Гуляет сам по себе

      — Однако этот мастер в письме чётко указывал пропорции, почему же этот оттенок не совпадает с присланными образцами? Чтобы добраться сюда из Цанцюн, нужно было затратить значительное количество времени, и если бы этот лорд знал, что его ждёт…       Потом Ба’ин перестал слушать. Это длилось уже второй шичень, а упорство в Шэнь Цинцю словно бы только росло: тот как будто дорвался до долгожданных торгов и отстаивал не то что каждый лян серебра – за каждую нитку в отрезе ткани или за каждую пылинку готов был стоять до конца времён.       Мин Фань, держащий корзину с устроившимся внутри котом, стоически переносил испытание «Поход на рынок», но даже его привычное ко всему тело уже начало уставать. Ба’ин перевёл на него взгляд, вздохнул и вернулся к разглядыванию посудин с краской.       Шёлк, устойчивый к внешним воздействиям и расписанный защитными печатями, производился на Аньдин из готового полотна от какой-то малоизвестной секты, но самостоятельно красить ткани в нужные лордам оттенки хомячки пика снабжения отказывались. Не потому, что не могли, а потому что уже множество раз попадали в ситуации, когда негодующие владыки вымещали на них свою злость (преимущественно это была Ци Цинци). Поэтому было решено сделать так: ученические одежды красились в общих чанах по заранее установленным цветам (этому в своё время посвятили десяток собраний), а вот одежды лордов подготовливались отдельно — и краску для них должен был приносить сам лорд.       Так хомячки снимали с себя ответственность за результат, а пиковые владыки получали возможность составлять свой гардероб так, как им было угодно. Пользовались этим почти все, кроме Шан Цинхуа, гордо расхаживающего в цветах Аньдин наравне с адептами, и Лю Цинге, которому было всё равно и который ограничивался белыми одеяниями.       А Шэнь Цинцю, мастер Сюя, великий стратег или, как его называли хомячки, бамбуковая змеюка, носился с двумя десятками оттенков зелёного по каждому отдельному поводу. С одной стороны, это было логично, ведь он был вторым лицом школы и всегда должен был выглядеть идеально. С другой… у Ци Цинци оттенков было пятнадцать.       — Мя, — громко вякнул Ба’ин и звонко зевнул, клацнув зубами.       Шэнь Цинцю обернулся и оглядел задрёмывающего стоя Мин Фаня и заскучавшего кошака.       — Если хочешь поучаствовать, то напрасно. Ты, конечно, практически духовный зверь, но такие важные вопросы этот лорд решит самостоятельно. Мин Фань, — ученик вздрогнул и открыл глаза. — Возьми Ба’ина и пройдись с ним по рядам. Если ему что-нибудь приглянется, купи. Понял?       — Да, учитель, — склонил голову старший ученик Цинцзин, которого послали развлекать кота. — Куда бы ты хотел пойти сначала, Ба’ин?       — Мря! — кошак выскочил из корзины и потрусил к выходу из лавки. Край ленты, повязанной на его шее, потянулся к пальцам Мин Фаня словно поводок. Хозяин лавки переводил взгляд с ученика на учителя, пока мальчик, сопровождающий слишком умного питомца господина заклинателя, не скрылся из виду, и сам господин заклинатель не повернулся обратно.       — Итак, вернёмся к вопросу о пропорции синего в этой краске…       Хозяин лавки мысленно возвёл руки к небесам: он не мог потерять этого постоянного покупателя, ведь стратег Цанцюн готов был платить ему в три, а то и в четыре раза больше других заказчиков. Но и выносить этого капризного мастера тоже уже не мог. В каком-то плане, он, лавочник с тридцатилетним опытом, завидовал ушедшему прочь коту.

