В плену твоей жизни

      Он развернулся и вышел из комнаты. Каждое движение причиняло дискомфорт, словно его душа была слишком тяжелой для этого маленького, неокрепшего тела. Но он больше не обращал внимания на боль. Боль стала его единственным верным спутником. Его связью с миром, доказывающей, что у него ещё есть шанс. Шанс всё исправить.

***

      Тишину в доме Ханагаки можно было потрогать руками, она была тяжелой, как застоявшаяся вода в глубоком пруду, окутывая каждую из пустующих комнат на обоих этажах.       Такемичи лежал неподвижно, глядя на то, как утреннее солнце медленно ползет по потолку, высвечивая мелкие пылинки, летающие в воздухе. Вчера ему исполнилось двенадцать. Вчера он совершил невозможное — вернулся туда, где всё началось. Уверенность в том, что это последний шанс, заставляла его сердце сжиматься всякий раз, когда он делал вдох.       Живот скрутило резким, требовательным спазмом. Голод. Это было так странно, чувствовать физиологические потребности ребенка, когда твоя душа выжжена дотла событиями, которые еще не произошли.       Он медленно поднялся, чувствуя, как затекли мышцы. Каждое движение отдавалось в груди, там, где под кожей пульсировали три маленькие отметины. Спустившись на первый этаж, он прошел через просторную гостиную, где слой пыли на мебели, напоминал о давно застывшем времени. Родители покупали этот дом как символ успеха, но для Такемичи он всегда был лишь огромной коробкой, в которой он медленно задыхался от одиночества.       На кухне царил идеальный, стерильный порядок. Ханагаки подошел к массивному холодильнику последней модели, купленной «чтобы было как у людей». Он потянул за ручку.       Холодный свет озарил почти пустые полки.       Бутылка минералки, видимо купленная прошлым «я», банка засахарившегося варенья и пара сморщенных лимонов. И всё. Никакой еды. Никаких следов того, что здесь кто-то живет. Родители исправно присылали деньги на карту, но они не могли прислать уют, даже простого «с добрым утром» хватило бы маленькому мальчику для счастья, но уже было поздно. Того Такемичи Ханагаки больше не было.       Такемичи закрыл дверцу, и звук захлопнувшегося холодильника эхом разнесся по всему этажу, подчеркивая пустоту особняка.       — Значит, придется идти на улицу, — прошептал он. Его голос, всё еще тонкий и по-детски звонкий, казался чужим.       Он вернулся в свою комнату и открыл шкаф. Ряды брендовых вещей, многие из которых покупались ещё когда родители бывали дома, лежали далеко в ящиках. Он вытащил ярко-желтую футболку с глупым принтом. В его прошлой жизни он обожал такие: чем ярче, тем лучше. Ему казалось, что если он будет светиться, как сигнальный маяк, кто-нибудь обязательно его заметит. Теперь же эта одежда была прикрытием. Кто заподозрит в ребенке в нелепой майке человека, который видел смерть десятков людей?       Выйдя за порог, Такемичи едва не зажмурился.       Лето 2003 года встретило его оглушительным шумом улиц и тяжелым, влажным зноем. Токио бурлил. Это был город, который еще не знал великих банд, город, живущий в своем сумасшедшем ритме.       Он шел по тротуару, и его маленькие кеды тихо шаркали по разогретому асфальту. Мимо в быстром темпе проходили бизнесмены в строгих костюмах, пахнущие дорогим одеколоном; спешили куда-то женщины с зонтиками от солнца, громко обсуждая цены на продукты.       На детской площадке, в сторону магазина, кипела жизнь. Дети его возраста и помладше с диким криком носились вокруг горок. Один мальчишка, громко смеясь, пытался поймать за хвост лохматую собаку, а его мать, сидя на скамейке, весело кричала: «Ио-чан, осторожней, упадешь!».       Такемичи замер. Он смотрел на них, и в его сознании на это яркое изображение накладывались другие кадры. Дождь, бьющий в лицо. Кровь, смываемая в сточные канавы. Холодный и пустой взгляд Майки. Хруст костей.       Он не заметил, как его зрение затуманилось. Первая слеза скатилась по щеке, упав на желтую ткань футболки, оставив на ней темное пятнышко. Затем вторая. Третья.       