Чувствуешь?

Морти успел повидать бордели. И стриптиз, и приватные танцы — весь этот грязный, потный репертуар. Одного только сна о мистере Голденфолде, зачем-то просочившегося в его мозг в самый неподходящий момент полового созревания, хватило, чтобы питать его сбивчивые фантазии до самого совершеннолетия. Да и образ Рика в том садомазохистском наряде тоже было непросто вытравить из памяти — при одном только воспоминании о нём мозг Морти едва не вытекал через уши, сворачиваясь в трубочку где-то в районе мозжечка. И, конечно, была Саммер. Просто фу, без комментариев. Но Жуткий Морти отличался от всего виденного им ранее на каком-то фундаментальном, почти молекулярном уровне. Морти даже не был уверен, можно ли считать всё происходящее здесь эротикой или хотя бы намёком на сексуальность. Атмосфера была пронизана глубокой, липкой и… удушающе раздражающей двусмысленностью. Как неправильный ответ в тесте, который ты отчаянно пытаешься найти, но все строки бланка расплываются перед глазами. Заведение кишело Морти. Это было гротескное столпотворение неуклюжих копий: Морти-бармены, с нервической дрожью протирающие стаканы, Морти-официанты, лавирующие между столиками с заученной обречённостью, Морти-посетители, сбивающиеся в тревожные кучки, словно перепуганные хомяки, и даже Морти-крупье, тасующие засаленные карты с дёргаными, почти конвульсивными движениями. Что касается Риков, то, казалось, их присутствие здесь просто не предусмотрено конструкцией этого жалкого мироздания. Рик — его Рик — был единственным исключением, инородным телом в этом кишащем сосуде, и все местные Морти смотрели на него по-разному: одни — исподлобья, с убийственным намерением, навечно впечатанным в самую глубь расширенных зрачков, другие же, напротив, пялились со странным, болезненно замутнённым блеском. Морти никак не мог подобрать определение этому блеску. И, если уж быть откровенным, он не был уверен, что вообще хочет его находить. По правде говоря, он был слишком сильно отвлечён. Он застыл, словно громом поражённый, по меньшей мере минуты на три прямо под платформой для приватных танцев. Взгляд его был прикован к двум Морти, исполнявшим танец, который для него самого, очевидно, должен был быть эротическим, но любому стороннему наблюдателю показался бы невинным и даже где-то забавным. Как неуклюжие щенки, пытающиеся изображать взрослость, они извивались вокруг холодного металла шестов. Он не мог заставить себя не смотреть на этих Морти. Как и на тех, раньше, в пропахшей мочой подворотне. Они не казались какими-то принципиально другими версиями; они, конечно, были другими, но эта разница не проявлялась во внешности или пластике движений. Иным был их взгляд. В нём читалось что-то окончательно сломанное и одновременно жестокое, отчаянное. Внезапно один из танцоров заметил его пристальное внимание и плавно оторвался от шеста: он скользнул вниз, разведя ноги в идеальный шпагат, и упёрся руками в бёдра с собственнической грацией. В его ухе поблёскивала крохотная серебряная точка серёжки. Он улыбнулся Морти — озорной, откровенно соблазнительной улыбкой, полной густого, тягучего обещания. У него был взгляд гораздо более взрослый, чем у самого Морти, — взгляд того, кто видел куда больше. А Морти, блядь, видел и без того много всякой херни. Слишком много для своего возраста. Сильная, почти стальная хватка на плече заставила его подпрыгнуть на месте, бесцеремонно вырывая из гипнотического транса. Рик. Его ладонь впилась в мышцы с такой силой, что обещала оставить синяки. Он тоже неотрывно смотрел на танцующего Морти, но совершенно иначе — холодно и отстранённо. Так смотрят на сломавшийся, бесполезный прибор, давая ему окончательную оценку перед тем, как выбросить в мусор. Танцор в ответ лишь медленно выпрямился, поднимая руки в плавном жесте, словно провозглашая себя невиновным перед судом, и с той же ленивой усмешкой снова начал кружить вокруг шеста, даже не сбившись с ломаного ритма. — Ты закончил свой, блядский, осмо-о-о-оумотр достопримечательностей, Морти? — голос Рика разрезал гул зала, когда он бесцеремонно развернул внука, направляя к свободному столику у стены. Морти безвольно позволил вести себя, пока не опустился на продавленную скамью, обитую потрескавшимся, липким дерматином. Он опустил взгляд на изрезанную столешницу, сосредоточившись на извилистых прожилках дерева и хаотичных глубоких порезах от ножа: «Морти-Таун рулит», «БезРиковые Ублюдки», «Мощь Морти», «Единственный Истинный Морти». Каждая надпись была