Чувствуешь?

Он был странным. Морти был чертовски, до скрежета зубовного странным. Ну, её брат в принципе был странным по умолчанию — ходячий комок неврозов с вечно трясущимися руками, — но в этом конкретном случае он был... раздражающе услужливым. Саммер следила за ним прищуренным взглядом, пока он накрывал на стол, и он определённо старался куда усерднее обычного: появились даже подставки под стаканы. Ладно, они вообще-то помогали по дому. Но было что-то неестественное, что-то механическое в том, как он вёл себя последние несколько дней. Словно запрограммированный. Рик ковырялся отвёрткой над какой-то фляжкой, демонстративно незаинтересованный, хотя уголок его рта подрагивал в самодовольной усмешке. Бет, с другой стороны, заправляла салат с отсутствующим видом. Когда она увидела, как Морти выплывает из кухни с ведёрком для льда для белого вина — блядь, с ведёрком для льда, — Саммер не смогла сдержаться: Какого хрена... Рик наконец поднял взгляд от своей работы: он, казалось, критически оценил внука за долю секунды, прежде чем вернуться к фляжке с той самой мерзкой ухмылочкой, которую Саммер знала слишком хорошо. Они что-то скрывали. Точняк. Саммер уставилась на Морти, который разливал всем воду, как вышколенный официант: Бет, казалось, вообще не врубалась в происходящее, уткнувшись в свой мобильный, но всё же рассеянно похвалила ведёрко для льда, отчего её глаза засияли чуть ярче, чем следовало: Прекрасная идея, спасибо, дорогой! Морти улыбнулся — натянуто, фальшиво, до хруста скул. Саммер разглядывала его тёмные круги под глазами и нервные подёргивания; тики, казалось, усилились в геометрической прогрессии. — Можешь тоже садиться, робот-маслёнка. Рик злобно зыркнул на неё, в то время как улыбка Морти, казалось, треснула прямо посередине. Он удручённо, почти механически сел. Саммер заметила взгляд Рика, которым тот буквально буравил внука, его прищуренные серые глаза: казалось, он почти хотел управлять им дистанционно, как одной из своих тупых игрушек. Саммер поджала губы: Ой, прости, я сломала твою игрушку? Рик повернулся к ней, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу — микроскопическая вспышка, сразу же задавленная привычным презрением: Саммер, не будь занозой в заднице со своими дурацкими гормональными качелями, п-ж-а-л-с-т-а. Они уставились друг на друга, два одинаково упрямых взгляда. — В чём твоя проблема, Сам? — спросила Бет, как будто только в этот самый момент соизволила вернуться на планету Земля. У неё был полный бокал в руке и явное, тошнотворное желание подлизаться к Рику, как обычно. — Ни в чём, мам, давай, продолжай вообще ни хрена не вникать и попытайся устроиться в Тиндере, раз уж папа ушёл. Бет и Морти одновременно открыли рты, в то время как Рик лишь приподнял бровь с лёгким научным интересом. — Прости? — резко спросила Бет, и её тон внезапно стал ледяным. — У меня есть решение от менструального синдрома. Беееурп, н-настоящее, не как те средееевековые таблетки, которыми ты закидываешься, — сухо прокомментировал Рик, явно наслаждаясь хаосом. — Попробуй засунуть его себе в задницу, тогда. Саммер упёрлась руками в стол, со скрежетом отодвигаясь на стуле. Она бросила разочарованный, почти раненый взгляд на Морти, прежде чем сбежать наверх. На этот раз была очередь Морти смотреть, как она поднимается по лестнице — точно так же, как она смотрела на него в кафетерии.

***

Морти застрелил пришельца не моргнув глазом. — Прикрой меня, чёрт подери, Морти, прикрой, быстрее! Рик возился с чем-то, похожим на особенно прочный инопланетный сейф: это была уже седьмая дверь, которую он смог вскрыть, и всё ещё ничего. Разочарованное кряхтение вырвалось у него, когда он заливал кислоту — точно, методично, как из пипетки, словно проводил лабораторный опыт. Морти продолжал стрелять; время от времени он издавал какой-то короткий вскрик, напоминавший Рику, что его внук всё ещё рядом и жив, но в остальном тот никогда не чувствовал себя таким тихим на задании. Никаких «О, боже, Рик,» никакой паники, никаких тупых вопросов.

Робот-маслёнка.