Он не плакал от горя. Это была какая-то странная, автономная реакция тела на этот невыносимый контраст. Мир был живым. Нормальным. А он стоял здесь, двенадцатилетний старик, и чувствовал себя призраком, который случайно попал на чужой праздник. Люди проходили мимо, не обращая внимания на маленького мальчика в яркой майке, который плакал, смотря на яркую и жизнерадостную картину перед собой.       «Я мертв», — вдруг всплыла мысль в его подсознании и она не испугала его, а принесла странное облегчение. — «Тот Такемичи Ханагаки действительно умер. Теперь здесь существует лишь тот, кто готов на всё ради своей цели.»       Он вытер лицо рукавом, размазывая влагу по щекам, и двинулся дальше. Его мысли были далеко — он прокручивал в голове планы, даты, имена. Он так глубоко погрузился в воспоминания, что перестал следить за дорогой.       Его ноги вели его сами. Мышечная память, впитанная годами отчаяния, вела его по переулкам, которые в его памяти были связаны только с одним чувством — надеждой.       Такемичи очнулся только тогда, когда почувствовал запах.       Запах жженой резины, машинного масла и дешевых сигарет.       Он поднял голову и замер. Дыхание перехватило.       Перед ним стояла мастерская. Та самая.       В его последнем воспоминании это место было заброшенным. Выбитые стекла, ржавые жалюзи, слой пыли на полу и гнетущая тишина места, где когда-то совершилось убийство. Он помнил, как стоял перед закрытыми дверями «S.S Motors» в будущем, чувствуя только холод и отчаянье.       Но сейчас...       Жалюзи были подняты. Изнутри доносился бодрый рокот двигателя и звуки рок-музыки, играющей по радио. У входа стоял выставленный на продажу сияющий байк, отражающий солнечные лучи так ярко, что было больно смотреть. Байк с которого всё началось.       Над входом гордо красовалась вывеска, еще не тронутая давностью.       Такемичи сделал непроизвольный шаг назад. Его сердце забилось в горле. Он не планировал приходить сюда сегодня. Он был не готов. Он хотел просто купить продукты первой необходимости и вернуться в свой пустой дом, чтобы составить план.       Но судьба, видимо, решила иначе.       Из глубины мастерской послышался голос — хрипловатый, спокойный, такой, что Такемичи показалось, будто ему в грудь вогнали раскаленный штырь.       — Вака, подай-ка мне тот ключ на двенадцать. Кажется, эта крошка капризничает больше обычного.       Такемичи застыл, не в силах пошевелиться. Он стоял на противоположной стороне улицы, маленький мальчик в желтой футболке, глядя на то, как из полумрака мастерской к свету выходит высокий человек с растрепанными черными волосами.       Сано Шиничиро был жив. Этого хватило для потери того хрупкого, внутреннего спокойствия, которое появилось в ходе долгих размышлений, но также укрепило его уверенность в своих действиях.       — Эй, пацан! — Шиничиро приветливо махнул рукой, вытирая перепачканные в масле ладони об и без того грязную ветошь. — Ты потерялся? Ищешь кого-то?       Такемичи не ответил. Его губы дрогнули, но ни один звук не сорвался с них. Вид живого, улыбающегося Шиничиро, парализовал его.       — Ну чего ты там застыл? — Шиничиро подошел к краю тротуара, его голос был мягким и гостеприимным. — На улице жара, солнечный удар схватишь, а это не очень полезно. Заходи внутрь, у нас там кондиционер и холодная газировка найдется. Посидишь, отдохнешь.       Такемичи, словно под гипнозом, сделал шаг. Затем еще один. Он перешел дорогу, чувствуя, как подкашиваются ноги. Каждый дюйм этого места кричал о прошлом, которое он поклялся изменить.       Когда он переступил порог мастерской, прохладный воздух, смешанный с запахом бензина, ударил в лицо.       — Вака! — крикнул Шиничиро, заходя следом. — У нас гость. Маленький герой в желтом. Принеси газировку из холодильника в подсобке.       — Обойдешься, Шини, — донесся ленивый, тягучий голос из-за перегородки. — Я занят. Пытаюсь понять, как ты умудрился собрать этот движок так, что лишних деталей осталось на целое колесо.       — Это не лишние детали, это облегчение конструкции! — хохотнул Сано, подходя к верстаку. — Ты просто не ценишь мой полет инженерной мысли.       — Твоя «мысль» полетит прямо в кювет, — из другой комнаты послышался шорох, и голос Вакасы стал более ворчливым. — Ты мне задолжал за прошлую неделю. И за вчерашний обед тоже.       — Да ладно тебе, не будь таким занудой! Ты же знаешь, я гений, просто непризнанный миром. И вообще, девушки любят таких, как я — рискованных и творческих!       — Если девушки любят таких, как ты то, что же у тебя ещё ни одной не было? — прозвучал ехидный ответ. — Лови свой «гениальный» чертеж, я в нем ничерта не понял!       Из-за перегородки, не глядя, вылетела тяжелая, плотно свернутая пачка технических журналов. Вакаса явно целился в голову Шиничиро, но тот, привыкший к выходкам друга, с легким смешком изящно пригнулся.       — Мимо! — победно воскликнул Шиничиро.       Пачка с глухим стуком врезались в высокий металлический шкаф у стены. Удар пришелся прямо в верхнюю секцию. Шкаф покачнулся.       Такемичи, всё еще стоявший в оцепенении, вдруг увидел то, чего не заметил Шиничиро. На самом краю верхней полки стоял тяжелый стальной ящик с инструментами. От вибрации ящик медленно пополз вперед. Миллиметр за миллиметром.       Мир снова замедлился. Для Такемичи это было похоже на дежавю — момент, когда чья-то жизнь висит на волоске.       — Нет! — Крик сорвался с губ прежде, чем он успел подумать, а тело дернулось следом.       Ящик сорвался вниз. Тяжелый, угловатый, полный гаечных ключей и прочих инструментов, он летел прямо на голову Шиничиро, который всё еще стоял вполоборота, посмеиваясь над Вакасой.       Толчок.       Он врезался в тело Шиничиро, выбивая того из зоны падения. Сано, не ожидавший такой силы от маленького ребенка, отлетел в сторону, неловко взмахнув руками.       В следующую секунду раздался тяжелый, глухой звук.       Ящик рухнул прямо на спину Такемичи, придавливая его к бетонному полу. От удара застежка лопнула, и содержимое разлетелось во все стороны. Набор тяжелых ключей и отверток рассыпался со звоном, похожим на погребальный марш.       — Черт! — Шиничиро вскочил на ноги, его лицо в мгновение стало смертельно бледным. — Пацан!       Такемичи лежал на животе, задыхаясь от боли. Удар по спине выбил из него весь воздух, а в глазах на мгновение потемнело. Но самое худшее было внизу. Один из острых длинных инструментов — «Кажется, заточенная монтировка», — промелькнула в голове Такемичи мысль— при падении прочертил глубокую, рваную борозду по его голени.       Кровь мгновенно пропитала штанину и начала растекаться по светлому полу мастерской.       — Эй, что там за грохот?.. — Вакаса вышел из подсобки, на ходу вытирая руки, и замер.       В мастерской повисла тяжелая тишина, нарушаемая только шипением радио и тяжелым дыханием ребенка, лежащего среди разбросанного железа.       — Чёрт! Ты как?! Живой?! — Шиничиро уже был рядом, его руки дрожали, когда он осторожно приподнял тяжелый ящик с неокрепшей спины Такемичи. — Прости, малыш, господи, прости... зачем ты прыгнул?!       Такемичи приоткрыл глаза. Боль в ноге была жгучей, пульсирующей, но он смотрел только на Шиничиро. На его целую, невредимую голову. На его испуганное, но живое лицо.       «Я смог», — мелькнуло в голове Ханагаки. — «Изменил прошлое. Пусть даже такую мелочь. Он не пострадал».       — Всё... в порядке... — прохрипел Такемичи, пытаясь улыбнуться, хотя от боли его лицо больше напоминало маску.       — Какое «в порядке»?! У тебя вся нога в крови! — крикнул Шиничиро, быстро приходя в себя. Он сорвался с места, уносясь за аптечкой. — Вакаса, перенеси его, я сейчас вернусь!       Старший, кивнув, начал подходить к Такемичи. Вакаса двигался плавно, как и подобает «Леопарду», но в его обычно сонных глазах сейчас плескалась неприкрытая тревога. Он протянул руки, чтобы аккуратно поднять мальчика.       