Бабочка моя

Лосяш не был уверен, как оказался в гостинице. Последним, что он помнил, было его странное ослабленное состояние в лесу, а затем все его сознание будто заволокло туманом. Кажется, его несли. Холод сменился теплом, тяжелое уютное одеяло накрыло его и, возможно, хотя он был совершенно не уверен, чье-то дыхание мягко коснулось его лица, прежде чем его поцеловали в лоб, прямо как в детстве. Вероятно, это был всего лишь приятный сон. Открыв глаза, он увидел, что за окном снова светло, а значит он проспал как минимум всю ночь. Его мышцы все еще казались тяжелыми, когда он попытался подняться, а от жажды до боли пересохло в горле. – Наконец-то очнулся. А я уже начал волноваться, – раздался голос с соседней кровати. Копатыч сидел, разглядывая одну из книг Лосяша и, по всей видимости, дожидаясь его пробуждения. – Сколько я спал? – слабо прохрипел Лосяш, садясь на кровати и чувствуя, что, если бы не жажда и не страх упустить ценное время, готов был бы проваляться без движения еще неделю. – С вечера и до утра, – ответил Копатыч, подавая ему стакан воды, который Лосяш с благодарностью выпил залпом. – Ничего слишком аномального. Только вот вырубился ты слишком уж внезапно. – И вы что… принесли меня сюда? – спросил он, вертя пустой стакан в руках и не глядя на Копатыча. – А что же мне было, оставить тебя там? – улыбнулся Копатыч. – Боюсь, марсиане не стали бы помогать тебе с транспортировкой в теплую постель. – Спасибо, – сказал Лосяш, слегка хмурясь и думая о том, что его сон, может быть, и не был полностью сном. – Прекрати уже благодарить меня, – сказал Копатыч, забирая у него стакан и принимаясь наводить чай. – Я не пытаюсь быть особо добрым или благородным, просто веду себя по-человечески. А ты, друг, то и дело меня смущаешь, – он говорил это полушутя, но все-таки в этих словах чувствовалась его обычная искренность. – Что ж, – Лосяш решил сменить тему, принимая стакан чая с медом от Копатыча и делая осторожный глоток, – похоже, мы действительно столкнулись с теми самыми аномалиями. Я, может, и выгляжу не слишком крепким, но обмороков или таких сильных головокружений со мной еще не случалось. Могу только предположить, что мое вчерашнее состояние было связано с воздействием объекта. Хотя он и не был радиоактивен, но электромагнитное поле вокруг него предельно странное, к тому же нельзя исключать воздействие химических веществ. Как же я сглупил, не надев перчатки и маску… – Тебя бы врачу показать, – услышав о химической угрозе, Копатыч действительно забеспокоился. – Не думаю, что здесь найдется достаточно квалифицированный специалист, – покачал головой Лосяш. – В любом случае, я буду отслеживать собственное состояние, и в случае ухудшений смогу либо подобрать способы лечения самостоятельно, либо принять решение поехать в ближайший город за консультацией. – Что бы там ни было, – Копатыч внимательно посмотрел на него. – Помни, что никакие исследования не стоят твоего здоровья, так что не затягивай с лечением, если оно нужно. Я тут, увы, не помощник, но, если будешь слишком перенапрягаться и не беречься, сам запихну тебя в первую попавшуюся машину и отвезу в ближайшую больницу. Лосяш не знал, благодарить ли ему Копатыча или спорить с ним, поэтому промолчал. Он наконец вылез из-под одеяла, и только теперь понял, что вечером его переодели из уличной одежды в пижаму, от чего ему стало неловко. Но Копатыч будто бы не заметил его покрасневших ушей и принялся мыть стаканы. – Если у тебя нет сил спуститься, могу принести твой завтрак прямо сюда, – сказал он. – Нет-нет, – сказал Лосяш, – думаю, я уже пришел в себя. Мне будет полезно хоть немного пройтись, пусть даже всего два лестничных пролета. Он ушел в