***

      Кот шёл вперёд не иначе как с апломбом чёрного лунного носорога-питона, выписанным на морде. Мин Фань, почти не поспевающий за ним, чувствовал себя так же, как когда «выгуливал» в город Нин Инъин, желающую купить сладостей или очередную безделушку. Одну её суровый учитель не отпускал, всё-таки все знали, что шимей Нин крайне доверчива и наивна, поэтому кто-то из старших учеников всегда сопровождал её.       В последнее время — преимущественно сам Мин Фань, готовый купить всё, что ей было бы угодно, хватило бы денег. Но теперь Нин Инъин покупала почти исключительно игрушки для кота учителя, и незаметно угодить ей стало сложнее.       Учитель мало следил за тем, кто и как сопровождает младшую сестрёнку всего Цинцзин (с появлением Ба’ина он вообще стал гораздо меньше уделять ей внимания, что бросалось в глаза всем, кто знал подноготную литературного пика), но вот его кот… Кот знал всё: чуял то ли по-настоящему, то ли подспудно, одними догадками, что между старшим учеником и малышкой Инъин витала нежная привязанность — знал и посмеивался, громко фыркая, стоило ему заметить их вместе, или всячески устраивая ситуации, чтобы им волей-неволей пришлось встретиться: выхватывал у Нин Инъин игрушку и бежал вперёд, словно играя в салки, и этим доводил до разом краснеющего Мин Фаня.       Кот был гораздо умнее, чем ему стоило бы, и это было в той же степени плохо, как и хорошо. Интересно, знал ли об этом учитель? Скорее всего знал, если только Ба’ин не отыгрывал наедине с ним роль идеального домашнего любимца. Хотя Мин Фань, впивающийся пальцами в шёлковую ленту-поводок, за которую его буквально тащили, скорее поставил бы последние деньги, что младший лорд Цинцзин в присутствии лорда старшего ведёт себя как угодно, но не подобающим образом.       Наконец серая мохнатая бестия притормозила у лотков со съестным и выжидательно уселась, встречаясь взглядом со своим провожатым. Мин Фань вздохнул, порадовавшись, что успел засунуть корзину в тянькунь, а не таскался с ней по всему рынку, аккуратно поднял с земли кота и показал ему прилавок. Ба’ин заинтересованно водил носом и ушами под суровым взглядом торговки.       — Ишь чего удумал, кошака поверх лотков поднимать! Сейчас всё шерстью засыпешь, убери его, убери!       — Госпожа, это кот лорда Цанцюн, а я получил приказ от своего учителя сопровождать его, — Мин Фань постарался выдержать нейтрально-вежливый тон, но раздражение пробивалось слишком активно: объяснять простой женщине, почему именно кот главный в их паре, было бы слишком долго и сложно. — Мы просто купим что-нибудь и тут же уйдём.       — Надеюсь, что ты не врёшь и деньги у тебя есть, — торговка, уже не молодая, но ещё и не старая, зыркнула на них и отвлеклась на другого покупателя.       — Ты что-нибудь выбрал, Ба’ин?       — Мя! — радостно вякнула серая бестия и кивнула ушастой головой на выложенные в ряд куриные шашлычки.       — Хочешь их? Хорошо, — Мин Фань прикинул в голове стоимость. — Сколько тебе? Один?       — Мр-ря, — презрительно отозвался кот и глянул на своего смотрителя так, что даже ребёнку стало бы ясно, что это «нет». — Мя, мя, мя.       — Три? А ты не лопнешь?       — Мя-а.       — Как скажешь. Что-нибудь ещё? — Мин Фань обвёл взглядом еду, но ничего ему больше так и не глянулось. Ничего, чем можно было бы угостить любимца учителя. А для него, человека, вкусного было более чем достаточно.       — Мя! — кот мотнул головой в сторону ярких палочек танхулу. — Мя, мя.       — Но ты же не ешь… как скажешь. Ещё что-нибудь?       — Мр-ря, — Ба’ин боднул руку, держащую его под передними лапами. Видимо, предлагал угоститься.       — Учитель сказал покормить только тебя…       — Мр-р-ряу! — «А мы ему не скажем». И кот ему подмигнул.       Мин Фань залился краской быстрее, чем при виде своей обожаемой шимей Нин, и кот в его руках зафыркал.       — Хозяйка! — он поставил кота на землю, взял под контроль свои чувства и обратился к торговке. — Три куриных шашлычка, две палочки танхулу и один цзунцзы со свининой, — из-под прилавка донеслось: «Мя, мя». — Простите, два цзунцзы. Сколько с этого ученика?       Пока торговка заворачивала покупки в бумагу, Ба’ин потёрся о его ноги и довольно боднул под колено. Кажется, младший лорд Цинцзин одобрил поведение старшего ученика.

***

      Когда они вернулись к учителю, солнце уже начало клониться к закату. Шэнь Цинцю наконец-то смог донести своё мнение до хозяина лавки (вымотав его до полусмерти), и теперь пил чай в закусочной ниже по торговой улице. Ба’ин, снова тащивший за собой Мин Фаня, нашёл его по нитке ци, направляющей амулет, и, завидев хозяина, припустил вперёд быстрее прежнего.       Старший ученик Цинцзин, теряющийся рядом с котом больше, чем когда-то давно рядом с учителем, только и успевал бежать следом и благодарить небеса, что серая бестия не сбила никого с ног.       — Явились, — коротко сказал учитель, делая глоток чая. — Вас не было дольше, чем этот Шэнь рассчитывал.       Кошак потёрся о его ноги в приветствии, а потом запрыгнул на соседнее кресло, явно оставленное нелюдимым Шэнь Цинцю для него. Воистину, любовь лорда Цинцзин к этому существу была беспредельной.       — Отвечаю учителю, Ба’ин захотел не только перекусить, но и пройтись по рынку и посмотреть на танцоров, поэтому мы немного задержались. Этот ученик просит прощения.       — Мя-я-а, — протянул кот и провёл лапой по уху. — Мя, мрр-р-рау, — он обратился к Шэнь Цинцю.       — Что вы ещё купили?       Мин Фань перевёл взгляд с одного лорда на другого, одной привычкой удерживая лицо в почтительном выражении. Вот что значило близкое формирование связи с духовным зверем? Его учитель понимал… мяукание?       — Мя, — серая бестия вякнула это в сторону своего провожатого. — Мя-а.       Наученный опытом старший ученик достал из тянькуня две палочки танхулу и протянул вперёд.       — Мр-р-р-ря, — перевод не требовался. Посыл был яснее летнего полудня.       — Кхм, — Шэнь Цинцю прикрыл лицо веером. — Этот учитель не любит уличные сласти, но, так как вы уже их купили, этот не станет отказываться, — он взял палочки из рук Мин Фаня и спрятал в свой тянькунь. — Но сейчас не время для них. Нам нужно возвращаться в Цанцюн. Старший ученик, через палочку благовоний будь готов отправляться.       — Слушаюсь, учитель.       Ба’ин фыркнул и улёгся на кресле, подвернув все лапы под себя и даже не пытаясь скрыть собственное довольство. Шэнь Цинцю вернулся к своему чаю, но стоило Мин Фаню покинуть их, рука прославленного стратега незаметно для всех метнулась к кошачьей спине, поглаживая мягкую шерсть.       Всё снова было понятно без слов.