Но как только тонкие пальцы Вакасы коснулись желтой ткани футболки, внутри Такемичи что-то щёлкнуло. Громкий, дребезжащий звук упавшего ящика всё еще звенел в ушах, смешиваясь с голосом из прошлого. В его сознании мастерская внезапно исказилась: чистый пол залитый кровью из другой временной линии, а лицо Шиничиро было бледным и удивлённым. Свет в его глазах медленно исчезал.       Паника, дремавшая под коркой сознания, вырвалась наружу.       — Не надо... — прошептал Такемичи, дергаясь всем телом.       — Эй, малыш, тихо, мы просто хотим помочь, — голос Вакасы был спокойным и уверенным, но Ханагаки его уже не слышал.       Для него это место внезапно стало казаться ловушкой. Если он останется, они начнут задавать вопросы. Кто он? Где живет? Почему плакал на улице? Почему бросился под ящик? Он не мог позволить себе слабость. Не сейчас, когда он только что увидел и спас Сано Шиничиро.       Такемичи вздрогнул. Боль в спине и ноге взорвалась ослепительной вспышкой, но адреналин, накопленный за годы прыжков во времени, оказался сильнее физической немощи двенадцатилетнего тела.       Он вывернулся из хватки обескураженного этим действием Вакасы и, едва не сбив подошедшего с бинтами Шиничиро, понёсся к выходу.       — Стой! Куда ты?! Тебе нельзя наступать на ногу! — вскрикнул Шиничиро, роняя антисептик.       Но Такемичи уже был у двери. Он проскочил мимо выставленного на продажу байка, задевая его рукой. Хромая, волоча раненую ногу, он вывалился на залитый солнцем тротуар. Каждое шаг давался с болью и чувствовался, как удар раскаленным ножом, но он не останавливался.       — Малыш! Вернись! — Шиничиро выбежал на порог, но замер, пораженный увиденным.       Мальчик в нелепой желтой футболке бежал так, словно за ним гналась сама Смерть. Он не оборачивался. Его маленькая фигурка быстро удалялась, оставляя на светлом бетоне редкие, пугающе четкие капли крови.       Вакаса вышел следом за Шиничиро, сложив руки на груди. Его лицо было непривычно серьезным.       — Что это, черт возьми, было? — тихо спросил он. — Ты видел его глаза, Шини?       Шиничиро не ответил. Он смотрел на кровавый след, который быстро подсыхал под палящим солнцем.       — Он не просто испугался, — Вакаса нахмурился, анализируя движения ребенка. — Он двигался как затравленный зверь. И этот взгляд... В нем не было детского страха. В нем была только решимость, будто он пришел сюда именно для того, чтобы подставиться под этот ящик.       — Он спас меня, Вака, — голос Шиничиро дрогнул. — Он закричал еще до того, как ящик упал. Но я его в первые в жизни видел. Почему... Почему он представился под удар?       Шиничиро сделал пару шагов по тротуару, пытаясь разглядеть желтое пятно футболки в толпе, но Такемичи уже исчез, растворившись в одном из узких переулков.       — Мы даже не узнали, как его зовут, — Сано сжал кулаки, чувствуя, как внутри разрастается странное, тягучее беспокойство. — Он ранен по моей вине. Тяжелый ящик по спине, рваная рана на ноге... обычный ребенок должен был рыдать и звать маму или кого-то ещё из близких. А этот...       — Этот даже не пискнул, — закончил за него Вакаса. — Он просто ушел. Шини, этот малец... он необычный. Ты видел, как он на тебя смотрел перед тем, как сбежать? Словно на покойника, который вдруг заговорил.       Шиничиро молчал, глядя на пустую улицу. Внутри него всё перевернулось. Он был Президентом «Черных драконов», он видел сотни людей, но этот маленький мальчик оставил в его душе след гораздо более глубокий, чем все те, кто был в его жизни до сих пор.       — Я найду его, — твердо сказал Шиничиро. — В этом районе не так много детей, которые носят такие яркие майки и бросаются под инструменты. Я должен убедиться, что он в порядке.       А в это время, в нескольких кварталах от мастерской, Такемичи сидел в тени грязного переулка, прижавшись спиной к холодной стене. Он тяжело дышал, кусая губы до крови, чтобы не закричать. Кровь из раны на ноге продолжала сочиться, пачкая белые кеды.       — Живой... Он живой... Шиничиро-кун жив... — Несмотря на боль, он шептал, глотая слезы.       Теперь он знал точно: этот мир можно изменить. И если ради этого ему придется истечь кровью на каждом углу Токио, то он это сделает.