Этого не должно было быть

Киса никогда не просыпался первым. Даже в школу его через раз будил Боря, когда он не слышал будильника сам. И сегодняшнее утро не стало исключением: Боря расталкивает его лениво, что-то бурча на ухо. Киса, как всегда, недовольно мычит и шлет его в пешее эротическое первые пару раз, пока толчки не становятся ощутимее грубее. — Вставай давай, сегодня урок у классухи. — Да бляяя, — Киса звонко тянет гласную, наконец, отлипая от Хенка, и переворачивается на спину на спинку дивана. Полусидячая поза для сна отдается болью в пояснице и тягой в мышцах рук и ног, — Я ее рот ебал. — Она твой выебет, если сегодня опять не явишься. Киса снова мычит, потирая глаза. Они на базе, это он узнает в первую очередь, во вторую — вспоминает, что вчера они бухали в коттедже какого-то там Влада, и что оставили байк там же, уехав на такси. Твою мать. Следующие воспоминания обрушиваются оглушающим тайфуном, тут же припечатывая Кису к месту, как лицом в асфальт. Он опасливо поднимает глаза, боясь смотреть на Хенка. Но всё же смотрит. Тот поправляет одежду, и убирает со стола смятые банки пива. Ведет себя, как обычно. Может, он не помнит? Киса отчаянно на это надеется. — Это че, нам пешком что ли добираться надо? — недовольствуется Киса. Хенк лишь пожимает плечами. — На спине тебя тащить не буду. Киса морщится в ответ чисто для вида, и с трудом поднимается с дивана. А вчера ведь тащил и не вякал. Хенк ничего не говорит, никак не упоминает произошедшее, и действительно ведет себя по-обычному. Это радует. Даже если Боря что-то помнит — Киса будет молчать до последнего. Он не собирается первым поднимать тему вчерашнего, и уж тем более объяснять свой порыв. По крайней мере не правдой. Идея честно рассказать Хенку о своих чувствах и том, как давно он хотел, чтобы это произошло, даже звучит смешно. Верное самоубийство. — Сколько времени? Может, ещё успеем за байком заскочить? У меня на ещё одну таксу осталось вроде. — Хуй там. Полчаса осталось, надо топать. Киса обреченно стонет, откидывая голову назад. Ну пиздец, день ног получается.

***

До школы они добираются так же спокойно без всяких намеков на «серьезные разговоры». Лишь привычные обсуждения всего подряд и жалобы Кисы на жестокую долю ходить на своих двоих в этом ужасном, холодном, уродливом городе. Но одно изменение всё же есть — Хенк на него не смотрит. В целом говорит меньше, чем обычно, вечно тупит взгляд куда-то в асфальт, и выкуривает по пути сразу три сигареты, чем грешил редко. Кису такие перемы не обнадёживают. В курилке их уже ждет Мел, и хотя до начала урока всего две минуты, пренебречь перекуром нельзя ни в коем случае. Евгеньевна женщина понимающая, простит. — Ооо, здарова, лысый! — ржет Киса, звонко отбивая рукопожатие. Мел снова побрился до блеска, что ни за что не должен был проигнорировать и не подъебать, — Че, как Анжелка? — Привет, — Мел, как всегда, вроде бы улыбается, но выглядит всё равно как-то печально. Глаза словно смотрят куда-то внутрь самого себя, хотя направлены на Кису, будто он вот-вот заплачет, а улыбка выглядит вымученной. И никогда ведь не скажешь точно, так ли это на самом деле, или это просто постоянной лицо Мела, — Да там... Он отмахивается, явно не желая ничего пояснять. Опять кинула его или игнорирует. Киса, в целом, допытывать желания не имеет; не то, чтобы ему действительно было до этого дело. У него и без этого запары достаточно; одна вот у плеча стоит. Мел жмет руки с Хенком, и снова откидывается спиной на стену, вытаскивая сигареты. — А вы как вчера до дома то добрались? Мне Аня написала, сказала, вы байк оставили и пропали, а ей не отвечали. — А, бля, точняк. Слушай, у меня мобила села, есть провод? Мел кивает, и лезет в рюкзак. — Даже повер есть. — От души! — Киса выхватывает повербанк, сразу отвлекаясь. — Мы вчера в таком состоянии были, что на байк лучше было не садиться, — Хенк усмехается, но как-то невесело, и поджигает сигарету. Раскуривает сразу две, после чего протягивает одну Кисе, — Домой тоже ехать было не вариант, и завалились на базу. Стоит Боре упомянуть базу, как Киса непроизвольно напрягается, и смотрит Хенку в глаза. Тот смотрит в ответ, но всего секунды две, прежде чем снова отвернуться на Мела. И это первый звоночек. Что-то было в его глазах такое, едва уловимое, то ли просто напряженное, то ли осуждающее. Вот теперь Киса начинает тревожиться по-настоящему. Он помнит? Новость хуевая. Они оба замолкают, и теперь уже Мел как-то странно бегает своими глазами-сканерами по ним, от одного к другому. Мел очень проницательный, и эта проницательность сейчас вот совсем невовремя. — Понятно, — Мел кивает, все же отводя от них взгляд. И че ему там понятно? — Ну Ане скажите, а то она как-то распереживалась. Киса фыркает, позабавленный. Да, Анька любила за него переживать, после одной ночи. Снова смотреть на Хенка сейчас как-то не хочется. Тот всё ещё молчит, и кроме того секундного взгляда, никак не выдает того, что что-то помнит. А Киса не особо горит желанием это менять. Вместо этого он возвращает всё внимание к спасительной сигарете, которую после этой секундной встречи глазами с Хенком захотелось сильнее. — Ну после шараги заеду, похуй. Бля, Мел, зря ты не поехал, я тебе щас столько хуйни покажу, — он тянется за телефоном, хватаясь за возможность отвлечься, но тут же обратно тушуется, — А, бля. Мобила села...