Слова Саммер раздражающе звенели у него в ушах, как непрошеный радиосигнал. Да, это было правдой. Морти был другим. Меньше жалоб, протесты практически отсутствовали, как будто у него было необъяснимое, почти маниакальное желание... Угодить тебе? Нет, тут же поправил себя Рик. Не только ему. Всем. И в чём, блядь, проблема? Это Саммер должна была жаловаться, жертва своего чёртова гормонального кризиса. Что она могла сказать? Так было лучше и для неё тоже. А Бет... ну, Бет даже не заметила бы, если бы у Морти выскочил третий глаз посреди ужина. И для тебя так лучше, не так ли? — Рик, у меня заканчиваются п-патроны! — Сейчас. — Инопланетный металл плавился, обнажая внутренности сейфа: странное розовое скопление, похожее почти на экзотический фрукт. Крипто-фрукт. Рик схватил его, как раз когда Морти отбросил теперь уже бесполезную винтовку. Мальчик заслонился руками, слыша приближающиеся голоса пришельцев всё ближе и ближе. Затем — сильная, знакомая до боли хватка на его руке и характерный звук портальной пушки: вжух — и через секунду они были обратно в зелёной пустыне, где припарковали космический корабль. Рик не отпускал Морти ни на секунду, пока они не оказались в креслах. Столько времени, сколько потребовалось его внуку, чтобы пристегнуться, — и они уже были в открытом космосе.

***

Рик вглядывался в звёздную тьму, сосредоточенный на управлении, но что-то отвлекало его от приборов: дыхание Морти. Оно было быстрым, прерывистым, ему почти казалось, что он слышит удары его сердца сквозь гул двигателя. Он закрыл глаза, стиснул зубы и резко включил радио на полную громкость. Морти, казалось, мгновенно заметил его раздражение и сел прямо, встревоженно. Даже слишком. Его спина была слишком прямой, как натянутая струна. — Ч-что такое, Рик? Что-то пошло не так? Ты взял... тот... Рик проворчал в ответ, без единого другого слова. — А что именно мы должны были взять? Рик ждал этого вопроса с самого начала путешествия; было почти неестественно, что Морти не донимал его с расспросами с первой минуты. Ух, так ты тоже находишь его странным? Рик взглянул на него: Морти всё ещё был красный в лице, и его глаза были широко раскрыты — больше обычного. Его волосы были нечёсаны. Футболка помята. Рик внутренне приготовился к эмоциональному взрыву: Крипто-фрукт. По сути, он служит для того, чтобы делать твои пердежи ароматизированными. В космическом корабле повисла такая тишина, что был слышен только шум двигателя. Тяжёлое дыхание Морти исчезло. Наступила настолько ошеломлённая тишина, что, наверное, можно было услышать голоса микро-вселенных, питавших корабль, а не биение сердца. — На тридцать шесть часов. Рик ждал: истерического крика, критики, обвинения, экзистенциального кризиса по поводу его рук, испачканных кровью ради тщетной причины, или по поводу смерти, которой они коснулись из-за глупого космического манго. Давай, Морти. Твоя очередь. На мгновение он увидел, как что-то промелькнуло во взгляде мальчика — искра, вспышка, — прежде чем погаснуть. Затем широкая, абсолютно неуместная улыбка. — О. Круто! ... — О...? ... — Круто...? Рик молчал, глядя, как тот улыбается, словно блаженный дурак. Ну, это здорово. Что ж, лучше. Его уши были за это определённо благодарны. Он улыбнулся в ответ — криво, почти искренне, — прежде чем громко рыгнуть: Чертовски беееурп круто, а, Мооорти? И мы хорошо заработаем на этом дерьме. — Ты хочешь продать это? Кому? — Единственному человеку, который смог бы, смог бы заплатить кучу бабла, чтобы, вероятно, потратить это на какой-нибудь грандиозной вечеринке. Морти вопросительно взглянул. — Мне, — сказал Рик так, словно это было самой очевидной вещью во вселенной. Резкий вираж, и Рик изменил курс корабля. Морти по инерции бросило бы прямо на него, если бы не ремень безопасности. Рик необъяснимо, до зубной боли ненавидел свою собственную манию безопасности в этот момент. Морти устроился обратно в своём кресле, глядя в иллюминатор. Он делал это часто. Рик был цинично привыкшим к этим чудесам: когда видишь звёзды как груды горящего газа, всё их дерьмовое очарование исчезает. Но не для Морти, впрочем. Всё было новым и захватывающим, достойным внимания и заметок, даже если пугающим до усрачки. Возможно, это была одна из причин, по которой Рик всё ещё брал его с собой: было что-то почти наркотическое в том, чтобы видеть его реакцию на вселенную. Учёный повернулся: он мог видеть это по отражению в стекле иллюминатора; улыбка его внука исчезла. Морти, казалось, даже не заметил звёзд.