вырезана с разной степенью ярости и отчаяния, складываясь в безмолвный манифест. Никогда ещё Цитадель не казалась ему настолько отталкивающей. Она была тошнотворно жуткой, пропитанной запахом кислого пота и разбитых в труху надежд, гниющей изнутри наружу. Может, именно поэтому Рик так люто её ненавидел? Зло, которое мог причинить один Рик, увеличивалось в геометрической прогрессии, когда эти гении собирались вместе. А Морти во всём этом хаосе? Какова была их истинная роль? Была ли у них вообще эта сраная роль? — Если каждый раз, когда мы сюда приходим, ты будешь таким же молчаливым, как сейчас, запиши меня на это дерьмо добровольцем, Мо-о-о-оурти, — процедил Рик, скрестив руки на груди и с деланной небрежностью откидываясь на спинку. В этот раз Морти не впал в привычный ступор: он уставился на него в упор, и где-то глубоко в животе у него скрутило ледяной узел. Холодный и отвратительно липкий. — Что это за место, Рик? Что все эти Морти здесь делали на самом деле? Для кого конкретно они танцевали? И, мать вашу, зачем всё это? Они смотрели друг на друга в звенящей тишине. В глазах Морти читался странный, почти неуместный в их отношениях упрёк пополам со страхом, в то время как металлически-серые глаза Рика выражали привычное скучающее высокомерие. Но они не были статичны, нет. В самой их глубине, в тёмной бездне зрачков, пряталась какая-то едва уловимая дрожь. Микроскопическая рябь, готовая превратиться в цунами, если бросить туда нужный камень. Официант прервал их немую дуэль, возникнув из ниоткуда и обращаясь исключительно к Морти, демонстративно не удостоив Рика даже мимолётным взглядом. Единственное, что отличало этого Морти от остальных, — чёрный фартук поверх жёлтой футболки да форменные брюки, сидящие чуть лучше, чем те мешковатые обноски на танцорах. — Ч-что я могу вам принести? — У вас есть прили-и-и-и-ичное грёбаное виски, или вы, вы все тут сосёте только детские соки в этой нелепой копии клуба для конченых неудачников? — Рик даже не повернул головы к официанту. Официант неспешно записывал заказ в помятый блокнот, по-прежнему игнорируя Рика. Затем он бросил короткий, оценивающий взгляд на Морти, задержавшись на его пылающем лице. — Для вас? — О... Р-решай на свой вкус, — вымучил Морти, пытаясь изобразить на лице что-то отдалённо напоминающее милую улыбку. Официант задержал на нём взгляд ровно на секунду дольше необходимого минимума, в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление или, может, скупое понимание, — прежде чем резко развернуться и уйти, растворяясь в прокуренном полумраке. Морти проводил его взглядом и снова накинулся на Рика, всем своим видом молчаливо требуя ответов. Рик лишь фыркнул, закатив глаза к грязному потолку. — Как я уже сказал, Мортитаун, эт-о-о-о-ону — ебучий район-гетто, полностью лишённый Риков и населённый Морти, которые здесь якобы «хозяева». О, я упоминал, что это полный отстой? Да, я, кажется, говорил, но, блядь, с удовольствием повторю для особо тугих: он реально отстой. Я считаю, это макси-и-и-имуум грёбаной автономии, которую Морти могут себе позволить. Но, по факту, здесь нет никого, кроме дилеров и конченых наркоманов. Морти без Риков. Больше ничего. «Больше ничего». Морти почувствовал, как изнутри поднимается неконтролируемая волна гнева, но он вспомнил ту испепеляющую злость на самого себя, которую ему пришлось сдержать, когда он наконец узнал, чем, чёрт возьми, был этот сраный Крипто-фрукт. Дерьмовый освежитель пердежа. Он стиснул зубы так, что заболела челюсть, вспоминая безмерную, всепоглощающую пустоту, охватившую его в том идеальном чужом саду, — ту самую, что пожирала его изнутри, пока Рик не приземлился на космическом корабле, словно оглушительное божество. Нет. Он не хотел больше никогда, никогда не хотел чувствовать эту пустоту. Никогда. — А они? Морти даже не нужно было кивать в сторону танцоров у шеста. Рик прекрасно знал, на кого он намекает. — В ч-чём, блядь, состоит твой вопрос? — Рик, б-бл... — Морти снова осёкся, потому что в этот самый момент вернулся официант: стакан янтарного виски для Рика и странный зелёный коктейль с пузырьками для Морти. Мальчик с сомнением нахмурился, нерешительно косясь на официанта. — Кузнечик. У нас в меню только он. Или, если хочешь, сладкая клубничная кайпироска для самых нежных, — сухо бросил тот, прежде чем вновь развернуться и уйти за стойку. Морти приблизил лицо к стакану, с опаской вытянув язык, чтобы попробовать эту мятно-ядерную смесь. Он тут же поджал губы, страдальчески