ванную, и, быстро приняв душ и переодевшись, был готов идти на завтрак. Когда они спустились, в столовой их ждали Карыч с Пином. Карыч, кажется, не имел здесь других дел, кроме как всегда быть в гуще событий. Пин же, как и обещал, принес теперь заряженную камеру. Все собрались вокруг него, готовясь увидеть снимки, но, когда он открыл галерею, в ней не оказалось ничего, кроме фотографий каких-то схем и одного случайного смазанного снимка с лицом владельца. – Вот незадача, – почесал он в затылке. – Забыл вставить нужный карта память. – Не расстраивайся, дружище, – сказал Карыч. – Вставишь завтра. Не правда ли, наши друзья еще побудут здесь какое-то время и смогут подождать? – Да, конечно, – кивнул Лосяш, не зная смеяться ему или расстраиваться. Неужели кто-то может быть еще более рассеянным, чем он сам? – Может, это тоже такие аномалии? – тихо спросил его Копатыч, когда Карыч с Пином оставили их завтракать теплыми жареными пирожками, рисовой молочной кашей и какао с пенкой, как из детского сада. – Думаете, объект способен воздействовать на людей на таком большом расстоянии? – скептически спросил Лосяш, быстро восполняя запасы энергии посредством многочисленных пирожков. – Мне это кажется маловероятно. Копатыч, кажется, с трудом удержался от того, чтобы самому не потянуться и не вытереть «молочные усы» от какао на лице Лосяша, но в конечном счете просто с улыбкой передал ему салфетку. – Ты сам говорил об электромагнитном поле, – Копатыч пожал плечами. – И я подумал, может помимо него есть еще что-то, чего мы пока не обнаружили. Кто знает, на каком расстоянии оно может действовать. – У нас недостаточно доказательств, чтобы утверждать нечто подобное, – ответил Лосяш, вытирая лицо салфеткой. – Я не хочу подвергать слова людей сомнениям, но мне приходится это делать в интересах науки. Все же гораздо вероятнее, что они что-то перепутали, не так поняли или не так запомнили, чем аномалии, о которых они говорят. Или вы всерьез считаете, что прилетевший с неба камень, пусть и такой уникальный, способен подарить отчаявшемуся юноше вдохновение? – Есть многое на свете, чего мы не понимаем, – ответил Копатыч, поднимаясь со стула и следя, чтобы Лосяш тоже поднялся, не упав. – Я в порядке, – снова заверил Лосяш, видя, как пристально Копатыч наблюдает за его состоянием. – Что бы там ни было, я хотел бы вернуться к объекту. В этот раз буду осторожней, – добавил он, увидев на себе многозначительный взгляд, – постараюсь не приближаться к нему без особой надобности, работать буду в перчатках. – И как только почувствуешь себя нехорошо, мы идем обратно, – сказал Копатыч. – Да, конечно, я понимаю, вам, наверное, было тяжело тащить меня, – Лосяш поглядел себе под ноги, размышляя о том, что, возможно, в этот раз следовало бы взять с собой санки на случай повторения вчерашней истории. – Не говори глупостей, – Копатыч обхватил его за плечи и повел в комнату, чтобы собраться во второй лесной поход. Температура воздуха чуть снизилась, и выдыхаемые облака пара стали заметнее, но в остальном их прогулка до уже знакомой поляны мало чем отличалась от предыдущей, разве что Лосяш уже не так рвался в бой. Конечно, ему по-прежнему не терпелось продолжить исследования, и все же он помнил, что, если доведет себя беготней и суетой, эти исследования будет некому проводить. К тому же не хотелось создавать Копатычу проблем своими недомоганиями. Путь показался короче, чем в первый раз. Едва зайдя на поляну, оба уставились на камень. – Что-то не так, – сказал Копатыч. – Не так? – переспросил Лосяш, меняя свои зимние теплые перчатки на специальные защитные. – Вчера он выглядел иначе, – Копатыч задумчиво наклонил голову. – Или нет, скорее лежал