3
2 мая 2026 г., 10:32
Друкари относятся к другим обитателям галактики, как к скоту, который можно в любой момент загнать в стойло или забить. Однако их пища – не мясо и мышцы, а страдания и отчаяние слабых. Друкари пьют кровь, слёзы и – самое главное – саму суть боли, которую они выжимают из пленников.
Бронислав Чевак, высший инквизитор Ordo Xenos
Вражеские абордажные модули поразили наш фрегат в нескольких точках: в ангарах, у арсенала, в двигательном отсеке… один такой транспорт едва не разбил бронированный щит, прикрывающий капитанский мостик. Разминулись в считанных метрах. План очевиден, и было так же кристально ясно, что повстречавшиеся нам друкари проводили подобную операцию далеко не в первый раз. Несмотря на промах, чужаки довольно споро добрались до мостика, подавив сопротивление по пути. На несколько секунд пропало освещение, потом не было ни грохота, ни искр, но взрывозащищённые врата, способные некоторое время выдерживать даже концентрированное пламя мультимелты, словно бы испарились. На их месте образовался оплавленный провал, куда хлынули орды наиотвратных созданий. Боевых сервиторов частенько используют в первой волне, в качестве пушечного мяса, если не потеснить, то хотя бы разведать, вот и чужаки бросили в атаку нечто подобное. Кажется, знатоки называют их "развалинами", и подобное прозвище как нельзя лучше передаёт то, что увидели защитники капитанского мостика. Сшитые из разных частей разных живых существ создания представляли собой больной сон хирурга-психопата, одержимого мучениями своих жертв. Ни одна развалина не походила на другую, их объединяло лишь маниакальное стремление сочетать несочетаемое. Голова человека, пришитая к орочьему телу, усиленному аугметическими приращениями? Вот один такой. Своеобразный кентавр с паучьими лапками и истерзанной верхней половиной, некогда принадлежавшей альдари? Пожалуйста. Чудовищно мутировавшая помесь храва и веспида увивалась над богомерзкой толпой. Крылья двигались так быстро, что отдельное движение не различить, только шорох сопровождал появление подобных тварей. Неважно, как именно выглядело то или иное создание, но вот снаряжение у них похожее: какой-нибудь лёгкий чёрный панцирь или броня, материал которой напоминал о пожелтевших костях невиданного инопланетного гиганта. А ещё развалин объединяло то, какие страдания им приходилось терпеть по воле извращённых владык. Веки были срезаны, зубы вырваны и заменены искусственными зазубренными клыками, глаза воспалены, и в них не рассмотреть ничего, кроме жажды смерти: своей и тех, кому не повезло оказаться на пути. Первая линия обороны против нечестивой своры – выдвинувшиеся из-под пола турели "Тарантул" и пуленепробиваемые барьеры, за которыми врагов дожидались солдаты охранения. Кто-то на колене, другие – стоя. Все вместе они возвели такой вал огня, сквозь который не прорвался бы никто в трезвом уме и твёрдой памяти. Лазерные лучи обжигали, а крупнокалиберные снаряды болтеров рвали тварей на куски. Однако, даже развалившись, конструкты из плоти ползли и подтягивались всё ближе и ближе. Упорство вознаграждается, и перелом бы обязательно наступил – хотя бы потому, что в турелях закончился бы боезапас – но тут друкари сделали свой ход. Какие-то конструкты из плоти были начинены взрывчаткой, другие – отравляющим газом. Детонацию ощутил каждый, кто присутствовал на мостике, и даже Росса, находясь в ноосфере, в симбиозе с могучим Духом Машины, почувствовала дрожь, охватившее и её тело, и "Балладу". Одна турель "Тарантул" превратилась в обломки, у другой вышла из строя оптика – стволы тяжёлых болтеров бешено вращались туда-сюда в поиске врагов, которые уже обогнули неисправный механизм и не обращали на него внимания. Солдаты из первой линии обороны тем временем умирали в агонии после одного лишь вдоха образовавшейся повсюду зеленоватой пелены. Они хрипели, хватались за горло, стаскивали каски, пытались снять панцирь, только чтобы дотянуться, разодрать грудь и вырвать из себя невидимого убийцу. Чем-то подобным, только уже в жидком виде развалины опрыскивали тех, до кого тяжёлое облако ещё не добралось, и эффект получался не менее чудовищным. Отрава с шипением прожигала броню, способную отразить и лазерный луч, и винтовочную пулю. А стоило только зелёной жиже попасть на ничем не защищённую кожу, как происходила реакция, и на месте не оставалось ничего, кроме почерневших костей. Сказать, что защитники капитанского мостика были ошеломлены картинами страшной смерти – значит ничего не сказать. Именно в этот миг, когда сержанты орали на рядовых солдат и пытались привести их в чувства, в бой вступила истребительная команда "Альбий". Намакэху и Доган без страха шагнули в болото разлагающейся плоти и нависшую над ним тучу миазмов, а капитан Грим прикрывал боевых братьев выстрелами из снайперской винтовки, снаряды которой прошивали порой несколько тел, перед тем как растерять убийственную мощь. Респираторы шлемов фильтровали отравленный воздух, и важно было лишь сократить дистанцию до стрелков с опрыскивателями сквозь строй чудовищных уродцев, которые страдали от ядовитой среды лишь