В плену твоей жизни

      Внезапно, из тени, что-то мелькнуло. Быстро, бесшумно. Такемичи не успел даже среагировать. Он почувствовал сильный, резкий удар в затылок. Мир взорвался вспышкой боли, а затем начал рассыпаться на миллионы осколков. Пакет с едой выскользнул из его ослабевших пальцев, рассыпая продукты по грязному переулку. Он попытался удержаться на ногах, но тело не слушалось. Ноги подкосились, голова закружилась. Последнее, что он увидел, было темное пятно, склонившееся над ним, и смутный силуэт человека, который, казалось, был выше и крепче, чем обычный подросток. В воздухе витал легкий запах сигарет и чего-то еще, неуловимого, но знакомого. Затем мир погрузился во тьму.

***

      Мазут под ногтями, запах жженой резины и дешевый табак, пропитавший ткань футболки — это был запах его свободы. Или того, что он привык ею считать.       Шиничиро Сано прислонился к холодному кирпичу стены своей мастерской, глядя на то, как сумерки медленно пожирают улицу перед «S.S Motors». В пальцах дымилась сигарета — третья за последний час. В свои двадцать с небольшим он иногда ловил собственное отражение в витрине и не узнавал себя. Взгляд казался слишком тяжелым, а плечи — слишком поникшими для того, кого весь Токио называл Легендой.       Быть первым — значит всегда стоять на ветру.       Он распустил «Черных Драконов» не потому, что устал драться. Он распустил их, потому что боялся, что эта банда станет для его друзей могилой. Он хотел, чтобы они выросли. Чтобы Такеоми перестал мерить жизнь количеством захваченных территорий, чтобы Вакаса и Бенкей нашли что-то более ценное, чем азарт битвы.       Такеоми Акаши. «Бог Войны» и лучший друг детства. Они выросли в одной песочнице, делили одну бутылку газировки и первые серьезные шрамы. Оми всегда был его правой рукой, тем, кто видел Шиничиро в любом состоянии: слабым, плачущим, сомневающимся. И именно поэтому Шиничиро чувствовал перед ним наибольшую вину. Он втянул Оми в этот мир, он возвел его на пьедестал, а теперь... теперь пытался научить жить в тишине, которая оглушала их обоих сильнее любого боя.       А потом были «Близнецы-Короли» — Вакаса Имауши и Кейзо «Бенкей» Араши. Шиничиро до сих пор помнил тот безумный драйв, когда он объединил две сильнейшие банды Канто. Вакаса со своим кошачьим изяществом и острым, как бритва, умом, и Бенкей — живая гора мышц и верности. Они были столпами его империи. Но теперь, глядя на Вакасу, который лениво дремал на диванчике в углу, Шиничиро видел в его глазах ту же тоску по прошлому. Они все были псами войны, которым приказали стать домашними.       Но даже не груз банды давил на него сильнее всего. А семья.       Дом Сано всегда был полон звуков. Дед, чей суровый голос и уроки додзё были единственным якорем морали в жизни Шиничиро. Эмма — маленькое, хрупкое существо, которое смотрело на него как на бога. Она нуждалась в отце, но всё, что он мог ей дать — это роль старшего брата, который вечно пропадает в мастерской и пахнет бензином.       И, конечно, Манджиро.       Майки был его гордостью и его самым большим страхом. В этом ребенке дремала сила, способная как спасти мир, так и превратить его в пепел. Шиничиро видел эти «темные импульсы» в глазах брата, эту бездонную тьму, которую Манджиро пытался скрыть за любовью к дораяки и детскими капризами. Шиничиро отчаянно пытался быть для него примером. Он хотел показать Майки, что сила — это не про кулаки, а про защиту слабых. Но сам... сам он чувствовал, что только его собственной силы не хватает, чтобы удержать Майки от падения.       А еще была его тайная боль. Изана.       