по-другому. Лосяш подошел к камню. Он и сам видел едва уловимую разницу, но не имея возможности объяснить эти перемены, пытался убедить себя, что ему только кажется. – Что ж, – сказал он, надев медицинскую маску и присаживаясь на колени рядом с камнем. – Если наша память нас не подводит и он действительно вчера лежал иначе, у этого могут быть два объяснения – либо он передвинулся сам, но это, конечно, абсурд, все же камень – не живое существо, либо кто-то его передвинул. – Ты помнишь, что я говорил тебе об ощущении, будто за нами следят? – напомнил Копатыч. – Не исключено ведь, что не мы одни заинтересовались этим объектом. – А мы не могли сами все же сместить его вчера и не заметить этого? – посмотрел на него Лосяш. – Я уверен, что вчера он не сдвинулся ни на миллиметр, – покачал головой Копатыч, обходя камень кругом. – И почему ты так быстро отбросил теорию, что он сдвинулся сам? Ты говоришь, это камень, но ведь мы оба, думаю, можем согласиться, что он не с нашей планеты, а откуда-то из космоса. Кто знает, какими свойствами он может обладать. – Друг мой, я готов предполагать многое, и все же наш объект до сих пор не показал ни одного признака живого организма – он не дышит, не потребляет пищу, не растет… – Может быть, он это делает каким-то своим мудреным способом, – предположил Копатыч. – Я не утверждаю, что это так, – он поднял руки, видя на себе пристальный взгляд ученого, – но ведь никогда нельзя знать наверняка. – Я уже говорил, что нам не следует спешить с выводами. Я запишу все полученные свидетельства, и тогда можно будет строить теорию о происхождении и свойствах нашего объекта. – Тихо, ты слышишь? – Копатыч поднял ладонь, давая сигнал к молчанию и внимательно к чему-то прислушиваясь. Лосяш пару секунд озадаченно посмотрел на него, и негромко спросил: – Что? Опять заметили признаки слежки? – Нет, – почти прошептал Копатыч, присаживаясь на корточки рядом с Лосяшем. – На этот раз звук здесь, прямо на поляне, и это не шорох или шум, это больше похоже на… Он не успел закончить говорить, когда звук, хотя все еще трудноуловимый, стал достаточно громким, чтобы его заметил и Лосяш. – На музыку, – закончил он предложение за Копатыча, и они уставились друг на друга. Тихая, таинственная мелодия лилась по поляне, мирная и успокаивающая, но в то же время немного пугающая из-за ее неизвестного происхождения. Она едва заметно становилась все громче и громче, и скоро оба были уверены, что звук им не мерещится. Лосяш принялся выкладывать все из их сумок, думая, что, вероятно, что-то из техники может издавать необычный звук, но он ничего не нашел. Он несколько раз проверил телефон, поднося его к уху разными сторонами, после чего Копатыч протянул ему свой, чтобы тот послушал и его. И тоже ничего. – Думаю, остается только одно объяснение, – слегка улыбнувшись, сказал Копатыч, кивнув в сторону камня. – Но это… как это возможно? – Лосяш нахмурился и осторожно приблизился к объекту, поднося к нему ухо почти вплотную. – Феноменально, – покачал он головой, убедившись, что музыка и правда раздается из камня. – Может быть, это какая-то шутка… Как из камня, пусть даже космического, способна литься настоящая гармоничная мелодия? – Каких только чудес ни встретишь, – Копатыч слегка улыбнулся, слушая, как неземная мелодия мягко окутывает лес. – Что бы это ни было, я рад, что мне довелось стать свидетелем такой красивой аномалии. Лосяш уже снова достал телефон и принялся записывать камень на видео со всех сторон. Вскоре, помимо музыки от камня стало исходить легкое свечение, которое сперва можно было бы объяснить отраженным светом солнца, но в конце концов оно стало достаточно ярким, чтобы даже Лосяш признал, что свет