***

Киса честно старается не зацикливаться. Он гордо отсиживает все шесть уроков, бегает с пацанами курить на переменках, общается с одноклассниками и параллелью, на уроках шлет мемы Хенку и в группу класса, рисует члены на полях тетрадей Мела, и Хенка, и в целом ведет себя, как всегда. Но мысли всё равно раз за разом возвращаются ко вчерашнему. С одной стороны, ничего действительно не изменилось: Боря общается с ним на той же хорошей дружеской ноте, ни на что даже не намекает, ни с ним, ни с другими. Но с другой, что-то всё-таки поменялось — его взгляд. Боря на него почти не смотрит но когда смотрит, то взгляд внимательный, глубокий такой. Киса всё сильнее склоняется к тому, что Боря всё-таки помнит. С каждым таким взглядом, задерживающимся на нём, тревога растет сильнее, пожирая сердце. Но пока он молчит, Киса тоже будет молчать. После уроков им приходится разойтись, — у Бори очередное свидание с Лилек и ее литературными героями, а у Кисы план пополнить стафф от Геныча. И хотя обычно эти приватные допы с Ольгой Васильевной Кису только злят, сегодня он даже несколько благодарен. Сейчас ему правда нужно немного побыть без Бори. Отрезвиться, так сказать, и привести мысли в порядок. Или сбежать от них, что явно звучит привлекательнее. Боря ведь сам, как наркотик. Рядом с ним Киса пьянеет, а зависимость растет в геометрической прогрессии. Отлипать не хочется ни на шаг, а с каждой минутой хочется всё больше и большего. Да и после каждого расставания, даже если на день, пробирает ломка. То, что в этот раз Киса больше радуется, чем страдает, можно даже назвать успехом. Просто если он еще хотя бы пару часов проведет под этим внимательным взглядом, у него уже точно крышак поедет. Сам сорвется, и предъявит Хенку за то, что пялит, а дальше придется отхватить уже не разбитой мордой, а ответными предъявами, с которыми сталкиваться вот совсем не хочется. Ну нахуй такую перспективу. — Опа, Кисуля! Гена вскрикивает радостно, и подскакивает с места, чтобы отбить рукопожатие, и потрепать Ваню по волосам. — Че такой хмурый, опять Хенкин словил, а? — Да не кипишуй ты, с этим пока спокойно. Я за стаффом. Гена всегда такой веселый, заводной, что с ним и у самого всегда всё отлегает. Правда сегодня это «Хенкин» бьёт по больному. Подметил верно, конечно, просто мента с ментенышем перепутал. — Ооо, вот это дело, да, — Гена соображает быстро, в секунду метнулся к своему золотому хранилищу, — Че-то школьники борщат уже, жирно так закупаться начали. — Времена щас тяжелые, Геныч, — усмехается Киса, заваливаясь на пуфик. Весь просиженный уже, проваливается под Кисой, — На трезвой не вывести. — Да они другими и не бывают. Я вот знаешь че понял, я же внатуре старею походу, — Гена передает ему несколько пакетов с наборами разных веществ, — Так вот сижу, и понимаю, нихуя легко походу никогда не бывает. Это мы уже потом ноем, понял, типа, что раньше заебись было. А раньше всё так же хуево было, просто по-другому. Короче надо каждый днём наслаждаться, понял? Пока хуже не стало. Один хуй, говно всегда будет. Киса теребит этикетку на вверенной ему бутылке пива, молча выслушивая полу-старческий бред Гены. Он как будто реально стареет, всё чаще причитает что-то им. Иногда с ним можно сидеть, как со включенным на ютубе видео. Чисто на фоне. — Да ты Геныч внатуре стареешь походу стремительно. Скоро с Проповедником на пару по городу ходить будешь, лекции всем зачитывать о былых временах, — смеется Киса. — Да ну тебя нахуй, Кислый. Гена пинает его пуфик, умело скручивая косяк. Геныч это, кажется, закрытыми глазами делать может. Киса посмеивается в ответ. — А че рожа такая серьезная-то? Пришел ко мне, как на похороны. — Да по хуйне, — лениво отмахивается Киса, не желая даже вспоминать истинную причину, — Заебался просто. Не выспался нихуя, вчера после вписки с Хенком на базу завалились, сидя спали. Спина болит до сих пор. Он отмазывается легко, как от зубов отлетает. Косяк принимает с благодарностью, хотя раскуривает больше из привычке. Какого-то острого желания сейчас нет. Может, просто вчера хватило. — А ещё говоришь, что я старею, — усмехается Гена, — Как бабка причитаешь. Те сколько лет то, чтоб о спине ныть, пизденыш? Теперь уже Киса пинает его пуфик, получая в ответ хриплый смех. — Слуш, я короче вчера байк у катика оставил, сгоняем? — Базар.