Изана Курокава, его «другой» брат, оставленный в тени, в приюте, в одиночестве. Шиничиро писал ему письма, навещал его, пытался построить мост через пропасть, которую создали взрослые. Но каждый раз, глядя в холодные, фиолетовые глаза Изаны, Шиничиро видел там отражение собственного бессилия. Изана жаждал любви, которая граничила с одержимостью, а Шиничиро не мог разорваться между двумя братьями, не мог привести Изану в дом Сано, не разрушив хрупкое равновесие.       Иногда Шиничиро казалось, что он стоит в центре огромной паутины, и каждая нить — это чья-то жизнь, зависящая от него. Если он дернется, то кто-то пострадает. Если он упадет, то все они рухнут вслед за ним.       Он затянулся в последний раз и затушил сигарету о край холодной стены.       Внутри всё ныло. Словно под ребрами ворочался холодный, склизкий страх. Шиничиро чувствовал: его время как «Легенды» уходит, но он так и не нашел того, кому мог бы передать этот свет. Он чувствовал себя пустым сосудом. Он отдал всего себя — банде, друзьям, семье. Но что осталось от него самого? Только грязный комбинезон и усталость, которую не прогнать даже самым долгим сном.       — Шини, ты опять выглядишь так, будто собираешься на собственные похороны, — голос Вакасы разрезал тишину, заставив Шиничиро вздрогнуть.       — Просто дурное предчувствие, Вака. Кажется, лето будет долгим.       Он ещё не знал, насколько окажется прав.       Через пару часов, Шиничиро как раз закончил возиться с карбюратором, когда боковым зрением заметил движение у входа. На фоне ослепительного солнечного света застыл маленький силуэт. Мальчишка. Совсем ребенок, лет десяти на вид, не больше. На нем была ярко-желтая футболка, которая в лучах полуденного солнца казалась почти ослепительной, словно он сам излучал свет.       Но странным было не это. Странным было то, как он стоял.       Он не рассматривал байки с открытым ртом, как это делали обычные мальчишки, забредавшие в S.S Motors. Он не просил разрешения войти. Он просто смотрел на Шиничиро так, словно тот был призраком, восставшим из могилы. Его взгляд... Шиничиро никогда не видел такого взгляда у детей. В нем было столько боли, надежды и какого-то благоговейного ужаса, что у Сано по спине пробежали мурашки.       — Эй, пацан! — Шиничиро приветливо махнул рукой, пытаясь сбить это странное оцепенение, а после вытирая перепачканные ладони о грязную ветошь. — Ты не потерялся? Ищешь кого-то?       Мальчик не ответил. Его губы чуть заметно дрогнули, но ни один звук не сорвался с них. Шиничиро почувствовал, как внутри шевельнулось беспокойство.       — Ну чего ты там застыл? — Шиничиро подошел к краю тротуара, стараясь говорить как можно мягче, как если бы он разговаривал с братьями. — На улице жара, солнечный удар схватишь, а это не очень полезно. Заходи внутрь, у нас там кондиционер и холодная газировка найдется. Посидишь, отдохнешь.       Сано ожидал, что ребенок испугается или убежит. Но мальчик, словно под гипнозом, сделал шаг. Затем еще один. Он переходил дорогу медленно, его ноги подкашивались, будто он шел по тонкому льду, который вот-вот треснет под его собственным весом.       Когда он переступил порог мастерской, Шиничиро крикнул в сторону подсобки, надеясь разрядить обстановку:       — Вака! У нас гость. Маленький герой в желтом. Принеси газировку из холодильника!       — Обойдешься, Шини, — донесся ленивый, тягучий голос Вакасы. — Я занят. Пытаюсь понять, как ты умудрился собрать этот движок так, что лишних деталей осталось на целое колесо.       — Это не лишние детали, это облегчение конструкции! — Шиничиро хохотнул, подходя к рабочему месту. — Ты просто не ценишь мой полет инженерной мысли.       