исходит именно от объекта. Он сделал, кажется, миллион фотографий и записей, прежде чем музыка постепенно затихла и свечение сошло на нет. Лосяш с Копатычем сели на свои сумки, завороженно глядя на камень и не желая упустить последние минуты прекрасного феномена. Лосяш перестал снимать и ненадолго растворился в моменте. Он нечасто уделял время чему-то на первый взгляд такому бесполезному, как созерцание в тишине, но теперь, даже когда звуки смолкли, он все еще молча глядел на камень, не думая ни о чем, и только пытаясь запомнить возникшее у него приятное чувство, связанное то ли с чудесным явлением, которому они стали свидетелем, то ли с приятной компанией. Его руки не замерзли больше, чем обычно, но он подумал о том, что было бы неплохо взять Копатыча за руку, чтобы немного отогреться. – Ну что, – Копатыч посмотрел на него, как будто услышал какие-то из его мыслей. – Может быть, вернемся? Кажется, здесь становится все холоднее. Температура к вечеру и правда падала, и Лосяш тоже ощутил это на себе. – Одну минуту, – сказал он, доставая пакетик для проб и усиленно соскребая с объекта как можно больше частиц, чтобы позже разглядеть их под маленьким складным микроскопом, который он оставил в номере. Обратно они шли молча и не спеша, будто прогуливаясь. Лосяш привык, что молчание – признак того, что людям не о чем поговорить, но сейчас их молчание казалось ему вполне комфортным. Не было необходимости каждую минуту занимать бесполезной болтовней, они достаточно понимали друг друга и могли просто идти бок о бок, любуясь величественными деревьями и идеально-белым снегом. Только под конец пути оба ускорили шаг, уже чувствуя, что действительно замерзли. Когда они вышли из леса, ветер, оставивший их в покое на какое-то время, теперь возобновил свою жалобную песню. Чтобы не застыть окончательно, к гостинице они почти подбежали, слегка запыхавшись. За дверью их встретил Карыч с подсвечником в руках. Он объяснил свой образ Кентервильского привидения тем, что у них сломалось электричество. – И когда же его починят? – спросил Лосяш, ища в сумке фонарик. – Я попрошу Пина посмотреть, но, боюсь, это может затянуться до завтра. Извините за неудобство, – он вздохнул и вручил им несколько длинных свечей и зажигалку. – Я смотрю, вы всегда готовы, – усмехнулся Копатыч, глядя на свечи. – Ну я же говорил – аномалии, – сказал Карыч. – Боюсь, как следует пообедать в столовой не выйдет, но вот пирожки, оставшиеся с завтрака, – он передал им большой кулек. Воду на чай вскипятить тоже, увы, не удастся. Разве что в другом конце деревни у пары человек еще есть печки. – Света что, нет во всем селе? – удивился Лосяш, и Карыч мрачно кивнул. В их комнате было теплее, чем на улице, и все же Копатыч сразу же заметил, что и там стало прохладнее, чем утром. Потрогав батарею, он покачал головой. – Боюсь, как бы и тепло не исчезло, – сказал он, начиная зажигать свечи и расставлять их по комнате. – Что же делать тогда? – Лосяш действительно напрягся. Ему еще не приходилось зимой оставаться без электричества и отопления. Копатыч зашел в ванную и открыл кран. – Хотя бы вода есть, – сказал он с облегчением. – Правда не горячая, а только теплая. Но это уже хоть что-то. Лосяш собрался снимать куртку, но Копатыч остановил его. – Поверь, лучше сохранить тепло. Даже если сейчас жарко, со временем может стать хуже, – он внимательно поглядел в лицо Лосяшу, и тот застегнулся обратно и даже потуже обмотался шарфом. Теперь, в полумраке и холоде, Лосяш уже не чувствовал себя так комфортно, храня молчание, поэтому, когда они сели на кровати, разложив пирожки и поставив стаканы теплой воды перед собой на тумбочке, он спросил. – Мне интересно, как вы