Чувствуешь?

— БЛИПС ЭНД ЧИИИИИЦ! — БЛИИИИИПС ЭНД ЧИЦЦЦ! — БЛИПС ЭНД ЧИИИИЦ!!! Минимум три минуты Рик и Морти только и делали, что орали название мега-межгалактического зала игровых автоматов, раскинув руки и закатив глаза к самому потолку, словно в каком-то транзакционном экстатическом ритуале. Их зрачки сияли, блестели и пульсировали, как у двух перекачанных сахаром детей, внезапно нашедших на полу грязного игрового зала целое состояние в сто жетонов. Абсолютный, незамутнённый экстаз, граничащий с помешательством. Рик уже был обвешан с ног до головы кучей до жути нелепых побрякушек: светящиеся шарики-баблы, качающиеся в такт его шагам, дурацкие шляпы всех мастей, ожерелья из позвонков каких-то инопланетных тварей, влажное резиновое щупальце, присоска которого то и дело шлёпала его по плечу с мерзким чавкающим звуком, что-то вроде кислотно-зелёного молочного коктейля с плавающими в нём глазными яблоками, и очки, ритмично мерцающие розовым неоном. Морти был скромнее в украшениях — всего-то пара светящихся бус да дурацкая кепка с крутящимся пропеллером, — но продолжал, заикаясь и захлёбываясь от восторга, перечислять все игры, в которые хотел сыграть, в случайном, лихорадочном порядке, никак не в силах выбрать. Его разум был перегружен возможностями. — В-видал, что может сделать простой фрукт, делающий пердёж приятным, а, М-Мо-о-о-оорти? А? Знаешь, что? — Блипс энд Чиииииц!! — снова закричал Морти, подпрыгивая на месте с поднятыми руками, как заведённый. — Дааааааа, грёбаный день в Блипс энд Чиц! Идеальный, мать его, день! — Сколько у нас денег, чтобы их все спустить, Р-Рик? — с надеждой спросил Морти, сложив руки в слишком знакомом молитвенном жесте, с тем самым щенячьим взглядом, этим безотказным биологическим оружием, против которого у Рика не было антидота. — Мммх, д-дай-ка быстро глянуть, Мо-о-о-оорти. — Рик залез в бездонный карман своего белого халата и одним широким театральным движением вытащил целую пригоршню мятых купюр, подбрасывая их в прокуренный воздух, словно дешёвое конфетти. — Да хоть все, сколько захотим, п-пока не посадим себе глаза, пялясь в эти чёртовы экраны до полного выгорания сетчатки! Морти засмеялся, прыгая и ловя разлетающиеся банкноты в воздухе, пока Рик шумно рыгал, и они определённо привлекли к себе внимание: кто-то из подростков смотрел на них с завистливым весельем, в то время как семьи с детьми предпочитали быстро уносить ноги, косясь на парочку безумцев. — С-спасибо, Рик! На этот раз мы не сделали абсолютно ничего п-плохого и можем потратить наше дерьмо б-без того, чтобы в конце случилось что-то ужасное! — Морти уже мчался к автомату, похожему на боевого космического кенгуру-кастета. — Д-да, Морти, неважно, — Рик машинально сделал глоток из своей верной фляжки, которая с предательским пустым бульканьем отозвалась ему в ответ. Эта самонаполняющаяся фляжка была, безусловно, тем изобретением, которое он откладывал в долгий ящик дольше всего. И, по иронии судьбы, самым полезным. С раздражённым фырканьем он перевернул её вверх дном: ни единой капли, блядь. — М-Морти, я пойду выпью чего-нибудь п-покрепче в баре. П-постарайся набрать достаточно очков, что-о-о-о-оубы ч-чтобы выиграть ту огромную куклу Газорпазорпфилда для своей коллекции. — Боже, я п-постараюсь, Рик, — выпалил Морти, нанося удар деревянному космическому кенгуру, который мгновенно лягнул его прямым в нос. Морти прикрыл лицо руками и начал прыгать от боли, издавая сдавленное «Аааа!». Рик позволил себе лёгкую, почти отеческую улыбку, прежде чем развернуться и направиться к бару. Придурок.

