Гуляет сам по себе

      Поздним утром после Ци Си Шэнь Цинцю обнаружил на соседней подушке двух лягушек, а не обычную одну, и счёл это за благой знак. Чудище, давшее ночью согласие на связь, не сбежало, а даже принесло более богатый улов, словно побуждая к действию. Казалось бы, вот он — шанс для вечно одинокого стратега обзавестись спутником, хотя бы и мохнатым, но где-то внутри сомнение, вечная подруга размышления, точило и точило.       Меридианы кошака были чем-то заблокированы. Это в своё время подтвердил и глава Пика Зверей, это видел и сам Шэнь Цинцю, но сделать с этим что-нибудь у них не получилось. Ба’ин будто нарочно избегал любого прикосновения человеческой ци к своей собственной, позволяя только подкармливать себя восстанавливающими пилюлями.       Кот явно что-то прятал, но что внезапно проснувшаяся совесть Шэнь Цинцю не давала ему узнать. Он уже тысячу раз мог под покровом ночи насильно вторгнуться в чужой ток силы: усыпить своей ци, аккуратно изучить меридианы чудовища и так же легко исчезнуть — но та его часть, что в последние недели млела от нежности во снах (слабая, глупая и человечная часть) твердила: Ба’ин узнает. Неважно как. Узнает и уйдёт.       И стратег снова останется один. На этот раз уже навсегда.       Поэтому он и не лез, хотя хотелось иной раз до полузабытого зуда в ладонях: узнать, понять, подчинить, оставить себе… Ребёнок в нём, тот, которому не досталось игрушек, совсем не умел управляться с тем, что редкий раз попадало в его крохотные ладони. А Ба’ин, как и любая приличная кошка, фантастически умел уходить из рук.       Но сегодня утром всё было иначе. Будто судьба в кои-то веки решила сжалиться над мальчишкой Цзю и дать ему наконец хоть что-то своё.       Чудище запрыгнуло в комнату через окно, держа в зубах третью лягушку, и недоумённо поймало взгляд Шэнь Цинцю. Кажется, Ба’ин не ожидал увидеть его неспящим, но кот быстро одумался, выпустил добычу из пасти и через мгновение уже плюхнулся рядом на постель.       Отдельной гордостью лорда Цинцзин была, помимо разомкнутых охранных контуров, печать очищения, возникающая под серыми лапами, стоило их обладателю зайти в дом; однако он бы ни в жизнь не признался, что сделал это для того, чтобы кот мог вот так приходить к нему по ночам.       Лягушка недовольно квакнула сама себе, поднялась и начала исследовать мир вокруг. Шэнь Цинцю перевёл взгляд на чудище, ластившееся к его рукам с самой невинной мордой, какую только могло состроить.       — Ты ведь собирался прибавить её к остальным живой, да?       — Мря! — кот поводил мордой в стороны, нет, мол, но Шэнь Цинцю уже понял его план: Ба’ин хотел положить лягушку ему на грудь, чтобы её крик разбудил разоспавшегося человека. Было ли связано это с тем, что он сам уже не мог разбудить хозяина (к своему не то счастью, не то стыду прославленный стратег давно перестал воспринимать кошака за угрозу и не реагировал во сне ни на какие его действия). Высшая степень безалаберности для лорда Цинцзин. Великое счастье для мальчишки Цзю.       Кот прижал уши к голове, явно сознавая свою вину.       — Этот лорд не будет тебя бранить. Всё-таки именно он сегодня проспал больше обычного. Однако в этом есть и твоя вина, чудовище: если бы не твоё желание посмотреть на Ци Си этому мастеру не пришлось бы ложиться позже обычного…       Ба’ин посмотрел на него своим обычным «конечно, я знаю, что это не так» взглядом, но всё-таки боднул потянувшуюся к его ушам руку, принимая ласку, а после соскочил на пол и потрусил к двери, явно намекая на завтрак. Про то, что прославленный стратег обожал засиживаться с книгами до предрассветных сумерек, они оба умолчали.       