все-таки могли бы объяснить все происходящее? Я знаю, что все время говорю, что нам не хватает данных и что не стоит делать преждевременных выводов, но все-таки, если отпустить фантазию в полет и попробовать предположить, что во всем этом и правда есть что-то необъяснимое, как бы вы попытались это… объяснить? Копатыч задумался, откусывая пирожок и глядя на горящую свечу, стоящую между ними на тумбочке. – Я бы сказал, что странный камень и правда воздействует на людей. Я не знаю, было ли то, что мы видели и слышали коллективной галлюцинацией или он действительно проигрывал музыку, но звучало убедительно. К тому же, ты мне, наверное, не поверишь, но у меня предчувствие, что это не просто чудно выглядящий метеорит. Лосяш достал телефон и проиграл запись музыки и света, исходивших от камня. – Надо будет показать это кому-нибудь, когда вернемся домой. Хотелось бы, конечно, забрать и сам объект, но тут уж, как повезет. А что думаете насчет рассказов тех троих? – Пину я верю, – сразу ответил Копатыч. – То, что говорил Бараш, мне, по правде сказать, не понятно. Эти люди искусства в целом своеобразные ребята. В хорошем смысле. Но я их все же не понимаю. – А Нюша? – спросил Лосяш. Он доел свой пирожок, запил его большими глотками уже остывшей воды из стакана и понял как скучает по чаю с медом. Копатыч посмотрел на него и, прежде чем отвечать, достал свою банку меда из тумбочки. – Конечно, это не чай, – сказал он, накладывая ложку сперва в свой стакан, – но я слышал, что и медовая вода бывает неплохой на вкус, к тому же полезной для организма. Лосяш слегка улыбнулся, протянул ему свой стакан и тоже получил ложку меда с горкой. Медовая вода была непривычной, и все же по-своему приятной, особенно, когда кто-то вот так угощал тебя ей. – История девушки меня озадачила, – признался Копатыч. – Я не хочу верить, что она придумала это или сошла с ума, да и на ее теле действительно появился тот загадочный шрам. – Но кто сказал, что его оставили именно пришельцы? – хотя Лосяш и планировал выслушать все, что скажет Копатыч непредвзято, он не смог удержаться от возражений. – Может быть, это были люди. – Не хотелось бы верить, что люди были с ней жестоки. – Тогда вы сказали про аппендицит, и я подумал, что это могла быть какая-нибудь другая операция, просто запомнила ее она своеобразно. Ее родителей спросить мы не можем, а ей самой, похоже, нравится рассказывать всем версию событий, в которых фигурируют какие-то гуманоиды с планеты Нибиру. Вот за годы таких рассказов она и убедила сама себя, что это был не сон и не операция, а контакт с внеземным разумом. – Я слышал, – негромко начал Копатыч, прежде немного помолчав, чтобы собраться с мыслями, – что бывают люди, которых часто похищали пришельцы. Я даже видел такую американскую передачу по телевизору про людей, забывших свой опыт похищения, но потом вспомнивших о нем с помощью врачей и гипноза. Я знаю, что не всему, что показывают по телевизору можно верить, особенно в наше время. И все же… – Это, друг мой, называется ложные воспоминания, – Лосяш с радостью вернулся к своей лекторской манере говорить. – Люди приходят на прием к психоаналитику, их гипнотизируют, а затем либо они сами принимаются фантазировать, принимая вымысел за реальность, либо иногда недобросовестный врач может подтолкнуть их к тому, чтобы они рассказали о пришельцах. – Но почему у всех такой похожий опыт? – спросил Копатыч. – Все просто – дело в массовой культуре. До распространения кино, комиксов и прочих изображений инопланетян, как существ с большими глазами и головой и маленьким тонким телом, никто не описывал ничего подобного. Разве что те, с кем случался сонный паралич, говорили, что ночью их душил