Гуляет сам по себе

      Слух о том, что у прославленного стратега не вышло заключить связь с его обожаемым котом, облетел школу так же быстро, как и весть о том, что этот самый кот у него вообще появился. А то, что достопочтенный младший лорд Цинцзин после ритуала и вовсе сбежал, только добавило сплетням огня. Ци Цинци даже устроила внеочередной банкет, приурочив его к какому-то нелепому поводу, лишь бы перемыть Шэнь Цинцю кости: её соратницы смеялись и плевались ядом, принимая вино из рук прекрасных и покорных учениц. И только Лю Минъянь, жемчужины поколения, среди них не было: она попросила разрешения покинуть пик, чтобы увидеться с семьёй.       Шепотки говорили, что она просто прячется на Байчжане, лишь бы не попадать своей шицзунь на глаза, но никто не мог это подтвердить.       Сам же Шэнь Цинцю принял очередное поражение с гордо поднятой головой. Отчитался перед лордами на собрании, что его попытка связи ничем не окончилась, и на этом замолчал, но слухи и факты стелились под ноги его уверенной лжи: даже по скрытому веером лицу стратега было ясно, что он снова отказался от сна, предпочитая проводить ночи за свитками, а его ци, обычно не влияющая на других, потрескивала и искрила на краях безукоризненно точных защитных печатей. Ученики с Цинцзин говорили, что шицзунь снова стал пропускать свои же занятия, запираясь в бамбуковой хижине, а когда всё же проводил их, сыпал наказаниями вдвое хлеще привычного — путь вокруг пика снова начинал походить на вытоптанную дорогу.       Через неделю Лю Минъянь, разделяющая чаепитие с Лю Цинге, как бы между делом заметила, что Шэнь Цинцю, скорее всего, одиноко. Заметила и посмотрела на брата очень многозначительным взглядом: примерно так же смотрела их матушка, глава рода Лю, когда заводила речь о женитьбе старшего сына — даже если титул должна была унаследовать дочь, его тоже нужно было хорошо устроить.       Бог войны сделал вид, что пропустил её выпад мимо ушей, хотя зерно сомнения внутри уже дало корни на благотворной почве. Шэнь Цинцю ведь на самом деле дорожил своим котом. А сейчас кота нет. Даже Лю Цинге мог сложить два и два, особенно когда ему так настойчиво намекали.       Мин Фань, словно бы ожидающий его на главной площади пика, вежливым жестом пригласил своего шишу Лю пройти на аудиенцию. Чрезмерно заботящиеся ученики слишком громко обсуждали пропавшего Ба’ина и их «тоскующего» учителя, а также то, что их пик вместе с лордом потеряли своё сердце и душу. Лю Цинге бы слушал и дальше, но Мин Фань с раздражённым лицом спугнул детей — и разъярённое желание вершить справедливость быстро из направленного стало общим.       В бамбуковую хижину бог войны зашёл с апломбом если не завоевателя, то героя-освободителя, ожидая увидеть «лишившегося души» Шэнь Цинцю, лежащего при смерти.       И тем страннее было для него увидеть шисюна Шэня за столом в кабинете, расписывающим очередной веер. Ни вина, ни истерик, ни побитой посуды — ничего не было. Словно и Ба’ина, этого мохнатого зверя, тоже не было.       — Этот лорд позволит себе быть менее вежливым, чем следовало бы, ведь шиди заявился без приглашения. Впрочем, как и обычно. Зачем ты здесь?       — Этот слышал от учеников, что шисюн… — тут Лю Цинге понял, что не знает, как облечь в прилично звучащие слова всё то, что успел услышать, и неопределённо махнул рукой.       Шэнь Цинцю усмехнулся и отложил кисть.       — Эти дети несут всякий вздор. Они были готовы носить траур всем пиком по этому коту, хотя он даже не умер, только сбежал. Шиди Лю не стоит слушать всё, что говорят. Как и в прошлый раз.       Бог войны почувствовал, как горячеют кончики ушей. Шэнь Цинцю смел напоминать ему о том постыдном промахе с Ци Цинци!       — Этот шиди беспокоился. Всё же Ба’ин был тебе небезразличен.       — Всё приходит и уходит. Эти несколько месяцев были хорошими, но сразу было понятно, что они не продлятся вечно.       — Но почему он сбежал именно во время ритуала? Разве кот не был согласен на связь?       — Церемония прошла не так, как запланировано, и преображение зверя стало стихийным. Этот лорд подозревает, что Ба’ин сбежал именно из-за этого. Потому что понял, что может умереть прямо там, а никто из нас не сможет ничем помочь. Желание безопасности — это инстинкт, даже люди не могут ему противостоять.       — Но… как же ты сам, шисюн Шэнь? — Лю Цинге снова осмотрел его целиком. Ни одна черта не выдавала, что что-то изменилось, и именно это кричало громче всего остального. Даже громче, чем повязанная на запястье знакомая зелёная лента, слегка торчащая из-под рукава верхних одежд.       — Как этот лорд уже сказал, он был готов к тому, что кот в какой-то момент покинет его. Ничего страшного не произошло, нужно только забыть привычки.       Уходя, Лю Цинге почувствовал горечь. Но ничего не сказал. Минъянь будет недовольна.

