Бабочка моя

В конце июня в их краях стали летать первые светлячки. Поначалу Лосяш разглядывал их и делал зарисовки из чисто научных соображений, но на третий день его болтовни о флуоресцентных веществах, строении крыльев и особенностях размножения у семейства светляков, Копатыч не выдержал. – Отложи ты уже свои исследования, почему бы нам сегодня вечером не улечься на траве и просто не полюбоваться ими? – Я и так ими любуюсь, – удивился Лосяш. – Неправильно любуешься. С такой странной и субъективной оценкой его приятного времяпрепровождения Лосяшу было трудно спорить. К тому же полежать на траве вместе с Копатычем было бы и вправду еще приятнее. Поэтому, когда небо потемнело и заполнилось звездами, а светлячки принялись кружить по саду, Лосяш и Копатыч расстелили широкий мягкий плед под любимой ветвистой яблоней и улеглись на нем, как на плоту, дрейфующем в море. Это напоминало сцену из кино или даже фото с обложки какой-нибудь романтичной книги. Двое лежали и смотрели на бескрайнее небо, покачивающиеся на легком ветру листья яблони и маленьких порхающих флуоресцентных жуков. Лосяш глубоко дышал и старался не думать о прошлом или будущем, а только сосредоточиться на их переплетенных пальцах и очередном вечере, проведенном вместе. Что-то внутри него переполнялось в такие моменты. Возможно, избыток счастья бывает столь же невыносим, как и избыток страдания, а может ему просто трудно было лежать и не шевелиться, когда рядом находился Копатыч. Лосяш протянул ладонь, чтобы положить ее на живот Копатыча и стал медленно гладить его, как бы невзначай, пока не поднялся к лицу и не перевернулся наконец, чтобы приблизиться и поцеловать. – А тебе совершенно не лежится на месте, – улыбнулся тот, но тем не менее ответил на поцелуй. – Нужно научиться слушать природу. Становиться частью окружающего нас волшебного мира. – Мы и так часть его, – Лосяш принялся спорить, как будто хотел сказать лишь бы что-нибудь. – Мне немного скучно лежать просто так, – признался он и снова провел ладонью по телу Копатыча, на этот раз опускаясь сверху вниз и доходя до паха. – Чего балуешься? – усмехнулся тот. – Собрался прямо здесь меня раздеть? – А разве не за этим ты придумал уложить меня на одеяло посреди сада? – принялся дразнить Лосяш. – Ну конечно, это же я стал приставать к тебе с поцелуями и поглаживаниями. Копатыч говорил все это, но сам не терял времени и уже успел спустить с Лосяша его легкий кардиган и стал целовать в открытое плечо и шею. Лосяш слегка извивался, как будто от щекотки, и все пытался поймать лицо Копатыча, чтобы поцеловать в ответ. Когда ему наконец удалось это, они сплелись языками, и Лосяш издал невольный стон удовольствия. – Ну все, – Копатыч оторвался от него и посмотрел таким коварным взглядом, какой Лосяш видел не часто, но неизменно знал, что он предвещает. – Сам напросился. Копатыч резко перевернулся, прижав Лосяша к накрытой пледом земле и удерживая его запястья, и принялся долго и горячо расцеловывать все, до чего мог дотянуться. Лосяш стонал и как будто слегка вырывался, но только для вида. Очевидно, он добился того, чего сам же хотел. С него быстро стянули кардиган, майку и даже штаны с трусами, давая бледному стройному телу греться только о теплого возбужденного Копатыча. Теперь, когда на Лосяше не осталось одежды, Копатыч приподнялся, чтобы рассмотреть его во всех подробностях, как художник разглядывает холст, на который собирается нанести первый мазок. – Не мог бы и ты снять одежду? – попросил Лосяш, начиная смущаться под столь пристальным взглядом. Копатыч засмеялся, но возражать не стал, а стянул с себя вещи и тут же снова накинулся на свою добычу, целуя и покусывая нежную кожу плеч, груди и бедер. Лосяш принялся постанывать так громко, что даже светлячки, прежде не боявшиеся их, отлетели подальше от неизвестной угрозы. Поцелуи нужны были, чтобы Лосяш расслабился, а заодно дошел до предела желания, так что, когда Копатыч наконец поднес губы к его возбужденному члену, тот уже готов был умолять о том, чтобы его больше не томили. Но умолять не пришлось – горячий язык прошелся по стволу и головке снизу-вверх, затем обратно, затрагивая мошонку и спускаясь ниже, к все еще немного напряженному анусу. Движения становились энергичнее, и наконец Копатыч целиком взял в рот напряженный пенис, плотно сжав губы и прислушиваясь к сбивчивому дыханию. Он еще немного подвигался вверх-вниз, держа руками бедра Лосяша и ощущая, как он судорожно пытается улечься так, чтобы получить от процесса как можно больше удовольствия. Копатыч вытащил член изо рта, снова облизал чувствительную головку и поцелуями спустился вниз, чтобы руками и языком помочь Лосяшу расслабить задний проход. Лосяш слегка задрожал, когда его покрасневшее и уже немного поддавшееся на ласки отверстие снова облизали. – Если тебе неприятно, скажи, – Копатыч прервался и сказал это так серьезно, как будто они обсуждали обычный массаж. – Очень приятно, – выдохнул Лосяш. – Не останавливайся. Как будто в подтверждение своих слов он сильнее расслабился, давая Копатычу бережно войти пальцем и коснуться чувствительного места внутри. Язык