За перегородкой что-то зашуршало, Вакаса явно копался в груде старых бумаг. Его голос звучал приглушенно, но привычное ворчание никуда не делось. Шиничиро улыбнулся про себя: в этом мире хаоса ворчливость Ваки была самой стабильной вещью.       — Твоя «мысль» полетит прямо в кювет. Ты мне задолжал за прошлую неделю. И за вчерашний обед тоже.       Шиничиро подмигнул мальчику в желтом, словно вовлекая его в их маленькую игру. Ему хотелось, чтобы этот странный гость расслабился, перестал смотреть на него как на привидение.       — Да ладно тебе, не будь таким занудой! Ты же знаешь, я гений, просто непризнанный миром. И вообще, девушки любят таких, как я — рискованных и творческих!       Ответка прилетела мгновенно. Язвительная, бьющая прямо в цель — в его вечные провалы на любовном фронте.       — Если девушки любят таких, как ты то, что же у тебя ещё ни одной не было?       Шиничиро уже набрал в легкие воздуха, чтобы выдать очередную тираду о своей «неотразимости», но Вакаса решил закончить спор физически.       — Лови свой «гениальный» чертеж, я в нем ничерта не понял!       Тяжелая, плотно свернутая пачка технических журналов вылетела из-за угла с точностью снаряда. Шиничиро, чей рефлекс был отточен годами уворачивания от кулаков и запчастей, среагировал на автомате. Он присел, чувствуя, как стопка бумаги проносится в считанных сантиметрах над его черными волосами.       — Мимо! — победно воскликнул Шиничиро, выпрямляясь и сияя гордой улыбкой.       Пачка с глухим стуком врезалась в высокий металлический шкаф у стены. Удар пришелся прямо в верхнюю секцию, и Шиничиро не заметил, как тяжелый стальной ящик с инструментами, стоявший на краю, медленно пополз вперед.       Мир внезапно замедлился.       — Нет! — Крик ребенка разорвал воздух мастерской.       Прежде чем Шиничиро успел осознать опасность, он почувствовал сильный, отчаянный толчок в грудь. Мальчишка врезался в него с такой силой, какой невозможно было ожидать от его хрупкого тела. Сано отлетел в сторону, неловко взмахнув руками, и в следующую секунду раздался тяжелый, металлический лязг.       Тяжелый ящик рухнул прямо на спину ребенка, придавливая его к бетонному полу. Со звоном, похожим на погребальный марш, инструменты рассыпались по мастерской.       — Чёрт! — Шиничиро вскочил на ноги, его лицо в мгновение стало смертельно бледным. — Пацан!       — Эй, что там за грохот?.. — выходящий из подсобки Вакаса замер.       — Чёрт! Ты как?! Живой?! — Сано бросился к ребенку, его руки дрожали, когда он осторожно приподнимал ящик. Парень ждал криков, рыданий, но мальчик, открыв глаза, смотрел на него с таким облегчением, словно его собственная боль не имела значения. — Прости, малыш, господи, прости... зачем ты прыгнул?!       — Всё... в порядке... — прохрипел ребенок, видимо пытаясь улыбнуться.       — Какое «в порядке»?! У тебя вся нога в крови! — Шиничиро видел, как алая лужа растекается по серому бетону. — Вакаса, перенеси его, я сейчас вернусь!       Пока он метался за аптечкой, Вакаса, подойдя к самому младшему, протянул руки, чтобы взять и аккуратно перенести его, но произошло нечто странное. Мальчик вздрогнул. В его глазах отразился такой первобытный ужас, словно он видел не Вакасу, а саму смерть.       — Не надо... — прошептал он, дернувшись в сторону.       — Эй, малыш, тихо, мы просто хотим помочь, — голос Вакасы был спокойным и уверенным, но Ханагаки его уже не слышал, вывернувшись из охвативших его рук, парень понёсся в сторону двери.       — Стой! Куда ты?! Тебе нельзя наступать на ногу! — вскрикнул Шиничиро, ринувшись следом.       — Малыш! Вернись! — когда Шиничиро выбежал на порог, то замер, пораженный увиденным.       Мальчик уже практически исчез, оставляя за собой на светлом бетоне тротуара редкие, пугающе четкие капли крови.       Шиничиро стоял на пороге, глядя в пустоту переулка. Вакаса вышел следом, его лицо было непривычно серьезным.       — Что это, черт возьми, было? Ты видел его глаза, Шин? — тихо спросил он. — Он двигался как затравленный зверь. И этот взгляд... В нем не было детского страха. В нем была только решимость, будто он пришел сюда именно для того, чтобы подставиться под этот ящик.       Шиничиро, не в силах оторвать взгляда от места, где только что исчез ребенок, произнес, и его голос заметно дрогнул, выдавая глубокое потрясение:       — Он спас меня, Вака. Он закричал еще до того, как ящик упал. Но я его в первые в жизни видел. Почему... Почему он представился под удар?       Его взгляд лихорадочно рыскал по толпе, но желтое пятно футболки уже растворилось в потоке людей, исчезло в одном из узких, извилистых переулков Сибуи. Шиничиро сжал кулаки, чувствуя, как по его венам разливается странное, тягучее беспокойство. Это было больше, чем просто вина за причиненную боль; это было предчувствие чего-то необъяснимого.       — Мы даже не узнали, как его зовут, — Сано выдавил из себя, его голос звучал глухо. — Он ранен по моей вине. Тяжелый ящик по спине, рваная рана на ноге... обычный ребенок должен был рыдать и звать маму или кого-то ещё из близких. А этот...       Шиничиро не смог закончить. Его мысли путались, а сознание словно раскалывалось надвое. Образ мальчика, смотрящего на него с таким странным, почти неземным облегчением, не выходил из головы. «Словно я был покойником.» — пронеслось в сознании Шиничиро, и он внутренне вздрогнул от этой метафоры. Мальчик смотрел на него так, будто Сано Шиничиро был для него величайшим сокровищем, которое нужно защитить любой ценой.       — Этот даже не пискнул, — Вакаса закончил за него, его голос был необычно резким. — Он просто ушел. Шини, этот малец... он необычный. Ты видел, как он на тебя смотрел перед тем, как сбежать? Словно на покойника, который вдруг заговорил.       Шиничиро молчал, глядя на пустую улицу. Внутри него всё перевернулось. Было предчувствие чего-то огромного и неизбежного.       — Я найду его, — твердо сказал Шиничиро, сжимая кулаки. — В этом районе не так много детей, которые носят такие яркие майки и бросаются под инструменты. Я должен убедиться, что он в порядке.       Тишина, воцарившаяся в мастерской после бегства мальчика, была почти осязаемой. Шиничиро всё еще стоял на пороге, его взгляд был прикован к кровавым каплям на асфальте. Он чувствовал себя так, словно у него только что отобрали что-то бесконечно важное, что-то, что он даже не успел осознать.       — Шини, очнись, — голос Вакасы заставил его вздрогнуть. — У нас на полу кровь ребенка, а ты выглядишь так, будто увидел конец света.       В этот момент у входа послышался рокот мощных двигателей. Через минуту в мастерскую вошли Бенкей и Такеоми. Они только что вернулись с какой-то встречи в Сибуе и явно были в хорошем расположении духа, пока не увидели лица друзей и разгромленный стеллаж.       Такеоми, уже зажавший в зубах сигарету, замер. Его острый взгляд мгновенно оценил обстановку: перевернутый ящик, рассыпанные инструменты и багровые пятна на бетоне.       — Что за погром? — голос Такеоми стал холодным. — На вас напали?       — Меня спас ребенок, — глухо отозвался Шиничиро. — Он вытолкнул меня из-под падающего ящика. Принял удар на себя. А потом... просто сбежал, Оми. Весь в крови, со сломанной, наверное, ногой, он удирал от нас, как от маньяков.       