***

      Следующим Мин Фань встретил Му Цинфана и так же спокойно сопроводил его до бамбуковой хижины. Глава Цаньцао вышел оттуда ещё быстрее Лю Цинге, коротко обмолвившись только, что слухи, видимо, всё преувеличивают.       Но несколько пучков трав и благовоний для спокойного сна и гармонизации ци всё же оставил. Невзначай. Шэнь Цинцю был ему почти благодарен.       Пока не заявился следующий гость.

***

      Главу школы Мин Фань провожал презрительно. То, что Шэнь Цинцю недолюбливает Юэ Цинъюаня, знали все, но препятствовать самому сильному заклинателю поколения было себе дороже, поэтому все молчали.       Но это не значит, что не плевались ядом в спину.       Дети пика Цинцзин вели себя с главой школы подчёркнуто вежливо, но никогда не допускали эмоций даже в малейшем жесте — ровно как и их шицзунь. Отчасти эта аура всеобщего «благочестия» распространялась и на помощников Юэ Цинъюаня и, особенно, на его старшего ученика, который очень часто был вынужден передавать все те подарки, что посылал его учитель, а потому попадал под раздачу регулярно, хотя и непреднамеренно.       Однако в этот раз глава школы прилетел один, и Мин Фаню пришлось призвать всё своё благоразумие, чтобы не прогнать его с пика. Учитель не хотел видеть этого человека, но тот всё равно заявился.       — Учитель, глава Юэ просит аудиенции, — Мин Фань склонился перед закрытой дверью кабинета в почтительном поклоне — спектакле, что разыгрывался только перед нежеланными гостями.       — Пусть идёт прочь, — раздался раздражённый голос. Что-то упало, гулко стукнувшись об пол.       — Сяо Цзю, — Юэ Цинъюань жестом отозвал Мин Фаня прочь, и тому пришлось подчиниться своему шибо. — Этот знает, как тебе сейчас одиноко. Позволь мне войти и хоть немного отвлечь тебя.       — Катись прочь, Ци-гэ, и не мешай мне работать.       — Сяо Цзю! Тебе нет нужды больше справляться с потерей самому. Позволь помочь тебе.       — Если глава школы продолжит настаивать, — дверь распахнулась, и на пороге возник Шэнь Цинцю, такой же холодный и собранный, как и всегда. Но взгляд Юэ Цинъюаня тут же уцепился за ленту. Беспокойство внутри переросло в ревность: даже сейчас, будучи оставленным, его Сяо Цзю продолжал хранить свою лебединую верность, — этому лорду придётся вызвать шиди Му для проверки способностей главы понимать слова и, как следствие, управлять школой. Этот же просил не мешать ему выполнять свои прямые обязанности. И этот Шэнь смеет напомнить шисюну Юэ, что он уже достаточно взрослый, чтобы справляться со своими делами самостоятельно, а не надеяться на помощь провального старшего брата.       Дверь захлопнулась прямо перед носом Юэ Цинъюаня. Он снова остался ни с чем.       Мин Фань, сопровождающий его обратно, даже ликовал слишком явно.

