улик четко понимал, что его нагло, грязно водят за нос. Стива покалечили в другом месте.   Напряжение в воздухе стало таким тяжелым, что Бакли рядом перестала дышать, а Макс нужно было выдать хоть что-то, пока шериф не зачитал ей права.   — Да потому что он кровью харкал! — девушка дернула плечом, срываясь на злость, и в упор уставилась на копа, — Какая разница, почему мы не звонили?! Вы когда-нибудь видели, как человек задыхается в собственной пене?! Маркус сказал, что скорая из города будет ехать целую вечность, а у него из горла хлестало! Нам надо было сначала бежать к автомату, а стоять и смотреть, как он дохнет на траве?! Мы его привезли, потому что это было быстрее! Нам плевать было на ваши вонючие правила и протоколы, Стив умирал! — она кричала это, чувствуя, как от ненависти к самой себе и от лжи сводит челюсть.   Удача была не на стороне шерифа. Парня подрезали в Индианаполисе, на территории совершенно другого округа и абсолютно чужой юрисдикции. Тогда у окружных полицейских участков не было единой компьютерной сети — Каллаган не мог просто нажать кнопку и посмотреть, что творилось за сотню миль от Хоукинса. ДНК-тесты делали месяцами, сотовой связи, как таковой, не существовало, копы же из разных штатов и округов неохотно делились глухими делами, если те не пахли серийными убийствами. Там, на заброшенном карьере в Индианаполисе, местные патрульные ночью нашли только пустую, раскатанную площадку со следами протекторов от десятка машин. Ни разбитого байка, ни свидетелей мафия не оставила — ребята из подпольного тотализатора зачищали следы нелегальных гонок профессионально и слишком быстро. Все, что осталось на дне того карьера — это лужа крови, впитавшаяся в гравий, но у Каллагана не было законного способа связать ее со Стивом, пока сам Харрингтон или Макс не подпишут чистосердечное признание.   Шериф прекрасно знал, что авария случилась не в Хоукинсе, потому что в  таком маленьком, глухом городке, где все знали друг друга по именам, любой наезд на пешехода у заброшенного переезда мгновенно поднял бы на уши всю округу. Появились бы случайные свидетели, кто-то точно услышал бы визг тормозов или рев мотора фуры. О таких вещах полицейский узнавал первым. Но сейчас у него не было связи или материальных улик, не было вообще ничего, кроме очевидного вранья напуганной до смерти девчонки, которая тряслась перед ним на полу возле больничного стула. И сделать он ничего не мог. Закон связывал ему руки.   — Вы, девчонки, думаете, что самые умные здесь, — со злой ухмылкой процедил шериф, — Но я не первый год значок ношу. Как только Харрингтон придет в себя и сможет дышать без этой трубки — я лично сяду у его кровати и выясню все, Мэйфилд, до последнего слова, — он убрал ручку в нагрудный карман, и его лицо снова стало каменным, — Я видел в заключении, что от него осталось… Обычная машина на трассе так человека не сбивает. При наезде бампер ломает таз, голени, потому что человек летит на капот, а не катится кувырком по гравию. А у твоего ненаглядного Харрингтона вся левая сторона — это сплошная асфальтовая болезнь. Кожа сожрана вместе с мясом на плече… Такое грязное месиво бывает только в одном случае — когда на огромной скорости летят боком по треку, молясь, чтобы скользящий байк не переехал тебя сверху. Но самое забавное, это его шмотки, — шериф снова наклонился ниже, так что его тень полностью накрыла дрожащую Максин, — Под этой огромной толстовкой у него живого места нет, но она сама целая, на ней только пара потеков крови. И эти безразмерные штаны… На них ни одной дырки, ни одной затертости. Ткань чистая, как будто только что постирали. Как думаешь, сколько классов школы нужно закончить, чтобы сообразить, что если человек стирает собственное плечо до кости, его одежда должна превратиться в рваные, грязные лохмотья? Кто-то очень заботливо снял с него родные вещи, чтобы спрятать следы, и натянул это тряпье, — коп самодовольно выдохнул и продолжил, — Стив содрал себя о трассу, Мэйфилд. И произошло это точно не у нашей водонапорной башни, где из улик на обочине только коровьи лепешки. Я найду это место. Рано или поздно. Но… Ладно… — сухо обронил шериф, выпрямляясь и поправляя ремень, — Пусть сегодня будет по-твоему. Сбила машина. Запишем так, — Каллаган резко развернулся и тяжелым, размеренным шагом пошел к выходу, уходя прекрасно понимая, что юридически сейчас бессилен — без самого байка он ничего не сможет сделать, но его скрытая угроза осталась висеть в воздухе.   Как только двери больницы закрылись за шерифом, Робин резко повернулась к Макс, которая до сих пор тряслась, округлив глаза: — Макс… Господи, о чем он вообще говорил?  — ее голос сорвался, — Какой трек, какая скорость? При чем тут Стив? Почему ты врала ему? Зачем ты наплела этот бред про поломку БМВ? Каллаган прав — почему Стив в вещах этого Маркуса?! Человек не пойдет гулять босиком посреди зимы! Зачем вы его переодевали, Макс?! Во что он, черт возьми, ввязался?! — ошарашенно залепетала Бакли, впиваясь пальцами в свои волосы.   — Он ввязался в подпольные гонки… Тот самый придурок на черном матовом байке — это Стив.   Робин резко отшатнулась, задевая спиной холодную стену. Лицо девушки тут же побледнело, а ладонь сама собой взлетела вверх, наглухо закрывая рот в ошарашенном, беззвучном охе. Вся эта городская легенда про сумасшедшего ночного гонщика, который уходил от погонь, о котором шептались механики и орал с воодушевлением Дастин, тут же сошлись с разбитым Стивом Харрингтоном, который лежал за закрытой дверью реанимации с трубкой в горле. Робин стало по-настоящему жутко.