***

— Дай мне двойной кевдикс. Неразбавленный. И даже не пытайся умничать, пацан. Официант — фиолетовый, с ярко-зелёным гребнем на тупой башке — бросил на него грязный взгляд, прежде чем плеснуть бурую жидкость в заляпанный стакан. Рик опрокинул его одним жадным глотком, чувствуя, как резкое, обжигающее тепло разливается по пищеводу. Всё равно что аккумуляторная кислота с тонкими нотками отчаяния. И всё же даже близко не стояло с хорошей мексиканской кухней. Инопланетянин уставился на него с плохо скрываемым изумлением, прежде чем Рик повелительным жестом велел налить снова. На втором глотке он уже мог сказать, что почти расслабился. Он откинулся назад, вытянувшись на скрипучем барном стуле и закинув руки за голову, глаза закрыты. Расслаблен. Наконец-то. Неправда. Было правильно выпустить пар, даже для мальчика. Блипс энд Чиц — лучшее место, чтобы не думать. Просто швырять мячики, стрелять по мишеням и орать как придурок, заглушая внутренний голос. Лжец. Наконец-то немного покоя. Никаких воплей, никаких истерик, никаких неудобных вопросов, от которых у него сводило внутренности. Кого ты пытаешься обмануть, старый ты ублюдок? Рик резко открыл глаза, и они были отнюдь не безмятежными. Он стиснул зубы, раздражённый собственными мыслями, которые не мог заставить заткнуться. Самосознание было величайшей и самой драматической ошибкой эволюции, навязанным препятствием к истинному потенциалу бытия. Ну, ты же, мать твою, непризнанный Бог. Почему бы тебе не заткнуться и не заняться делом? Рик рывком сел прямо, с грохотом ударив стаканом о стойку и снова привлекая внимание официанта, который только что закончил обслуживать троих пацанов, выглядевших от силы лет на тринадцать, но с документами, явно купленными в ближайшей подворотне. — Что у тебя есть по-настоящему крепкого? Чтобы мозги вышибало напрочь. Официант посмотрел на пустой стакан, прежде чем перевести нечитаемый взгляд на Рика: — Это и есть самое крепкое из того, что разрешено галактическим законом. Рик проворчал что-то нечленораздельное, опираясь о стойку и разворачиваясь на стуле лицом к залу, поднеся пальцы к вискам и бормоча себе под нос: — Чтож, похоже, мне понадобится ебучее ведро, чтобы заставить мой проклятый мозг заткнуться хотя бы на час. — Почему бы тебе вместо этого не поговорить с ним? Рик повернул голову, уставившись на этого мальчишку-официанта через плечо и хищно прищурившись. Одно дело — официант из Жуткого Морти, но неужели каждый встречный подросток теперь считает своим долгом побыть его личным психотерапевтом? Этот, казалось, к тому же был откровенно умственно отсталым. — С кем, блядь, я должен разговаривать, по-твоему? Фиолетовый мальчик покраснел густым маджентовым румянцем, начав нервно протирать стакан с удвоенной силой: — Т-там есть одна игра... она называется Talk2You. Это такая интроспективная консоль, которая заставляет твой разум стать чем-то... физическим и позволяет тебе напрямую поговорить с ним. Ну, типа, с самим собой. Лицом к лицу. Рик молча сверлил его взглядом, не моргая, и мальчик поспешно добавил, изображая полнейшее безразличие: — Мне лично... помогает иногда разобраться в мыслях... Рик приподнял бровь, прежде чем полностью развернуться, опираясь локтями о липкую стойку. Он снял дурацкую шляпу и принялся методично складывать все те тысячи нелепых безделушек, что висели на нём, на барную стойку, создавая гору мишуры. Официант начал заметно потеть, его гребень нервно дёрнулся. — Ты вообще знаешь, что значит слово интроспективный, парень? Какая трата столь юного, подающего надежды ума за грязной барной стойкой... — тон Рика был пропитан сарказмом и фальшивой, театральной жалостью. Он покачал головой с бормотанием притворного неодобрения. Теперь ты ещё и срываешься на случайном бармене? Серьёзно? Как низко ты готов пасть? Рик стиснул зубы в приступе ярости. Подумай об этом хорошенько, гений. Потому что тебе понадобится целое ведро таких порций, чтобы я перестал выносить тебе мозг изнутри. Удачи с циррозом. Официант обеспокоенно отвернулся, всерьёз взвешивая идею позвать охрану. Скрип отодвигаемого табурета возвестил о том, что Рик встаёт. — На каком это, блядь, этаже твоя хвалёная машина?