***

Отдохнуть от Хенка оказывается идеей хорошей. С Геной всё всегда легко и просто, без лишних заскоков и периодически ебущих мозг Кисы не нужных мыслей, как бывает с Хенком. С Геной поугорать, побеситься, и поторговать по пути, без лишних запар. А расслабиться — именно то, в чем Киса так нуждался, после всех этих заебных тревог с Хенком. Тот, наверное, сейчас к своей Олечке любимой яйца опять катит. Ну а че, нормально получается — лучший друг, чтоб пососаться под кайфом и забыть, а Лилек — это уже настоящая любовь, на всю жизнь, так сказать, да до глубокой старости. Не, Киса, конечно, не претендует; понимает же, что просто право не имеет. Хенк, в отличие от него, пацан ровный, и на парней не заглядывается. Ване бы у него поучиться. Киса сплевывает себе под ноги, лениво раскачиваясь на качели и затягиваясь необходимой сейчас порцией никотина. Генка довез его до коттеджа, и отправился у дядьки своего запасы пополнять, Мел отписался, что сегодня до Анжелки опять потопал, и Кисе ничего не осталось, кроме как поехать домой. В итоге домой он так и не зашел, уже с полчаса сидит на старой скрипущей качеле, переваривая мозги в собственном соку. Занятие конечно, не из лучших, но за неимением лучшего. В комп гонять желания тоже особого не было. Да и с кем? Не с Хенком же. А ноунеймов в онлайне сейчас точно не хочется. Скажи ему кто пару лет назад, что он будет сосаться с Хенком, и так за него париться — пришлось бы вызывать травмпункт, если не труповозку сразу. Он ведь до последнего был уверен, что весь это романтик с бабочками в животе, возвышенными чувствами и прочими любовными прелестями совсем не про него. Ну не умеет он любить, че сделаешь. Не способен просто на такое. А вот хуй там, оказывается. Оказывается, умеет, просто даже здесь не по-нормальному. Лучше бы он реально был эгоистичным ублюдком, любящим только себя, каким прославился, чем пидором, втюрившимся в лучшего друга. Привычную вереницу самобичеваний и унижений разрушает вибрация в кармане. Киса неохотно тянется за телефоном, готовый к очередному высеру Локона в группе класса, но сразу отрезвляется, заметив знакомое имя. хенкалина по-ментовски: Че делаешь 17:47 Сердце пропускает удар, но в этот раз явно не из привычного ликования от нового взаимодействия.