сморщившись, прежде чем посмотреть на Рика: — Какого чёрта такое кузн-... Он осёкся на полуслове, поражённый тем, что происходило прямо перед ним: Рик улыбался. Но это была не привычная циничная ухмылка, не жестокий насмешливый оскал. Это была улыбка — чёрт возьми, самая настоящая живая улыбка. Если бы это не был Рик-Санчез, Морти мог бы поклясться, что тот сейчас искренне, по-человечески смягчился. Он от души расхохотался — низким, тёплым, совершенно незнакомым смехом, — оставив Морти в состоянии абсолютного, парализующего шока. Тёплое, щекочущее чувство сжало его живот сладкой судорогой, прежде чем он сам неловко улыбнулся в ответ, заливаясь краской до корней волос. — Э-эй, чт-что за ч-чёрт, здесь н-не над ч-чем смеяться... — его жуткое, усилившееся от волнения заикание только подтверждало, насколько он смущён и взволнован одновременно. Предательски красные щёки довершили картину полного разгрома. Он впервые видел Рика таким. Или, может статься, всё же нет. Может, похожий момент был тогда, после всех тех бесконечных лестниц, после того, как они спустили свои жизни в «Скользкую Ступеньку». После того... после всего того ада. — Твой первый ебучий коктейль. О, чёрт, как же быстро летит это сраное время, — Рик всё ещё продолжал посмеиваться, и Морти совершенно не знал, что ему делать с этой новой, неизведанной версией своего деда. Это было... нормально для любой другой, обычной семьи. Но для него — для них двоих — этот момент был одной из самых исключительных, драгоценных вещей, что вообще могли случиться в их искорёженной реальности. Более особенной, чем сверхновая, схлопнувшаяся в собственном ядре. Более редкой, чем тот дурацкий фрукт. Он продолжал улыбаться, забыв на одно блаженное мгновение всё: наркоманов в грязных переулках, безымянных танцоров, странного официанта, само безумное приключение, — абсолютно всё. Он хотел бы запомнить только этот момент. Это крошечное, приятное, счастливое воспоминание. Крошечное, хрупкое, но дьявольски важное. Будь они на самом деле нормальной семьёй, хотел бы он так же отчаянно и безрассудно схватить его за руку и никогда больше не отпускать? Или всё же хотел бы? Что вообще, блядь, можно было считать нормальным в их мире? — Неплохо развлекаешься здесь, а, X-567? Морти дёрнулся, резко обернувшись и оказавшись лицом к лицу с двумя незнакомыми Риками. Один носил неопрятную бороду и длинные сальные волосы, завязанные в небрежный хвост. У второго вместо одного из зубов блестел золотой протез, который он, казалось, выставлял напоказ с гордостью дешёвого сутенёра, в вечной презрительной усмешке. X-567? Ах да, точно. Конечно же, у его Рика был запасной фальшивый номер измерения для общения с другими Риками в Цитадели. Вероятно, это было лучшее прикрытие, которое они только могли получить. Если бы другие Рики узнали, кто они такие на самом деле — путешественники вне Цитадели, — Морти и его Рика разорвали бы на куски за считаные секунды. В зависимости, конечно же, от того, был ли сегодня его Рик в настроении проявлять осторожность. — До вашего прихода было лучше, — отрезал Рик, даже не пошевелившись. Рик с золотым зубом бесцеремонно плюхнулся во главе стола, а тот, что с хвостом, натянул на лицо фальшивую улыбку и присел рядом с Морти, бесцеремонно оттесняя мальчика плечом в самый угол скамьи. — Прости, мелкий, тут тесновато... — он протянул руку, кладя свою тяжёлую ладонь на левый бок Морти, якобы помогая тому подвинуться. Пальцы задержались на выпирающих рёбрах на мгновение дольше приличий, и Морти почувствовал омерзительное, липкое ощущение чужого вторжения в личное пространство. Он попытался незаметно поймать взгляд Рика, в панике вытягивая шею из своего угла. Рик с хвостом обезоруживающе улыбнулся ему, как ни в чём не бывало. От него разило приторным крепким одеколоном, от которого у Морти засвербило в носу и запершило в горле. — МортиТаун... Н-да, я не заглядывал в эту богадельню уже довольно давно. Исключая, разумеется, это заведение. Вы тут совершали экскурсию? — Рик с золотым зубом кивнул куда-то назад, в тёмное нутро зала, не переставая скалиться своей раздражающей усмешкой. Рик не удостоил его ответом, но Морти это уже не волновало: он как можно сильнее вжимался спиной в облезлую стену, стараясь сидеть тихо и занимать как можно меньше места. Тот Рик убрал руку с его бока, но почти сразу же переместил её на спину мальчика, в своего рода медленной, собственнической ласке. Морти вздрогнул от отвращения, чувствуя, как предательски теплеет лицо. Чего этот урод, блядь, хотел от него? Проверки на прочность? — Так сколько стоит твой фрукт? Ты же не против, если я измерю его? — Рик с золотым зубом уже вытащил из кармана потрёпанный рулон измерительной ленты, но Морти этого не видел. Чужая рука тем временем опустилась ниже, поглаживая его крестец с тошнотворной нежностью. Морти почувствовал, как по телу пробежала неконтролируемая дрожь, и выпрямил спину, дёрнувшись от этой липкой сенсорной атаки. Чего он хотел? Обокрасть его? Обыскать? — ...