***

Морти был сбит с толку. Впервые во время той эмоциональной вспышки на Рика, несмотря на всю недосказанность, висевшую между ними, он был таким прямым, таким точным. Таким резким и отчаянно настойчивым. Он кричал, как не кричал уже очень долгое время — возможно, никогда в жизни, — и спросил его... спросил его... То, о чём никогда не следует спрашивать. И от Морти не ускользнуло, что он так и не получил вразумительного ответа на тот вопрос. — Ты что, перепутал эту хреновину со своим членом, пацан? Морти обернулся: инопланетянин, похожий на помесь страуса и жирафа с перьями, смотрел на него сверху вниз с плохо скрываемой досадой. Морти опустил глаза и увидел в своих руках игрушечный пистолет, который внезапно стал неподъёмно тяжёлым; он всё это время машинально перекладывал его из руки в руку, напрочь забыв об игре перед собой. Образовавшаяся очередь недовольно гудела и вздыхала, предводительствуемая этим пернатым жирафом. — О... П-простите, я-я просто задумался... Жираф грубо вырвал пистолет из его ослабевших рук, отталкивая Морти плечом в сторону и начиная бездарно палить по мишеням, явно пытаясь произвести впечатление на свою девицу, стоявшую рядом. Морти злобно зыркнул на него, прежде чем уйти прочь, засунув руки глубоко в карманы джинсов и опустив взгляд в пол. Он пнул попавшийся под ногу недопитый молочный коктейль и тяжело опустился на холодный край декоративного фонтана, задумчиво обрамив лицо ладонями. Никак. Он был полностью, катастрофически отвлечён. Несмотря на все игры, в которые он успел поиграть с Риком, он не мог по-настоящему наслаждаться Блипс Энд Чиц. Он не мог взять в толк, почему Рик притащил его именно сюда. Какой, чёрт возьми, был смысл в этой яркой, шумной награде сразу после такой чудовищной ссоры? Чувство вины? Желание как-то уравновесить то ужасное место — Жуткого Морти? Подсластитель, мать его, чтобы он забыл всё, что видел? От этой мысли Морти начинал закипать. И где, спрашивается, шлялся сейчас сам Рик? Морти тяжело вздохнул, подтягивая ноги к груди и обхватывая их руками, устало роняя лоб на колени. Эта защитная поза немедленно и безжалостно напомнила ему его собственный плач в космическом корабле. Как он выл, спрятав лицо. Как Рик смотрел на него — чужим, остекленевшим взглядом. И кое-что ещё, какое-то смутное, ускользающее ощущение на губах, когда он провалился в сон. Они оба отреагировали как два маленьких мальчика: похоронили невыразимое, выпуская пар в гигантском игровом зале, где какофония, вопли и аттракционы создавали слишком много шума, чтобы думать. Жаль только, что Рик не был ребёнком; у Морти, по крайней мере, было оправдание — ему четырнадцать, блядь. Оправдание, что всё всегда было слишком большим, чтобы он мог с этим справиться в одиночку. «Нет. Я никогда ничего не делал с ними в том месте. Там — никогда». «Поэтому ты всегда убегаешь?» «Ты боишься, что это однажды случится и с тобой, Рик?» Морти зажмурился, пряча лицо в ладонях: но как, чёрт возьми, ему вообще пришло в голову спрашивать его о таком? Откуда взялись эти вопросы и та безрассудная смелость их задать? Он не узнавал себя, когда мысленно прокручивал этот момент снова и снова. Между ними всегда стояла стена невысказанного; миллиарды и миллиарды непроговорённых, никогда не заданных вопросов и никогда не полученных ответов. Это и было единственной властью Рика. Его секреты были его величайшей силой. Величайшей стеной, что отделяла его от всего мира, и высочайшим троном, с которого он на этот мир смотрел с презрением. Возможно, единственной причиной, по которой он вообще ещё мог двигаться вперёд. Его абсолютным превосходством. Морти выдохнул, опуская руки от лица. «Ты боишься, что это случится с тобой?» На этот вопрос он, по сути, тоже не получил ответа. А боялся ли он сам? Сразу после этого Морти провалился в сон — в сон, который казался почти спасением. Защитным отключением нервной системы. Внезапная мысль пронзила его мозг, острая и отчётливая, как вспышка. Что, если секреты Рика были не властью, а проклятием? Бремя — нести все, блядь, ответы в одиночку, не делясь ими ни с одной живой душой. А если бы он всё же решился поделиться? Как бы отреагировал Морти? Смог бы он принять это? Понять? Или окончательно сломаться под грузом чужой истины? Морти уставился прямо перед собой невидящим взглядом. Шум этого места был слишком громким. Но не для того, чтобы заглушить мысли, однако. Для того, чтобы помешать найти ответы, которые, казалось, витали где-то в этой какофонии. Ему нужно было что-то срочно сказать Рику. Что именно — извиниться, поблагодарить, накричать снова — он не знал. Он резко встал, оглядывая море аттракционов в поисках бара и знакомой, вечно всклокоченной головы с серо-голубыми волосами Рика.