Я:

хуи пинаю

17:47

Хенк читает сразу, но не отвечает. Эта заминка отдается мелкой тревогой в груди. Хенку такое не свойственно, он сразу пишет, что хотел, без лишних пауз. Тоже сомневается, — понимает Киса. И ни о чем хорошем это не говорит. хенкалина по-ментовски: Мама к подружке пошла 17:51 Константин Анатольевич всегда работает до ночи, Оксанка дома тоже поздно появляется, вечно на тренировках и с подругами, но мама Хенка дома почти постоянно. Кисе, она, конечно, никогда не против, но может и мужу рассказать, что он приходил. А вот когда ее нет, это всегда шанс посидеть спокойно, в плойку поиграть. Но сейчас это приглашение вызывает только новую порцию тревоги. Он не планировал оставаться с Хенком наедине так скоро, после произошедшего, и после всех этих его странных гляделок. Но отказываться тоже не хочется, да и явно будет подозрительно. Скажет обо всем без слов, и довольно однозначно. Он жует губу, и подхватывает зубами мелкий кусочек кожи, больно его стаскивая.

Я:

ща подлечу

17:55

Как говорится, чтобы побороть страх, надо встретиться с ним лицом к лицу.

***

Прежде, чем зайти к Хенку, Киса выкурил две сигареты, маясь у подъезда. Если Боря всё-таки захочет поговорить с ним о произошедшем, Киса должен быть к этому готов. Есть несколько вариантов того, как можно себя повести, первый — притвориться, что он ничего не помнит. Или, что этого вообще не было. Пусть Хенк думает, что ему приснилось, причудилось, да что блять угодно, кроме больной правды. Второй — свалить всё на наркоту и алкашку. Хенк ведь зовет его обдолбышем, правда? Вот и пусть радуется подтверждением своих слов. Третий — импровизировать. С этим вариантом решения проблем он всегда дружил ближе любых других, мать сансара всегда ебала его с тем же желанием, с каким помогала. Варианта сказать правду не было в целом. Он жмет на звонок, вдавливая его до упора, и пронзительный звон режет уши даже самому Кисе. — Ты еблан, нет? — вместо приветствия говорит Хенк, намеренно резко распахивая дверь. — Салам мусорам, как говорится. Киса не тратит время на рукопожатие, виделись уже сегодня. Вместо этого он сразу проходит в квартиру, по пути толкая Хенка плечом в плечо. Тоже своего рода рукопожатие. А заходить в квартиру к ментам с горячими объятиями точно не в его стиле. — Есть че похавать? Киса сразу проходит в кухню, вытаскивая четыре бутылки пива из пакета, и выставляя группкой на стол. — Мама вроде пирог с мясом приготовила. — Ооо, это тема. Киса сразу лезет в холодильник, пока Хенк заваливается за стол, хватая одну из бутылок. Он ничуть не удивлён такому хозяйскому поведению Кисы. В конце-концов они все детство друг к другу в гости, как домой ходили, пока Киса не стал настолько "плохой компанией", чтобы отец стал резко против его присутствию в священном ментовском логове. — Че ты, байк забрал? Киса протяжно угукает. — К Генычу за стаффом заскочил, он меня и довез, и сам пополняться поехал. Хенк лишь мычит, вместо всякого «ясно», на которое Киса легко мог бы заагриться, и старается не хмуриться слишком уж явно, делая глоток пива. Его вся эта Кисина тема с наркотиками никогда особо не впечатляла. Всё было нормально, пока заканчивалось на травке, но когда Ваня перешёл на седативные, а ещё и начал сам барыжить, уже стало не так забавно. И с батей проблемы пошли, да и в целом всё это Боря одобрять не спешил. — Че, как там ваша свиданка с Лилек? Не выдавать своих истинных эмоций на этой теме Киса уже научился в совершенстве, что даже покойный Спилберг бы позавидовал его актерскому мастерству. Он отправляет пирог греться в микроволновку, а