***

      — Тебе-то чего, хомячий лорд? — Шэнь Цинцю откинулся на спинку кресла и отпил чаю.       — Слухи донесли до этого, что шисюн Шэнь снова повздорил с главой Юэ, и этот пришёл выразить свою поддержку, — Шан Цинхуа неловко помялся у дверей, но быстро прошмыгнул на второе кресло, бывшее когда-то одним из любимых лежанок Ба’ина.       — Поддержку? Этому лорду? Этот Шэнь всегда думал, что Аньдин придерживается политики невмешательства.       — Это не визит меня как лорда Аньдин. Это просто визит младшего брата к старшему. Этот знает, как глава иногда перегибает палку.       — Если ты хотел сказать «всегда перегибает палку», то ты ошибся в формулировке, — Шэнь Цинцю оставил пиалу и принялся лениво обмахиваться веером. Тянущийся за сахарным печеньем Шан Цинхуа почувствовал себя мышью перед забавляющейся кошкой.       — Этот шиди верит, что шисюн правильно его понял.       — И всё-таки, зачем ты решил посетить этого лорда? Этот не верит, что только ради выказывания расположения. И не ради моих сластей.       — Шисюн как всегда проницателен, — Шан Цинхуа отпил чая из своей пиалы, сделав это безо всякого изящества. Чудище на такое обычно закатывало глаза. — Этот Шан пришёл предложить свою помощь в поиске пропавшего младшего лорда Цинцзин. Мастера моего пика достигли определённых успехов в создании печатей обнаружения.       — Кот этого достопочтенного не пропал, а добровольно ушёл. И я не короновал его, чтобы вы считали его лордом.       — Этот Шан просто повторяет общеизвестное прозвище, но не он его придумал. То есть, шисюн не собирается искать своего питомца?       — То есть, этот шисюн перепробовал уже все мыслимые и немыслимые печати поиска, и ни одна ничего не нашла, — Шэнь Цинцю прикрылся веером. Его былое всемогущество давало сбои, и всё из-за этого гуева кошака.       — Никому нет равных шисюну Шэню, но уж разве и ему не удалось… — Шан Цинхуа затеребил рукав. — Может быть, Ба’ина уже нет под этими небесами, раз ничего не дало результатов?       — Кот этого достопочтенного всегда был прозорлив, — Шэнь Цинцю вздохнул. — Он знает, что его будут искать, и поэтому прячется. Или он сменил форму, и все печати, заточенные на поиск небольшого животного, больше не подходят.       — И что шисюн планирует делать?       — Ничего.       Шиди Шан вздохнул и надкусил ещё одно печенье.       Его Мин Фань провожал уже под вечер, когда в бамбуковой хижине закончились разом все сладости.

***

      Последний десяток ночей для Шэнь Цинцю проходил с изяществом извращённой демонической ловушки — каждая из них была похожа на своих сестёр и вместе с тем разительно от них отличалась. Не в лучшую сторону.       Прославленный стратег зарывался в книги и свитки, чертил одну печать за другой, тянул все возможные ниточки, чтобы найти сбежавшее чудовище, но каждый раз натыкался на глухую стену, словно гуева кошака никогда не существовало. Словно он был всего лишь мороком или растаявшим на рассвете духом, а не существом из плоти и крови, с которым Шэнь Цинцю был намерен связать свою жизнь.       Он гнал от себя эти мысли, убеждая себя в том, что морок не видели бы другие лорды, что так часто ему досаждали, но сомнения в душе росли и множились. Очередное искажение ци, даже в подправленных Ба’ином меридианах, не заставляло себя ждать — срыв мог произойти в любую минуту.       Лечение было верным и единственным: удалиться в пещеры Линси на многомесячную медитацию, чтобы стабилизировать энергию внутри себя, однако оно потребует слишком много времени. А если проклятое чудище решит вернуться, но не станет его ждать?..       Мысли бежали по кругу, словно ци во время того злополучного ритуала, ускоряясь на каждом витке. Краткосрочные медитации почти не помогали, а спать у него снова практически не получалось: привыкнув к постоянному присутствию мохнатого «якоря» рядом, сон просто не шёл. А когда всё же приходил, крутился вокруг одного и того же сюжета: сначала его, выросшего мальчишку Цзю, покидал кот, а за ним уходила и там самая серая фигура, одарив его на прощание самым разочарованным из презрительных взглядов.       Просыпаться после такого было ещё хуже, чем не спать вовсе.       Шэнь Цинцю начал планировать вылазку в весенний дом, где не был с тех времён, когда кот только появился на пике. О, как же он был глуп тогда, когда хотел вышвырнуть его вон!       Когда до очередного рассвета оставалось совсем немного, прославленный стратег решил предпринять последнюю попытку. Если не выйдет в этот раз, с принесённым Шан Цинхуа средством для сна без сновидений, то следующую ночь он проведёт с сестрами из дома удовольствий.       Шэнь Цинцю принял пилюлю, оставляющую на языке вяжущий привкус снежного ириса, снял парадные одежды, погасил пассом ци свет и, ничего не ожидая, лёг в постель. Привычный вид тёмного потолка вызвал внутри всплеск режущего одиночества, но он прогнал его прочь. Нужно было сосредоточиться на отдыхе. Хотя бы паре часов этого проклятого отдыха.

***

      Утро встретило прославленного стратега удивительно мирно. Кажется, средство Шан-шиди действительно подействовало, и этой ночью ни одно видение так и не настигло его, поэтому проснулся он, когда солнце было уже высоко. Тело было лёгким и отдохнувшим, и Шэнь Цинцю позволил себе немного понежиться в полузабытом ощущении, не открывая глаз, тем более, что на груди уютной тяжестью привычно свернулось чудище.       Но… Ба’ин ведь ушёл. Шэнь Цинцю распахнул глаза.       Прямо перед ним тут же показалось улыбчивое лицо мужчины с ярко-зелёными глазами и пепельно-серыми волосами.       — Ну, допустим, мяу.       А потом незнакомец положил ему на грудь ещё живую лягушку.