Эй! Морти поднял панический взгляд: его Рик не отвечал оппоненту. Он смотрел. Не на Рика с золотым зубом, нет. На Рика с хвостом. Всего секунду назад его дед смеялся так, как он никогда не видел, а теперь этот взгляд стал взглядом хладнокровного, расчётливого убийцы. Ледяным, парализующим, леденящим кровь до состояния жидкого азота. Казалось, лишь стол между ними сдерживал Рика от того, чтобы не вцепиться в горло своему двойнику и рвать его сонную артерию голыми руками. Почему такая реакция? Он знал этих ублюдков раньше? — О, кажется, я переступил черту? — Рик с хвостом театрально поднял руки, кладя их на стол с демонстративной невинностью нашкодившего кота. — Вот так тебе будет лучше, папочка? — эта озорная, понимающая ухмылка так и не сошла с его лица, застыв мерзкой маской. Наступил момент звенящей ледяной тишины, словно они оказались в эпицентре классической техасской дуэли. Напряжение давило на барабанные перепонки тугим кулаком, но Морти по-прежнему не понимал истинной причины конфликта. Рик наклонился над столом одним слитным, ртутным движением и за какую-то наносекунду с тошнотворным хрустом воткнул большой шприц с мутной жижей прямо в древесину столешницы, в сантиметре между растопыренными пальцами своего двойника. Жидкость, густо вытекшая из толстой иглы, тут же начала плавить дерево, распространяя обжигающую, кислотную вонь. Все трое резко отшатнулись, а Рик откинулся на спинку стула с убийственно-спокойным видом, вытирая пальцы о халат. — Уо-о-о-оу! Спокойнее, чёрт тебя дери, псих! — взорвался Золотой Зуб, вжимаясь в стул. — Да, — Рик проигнорировал его истеричный вопль с ленивой, чуть заметной отрыжкой. — Так гораздо, блядь, лучше. Рик с хвостом смотрел на него расстроенно и зло, нервно потирая ушибленные руки. Морти шокированно смотрел, как расплавленная каплями жидкость достигает грязного пола, прожигая его с такой же лёгкостью, как и дерево. Неостановимо. Словно это было финальное, безмолвное предупреждение. Именно в этот момент, словно по заказу, к ним подошёл официант, лишь на миллиметр приподняв бровь при виде дымящейся дыры в столе: — В-вдобавок к штрафу за порчу имущества заведения, могу я вам что-нибудь предложить выпить? — Они будут то же, что и у меня. Если только эти двое — если только они не хотят, ну, блядь, отказаться от моего гостеприимства, — проскрежетал Рик, и его двойники поспешно закивали с потерянным видом, жаждя избежать дальнейшей эскалации. — Я угощаю, — добавил Рик, театрально поднимая стакан с ледяной, ничего не выражающей улыбкой. Официант снова развернулся, скрываясь в дыму. Рик вытащил маленький металлический квадрат из одного из своих бездонных карманов халата и нажал на него: тот немедленно развернулся, с тихим шипением превратившись в герметичную коробку. Он открыл её, являя всем тот самый злополучный фрукт. — Ве-е-е-еурнёмся, блядь, к делам, джентльмены? Вы ни-ни-ни-никогда ещё не видели такой большой — спо-о-о-орю на ваши сраные яйца. Рик с хвостом сидел теперь по крайней мере в двух дюймах от Морти, отодвинувшись на безопасное расстояние, но мальчик всё равно продолжал смотреть только на своего Рика, отчаянно пытаясь понять правила этой жестокой игры. Рик даже не соизволил взглянуть на него в ответ, как будто его вообще не существовало. Как всегда, впрочем. Очарование той тёплой улыбки закончилось, продлившись лишь одно короткое, украденное у вечности мгновение. Как и мимолётное ощущение счастья. Как всегда, чёрт бы всё это побрал. Пока они втроём обсуждали нюансы продажи, Морти решительно встал из-за стола. Он устал физически, до свинцовой ломоты в костях и жжения в глазах. Он не спал почти двадцать три часа. — Я-я отойду в туалет, Рик. — Знаешь, что я думаю о твоём предложении? — очередная раскатистая отрыжка, вплетённая в слова, акцентировала ответ Рика, пока Золотой Зуб нервно стучал костяшками по столу, пытаясь переключить внимание на себя. Рики. Сборище клонированных ублюдков. Морти ушёл, не заметив тяжёлого, прожигающего спину взгляда своего деда.