сам хватается за пиво. — Это не свиданка, — Боря сразу звучит как-то грубо. Ну конечно, за Лилек всегда цапаться готов. — Да какая к хуям разница, — Киса заваливается за стол напротив Хенка, — Допы, свиданка — всё одна хуйня. Ты главное это, с пиздюком ее затимись. Где-то слышал, это главное, чтобы вдовам понравится. Хотя Киса и хотел бы, чтобы Хенк послал свою Олечку далеко и надолго, и навсегда забыл, плохим другом он всё-таки быть не желал. Советовать старался честно и действенно, даже если для этого язык до крови прикусывать приходилось. — Вдова — это когда муж умер, а не съебался. — Да лучше б умер, — усмехается Киса, — Нахуй кому такое счастье на Рауле нужно. Ходит по городу только баб наших травит, тварь ебаная. Обязательный обряд хуесосывания Рауля прерывает писк микроволновки, и Киса подскакивает с места, спеша к своему долгожданному ужину. Последний раз он ел только с утра, отжатый у малолеток школьный обед, и сейчас голодный был, как пес, после Гениной травки. Маму Хенка он всегда любил, а готовила она просто восхитительно. Это неудивительно, конечно, — всё же полжизни за плитой семейной провела. На реальный вопрос Хенк так и не отвечает, а Кисе, в принципе, и похуй. Не то, чтобы он горел желанием выслушивать, как глубоко Хенк влюблен, и видеть, с какими горящими глазами он будет об этом рассказывать. Дай бог молчит потому, что хороших новостей нет. Киса был бы рад. Молчаливые совместные посиделки чем-то новым для них не были, как и молчание само по себе никогда не было неловким. Но, конечно, не может же после произошедшего всё сразу вернуться на круги своя. И так весь день прожили в заветном «всё, как всегда», что уже сам Киса начал сомневаться в том, что вчерашнее было на самом деле. Пора эту идиллию хоть как-то нарушить. И первым ударом становится это самое молчание. Как вчера такая же тишина на фоне гляделок без предупреждения обратилась в особую атмосферу химии и шанса близости, так сегодня она резко обернулась напряженностью в воздухе, и странной тревожностью в сердце. Вот же ж блять. Интуиция, у Кисы, работает нечасто, но когда работает, то, как правильно, безошибочно. А это хуево, потому что сейчас она явно о чем-то предупреждает. Нет, вопит. Он отправляет в рот добытую честным трудом ложку пирога, и снова смотрит на Хенка. Тот тут же отводит взгляд куда-то в сторону и на пол. Смотрел, значит. Наблюдал. Киса уверен, что ни о чем хорошем это не говорит. Хенк же не как сам Ваня, явно не любовался им сидел. — Ты че залип? — всё-таки Киса решает нарушить эту давящую тишину первым, — Расстроился? Боря все ещё не отвечает продолжая сидеть и пялить в одну точку. Киса почти слышит, как у него шестерёнки в голове крутятся. Опасно. Он успевает съесть ещё две ложки, пока Хенк, наконец, не подает голос: — Кис. И это нихуя не обнадёживает. Это «Кис» звучит таким напряженным, почти строгим. Брови Бори чуть нахмурены, на Ваню он взгляда так и не поднимает. Ну пизда. — Мм? — Киса старается звучать беззаботно, и держать лицо до последнего. Боря снова тянет паузу, как будто специально его попытать хочет. — Мы долго ещё молчать об этой хуйне будем? И — бам! Мнимая надежда на то, что они действительно продолжат молчать об «этой хуйне» рушится вдребезги. Киса тяжело вздыхает, и сглатывает напряженно, но как можно тише. Показывать свою запару по этой теме сейчас точно не лучшая идея. Хенк, наконец, смотрит на него, глаза в глаза, этим своим новым внимательным взглядом. Высматривает что-то, явно надеется по лицу счесть больше, чем услышать. Как же Кису это в нем бесит. — О какой? Тупо, да, но хоть