Вакаса кивнул, подтверждая слова друга.       — Этот малец странный. Он смотрел на Шиничиро так, словно тот воскресший мертвец. А когда я попытался его поднять, он едва не впал в истерику и рванул на улицу.       Шиничиро поднял голову. В его глазах горела решимость, которую друзья видели только во времена расцвета Первого Поколения.       — Такеоми, мне нужно знать, кто он. Мальчик лет десяти, черные волосы, ярко-желтая футболка. Он ранен по моей вине. Найдите его. Используй все старые связи. Он не мог уйти далеко с такой ногой.       Такеоми выпустил струю дыма, прищурившись. Если Шиничиро просил о таком — значит, этот ребенок действительно зацепил его за живое.       — Понял. Бенкей, проверь пока ближайшие улицы. Я наберу парочке знакомых и тоже пройдусь по переулкам. Если он такой раненный, то найти его не составит труда. А вы пока приберитесь тут. — окинув взглядом погром ещё раз, Такеоми развернулся и пошёл на выход.       Шиничиро порывисто вдохнул, собираясь возразить — мысль о том, чтобы просто стоять и ждать, когда где-то там страдает спасший его ребенок, казалась невыносимой. Но слова так и не сорвались с губ.       Он посмотрел на свои ладони, которые всё еще заметно дрожали, и понял: в таком состоянии на улицах от него будет мало толку. Сейчас разумнее было довериться чутью Такеоми и опыту Бенкея, а самому попытаться хоть немного прийти в себя и привести мастерскую в порядок.       Прошло около пяти часов и солнце начало медленно опускаться за горизонт, окрашивая переулки Сибуи в тревожные, кроваво-оранжевые тона. Поиски, которые сначала казались Шиничиро простыми, обернулись полным провалом. «Мальчик в желтом» словно испарился. Бенкей уже проверил все ближайшие больницы и аптеки, но нигде не было ребенка с подобными травмами. Шиничиро же в мастерской места себе не находил, меряя шагами бетонный пол.       В это время Такеоми, изрядно вымотанный и злой от того, что след простыл, зашел в один из крупных круглосуточных супермаркетов на окраине района. Ему просто нужна была новая пачка сигарет и пара минут в прохладе, чтобы обдумать следующий шаг.       Стоя у кассы, он лениво скользнул взглядом по рядам. И тут его внимание привлек силуэт в отделе готовой еды.       Это был мальчик. Но на нем не было той яркой желтой футболки, о которой твердил Шиничиро. Ребенок был одет в безразмерную темную толстовку с капюшоном и широкие штаны. Однако черные, слегка растрепанные волосы и, что самое главное, тяжелая, прерывистая походка заставили Такеоми напрячься. Мальчик сильно хромал, хоть и пытался это скрыть, перенося вес на здоровую ногу, когда тянулся за продуктами.       Акаши, не покупая сигарет, отошел в тень стеллажей и начал наблюдать. Ребенок действовал странно. Он не выбирал сладости или игрушки, как обычные дети, а методично складывал в корзину упаковки с готовыми онигири, бенто, какие-то овощи и, под конец, взял увесистую упаковку какой-то дорогой говядины. Он выглядел как человек, который собирается запереться дома на неделю с лишним и никуда не выходить.       «Сменил одежду? Шустрый малый», — подумал Такеоми, прищурившись. — «Но хромоту не спрячешь. И этот взгляд... слишком сосредоточенный для обычного похода за продуктами».       Такеоми дождался, пока мальчик расплатится и выйдет на улицу с тяжелым пакетом. Акаши следовал за ним бесшумно, как тень. Он видел, как ребенку тяжело идти, как он вздрагивает при каждом неловком движении, но продолжает упрямо шагать в сторону жилых кварталов.       