***

Он патологически ненавидел общественные туалеты. Они всегда вызывали у него одни и те же липкие, удушающие чувства, безотказно, как условный рефлекс Павлова. Клаустрофобию, всепоглощающее отвращение, гнетущую изоляцию. Они всегда вызывали это чувство, заставляя сердце биться где-то в горле. Он сглотнул вязкую слюну, не в силах заставить себя зайти хотя бы в одну из этих грязных, разбитых кабинок. Он никогда и никому не рассказал бы об этом, но часто мочился прямо в раковину, если был уверен, что рядом нет Джерри или Рика, которые могли бы ждать его снаружи, прислонившись к стене. Что угодно, мать вашу, лишь бы не заходить в это пахнущее хлоркой и мочой замкнутое пространство. Но Рик всё ещё был снаружи, в зале, разве нет? Да. Рик был там и в прошлый раз тоже, в том проклятом туалете на космической станции. Морти содрогнулся всем телом, яростно отгоняя непрошеное воспоминание, прежде чем расстегнуть ширинку и встать на цыпочки перед грязной раковиной. Ему удастся сделать это тайком и сейчас. Обязательно удастся. — Ф-фетишист горшков? Морти подпрыгнул на добрых полметра, резко разворачиваясь спиной к стене и судорожно застёгивая джинсы, заметно покраснев до самых кончиков ушей. — Эй, чувак, я тут без осуждения. Он резко обернулся, увидев в дверях того самого Морти с серебряной серьгой. Танцора у шеста. — Чего ты так паришься? Мы же с тобой и-идентичны до последней молекулы. У т-тебя нет ни одной части тела, которой бы я уже не видел в свою смену. Танцор мягко улыбнулся, прежде чем абсолютно без тени стеснения пройти в одну из кабинок, оставив дверь нараспашку. Сердце Морти бешено колотилось о рёбра неровным стаккато, и, глядя на своё искажённое паникой отражение в мутном зеркале, он понял, что его лицо приобрело оттенок переспелой свёклы. Он не мог вернуться в зал в таком виде. Дрожащими руками он плеснул ледяной воды из крана себе на лицо. — Ты его? Морти вынырнул из-под холодной струи, испуганно глядя на танцора через зеркало: — Ч-что, прости? — Ты его личный Морти? — повторил он неожиданно твёрдым голосом, спуская воду и выходя из кабинки, застёгивая ширинку с той же ленивой, отточенной грацией. Морти нахмурился, капли воды всё ещё стекали с подбородка на грязный кафель. — Д-да, мы из одного из-мерения и я... — Нет, глупыш. Я спросил тебя абсолютно о д-другом, — танцор усмехнулся, облокачиваясь на соседнюю раковину. Морти замер в полнейшем замешательстве. Что, чёрт возьми, он имел в виду под этим? Да, он был оригинальным, единственным Морти для своего Рика. Какая ещё информация ему могла понадобиться? — Я-я его оригинальный Морти, — упрямо повторил он. Танцор громко, почти заливисто рассмеялся — глубоким, гортанным смехом, у которого не было ничего общего с нервным, сбивчивым хихиканьем самого Морти. Этот смех тоже был гораздо более взрослым и искушённым. — Тогда я приму это за однозначное «нет». Хотя, честно сказать, я в этом сильно сомневаюсь, учитывая то, с каким видом бешеного цербера он рычал на всех в зале. Морти провёл дрожащей ладонью по мокрому лицу, всё ещё не в силах уловить суть намёков. Танцор оторвался от раковины, бросив на него последний долгий, изучающий взгляд, от которого у Морти мурашки побежали по коже: — Если ты на самом деле не его, ты всегда мог бы п-п-присоединиться к нашему клубу. Нам всегда отчаянно нужно больше Морти. Особенно молодых. Он уже толкнул плечом тяжёлую дверь, но задержался на пороге, словно вспомнив что-то важное: — Особенно с-сейчас я был бы рад новому напарнику. Тот, что с хвостом на затылке, — он совершенно ненасытен, знаешь ли. Дверь с гулким эхом захлопнулась за его спиной. Морти остался в туалете совершенно один. Тишина навалилась оглушающей бетонной плитой. Та самая, знакомая. Морти замер, уставившись на собственное искажённое, медленно застывающее в гримасе отвращения и ужаса лицо в зеркале, пока кусочки кошмарной мозаики с металлическими, леденящими щелчками вставали на свои отвратительные места.