***

Мальчик смотрел на себя в зеркало. Его образ, идентичный образам других бесконечных его «я,» никогда не мог не казаться ему другим. Одетый в чёрный костюм, элегантный и надменный, он изучал своё лицо, в то время как другой Морти поправлял его красный галстук, проводя сразу после этого щёткой по его пиджаку с почти религиозным усердием. Морти в костюме посмотрел на него: выражение лица его двойника было тревожным, неуверенным, нерешительным. Его глаза блуждали по пиджаку в поисках ещё одной волосинки или следа пыли, которую нужно убрать, со страхом, что он что-то забыл. У Президента возникло движение отвращения на уровне желудка, которое, однако, не смогло согнуть его губы: напротив, он улыбнулся. — Спасибо... — Y-456, Сэр! Б-большое вам спасибо, господин Президент! — Другой Морти посмотрел на него, улыбаясь с почти собачьей преданностью, прежде чем уйти: Если вам п-понадобится ч-что-то ещё, не стесняйтесь позвать меня! Президент улыбнулся, прежде чем отпустить его взмахом руки и остаться одному. Галстук был завязан паршивым узлом. Он вздохнул, закрыв глаза. Он ослабил его тонкими пальцами, завязав заново без усилий и концентрации, мастерски контролируя свои действия. Бесполезно было давать Морти работу; всегда находилось какое-то несовершенство. Рик справился бы с задачей идеально; но им было невозможно приказывать. Почти. Он услышал стук в дверь: Да? Рик в униформе Цитадели вошёл в комнату, оставаясь по стойке смирно. Президент посмотрел на него из зеркала — того самого, из которого он застрелил Тайный Совет Риков. — Сэр, поступил звонок из лаборатории. Они говорят, что почти готовы, если вы хотите прийти и посмотреть. Президент кивнул, прежде чем повернуться и выйти из комнаты, сопровождаемый солдатом. — Прекрасный галстук, сэр. Президент улыбнулся — тонко, холодно: Говорят, всё дело в узле.

***

Лифт, казалось, никогда не придёт. Лаборатория находилась как минимум на пятьдесят этажей под землёй. Президент почти улыбнулся: лифт, вероятно, был спроектирован Морти; будь это за Риком, они бы прибыли за секунду. Цитадель была полна противоречий и ужасов этого фальшивого равенства и показной добродетели, которые только усиливали разочарование всех — детей одной единственной вечной фрустрации. Дверь открылась, и Президент зашагал по стерильно-белому коридору, сопровождаемый на близком расстоянии Риком-солдатом, который нёс оружие наготове. Он знал каждую комнату и каждое помещение; при его прохождении различные Рики и Морти приветствовали его словами, кивками головы, полными почтения или, по крайней мере, страха. У Президента была улыбка для каждого. Отрепетированная. Выверенная. Идеальная. Его встретил один Рик, в их обычном белом халате, но совершенно лысый — даже без бровей. Он шёл рядом, вводя его в курс дела. — Он почти готов, господин Президент. Мы заканчивали настройку дистанционного управления, чтобы сменить его с предыдущей системы. Президент кивнул, не глядя на него: Вам удалось корректно интегрировать предыдущую память или повреждённый чип создал проблемы? — Напряжение, сжимавшее его живот, ни на мгновение не просочилось в его тон голоса. — Всё прошло отлично, мы смогли восстановить всё, что было записано на материнской плате. — Отлично. Они остановились перед дверью, которую солдат открыл для них. Они вошли. Внутри стоял операционный стол, расположенный вертикально: на нём — полностью обнажённый Рик, который, казалось, спал или был без сознания. Его дыхание было ровным, механическим. Президент уставился на него, не произнося ни слова. Его взгляд не передавал никакого выражения, как обычно. Пустота. — Если тест на запуск пройдёт согласно нашим расчётам, он будет пригоден к использованию и полностью функционален к завтрашнему дню. Президент приблизился к столу, не говоря ни слова. Его шаги эхом разносились по лаборатории. — Он готов, сэр, — заключил лысый Рик, и в его голосе прозвучала нотка гордости. Глаза Президента сузились, прежде чем повернуться к правой части стола, где лежали хирургические инструменты. Он взял в руки скальпель, на мгновение переворачивая его в тонких пальцах, наблюдая за игрой света на лезвии: Нет, — сказал он, сжимая инструмент. — Это неправда. Он поднял руку, пока не достиг лица мужчины. Скальпель разрезал плоть Рика, проходя вдоль его рта долгое, почти медитативное мгновение, врезаясь в кожу, создавая глубокий надрез, чтобы изуродовать его губы в подобие вечной, жуткой улыбки.