домовой или черт. – А вот ты говоришь, ложные воспоминания, – задумавшись, Копатыч перешел на другую тему, и было слегка необычно видеть его таким серьезным. – Бывают же люди, которые под гипнозом вспомнили, как с ними в детстве плохо обращались. Это что, тоже неправда? Лосяш немного помолчал, прежде чем неохотно признал: – Не знаю, мой друг. Я уверен в существовании ложной памяти. А вот бывают ли воспоминания подавлены на долгие годы, этого я сказать не могу. Существуют различные мнения. А почему вы спросили? – Просто, – Копатыч пожал плечами, садясь рядом с Лосяшем. – Сочувствую я им. Ты замерз? – он снова сменил тему. Похоже, батареи окончательно остыли, и холод незаметно прокрался в комнату. – Немного, – признал Лосяш, теперь понимая, что ему и правда становится все холоднее, несмотря на верхнюю одежду. К вечеру мороз крепчал. – Схожу, попрошу еще одеял, – ответил Копатыч и ушел из комнаты, не дожидаясь ответа. Лосяш вздохнул. В такие моменты он немного сожалел, что не может быть таким, как Копатыч – мужчиной, который решает все проблемы. Он встал с кровати и подошел к окну, решив, что, если ему повезло и небо не заполонили облака, он сможет немного полюбоваться звездами. Копатыч вернулся со стопкой из двух дополнительных одеял и застал его замершим у окна и завороженно глядящим наружу. – Что там, опять созвездие Орион? – улыбнулся он, подходя к Лосяшу и заворачивая его сзади в одно из одеял, но тут же увидел небо и замер, так и продолжив держать Лосяша в объятиях. Небо больше не было темным полотном, усыпанным белесыми точками звезд. Не было оно и грязно-серым и затянутым тучами. Вместо этого по нему разлился яркий свет, переливаясь то сине-зеленым, то пурпурным цветом. – Это что, – тихо спросил Копатыч, – северное сияние? Я думал, оно бывает только у Северного полюса… так почему оно… – Происходит взаимодействие заряженных частиц солнечного ветра с атмосферой Земли, – Лосяш будто процитировал учебник. – Но что оно делает здесь… просто ума не приложу. – Кажется, придется нам признать, что аномалии, исходящие от нашего объекта, все же способны действовать и на дальних расстояниях. Не удивлюсь, если и перебои с электричеством и теплом – тоже его рук дело, – Копатыч снова немного повеселел. Лосяш собирался возразить, что не следует говорить об объекте, как о живом существе, но тут же отвлекся, почувствовав, что Копатыч, видимо, заметил, что по-прежнему держит Лосяша, и собрался отпустить руки. Лосяш инстинктивно ухватился за его запястья, и Копатыч замер. – Извини, – неловко сказал Лосяш. – Просто мне холодно. Копатыч улыбнулся, но ничего не сказал, и только сильнее прижал к себе маленького ученого. Лосяш попытался вспомнить, когда в последний раз кто-то вот так обнимал его с заботой и участием, но не смог. Наверное, это было в детстве. А может, и никогда. Они неотрывно смотрели на северное сияние, ощущая исходящую от него торжественность. Копатыч облокотился щекой о макушку Лосяша и сказал: – Как красиво. – Да, – тихо прошептал Лосяш. Ему нечего было добавить. Наверное, кто-то вроде Бараша мог бы описать это природное явление множеством чудесных слов, увидеть в нем метафору человеческой жизни или судьбы вселенной, но Лосяш мог разве что изложить научную теорию о том, как возникает северное сияние. А Копатыч, в свою очередь, не видел в нем ни поэтических образов, ни физических формул, он только знал, что это красиво, и мог спокойно насладиться моментом. – Я всегда любил смотреть на красивые вещи, – снова заговорил Копатыч. Он нечасто откровенничал вот так, без иронии, и Лосяш затаил дыхание, ожидая, что он услышит дальше, но Копатыч больше ничего не сказал. – Вы любите цветы, – сказал Лосяш, вспоминая