***

— Приве-е-ет, я Мистер Мисикс! Посмотри на меня! Дай нам время ассимилировать твою информацию и воссоздать твой ментальный аватар! Приве-е-ет, я Мистер Мисикс! Рик с откровенно полуопущенными веками смотрел на экран перед собой, где пиксельный, раздражающе жизнерадостный Мистер Мисикс зубасто улыбался ему во всю ширину экрана, грозя выпрыгнуть наружу. Кто, блядь, мог додуматься использовать Мисикса в качестве маскота для такой херни? Это должен был быть абсолютно безумный садист, особенно учитывая основную функцию машины — разговаривать с самим собой, глядя в глаза собственной копии. Это было просто больное дерьмо. Самую малость забавно. Вероятнее всего, эту штуку изобрёл какой-нибудь Рик ради извращённого социального эксперимента. Очевидно. — Начало ассимиляции! Не двигайся, сладкий! Присоска с тошнотворным чмоканьем прикрепилась ко лбу Рика, и он скептически приподнял бровь: мне придётся уничтожить всю базу данных этой системы, как только я отсюда выберусь. Если только дерьмовая машина не окажется перегруженной и не сдохнет сама от объёма данных. Эта чёрная, тесная кабинка, освещённая лишь фронтальным экраном, уже начинала его угнетать до зубовного скрежета. — Это займёт около десяти минут! Привет, я Мистер Мисикс! Это заняло сорок пять. — Дерьмо. Как раз в тот момент, когда Рик уже собирался уходить, убеждённый, что он окончательно сломал этот дерьмовый аттракцион, и готовый построить свой собственный аналог с блэкджеком и шлюхами, знакомый до дрожи голос остановил его руку, уже тянувшуюся сорвать присоску. — Куда бежишь? Как раз тогда, когда у тебя наконец появился кто-то твоего уровня, с кем можно поговорить. Рик осторожно, словно имея дело с ядовитой змеёй, убрал руку от присоски, наблюдая, как Мисикс заговорил его собственным, чуть искажённым цифровым голосом. Внезапно синий человечек начал меняться, его черты потекли и исказились, перестраиваясь на глазах, чтобы стать... Риком. Им самим. Его виртуальный двойник смотрел на него в упор, уперев руки в бока, с чрезвычайно паскудной, до отвращения знакомой улыбкой на лице.

Я действительно выгляжу так, когда ухмыляюсь, блядь? Пиздец.