Когда мальчик свернул в узкий, плохо освещенный переулок, Такеоми понял: это идеальный момент. Он знал, что если ребенок и правда сбежал от них, чтобы не отвечать на вопросы, то на обычную просьбу «поговорить» он ответит бегством, которое добьет его раненую ногу.       Такеоми бесшумно зашел со спины, полностью сливаясь с густыми вечерними тенями. Мальчик, словно почувствовав чужое присутствие, начал медленно оборачиваться, его глаза расширились...       Но Такеоми был быстрее.       Резкий, точно выверенный удар ребром ладони по затылку. Акаши вложил в него ровно столько силы, чтобы сознание ребенка погасло мгновенно. Такемичи даже не успел вскрикнуть — его тело обмякло и начало оседать. Такеоми подхватил его в падении, прижимая к себе, и другой рукой поймал пакет с едой, не дав продуктам рассыпаться по грязному асфальту.       — Попался, — негромко произнес Такеоми, глядя на бледное лицо ребенка.       Он осторожно опустил мальчика на колено и задрал край темной толстовки. На спине, прямо под лопаткой, он увидел то, что искал — огромный чёрно-багровый синяк.       — Значит, Шини не преувеличивал. Ты действительно подставился и пострадал.       Акаши покрепче перехватил бессознательное тело, закинул пакет с говядиной и готовой едой на плечо и быстрым шагом направился в сторону мастерской.       Там же в этот момент время словно застыло, превратившись в вязкую, серую массу. Шиничиро не мог сидеть на месте. Он то хватался за ветошь, то начинал бесцельно перекладывать инструменты, но перед глазами всё равно стояла та желтая вспышка и звук удара.       — Сядь ты уже, Шини, — Вакаса, не открывая глаз, прислонился к стене. — Оми его найдет. Ты же знаешь, от него еще никто не уходил.       — Он ранен, Вака! — Шиничиро резко обернулся, его голос сорвался на хрип. — Он ребенок, который потерял кучу крови и, возможно, получил травму спины по нашей вине. А ты предлагаешь мне просто сидеть?! Прошло уже слишком много времени!       Вакаса ничего не ответил, лишь плотнее сжал губы. Он тоже был напряжен, хоть и скрывал это за маской безразличия.       Дверь мастерской открылась с резким, неприятным скрипом. На пороге стоял Такеоми. Он выглядел так, будто просто вышел за сигаретами, но на его плече, как мешок, висело обмякшее тело. В другой руке Акаши сжимал пакет с продуктами.       — Нашел, — коротко бросил он, заходя внутрь.       Шиничиро в два прыжка оказался рядом, но когда он увидел бледное, безжизненное лицо мальчика и то, как неестественно запрокинута его голова, внутри него что-то оборвалось.       — О боже... Что с ним?! Он... он потерял сознание от раны? — Шиничиро потянулся, чтобы забрать ребенка.       — Нет, — Такеоми спокойно прошел к дивану в углу и осторожно уложил на него мальчика. — Я его вырубил.       В мастерской повисла такая тяжелая тишина, что стало слышно жужжание мухи у окна. Шиничиро замер, его руки, протянутые к Такемичи, задрожали, но теперь уже от другого чувства.       — Что ты сделал? — прошептал он.       — Я сказал: я его вырубил, — Такеоми достал сигарету, игнорируя ледяной тон друга. — Я увидел его в магазине и проследил. Судя по твоему рассказу, если бы я попросил поговорить, он бы рванул от меня и разбился бы. Поэтому пришлось приложить его по затылку. Быстро и эффективно.       Удар.       Шиничиро почувствовал, как к лицу прилила горячая кровь. Он не помнил, как преодолел расстояние между ними. Глухой звук удара кулака о ладонь Такеоми — Акаши успел перехватить замах Шиничиро, но едва устоял на ногах от силы этого выпада, что было довольно удивительно.       — Ты совсем спятил?! — заорал Шиничиро, и Вакаса мгновенно вскочил, готовый разнимать их. — Это ребенок! Он спас мне жизнь несколько часов назад, он истекал кровью, а ты... ты ударил его?! Ты ударил раненого ребенка, Такеоми?!       — Успокойся, Шин! — Такеоми отпихнул его руку. — Ты сам сказал — найди его! Я нашел. Посмотри на него! Он не собирался идти со мной. Он бы сбежал и сдох где-нибудь под забором от заражения крови!       — Я не просил тебя его калечить! — Шиничиро тяжело дышал, его глаза горели яростью, какой друзья не видели никогда. — Если с ним что-то случится из-за этого удара, я тебе этого никогда не прощу. Слышишь? Никогда!       Он резко отвернулся от Такеоми и бросился к дивану.       — Вака, принеси аптечку! — скомандовал он.       Шиничиро осторожно приподнял голову мальчика. На затылке уже наливалась шишка. Сано осторожно задрал его футболку со спины, и вернувшийся Вакаса шумно выдохнул.       На бледной, почти фарфоровой коже спины, прямо под лопатками, расцветал огромный, жуткий синяк — багрово-черное пятно, оставленное тяжелым ящиком. Это было неопровержимое доказательство.       — Значит, это точно он, — тихо сказал Бенкей, который до этого молча стоял у двери. — Малец действительно хорошо пострадал.       Шиничиро осторожно опустил ткань футболки. Его ярость на Такеоми не утихла, она просто трансформировалась в глухую, давящую вину. Он посмотрел на пакет, который принес Акаши. Из него торчали упаковки с готовой едой и овощи.       — В карманах ничего не было? — спросил Вакаса, рассматривая мальчика.       — Только кошелек и банковская карта на имя Ханагаки Такемичи. Ни телефона, ни записки с адресом, — Такеоми бросил на стол детский кошель с героями популярного мультика. — Я проверил всё. Ничего, что могло бы подсказать кто его родители и где они живут.       Шиничиро, не отрываясь от мальчика, осторожно потянул за край штанины темных брюк, которые теперь были на ребенке вместо утренних шорт. Когда ткань поднялась выше, по мастерской пронесся коллективный вздох ужаса.       Нога была обмотана бинтом, сквозь который проступала свежая кровь, но не это было самым страшным. Сквозь зазоры в повязке виднелись кривые, стянутые дрожащей рукой стежки. Мальчик видимо сам, без анестезии и посторонней помощи, пытался зашить рваную рану.       — Он был дома, — голос Вакасы стал неестественно тихим. Он подошел ближе, рассматривая темную толстовку. — Желтой майки нет. Он переоделся, обработал рану как смог и... снова вышел? За едой?       Шиничиро почувствовал, как к горлу подкатил ком. Этот ребенок, едва не раздавленный стальным ящиком, вместо того чтобы пойти в больницу или плакать на плече у матери, зашивал сам себя сам, а потом, превозмогая боль, отправился за продуктами.       — Такеоми, ты хоть понимаешь, что ты сделал? — прошептал Шиничиро, и его голос дрожал от сдерживаемых слез и ярости. — Он нашел в себе силы доползти до дома, перевязаться... а ты выследил его и ударил по голове.       — Шин, я не знал! — Такеоми впервые за вечер выглядел по-настоящему растерянным. — Я видел только, что он хромает и оглядывается.       — Помолчи, — отрезал Сано.       Он взял кошелек и быстро пролистал его. Внутри была только золотая карта и немного наличных. Ни одной визитки, ни одной семейной фотографии. Пустота.       — Как нам найти его родителей? — Бенкей нахмурился, глядя на пакет с говядиной. — Такемичи... Ханагаки. Имя звучит благородно, но Сибуя огромная. Мы не можем просто звонить в каждую дверь.       — А если он живет один? — вдруг подал голос Вакаса, указывая на пакет. — Готовая еда, бенто, онигири... Это не то, что покупает ребенок, если дома его ждет ужин от мамы.       