"Тени Дендро".

      Третий день съемок начался с резкой смены декораций. Пыльный полигон сменился роскошными интерьерами - высокие своды, тяжелые бархатные портьеры глубокого изумрудного цвета и резная мебель из темного дерева создавали атмосферу векового величия.        Аль-Хайтам стоял посреди этого великолепия, пока костюмеры затягивали на нем расшитый золотом пояс императорского одеяния, чувствуя, как тяжелая ткань диктует определенную осанку. Его персонаж обретал плоть, и даже прохладный металл диадемы, венчавшей его голову, казался естественным продолжением его собственного спокойствия.       – Вы выглядите так, будто правили этой страной всю жизнь, – выдохнула Нилу, подходя к нему с кистью для пудры.       – Нахида просто в восторге от того, как на вас сидит этот наряд. Она говорит, что вы – живое воплощение авторитета.       – Это всего лишь одежда, Нилу, – отозвался Аль-Хайтам, едва заметно кивнув.       – Не скажите! Одежда меняет то, как нас видят окружающие, и то, как мы сами себя несем в мир, – она мягко коснулась его скулы, поправляя грим. – Но сегодня нам всем нужно быть осторожнее. Атмосфера на площадке накалена до предела после того... инцидента на лошади.       Аль-Хайтам промолчал, вспоминая первый день. Его действия были логичны, но он понимал, что для такого эмоционального человека, как Кавех, это стало личным оскорблением. В этот момент за перегородкой послышались громкие шаги и ворчание, которое невозможно было спутать ни с чем другим. Кавех ворвался в гримерку, словно вихрь, на ходу поправляя рукава своего светлого костюма архитектора. Его лицо все еще выражало крайнюю степень недовольства, а глаза метали искры при одном взгляде на спокойного Хайтама.       – Опять этот ледяной истукан! – бросил Кавех, плюхаясь в соседнее кресло.       – Доброе утро, Кавех, – спокойно произнес Хайтам.       – Для кого-то оно, может, и доброе, – огрызнулся блондин, дергая плечом. – Нилу, сделай меня хоть немного похожим на человека, который страдает под гнетом тирании. Хотя с таким партнером мне и играть ничего не придется, достаточно просто посмотреть на его самодовольное лицо!       Нилу виновато улыбнулась, стараясь не вмешиваться в назревающий конфликт.       – Пожалуйста, мальчики, давайте сегодня без сцен, – умоляюще произнесла она. – Отыграйте этот разговор в кабинете спокойно. Нахида очень надеется на этот дубль.       – Скажи это нашему императору, – фыркнул Кавех, косясь в зеркало на Хайтама. – Он же у нас теперь великий правитель не только в кадре, но и в жизни. Наверняка и дома перед женой ходит с таким видом, будто раздает указы о казнях и помилованиях.       Аль-Хайтам медленно повернул голову, фиксируя взгляд на разгоряченном лице архитектора. Внутри него шевельнулось странное желание не просто проигнорировать выпад, а ответить на него так, чтобы у Кавеха пропал дар речи. Рациональность на мгновение отступила перед азартом.       – У меня нет жены, – ровным голосом ответил он.       – О, я даже не удивлен! – Кавех ядовито рассмеялся, картинно всплеснув руками. – Какая нормальная женщина выдержит рядом с собой кусок мрамора? Ты же, небось, и в постели сначала просчитываешь все шансы и риски, составляешь график и только потом переходишь к делу. В тебе же нет ни капли искренней страсти, один сплошной сухой расчет. Хайтам чуть сузил глаза. Вызов был принят.       – Хочешь проверить? – произнес он с легкой, почти неуловимой усмешкой.       Кавех замер, его рот остался приоткрытым на полуслове. Он явно не ожидал, что Аль-Хайтам опустится до подобных двусмысленных подколок, и уж тем более не был готов к такой прямой провокации. В гримерке повисла звенящая тишина, прерываемая лишь далеким гулом голосов техников.       – Чего... чего попробовать? – ошарашенно переспросил Кавех.       – Какой я в постели, – так же невозмутимо и спокойно уточнил Аль-Хайтам, не отводя взгляда.       Кровь мгновенно прилила к лицу Кавеха, делая его щеки пунцовыми. Он открывал и закрывал рот, пытаясь найти достойный ответ, но возмущение и смущение сплелись в тугой узел, лишая его красноречия. Нилу, стоявшая рядом, тихо охнула, прикрыв рот ладонью.       – Да иди ты... к черту! – наконец прошипел Кавех, вскакивая с кресла.       – Туда ты, скорее всего, пойдешь сам, если продолжишь так нервничать, – Хайтам остался сидеть в прежней позе. – И учти, я предпочитаю доминировать сверху, так что твои фантазии о моем расчете могут оказаться правдой лишь наполовину.       Кавех издал нечленораздельный звук, полный ярости и стыда, и буквально выбежал из зала, едва не сбив по пути осветителя.       – Зря ты так с ним, – раздался голос Сайно.       Друг Хайтама стоял в тени дверного проема, наблюдая за финалом этой сцены скрестив руки на груди. Его лицо оставалось серьезным, но в глазах читалось понимание того, что происходит между этими двумя.       – Он сам напросился, – ответил Хайтам, поправляя манжету.       – Напросился на что? На твой интерес? – Сайно подошел ближе. – Он хороший актер, Хайтам. Он живой, эмоциональный. В нем есть то, чего тебе порой не хватает для полноты картины. Он – хаос, который заставляет твой порядок работать ярче.       – Этот хаос слишком шумный, – парировал Аль-Хайтам.       – А может, тебе именно такой и нужен, чтобы ты наконец встряхнулся? – хитро улыбнулся Сайно. – Ты посмотри на себя. ты ведь впервые за долгое время не просто читаешь текст, а действительно реагируешь на человека. Аль-Хайтам внимательно посмотрел на друга, обдумывая его слова.       – Ты что, предлагаешь мне его в партнеры по жизни? – он нахмурился. – Мы же поубиваем друг друга в первый же день. Это не иррациональное сочетание характеров.       Сайно лишь пожал плечами и вышел, оставив Хайтама одного. Мужчина откинул голову назад, закрыв глаза и пытаясь унять странное биение пульса, вызванное этой короткой перепалкой. Ему нужно было сосредоточиться на сцене, на образе императора, который должен быть холодным и властным, но мысли предательски возвращались к покрасневшему лицу Кавеха.       – Перерыв окончен! Начинаем! – раздался голос Нахиды.       Сцену снимали в «личном кабинете» императора. Аль-Хайтам расположился на мягких подушках у низкого столика, заваленного свитками и чертежами. Он чувствовал себя абсолютно в своей тарелке, пока в дверях не появился Кавех. Блондин преобразился- его движения стали плавными, взгляд – почтительным, но в глубине зрачков все еще тлел уголек недавней обиды. Он низко поклонился, как того требовал этикет.       – Император вызывали? – произнес он мягким, глубоким голосом.       – Да. Присаживайся, Кавех, – Хайтам указал на место напротив. – Я хочу обсудить проект нового замка.       Первые несколько минут съемки шли идеально. Они обменивались репликами, касающимися укреплений, высоты стен и расположения залов. Профессионализм взял верх над личными обидами, и Нахида довольно кивала, наблюдая за монитором. Но когда речь зашла о планировке сада, сценарий начал трещать по швам.       – Я желаю видеть здесь аллею роз, – произнес Хайтам, следуя тексту.       – Император, розы – это слишком вычурно и недолговечно, – вдруг возразил Кавех, подаваясь вперед. – Я предлагаю сделать аллею из живой изгороди кустовых пород. Это создаст структуру, а у скамей мы разобьем клумбы с редкими цветами. Это даст объем и глубину, подчеркивая величие замка, а не мимолетную красоту. Аль-Хайтам на мгновение замолчал, понимая, что партнер начал импровизировать.       – Почему ты смеешь спорить со мной? – спросил он, придав голосу стальные нотки.       – Потому что я архитектор, – Кавех вскинул подбородок, его глаза загорелись тем самым творческим пламенем. – Если бы вам не нужно было мое мнение, вы бы наняли обычных каменщиков. Но вы позвали меня, значит, вы ищете совершенства. А розы – это скучно и банально. Это не ваш уровень, мой господин.       Их спор начал стремительно набирать обороты. Это уже не был диалог из сценария- это была битва двух мировоззрений, где рациональная власть сталкивалась с неукротимой творческой волей. Кавех уже почти кричал, доказывая преимущество своей идеи, его жестикуляция стала активной, а щеки снова начали краснеть.       Нахида замерла у монитора, боясь шелохнуться. Аль-Хайтам чувствовал, как ситуация выходит из-под контроля. Он понимал, что Кавех сейчас не просто играет, он выплескивает всю ту ярость и страсть, которую копил с самого утра. Нужно было либо остановить съемку, либо сделать что-то экстраординарное, чтобы завершить сцену на пике.       Он выбрал второй вариант. Резко поднявшись, Хайтам одним движением схватил Кавеха за воротник его светлого костюма и потянул на себя. Блондин ахнул, теряя равновесие, и оказался прижатым к крепкой груди императора. Прежде чем Кавех успел выкрикнуть очередное возражение, Аль-Хайтам властно впился в его губы поцелуем, обрывая спор на самой высокой ноте.       Это был порыв, продиктованный инстинктом. Кавех опешил. На несколько секунд он замер, широко распахнув глаза от шока, но затем, ведомый какой-то неведомой силой, его пальцы вцепились в тяжелую ткань императорского одеяния, и он ответил на поцелуй с той же неистовостью, с которой только что спорил о саде. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался, превращая рабочую атмосферу в нечто пугающе интимное.       Хайтам медленно отстранился, его дыхание было чуть сбитым, но взгляд оставался тяжелым.       – Я учту твои пожелания, – произнес он хрипло и властно. – Но окончательное решение принимаю здесь я. Можешь идти.       Он так же невозмутимо опустился обратно на свои подушки, возвращаясь к изучению свитков, словно ничего не произошло. Кавех остался стоять посреди павильона, пошатываясь и глядя на партнера совершенно безумным взглядом. Его лицо было не просто красным – оно пылало, а губы все еще хранили вкус чужого поцелуя.       – Стоп! Снято! – закричала Нахида, вскакивая с места.       В тишине павильона раздался дружный хохот съемочной группы. Нилу и Дэхья буквально согнулись пополам, глядя на растерянного Кавеха. Нахида сияла от счастья, понимая, что этот спонтанный момент станет жемчужиной фильма.       – Это было просто гениально! – воскликнула режиссер. – Какая химия! Какое напряжение! Вы оба превзошли себя!       Кавех, придя в себя, бросил на Аль-Хайтама испепеляющий взгляд, в котором смешались обида, растерянность и что-то еще, чему он сам не мог дать названия. Он резко развернулся и, не сказав ни слова, быстрым шагом направился к выходу из павильона, чувствуя, как внутри него все дрожит. Аль-Хайтам же провожал его взглядом, и на его губах снова появилась та самая загадочная, едва заметная улыбка.