Шэнь Цинцю поднялся с постели с ухмылкой, грозящей перерасти в улыбку. Кот сел около двери, нетерпеливо подергивая хвостом, но в его сторону не смотрел: помнил, как его отчитали тогда ещё, в самом начале, за то, что смотрел на шрамы. За жалость в глазах. За то, что позволил себе влезть на его, Шэнь Цзю, сокровенную территорию.       Сейчас же, когда чудище стало ему едва ли не самым близким из ныне живущих душ, он уже был не против показать спину. Да что показать — объяснить, доверить то, что за столько лет невнятным комком застыло между ним и Ци-гэ. А кот уже не смотрел, оберегая то хрупкое доверие, что они выстроили друг с другом.       Шёлковые одеяния нового оттенка, того самого, что они покупали втроём с чудищем и Мин Фанем, прикрывают все постыдные тайны. Сегодня не день траура. Сегодня — день торжества. Связь будет заключена, и ради этого можно пожертвовать чем угодно.       Даже репутацией школы. Юэ Цинъюань ему всё равно ничего не скажет.       Под пологом сохранения их дожидался завтрак, но Шэнь Цинцю решил ограничиться только чаем: инедия была как никогда кстати. Ребёнку внутри него не хотелось терять ни секунды, а создать связь прямо сейчас, чтобы алкающая пустота внутри наконец успокоилась. Но ему-взрослому нужно было соблюдать приличия, поэтому вместо завтрака Шэнь Цинцю отправился в кабинет, чтобы написать письмо главе Пика Зверей с просьбой подготовить всё для ритуала. Когда духовный сокол улетел, настало время следующего шага.       Ба’ин, уже разобравшийся со своей утренней порцией свежего мяса, с интересом рассматривал шкатулку в руках хозяина. От коробочки веяло ци, и это заставляло кота недовольно дёргать носом: он всё ещё был восприимчив к силе, особенно к очень сильным артефактам, и его шерсть непроизвольно пушилась, превращая стройного с виду кошака в серый мохнатый шар.       В каком-то плане это было даже забавно.       — У этого лорда есть для тебя подарок, — со всей торжественностью произнёс Шэнь Цинцю. — За то что ты так усердно избавлял Цинцзин от лягушек и птиц, а также составлял этому горному владыке компанию, он дарит тебе подарок.       Кот сунул морду в шкатулку тут же, как она была открыта. Чудище всегда было слишком нетерпеливым.       На подушке из шёлка лежал ошейник из узорчатого шнура цвета цин с защёлкой из серебра. Ба’ин, пользуясь ци в амулете, призвал несколько печатей распознавания, чтобы изучить подарок, и Шэнь Цинцю почувствовал себя учителем, гордящимся собственным учеником. Весь подарок был пронизан защитными и сохраняющими контурами, выписанными на серебре, как и ключ для доступа на Цинцзин, чтобы кошак мог спокойно покидать пик и возвращаться на него.       Чудище подняло взгляд и рассыпало вокруг себя десятки искр, напоминающих огненные цветы, которые они видели этой ночью на Ци Си.       — Доволен подарком?       — Мя!       — Тогда после ритуала сегодня мы сменим твою ленту на него, только нужно будет перенести амулет, чтобы ты мог пользоваться ци.       Кажется, дальнейшие манипуляции с подарком мало интересовали чудище, стремящееся как можно ярче выразить все свои чувства. Кот крутился вокруг Шэнь Цинцю, как мотылёк около горящей лампы, притирался боками к ногам, бодал в колено и потом проявил верх наглости — прыгнул, повиснув на вытянутых лапах где-то на груди своего человека.       — Оставишь затяжки…       — Мяу-у!       Шэнь Цинцю подхватил чудище под задние ноги, чтобы то смогло усесться у него в руках, после чего почти привычно почувствовал, как шершавый язык касается его щеки. Чего-то такого он и ожидал от слишком любвеобильного кошака, более того, на что-то подобное он подспудно даже надеялся. И никаких одежд на такое было не жалко.       Даже если им обоим было известно, что на защищённой печатями одежде кошачьи когти без ци не могли оставить даже складки.