Шиничиро сжал край дивана так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мысль о том, что этот маленький герой, спасший его от смерти, живет в абсолютном одиночестве, зашивая себе раны ржавой иглой, была почти физически болезненной.       — Мы не сможем найти его адрес, пока он сам не скажет, — заключил Такеоми, потирая переносицу. — В справочной нет Ханагаки с таким адресом, который бы подошел под это описание. Он словно не существует.       — Тогда он останется здесь, — Шиничиро поднял голову, и в его взгляде была сталь. — Я не позволю ему вернуться в пустой дом в таком состоянии. Оми, ты принес лёд?       — Да... — Такеоми протянул пакет со льдом, завернутый в полотенце.       Шиничиро осторожно приложил холод к шишке на затылке Такемичи. Мальчик во сне нахмурился и тихо, почти неслышно всхлипнул, но не проснулся.       — Ханагаки Такемичи, — повторил Шиничиро, словно пробуя имя на вкус. Оно казалось ему чем-то бесконечно важным, почти священным. — Ты спас меня, малыш. И теперь я спасу тебя.       Сано смотрел на бледное лицо ребенка, чувствуя, как внутри него просыпается что-то первобытное — желание защитить, укрыть от всего мира и никогда больше не позволять этому «дикому зверьку» страдать в одиночестве. Такого он не чувствовал даже к младшему брату, хотя тот и сам за себя постоять мог.       — Перекрой вход. Сегодня мастерская закрыта для всех, — скомандовал Шиничиро, оглядываясь на Имуаши. — Бенкей, помоги мне аккуратно снять с него штаны. Нужно обработать стяжки и перевязать их нормально.       «Можно было бы попробовать их перешить, но боюсь сделать хуже», — пронеслось в голове Шиничиро. Он смотрел на неровные края раны и чувствовал, как внутри всё сжимается от беспомощности. Его руки, способные разобрать и собрать сложнейший двигатель в полной темноте, сейчас казались ему слишком грубыми и неповоротливыми для этой тонкой, измученной кожи.       — Я привык к холодному металлу, а не к живой плоти, — тихо добавил он, обращаясь скорее к самому себе. — Одно неверное движение и я сделаю ему еще больнее. А он и так уже вытерпел больше, чем положено любому ребенку.       Шиничиро сглотнул ком в горле, глядя на то, как Бенкей осторожно придерживает ногу мальчика.       — Просто очистим всё вокруг и наложим стерильный бинт, — решил Сано, стараясь придать голосу уверенности. — Мы не будем трогать его швы, если они не начнут воспаляться и в таком случае отвезем его в больницу.       Пока друзья суетились, Шиничиро на мгновение замер, вглядываясь в лицо Такемичи. Тот выглядел пугающе спокойным, словно глубокий обморок стал для него единственным способом наконец-то отдохнуть от той боли, которую он загнал внутрь себя.       — Ты ведь сам это сделал, да? — прошептал Шиничиро, касаясь кончиками пальцев края бинта. — Сидел в пустой квартире, закусив губу, и тянул иглу сквозь собственную кожу... Почему ты не позвал никого из взрослых на помощь? Почему ты сбежал от нас, Такемичи?       Сано чувствовал, как его накрывает новая волна решимости. Если мальчик и правда один, как они и предложили, судя по тому, что он привык зализывать раны в одиночестве, то Шиничиро станет тем, кто будет его опекать. Кто создаст для него место, где ему больше никогда не придется брать в руки иглу, чтобы зашивать самого себя.       — Мы его не оставим, — повторил он, на этот раз громче, глядя на друзей. — Даже когда он очнется.       В эту ночь в мастерской S.S Motors царила непривычная тишина, нарушаемая лишь приглушенными звуками за окном. Четыре фигуры, чьи имена шепотом произносили в самых темных переулках Токио, замерли в ожидании. Ожидании того, как проснется маленький мальчик, чье появление уже изменило их мир.