***

Цитадель всё ещё восстанавливалась. Конечно, трудно было сказать это по тому району, через который они шли — разрушающемуся и серому, как гнилой зуб. Морти шёл вместе с Риком, надменным как всегда, не интересующимся ничем из того, что его окружало. Напротив, он казался раздражённым, скучающим до зубовного скрежета. Во рту у него была зубочистка, которую он жевал уже около получаса с видом человека, которого заставили проходить обязательное собеседование. Морти же жадно впитывал глазами всё, что видел: Цитадель всегда одновременно завораживала и тревожила его до глубины души. Она была символом маниакального эго Риков, их эгоцентричности и самовосхваления, но ещё больше — ясным, безмолвным криком ненависти к миру, вселенной, к бесконечной неполноценности всего, что было вне их самих. Но всё же... Было только одно другое существо, допущенное в эту эгоистичную крепость. Морти. Ты служишь, чтобы скрывать их. Морти прикусил губу. Да, это было правдой. Однако... Морти повернулся к Рику, своему Рику. Он был другим. Он не жил там и никогда не хотел этого делать. Напротив, само их присутствие в этом месте было невообразимым риском. Но Рику не потребовалось много времени, чтобы обойти систему безопасности и миновать её, скрыв их присутствие за слоями гениального кода. Рик ненавидел Цитадель. Она была символом всего, чем Рик не являлся: общим, обычным, привычным, заурядным. Не значительным. Всем, чем, по сути, был Морти. Он внезапно вспомнил, как был заперт со всеми остальными Морти в камере содержания тем Риком, что похищал их: никаких попыток самоутверждения, просто автоматическая, жалкая капитуляция. Пока... Пока он... Единственный и настоящий Морти. Рик перевёл взгляд, наблюдая за ним краем глаза, внезапно, как будто заметил, что его внук пристально смотрит на него. Морти тряхнул головой, прежде чем попытаться сосредоточиться на том, что было вокруг, хоть как-то отвлечься. — Ч-что это за м-место, Рик? Рик продолжал жевать зубочистку, играя ею с помощью зубов и языка. — Мортитаун. Морти нахмурился. Мортитаун? И что это за место? Он никогда не рассказывал ему о нём. — По сути, гетто, лишённое Риков. Беееурп. Т-ты можешь заметить это по убожеству вокруг... Дерьмовое место, если честно. Широким взмахом руки он указал на окружающую среду. Разрушенные дома, мрачная атмосфера, очень мало людей на улицах. На самом деле это было совсем не таким, каким Морти представлял себе место, созданное «ими.» Вообще. Оно было ужасающе, гнетуще унылым. Морти не были такими. Или были? Словно он их вызвал, он увидел трёх Морти в переулке: он повидал так много альтернативных версий самого себя — от простых футболок разных цветов до жабр и чешуи по всему телу. Даже версию Кроненберга, но эти трое по какой-то причине вызывали у него... тошноту. Глубокую, вязкую. Один глубоко затягивался сигаретой, другой был с голым торсом и в синяках, третий — бледный и измождённый, с запавшими глазами; он никогда не видел таких Морти. Они казались старше; или, лучше сказать, было невозможно определить их возраст: дети с пустыми глазами стариков. Они пугали его до дрожи, и Морти не смог подавить испуганного вздоха. Все трое повернулись к ним с убийственным, полным ненависти взглядом: он был направлен на них обоих — на Рика за то, что он Рик, и на Морти за то, что он с Риком. Они отвернулись, и Морти увидел, что у них в руках был шприц; у бледного был жгут, туго перетянутый вокруг руки. Рик не обернулся, но у него было идеальное, стопроцентное восприятие этой маленькой группы; даже после того, как они отошли, их взгляды всё ещё жгли спину. Морти почувствовал холодок вдоль позвоночника, но это больше не было от страха. Это было что-то другое. Более интимное. Узнавание. Как они стали такими? Словно почувствовав его дрожь, Рик положил длинную руку ему на спину, побуждая повернуть направо. Прикосновение было твёрдым, уверенным. Дрожь Морти усилилась, если это вообще было возможно, но он снова не знал, что это было за чувство. Он просто поднял взгляд, глядя на него искоса, без того, чтобы Рик ответил на его взгляд. Да, он был другим. Рик внезапно остановился, и Морти почти покраснел, словно его мысли были прочитаны насквозь. — Мы на месте. Морти вопросительно посмотрел на него: Где? Он обернулся, обнаружив перед собой нечто, похожее на упадочное и... «взрослое» заведение. Воздух вокруг него был тяжёлым, пропитанным чем-то сладковатым и тошнотворным одновременно. Неоновая вывеска в кричащих розовых и голубых тонах сияла в искусственной ночи Цитадели, отбрасывая мертвенный свет на тротуар: У Жуткого Морти.