***

      Ответ от главы звериного пика пришёл после дневных занятий, когда солнце уже начало клониться к закату. Шэнь Цинцю степенно довёл урок, внутренне сгорая от желания увидеть в письме только одно: что всё готово, и они могут приступать прямо сейчас. Собственная одержимость внушала подозрения в скором искажении ци, и одним этим подхлёстывала сделать всё ещё быстрее. Однако до конца лекции оставался ещё шичень, и репутацию возвышенного и отстранённого стратега всё же стоило поберечь. Ба’ин же бесстрастно дремал на учительском столе между пособием и чайником с укрепляющим отваром и, казалось, даже внимания не обращал на сидящую неподалёку птицу.       Кто-то в заднем ряду, кажется, подруга Нин Инъин, старательно рисовала кота на свитке вместо того, чтобы вести записи, за что и была наказана переписыванием свитков о послушании, а также дополнительной работой по каллиграфии. Изъятый рисунок, впрочем весьма умелый для её возраста, Шэнь Цинцю сунул в рукав: девочке всё равно, куда денется её творение после того, как его забрал учитель, а ему самому… будет ещё одно напоминание о вредном коте, следящим за ситуацией вполглаза. Чудище очень явно дёрнуло усами, ухмыляясь, и перевернулось на другой бок.       Шэнь Цинцю почувствовал странную тягу зарисовать его самостоятельно, возможно, даже на веере, но быстро одёрнул себя: его и так считают полубезумным из-за помешательства на коте, не хватало дать сплетникам вроде Ци Цинци ещё больше поводов для пересудов. Разве что лично для себя что-то сделать…       Но зачем, если вот-вот они будут связаны?

***

      На Пике Зверей, освещённом золотым солнечным светом, было по обыкновению шумно и многолюдно: адепты и животные сновали туда-сюда, разнося еду и лекарства по клеткам и вольерам, где-то на обратной стороне горы слышался рёв и удары мечей — тренировки охоты на сумеречных тварей тоже были в самом разгаре — и лорд вечно молчаливого и безмятежного пика Цинцзин выглядел во всеобщей суматохе как минимум инородно.       Ба’ин не стал соскакивать на землю, как делал обычно, стоило им куда-нибудь долететь, но Шэнь Цинцю всё равно поманил к себе ленту-поводок и потом уже двинулся к главному зданию. Кот на это только цыкнул, всем своим видом обвиняя хозяина в паранойе, но никак этому не препятствуя: знал ведь, что отказ сделает всё только хуже.       Глава пика встретил их практически на пороге, раздавая приказы адептам и прямо при гостях проставляя несколько печатей. Над пиком зверей, как и над вершиной лекарей, никогда не гасли фонари.       — Этот шиди приветствует шисюна и его кота, — склонился звериный владыка. — Всё для ритуала духовной связи готово, ожидали только вас.       — Этот шисюн вверяет заботу о себе и Ба’ине дорогому шиди.       Младшие адепты с любопытством оглядывались, когда мимо них проходили два лорда, один из которых нёс на плече обычного серого кота — кот в ответ крутил ушами и осматривал всё вокруг, вот ведь любопытное чудище. Шэнь Цинцю позволил себе улыбнуться в собственных мыслях, его лицо же осталось бесстрастным: нечего почём зря пугать шиди.       — Этот надеется, что шисюн удовлетворит его любопытство, но удалось ли шисюну разгадать тайну этого зверя?       — Отвечая шиди, нет. Но это и не важно. Этот лорд уже принял решение связать свою душу с Ба’ином, нет нужды сомневаться.       — Тогда этот будет спокоен.       Владыка звериного пика распахнул перед ними двери зала, где на полу песком была начертана витиеватая печать. В некоторых местах лежали артефакты или усиливающие потоки ци линзы — в полумраке от нескольких ночных жемчужин было не разобрать.       — Шисюну стоит сесть в восточной части массива, а его коту — в западной, чтобы направить потоки силы, — принялся объяснять глава Пика Зверей. — После чего мы завершим массив, и всё, что останется сделать — это произнести активирующую формулу. Дальше печати помогут вашим золотым ядрам найти друг друга в пространстве, и вам останется только связать их. Думаю, для шисюна это не составит проблем. Принцип там схожий с двойным совершенствованием, нужно соединить два контура меридиан, чтобы ци могла циркулировать по ним, как по одному. Главное — не разгонять поток, как при парном совершенствовании. Золотые ядра животных такое не смогут выдержать.       — Этот шисюн благодарит шиди за наставления. Дайте нам ещё немного времени, нужно кое-что подготовить.       — Как вам будет удобно. Этот покидает вас, массив завершит моя старшая ученица. Она способная и точно не подведёт. Этот глава желает лёгкого установления связи, — после этого владыка зверей поклонился и вышел из зала. Девушка, которая стояла в тени, выступила вперёд и тоже склонилась в поклоне. Шэнь Цинцю не обратил на неё внимания.       — Давай снимем с тебя ленту, этот лорд полагает, что ци в амулете может стать помехой.       Кот покорно склонил голову, а когда лента соскользнула с его шеи, даже начал оглядываться — видимо, так привык к ней. Шэнь Цицню надел амулет на шнур ошейника — без банта сзади чудище казалось гораздо менее забавным. Но это были мелочи. Он отложил ошейник, оставляя его неподалёку от контура массива.       — А теперь нам стоит занять наши места.       — Мя! — кот горделиво прошествовал на выделенную ему позицию и уселся, ожидая начала. Внутри Шэнь Цинцю всё тряслось, и он сдерживал себя из последних сил.       — Мы готовы.       — Начинаю ритуал, — безэмоционально отозвалась девушка и взмахом руки досыпала песок в лакуну узора. Печать замкнулась и слегка засветилась в полумраке. — Повторяйте за мной формулу: я, Шэнь Цинцю…       — …желаю связать свою жизнь и своё золотое ядро со зверем по имени Ба’ин, серым котом. Отныне и до конца моих дней быть нам неразделимыми. Делить силу и слабости, лишения и довольство, поддерживать друг друга в болезни и здравии. Не будет никого мне ближе.       От его золотого ядра потянулись яркие нити, сплетающиеся на середине печати с нитями чудища, более тонкими и блёклыми. Меридианы Ба’ина, ранее заблокированные, освободились, и ци Шэнь Цинцю хлынула в них сильным потоком — мерцание вокруг них ускорилось, окружающие амулеты лопались и выпускали в воздух силу. Кота тоже охватил свет — наступала фаза преображения: его подняло в воздух, тело и лапы стали удлиняться, а сам он — резко увеличиваться в размерах.       В глубине души Шэнь Цинцю почувствовал укол печали: если истинная форма его духовного зверя окажется такой большой, он больше не сможет ложиться на его колени. Но ребёнок внутри верещал от восторга. Вот оно, то, чего ему так хотелось — безраздельное обладание!       Но за радостью внезапно пришло осознание: поток ци, циркулирующий по общему контуру, всё ускорялся, отказываясь замедляться. Но старшая ученица звериного пика ничего не предпринимала, только смотрела во все глаза на происходящие с котом изменения — и он решил не обращать на это внимание, сосредоточившись на сплетении связи.       Но всё уже шло наперекосяк. Ранее связанные нити разъединялись, ци, продолжающая разгоняться, начала выплёскиваться в воздух, а золотое ядро Ба’ин бесперебойно мерцало.       — Прекращай! — приказал Шэнь Цинцю старшей ученице, силясь перекричать вой кружащей ци.       — Эта ученица не смеет. Прерывание ритуала сделает только хуже. В коте был запечатан человеческий дух, и печать связи сейчас единственное, что не даёт ему полностью исчезнуть.       Сколько ещё это продолжалось, Шэнь Цинцю так и не смог бы сказать. Циркуляция ци в какой-то момент стала совсем невозможной, и он просто лил силу куда-то в сторону чудища, чувствуя, как источаются резервы и лопаются спрятанные в рукавах артефакты-накопители. На Ба’ина стало больно смотреть — его ядро горело чистым белым, и резало глаза. Ночные жемчужины, висевшие в воздухе, погасли — их тоже затянуло в вихрь ци.       Всё закончилось. Шэнь Цинцю почувствовал, как падает спиной на остатки песчаного массива от бессилия. Ци внутри практически не ощущалась, хотя и текла внутри мягким и ровным потоком — кажется, ритуал связи что-то сделал и с его собственными меридианами. Зал был потрёпан: на стенах и полу появились царапины от песка, подхваченного ци. Старшая ученица звериного пика обессиленно сползла на циновки, прикрыв глаза. Кот молчал, хотя и чувствовался неподалёку.       Ритуал завершился, и каким бы его результат ни был, беспокойство за чудище пересилило беспокойство за себя — Шэнь Цинцю стал медленно подниматься, чтобы увидеть, что стало с Ба’ином. Когда же ему это удалось, то в остаточных завихрениях ци он увидел глаза — яркие зелёные глаза, такие же, какими они и были раньше — и всё же неуловимо другими.       А потом — грохот оконных ставень, крики учеников снаружи и пус-то-та.       От него опять отказались. Прославленный стратег Цанцюн навсегда обречён быть один. В жизни ничего не меняется. Подаренного ошейника на месте больше не было — и только лента цвета цин жгла душу через тонкую ткань рукава.