Копатыча продолжал путешествовать вокруг, то переходя на внутреннюю часть бедер, то возвращаясь к члену и оттуда на живот. Лосяш даже не заметил, как Копатыч потянулся куда-то к своим вещам и достал оттуда бутылочку со смазкой. Когда он ощутил, как в нем заскользили сразу два пальца, растирая лубрикант внутри и снаружи, он даже засмеялся. – А говорил, что не собирался делать ничего такого! Вот и верь тебе после этого! Копатыч не ответил, только снова прошелся языком по члену, по животу и наконец остановился на сосках, вспоминая, как Лосяш рассказывал ему про окситоцины. Эти прикосновения совершенно расслабили его, и он широко развел ноги и обхватил ими талию Копатыча. Он так громко стонал, что Копатыч мог бы забеспокоиться, что их услышат люди с соседних участков, но это было последнее, о чем он теперь думал. Лосяш предполагал, что на смазке сюрпризы закончатся, но тут через полуприкрытые от удовольствия веки увидел, как Копатыч снова протянул руку и достал какой-то продолговатый предмет. – Это что? – напрягся Лосяш, хватаясь рукой за его голову и проводя ладонью по мягким волосам. – Просто небольшая игрушка, – пожал плечами Копатыч, демонстрируя симпатичный фиолетовый фаллоиметатор. Он был действительно меньше, чем его пенис, и мог служить переходным этапом, но все же Лосяш немного сжался при виде этого нового участника их отношений. – Не бойся, у меня самого дома такой же, – махнул рукой Копатыч. – А этот я купил специально для тебя. Лосяш округлил глаза, представив Копатыча, приходящего в соответствующий магазин за подобным арсеналом. Его даже немного повеселила эта мысль и он сумел слегка расслабиться. – Только будь понежнее, – попросил он. – А когда это я не был нежным? – Копатыч обмазал игрушку лубрикантом, медленно вытащил пальцы из узкого отверстия и осторожно провел по нему фиолетовым кончиком. Лосяш выдохнул, предвкушая новые ощущения, и Копатыч принялся постепенно вводить игрушку все глубже, в то же время снова облизывая покрасневшие, немного опухшие соски. Воздух вновь наполнился стонами, и уже скоро игрушка смогла с легкостью войти до конца. Лосяш взял руками лицо Копатыча и стал беспорядочно целовать и облизывать его. Наконец он не выдержал. – Я хочу, чтобы ты вошел, – простонал он. Копатычу не нужно было повторять дважды. Игрушку медленно вытащили, придерживая скользкое от смазки отверстие пальцами и не давая ему закрыться, и заменили чем-то более внушительным. Лосяш задышал тяжелее, когда в него вошла напряженная головка. Теперь и Копатыч не смог сдержать стон – внутри было тепло и узко, достаточно, чтобы он мог кончить от пары таких движений, но он еще сдерживался, желая сперва войти как можно глубже. Они целовались, иногда покусывая друг другу губы, и Копатыч постепенно входил все дальше, двигаясь достаточно медленно, чтобы дать Лосяшу привыкнуть, но достаточно решительно, чтобы Лосяшу не приходилось требовать большего. Распирающее ощущение, где-то на грани наслаждения и боли, заставило Лосяша откинуть голову назад и выгнуть спину. Он даже немного заплакал, но не дал Копатычу остановиться, притягивая его к себе ногами. – Я сейчас… все… – тихо сказал Лосяш, после очередного решительного толчка внутри. Он был на грани. Его слишком долго держали возбужденным, чтобы теперь он мог терпеть еще. – Давай, – Копатыч улыбнулся и крепко схватил его за бедра, чтобы притянуть к себе и вставить член на полную длину. Он хватался руками за мягкую кожу и все быстрее насаживал Лосяша на член так, что тот принялся не просто стонать, а кричать. Но остановиться не попросил. Одной рукой Копатыч потянулся к большому твердому члену Лосяша и стал поглаживать, как бы помогая еще ускорить процесс. В этот момент из него вышла струя белой спермы, падая на живот Лосяша и ладонь Копатыча. Еще пару толчков и внутри Лосяша тоже была сперма – он ощутил, как из отверстия теперь вытекает не только смазка, и почему-то эта мысль, что ему внутрь кончил его любимый, так умилила его, что он снова готов был заплакать. – Вот и посмотрели на светлячков, – засмеялся Копатыч, медленно выходя из Лосяша. Он лег рядом и крепко обнял его, закинув ногу на его бедро. – Я так и знал, что ты затеял это лежание не просто так, – Лосяш, дразнясь, укусил его за ушко, но затем примирительно облизал шею. – Ты сам жаловался, что тебе скучно, – Копатыч пожал плечами. – И поэтому ты решил достать игрушки. – Пока только одну, – невозмутимо ответил Копатыч. – У тебя есть еще? – Лосяш не ожидал от Копатыча таких секретов. – Пока нет, – Копатыч погладил его по голове, – но я видел такое симпатичное двустороннее дилдо… Лосяш не знал, смеяться или пугаться, поэтому снова схватился зубами за Копатыча, подавляя эмоции. – Или еще там была такая штука, куда можно вставить сразу два члена, чтобы они терлись друг о друга… – Хватит, хватит, я понял, – Лосяш замахал руками и наконец все-таки засмеялся. – Я-то думал, ты романтик. – Каждый романтик в душе немного извращенец, – невозмутимо объяснил Копатыч и продолжил глядеть на звезды, держа в объятиях своего любимого, пока тот кусался и смеялся, потому что действительно был счастлив.