фотографии многочисленных растений. – И цветы тоже, – отозвался Копатыч. – Мне говорили, что садоводство – это недостаточно мужское увлечение, но я на это в конечном счете наплевал. – Кто говорил? – Лосяш слегка повернулся к Копатычу, и их взгляды встретились. В теплых карих глазах, от которых обычно расходились веселые лучики, отражались холодные вспышки переливающегося света из окна, и Лосяш почувствовал, как вместе с этим в глубине их залегла скрытая печаль. – Отец, конечно, – Копатыч пожал плечами. – Можно… – спросил Лосяш, но запнулся в начале фразы, – можно…? – Можно, – может быть, Копатыч, понял, что он хотел сказать, а может просто согласился наугад. Лосяш повернулся к нему лицом и крепко обнял, вкладывая в это все сочувствие и поддержку, которую не мог выразить словами. Они долго стояли, не шевелясь и затаив дыхание, и только едва заметный шелест куртки Копатыча, к которой Лосяш прижался лицом, нарушал тишину. – Если тебе все еще холодно, – медленно проговорил Копатыч, ласково кладя ладонь ему на голову и медленно, еле заметно гладя по мягким волосам. – Можем спать рядом… ничего не подумай, просто так ведь и правда легче согреться. Лосяш поднял на него глаза, и, не увидев в его взгляде никаких нехороших намерений, согласно кивнул. Они выпустили друг друга из рук, Копатыч быстро сдвинул их кровати и стал задувать свечи, сохраняя приличный и деловой вид и окончательно рассеивая любые сомнения в искренности его мотивов. Когда перестановка завершилась, он поднял глаза и увидел, как Лосяш уже снял куртку и собирается стянуть с себя свитер. – Ты чего? – удивился он. – Чем меньше одежды, тем проще обменяться теплом, – пояснил ученый. – Но если тебе неудобно, то... – он покраснел, поняв, как, должно быть, его поведение выглядело со стороны, и уже собирался натянуть свитер обратно. Но Копатыч не смутился, наоборот, он понимающе кивнул и разделся, оставшись в одном белье, и, дрожа от холода, быстро залез под два одеяла. Лосяш немного стеснялся своей бледной, впалой груди, поэтому отвернулся, прежде, чем снять майку. Он боком забрался под одеяла и тут же был схвачен сзади и прижат к большому и теплому, как обогреватель, Копатычу. – Спи спокойно, – прошептал Копатыч ему на ухо. – Вместе не замерзнем. Он обхватил его руками и закрыл глаза, собираясь заснуть, от чего Лосяш почувствовал себя плюшевой игрушкой, которую ребенок обнимает во сне. – Спокойной ночи, – отозвался он слегка дрожащим голосом, пытаясь успокоить не вовремя участившееся сердцебиение. Он прислушался к ритму чужого сердца, находящемуся почти так же близко, как его собственное, и услышал громкий уверенный спокойный стук. Постепенно, стараясь не шевелиться, он сумел будто подстроить ритм своего беспокойного сердца под размеренное биение сердца Копатыча. Лосяш протянул застывшие ноги, касаясь ими чужих теплых ног, и перестал сжиматься, прильнув спиной поближе к чужой широкой груди. Хотя в первую минуту их лежания рядом он и успел слегка запаниковать, теперь он пришел в норму. И это была не та норма, к которой он привык за последние годы. Нет, это была давно забытая, настоящая норма. Как будто кто-то прикрутил громкость, заглушая назойливые голоса в голове, вечно недовольные, вечно тревожные, вечно осуждающие. Лосяш понял, что, хотя физически он не слишком измотан, теперь он сможет заснуть быстрее, чем когда-либо. Не придется ворочаться, не придется думать. Можно просто греться в коконе одеял, словно на лежанке у живой, доброй и ласковой печки, смотреть на северное сияние, все еще заметное в не зашторенном окне, и забыть обо всем остальном, потому что остальное и правда совсем не важно.

♫ Варвара Визбор – А зима будет большая… ♫