что-то. Понимает, что долго тянуть кота за яйца не получится, да и Боря не даст, но, пока возможность есть, оттянуть момент всё-таки хочется. Перед смертью не надышишься. Он обводит языком оба ряда зубов — нервное. — Че ты дуру строишь? Справедливо. Теперь Киса уже открыто громко набирает полные легкие воздуха, нарочито откидываясь на стуле, то ли заставляя себя расслабиться против воли, то ли выжимая показушное спокойствие. — И че мне тебе сказать? — Ну типа пояснить, не? Че это было ваще? Киса хмуриться, и все прочие эмоции переходят на второй план, уступая место злости. Как будто он, блять, один там был, сам с собой сосался. Хенка же тоже никто за язык не тянул, в самом прямом смысле. — А че ты мне предъявляешь тут, а? Я че, отвечать перед тобой за что-то должен? — он даже выпрямляется на стуле, уже физически переходит в оборону. — Ну так-то за такое отвечают! Хенк не теряется, сам тоже звучит грубо. Он перед Кисой никогда не тушевался, как многие, и ответить не ссал. Иногда Киса ловил себя на мысли, что даже это в нем привлекательно. Блядский Хенкин. — А с хуя ли только с меня спрос? Ты, если че, тоже в этой хуйне участвовал. Называть вещи своими именами никто из них не решается. «Это» и «хуйня» пока что самые красноречивые эпитеты, которые можно подобрать к произошедшему. — А че ты стрелки сразу метаешь? — Хенк тоже выпрямляется, даже склоняется ближе, — Не я так-то первым полез. Сердце бьется в груди набатом. Хенк подметил самое верное, именно то, что Киса до последнего мысленно умолял его не замечать, не вспоминать. Непрошенная мысль о том, как красив Хенк в злости заседает крепко. Киса давно это отмечал, но всегда был жаден увидеть снова. — Че то не припомню, чтобы ты сильно противился, — яд льется с уст так естественно, как вторая суть. Или первая. Может, он не киса нихуя, а кобра там какая-нибудь? Или кто еще из змей ядовитый есть. — Стрелочник ебанный, — грубо усмехается Хенк в ответ. Всё, пизда. С Кисы хватит и этих его провокаций, и разговоров на чистоту и странных взглядов. Лучше бы правда просто обматерил и ебло набил, а не дожимал со своим «поясни, какого хуя». Че он вообще хочет услышать? Что Киса слюни на него второй год пускает, и сам себя в зеркало видеть не мог первые месяцы? Или что любое «пидор» сразу бьёт по больному, вынуждая бить в ответ ебальники? Может, то, как давно Киса грезил об этом поцелуе? Или то, как сильно ему понравилось, и как мягкость чужих губ в голове засела? Да хуй там, обойдется. Блядский ментеныш, хуй его проведешь, всё до правды, как выдрессированная псина вынюхивается. — Да иди ты нахуй! Киса подскакивает с места, рефлекторно подхватывая рюкзак, и едва не сшибает стол. Всё-таки тетя Марина, и её пирог такого не заслужили. Хенк поднимается следом нагоняя Кису уже у выхода, когда тот на быструю куртку накидывает, и в кроссы влезает. — Да стой ты. Хенк хватает его за плечо у сгиба локтя, и дальше всё происходит на чистом рефлексе: Киса разворачивается резко, мажет с дури в челюсть, заставляя Борю покачнуться на месте, делая шаг назад. Заминкой пользуется без промедлений; вырывается из ослабевшей хватки, и вылетает прочь из квартиры. Пошел нахуй Хенк с его ментовской чуйкой, и тупым благородством, или что там сподвигло его на разговор, вместо привычного и закономерного разбитого ебальника. Пошла нахуй эта предательская слабость, выход которой Киса не успел вчера предотвратить, и пошло нахуй все с этим связанное. Лучше бы Локон тогда промазал в Хенка. Или сразу в Кису. Потому что жизнь с этим дерьмом под названием «Боря и пидорские заскоки на сдачу» его уже заебала.