чуть меньше, чем их жертвы. На открытых участках кожи развалин появлялись язвы, выступала сукровица, конечности гнили, но по воле жестоких владык твари шли вперёд, не зная ни жалости, ни страха. Доган пользовался классической парой для ближнего боя – цепным мечом и болт-пистолетом, а вот Намакэху налетел на развалин с ножами наперевес. Ножи не простые, тяжёлые и широкие, напоминали и мясницкие тесаки, и фальшионы, и ничего удивительного, что Намакэху удавалось не просто ранить врагов, а перерубать им руки и ноги, отсекать головы и кромсать так, что из ран вываливались внутренние органы. Не прошло и нескольких секунд, как тёмно-красная, почти чёрная кровь покрыла Намакэху с ног до головы. Он будто бы и не тревожился о происходящих событиях, а даже радовался тому, что не придётся скучать во время долгого перелёта – враги сами пришли к нему. Намакэху заблокировал удар одним ножом и снёс вражескую голову другим. Пригнулся под широким замахом клешнёй, а потом апперкотом сломал уродцу челюсть. Гарда у ножа закрытая, с шипами и короткой пикой в навершии, а потому Намакэху использовал технику не только ножевого боя, но и кулачного. Ещё один противник сложился вдвое, а потом Намакэху кувыркнулся в сторону, чтобы уйти от выстрела в упор. Он подскочил к стрелку, ударил по закрытому шлему, а пока тот не пришёл в себя, увёл опрыскиватель в сторону и обдал кислотой ближайших развалин, – те забились в агонии ничуть не хуже солдат охранения. Боль настолько сильная, что перечеркнула решительно всё, – как волю хозяев, так и самих существ, – остались только судороги и истошные крики. Взмах – голова оглушённого развалины свесилась назад на тонких лоскутах кожи, но уже в следующий миг Намакэху встретился с противником куда серьёзнее. Исполин напоминал космического десантника, изменённого варпом, и так бы подумал любой человек, не посвящённый в секреты друкари. Те ненавидели колдовство и придавали плоти новую форму исключительно хирургией и алхимией. Чудище превосходило Намакэху не меньше, чем на метр, и, наверное, на сотню-другую килограммов – буквально гора гипертрофированных мышц, из которой то тут, то там торчали заострённые кости. Мутация зашла слишком далеко, и руки ниже локтя пришлось заменить протезами с длинными когтями и лезвиями вдоль предплечий. Намакэху принял удар меж скрещенных ножей и упал на колено – такова ошеломительная мощь противника. Намакэху бы погиб, если бы не Доган. Тот только-только распилил развалину до пояса, отпихнул истерзанное тело и бросился на помощь. Болт-снаряд оставил вмятину на глухом шлеме чудища, ещё одну, и ещё, потом магазин опустел, и Доган перехватил цепной меч двумя руками. Конструкт пинком отбросил Намакэху в сторону и развернулся к Догану. Посыпались искры, обломки металла, но Доган не распилил аугметический протез даже на треть. Свободной лапой чудище сокрушило десантника, схватило за голову и бросило в сторону точно какого-то мелкого грызуна, а не сверхчеловека в навороченных доспехах. Доган слетел с верхнего яруса капитанского мостика и приземлился на панель управления на нижнем ярусе, разбив экран когитатора и свернув множество переключателей. Намакэху же использовал полученную передышку, чтобы перехватить ножи обратным хватом, разбежаться и навалиться на чудище сбоку, раз за разом вонзая лезвия в прочную шкуру, расширяя страшную рану, из которой хлестала чёрная кровь. Незаточенная часть ножей неровная, пилообразная, никакой врач ничего не зашьёт, но было не похоже, чтобы конструкт ослабел или сходил с ума от боли. Напротив, он попытался сначала отмахнуться когтями, а когда сбросить таким образом противника не вышло, разбежался и, разбрасывая попавшихся под ноги развалин, впечатал Намакэху в стену, прямо в полотно, на котором как раз было изображено сражение воинов Караула Смерти с друкари. Намакэху выпустил рукоятки ножей, упал с приглушенным стоном, чтобы тут же получить пинком по лицу, который отправил его в полёт и только чудом не сломал шею. Разбитый шлем укатился в сторону, а Намакэху упал достаточно далеко от врага, чтобы не угодить под следующую атаку. Покачиваясь, он поднялся на ноги в самом средоточии зеленоватого облака отравляющего газа. Если бы не третье лёгкое и оолитовая почка, Намакэху бы уже харкал кровью в агонии, но вместо этого десантник лишь усмехнулся и поманил противника ладонью. Чудище взревело и бросилось прихлопнуть надоедливую букашку. За миг до столкновения Намакэху поднырнул под замах, чтобы потом оттолкнуться рукой, разогнуться пружиной, схватить конструкт из плоти за пояс, и, используя его собственную инерцию, перекинуть через себя. Мясная туша упала на могучую грудь, сломав множество костяных шипов, резко развернулась, но Намакэху уже был сверху. Он выхватил ножи, застрявшие в шкуре, ударил по шее раз, другой, загнал поглубже, а потом вскочил и опустил сабатон на пилообразный обух. Нож превратился в гильотину и, наконец, перерубил толстую мускулистую шею. К тому моменту к сражению снова присоединился Доган, уцелевшие солдаты охранения натянули противогазы и тоже перешли в контратаку. Первый приступ удалось сдержать.