***

— О-о-о! Это, мать вашу, того стоило! — Рик с золотым зубом разразился надрывным смехом, придвигая герметичную коробку с фруктом поближе к своей потной груди. Рик методично пересчитывал мятые купюры, перекладывая каждую банкноту из руки в руку с отсутствующим выражением на лице. Скука и чистый бизнес. — Слушай, приятель, я действительно не врубился, что этот сладкий мальчик уже занят. Рик замер, медленно приподнимая бровь: — Что ты сейчас, блядь, сказал? — Твой Морти. Я подумал, он из этого клуба и просто сидел за вашим столом для... ну, общего развлечения. Знаешь, вроде бесплатной дегустации товара. Глаза Рика сузились до размера опасных щёлочек: — Это мой чёртов Морти. — О-о-о, так он, блядь, реально твой. В любом случае, скажу без лести — х-хороший улов. Здесь, в этой дыре, о-они все уже потасканные, как старая ветошь. Ты, наверное, его используешь самую малость, да, жалеешь такую свеженькую дырочку? — Рик с хвостом усмехнулся, наклонившись ближе и понизив голос до интимного, заговорщицкого шёпота. — Слушай, извиняюсь, если лезу не в своё дело и всё такое, но сколько ты хочешь за одну ночь с ним? Я готов заплатить вперёд любую сумму. Рик встал, — нет, взвился, — молниеносным, змеиным движением направляя пистолет прямо в центр лба тому, что с хвостом: — Вылезай из своей грязной задницы обратно в реальность, или я вышибу тебе мозги прямо на этот сраный стол, мудак. Рик с хвостом медленно, словно под гипнозом дула, поднял руки вверх, а его напарник нервно встал из-за стола, отодвигая стул. — Спокойно, приятель, резкость тебя не красить. П-почему бы тебе просто не вернуть нам наши деньги, и мы цивилизованно разойдёмся: ты с деньгами, мы с фруктом и этим сладким Морти, — Рик с золотым зубом уже целился в него из своего старого, но явно рабочего пистолета. Рик тяжело вздохнул, — устало, почти разочарованно, словно смотрел на двух букашек: — Что за жалкое, блядь, подобие настоящего Рика... — Рик! — отчаянный крик Морти разрезал гул зала, когда тот выскочил из туалетной двери. Золотой Зуб инстинктивно дёрнулся на крик, потеряв фокус на долю секунды, и этой доли секунды хватило — Рик прострелил ему кисть, выбивая оружие, и тут же перевёл ствол на обоих, фиксируя их в перекрестье прицела: — Пять секунд, чтобы исчезнуть. Двое Риков замерли, словно парализованные. — ...четыре... Они синхронно сорвались с мест, немедленно выбегая из зала, словно свора побитых шакалов. Танцор у шеста, видевший всю сцену, звонко расхохотался им вслед, посылая издевательский воздушный поцелуй в спину Рику с хвостом: — Au revoir, неудачники! — Затем он прижал ладони к груди, глядя на Рика с театральным, наигранным обожанием: — Мой герой! Мой одинокий рыцарь! Морти подбежал к Рику, который уже убирал крохотный контейнер обратно в бездонные карманы халата. — Рик, т-ты, н-но какого чёрта, Рик... Рик молниеносно выстрелил порталом в само пространство, без лишних слов запихивая туда Морти и немедленно следуя за ним. Они исчезли из комнаты в одно мгновение, оставив лишь запах горелого озона и немой, повисший в воздухе вопрос. Официант спокойно стоял за стойкой, невозмутимо протирая стаканы, как будто ничего экстраординарного не произошло. Танцор вразвалочку подошёл к нему, кладя локоть на стойку с лёгкой, понимающей полуулыбкой: — Ты говорил, что он был н-нашим парнем. Ты ошибся, бармен. Официант поставил стакан на полку, прежде чем вытащить старый планшет из ящика. Он что-то коротко напечатал, прежде чем нажать «ввод».

***

Рик и Морти снова оказались в спасительной тишине космического корабля. Тишина была оглушающей, почти такой же всепоглощающей, как вакуум за бортом. Рик смотрел прямо перед собой на мигающие датчики, пока Морти сидел, скрестив руки на груди и прожигая взглядом приборную панель с интенсивностью лазера. — П-почему ты просто не расскажешь мне, что там, блядь, произошло на самом деле? Рик презрительно фыркнул, закатил глаза так, что увидел собственный затылок, и демонстративно включил радио на полную громкость. Морти широко открыл рот от взрыва наглости, прежде чем яростно податься вперёд и резким ударом ладони выключить музыку. — П-почему ты никогда, никогда ничего мне не рассказываешь, Рик? Ты никогда, блядь, никогда не удостаиваешь меня даже жалким объяснением! — Может быть, это потому, что ты вообще ни хрена не врубаешься, Мо-о-о-оурти, а? Что ты на это скажешь? Какой, нахер, смысл тратить МОЁ драгоценное дыхание, если ты, как обычно, не поймёшь ни черта? Морти прикусил губу до металлического привкуса крови, казалось, сдерживая себя из последних крох угасающей воли. Рик впился в него взглядом: он хотел разозлить Морти. Он активно провоцировал его, ждал, чтобы Морти наконец взорвался. Было очевидно, что Морти больше не может выносить это давление — это читалось в каждой напряжённой морщинке на его бледном лице. Он коллекционировал колкости Саммер, истеричный бред своей матери, бесконечное нытьё Джерри и, на закуску, абсолютную тиранию самого Рика — несколько долбанных дней без продыху. Что, чёрт возьми, должно было случиться с ним в ближайшие секунды? Мальчик больше не мог этого терпеть. Ещё одна секунда — и его нервы лопнут, как перетянутая струна. — Ну же, Морти? У тебя есть для меня ответ? — раздражающая, раскатистая отрыжка, вплетённая в слова, подчеркнула издёвку, словно восклицательный знак. Морти снова сжал руки в кулаки, отворачиваясь к иллюминатору. Рик не знал, плачет ли он, — он не видел его лица. А если бы и видел? Ему было бы не плевать? — Нет. У тебя его нет. И у тебя его нет, потому что ты — да, ты самый, блядь, настоящий — т-ты просто чёртово ярмо на моей шее. Б-без критического, мать твою, мышления, без восприятия, без способности ви-и-и-и-идеть общую картину, без духа инициативы. Морти, ты просто маленькое, тупое, необучаемое д— — ЗАТКНИСЬ!!! ХВАТИТ! Морти развернулся наконец. Рик не отпустил штурвал, но больше не мог заставлять себя смотреть вперёд. Морти трясло. Лицо было залито слезами, которые обильными, солёными дорожками струились по его красному, пылающему лицу. Его огромные глаза были мокрыми, широко открытыми, а кулаки дрожали так, словно через них пропустили смертельный разряд тока. Бинго. Парень взорвался. — ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ, РИК, ПРЕКРАТИ НЕМЕДЛЕННО! П-ПРЕКРАТИ ОСКОРБЛЯТЬ МЕНЯ, ОБВИНЯТЬ МЕНЯ И ОБРАЩАТЬСЯ СО МНОЙ КАК С НИЧТОЖНЫМ КУСКОМ ОТРАБОТАННОГО ДЕРЬМА! П-ПРЕКРАТИ ДУМАТЬ, ЧТО Я НИЧЕГО НЕ ЗАМЕЧАЮ И НЕ ВИЖУ ТОГО, ЧТО ТЫ МНЕ НЕ ДАЁШЬ УВИДЕТЬ! ЧТО Я НЕ ПОНИМАЮ, ЧТО ПРОИСХОДИТ В Э-ЭТОМ МЕСТЕ И Ч-ЧТО ПРОИСХОДИТ МЕЖДУ МО-МОРТИ И РИКАМИ ВООБЩЕ! Рик вздрогнул. Внутри у него что-то треснуло, обнажая старую, никогда не заживавшую рану. Морти схватился за голову руками, гипервентилируя, как загнанный в клетку, насмерть перепуганный зверёк. Его ноги поджались на сиденье, а колени прижались ко лбу в позе эмбриона. Слёзы не переставали падать — горячие, неконтролируемые, обжигающие. — К-кто мы такие, Рик? Кроме к-как у-устройства, маскирующие вас от Федерации? Для чего мы вам служим на самом деле? Кем были те Морти... и что они там делали для этих... Морти снова разрыдался, захлёбываясь неконтролируемыми всхлипами, его лицо было спрятано между колен, а плечи тряслись в беззвучном, судорожном плаче. — М-Морти... Эй, м-маленький ты за-Морти, перестань... успокойся, твою мать... Рик почувствовал, как его сердце стиснули ледяные тиски. Он убрал руку со штурвала, переведя управление на автопилот, но всё ещё не мог заставить себя просто дотянуться до Морти. Даже просто похлопать его по спине казалось непреодолимой стеной. Какой-то блядский невидимый барьер, построенный им самим же. Одна только мысль о том, что тот Рик трогал его, лапал его Морти, заставила желудок Рика перевернуться с тошнотворным спазмом, а кровь — буквально закипеть от ярости. — Ты делал это, д-да? Рик почувствовал, как его сердце пропустило удар. Кровь застыла в жилах. — Ч-что именно? Морти поднял заплаканное лицо, глядя на него в упор с мокрыми глазами, но убийственно, пугающе серьёзным выражением. Он знал, «что». — Рик, ты делал это? Рик тяжело вздохнул, убирая обе руки со штурвала и позволяя автопилоту вести корабль сквозь тьму. Как и следовало ожидать. Его реакция была полна яда и отвращения. — Н-нет, Морти, я не... — Скажи мне правду. Т-ты когда-нибудь делал это с нами? Рик промолчал. Тишина стала его ответом. Но затем он выбрал полуправду. Самую безопасную, удобную полуправду. — Нет. Я никогда ничего не делал с ними в том месте. Там — никогда. Морти уставился на него, и Рик ответил на этот взгляд, не уступая ни единого миллиметра территории. Ни один из них не отводил глаз, словно от этого зависела их жизнь. Мальчик выглядел уставшим, выпотрошенным, выжатым до самого дна. Они не спали больше суток, и его веки начали предательски закрываться от накатившей волны изнеможения. Плач нанёс финальный, решающий удар прямо в центр его нервной системы. Он был истощён до дна. Морти начал чуть заметно подрагивать губой, и Рик вдруг испытал холодный, панический страх перед новым, ещё более страшным вопросом, который мог бы разрушить его оборону окончательно. — П-почему ты всегда убегаешь? Вот этого он не ожидал. Что? Он нахмурился, не отвечая. — Ты... ты боишься, что это однажды... случится и с тобой, Рик? Его сердце взревело в груди — яростно, быстро, смертельно опасно. Его дыхание стало поверхностным и рваным. Почему этот мальчишка спросил его именно об этом? Там, в абсолютном одиночестве, в космическом корабле, во тьме и звёздной тишине, где никто никогда не услышит твоего крика. С этими огромными, мокрыми и блестящими глазищами, красными щеками и дрожащими искусанными губами... Сейчас он был похож на одну сплошную, кровоточащую рану. — И-именно поэтому ты ненавидишь меня и поэтому всегда уходишь? Потому что с-со мной всё иначе? Ещё одна слезинка скатилась из глаз Морти, который никогда ещё в своей короткой, переполненной дерьмом жизни не казался таким отчаянно маленьким, как в этот самый момент. Маленький, беспомощный, бесконечно одинокий. Ты его? Это мой Морти. Ты его? Это мой Морти. Ты его? Это мой Морти. Рик приблизился, и Морти снова спрятал лицо между колен, словно пытаясь исчезнуть, раствориться в обивке кресла. Рик глубоко вдохнул, медленно поднимая руку над его взъерошенной головой. Он не мог погладить его. Не мог заставить себя сделать это открыто. Несмотря на то, что Морти был так неотразимо, чудовищно беззащитен, пальцы не слушались его мозга. — М-Морти... послушай... Морти не двигался, точнее, он как-то обмяк, мешком прислонившись к подлокотнику сиденья, словно из него разом вынули все кости. Рик скользнул ладонью вниз по его плечу, едва шевеля кончиками пальцев. Затем, преодолевая собственное проклятие, он осторожно приоткрыл его лицо: Морти отключился. Обессиленный, спящий, погружённый в бессознательность, в спасительное блаженное забытьё. Рик долго смотрел на его мокрое, безмятежное лицо, прежде чем наконец зарыться ладонью в его растрёпанные каштановые волосы — в этом тайном, запретном прикосновении, которое запомнит лишь он один. — Да. Я ненавижу тебя, Морти. Рик едва заметно повернул лицо, приближаясь к его губам. — Я так, блядь, ненавижу тебя, что готов сдохнуть от этой ненависти. Он выдохнул остатки воздуха на его полуоткрытые губы, прежде чем нежно, почти целомудренно поцеловать их, и вкус горьких, высыхающих слёз смешался с запретной, невозможной сладостью Морти.