— Я сильно сомневаюсь, что твоя дерьмовая копия хотя бы отдалённо похожа н-на-а-а-эуруп меня настоящего. — О, уверяю тебя, всё с точностью до наоборот. Работа по ассимиляции была проделана очень и очень точная. Эту штуку построил один Рик, который знал своё дело. Бинго. Ну конечно. Рик громко рыгнул; выпитые порции кевдикса дали о себе знать резкой горечью. — Мне кажется, ты рыгаешь слишком мало, чтобы быть мной полностью. — Мы пренебрегли кажущимися легкомысленностями образа. Однако уверяю тебя, твой разум идентичен моему. До последнего засранного нейрона. Рик скривил рот в ответ на это виртуальное оскорбление. — Серьёзно сомневаюсь. — О, правда? Несмотря на всю свою чёртову гордость, ты всё же пришёл сюда. Ты хотел поговорить со мной, не так ли? — Да, представь себе, хотел бы знать, какого хрена тебе всё время от меня нужно. — Какого хрена мне нужно? О, ты и сам это прекрасно знаешь, Рик. Чего ты хочешь на самом деле. Они замолчали. Губы настоящего Рика сжались в тонкую, побелевшую линию; губы его виртуального близнеца изогнулись в уверенной, веселящейся ухмылке. Приподнятая бровь взметнулась вверх в немом вызове, словно говоря: «Ну же, удиви меня». — Ты здесь, потому что втайне хочешь, чтобы я это сказал вслух? Рик немедленно сдёрнул присоску со лба, разворачиваясь, чтобы покинуть эту душную кабинку. — Бесполезный разговор. Я остаюсь здесь, в реальности. Рик резко повернулся, уставившись на своё альтер-эго, которое стояло, скрестив руки на груди, с той же самой отвратительной улыбочкой. Виртуальный Рик поднял руку и ткнул пальцем в сторону настоящего: — И в башке у тебя я тоже остаюсь. Рик в три широких шага вернулся к экрану и со всей дури ударил по нему кулаком. По стеклу побежала тонкая трещина, но она ничуть не потревожила его цифровой образ. — Ты ненавидишь себя так сильно, что хочешь уничтожить любые свои изображения? Но с Цитаделью у тебя ведь не вышло, не так ли? Напротив, ты до усрачки боишься, что однажды они вернутся ещё сильнее, чем прежде. И ты потерпел неудачу даже с самим собой. На экране на мгновение вспыхнуло статическое воспоминание: та самая сцена попытки самоубийства после возвращения с планеты Юнити. Лазер на виске. Зажмуренные глаза. Губы, шепчущие прощание пустоте. Окей, этот сатанинский аттракцион и правда знал всё. И он не был похож на Риков из других измерений. По спине пробежал неприятный электрический холодок. Хорошо. Можно было и выпустить пар. — Я ненавижу тебя.

Мог бы и лучше, слабак.

— Да, ты — то, что ты ненавидишь больше всего на свете. Но, впрочем, ты сказал то же самое и мальчику в корабле. Ты становишься монотематичным, старик. — Он меня даже не слышал. — И прекрасно, видишь, какого чёрта ты сделал дальше. Рик молчал, раздувая грудь от гнева в долгом, свистящем вдохе. Альтер-эго присело на корточки внутри экрана, изображая фальшивое сострадание и печаль, словно ебучий мудрый наставник из дешёвого психологического фильма. — Хотим поговорить о том, что произошло потом, когда он отключился? — Ничего, блядь, не произошло, потому что никто не знает, что случилось. — Ты знаешь. Ты, мать твою, единственный, кто знает, что ты поцеловал своего вну— — ХВАТИТ! Альтер-эго подняло руки в жесте наигранной невинности. — Это ты пришёл ко мне за ответами, а не наоборот. — Я пришёл сюда, потому что ты не делал ничего, кроме как повторял одну и ту же хрень у меня в башке! — Тогда что? Хочешь убить меня? Виртуальный Рик поднёс руку к виску, направив указательный и большой пальцы на себя, имитируя выстрел ртом. Затем он медленно перевёл дуло импровизированного пистолета на настоящего. — Тогда никто и никогда не узнает того, что знаешь ты, верно? Все твои драгоценные, грязные секреты будут в безопасности. Навсегда. — Я всегда, блядь, говорю всё, что думаю, ты сбился с курса, дешёвая подделка. — Конечно, говоришь... — Рик начал расхаживать взад-вперёд по экрану, глядя вниз и сложив руки за спиной. Внезапно он вскинул голову и посмотрел прямо на него: — Может, потому что ты знаешь, что всегда можешь всё вернуть назад. Рик нахмурился. Вопросительно. Или обеспокоенно. — Сколько всего ты уже удалил? Вот куда он, сука, клонил. Вот она, финальная ловушка. — Сколько всего ты ему рассказал, сделал, заставил сделать, скрывал, ни на секунду не теряя сна? О скольких вещах только ты один во всей вселенной знаешь, что они случились на самом деле? Та комната полна пробирок, Рик... — Если ты их не помнишь, этого не было для тебя. Такова сделка. — Но ты-то их помнишь, не так ли? Каждый грёбаный раз. И, может быть, ты даже прокручиваешь их снова и снова в своей голове... В скользкой садомазохистской петле, больном и самореференциальном ручном самоудовлетворении. Или это искупление, и ты на самом деле обманул всех, и ты мученик? Они замолчали. Если бы не это свинцовое напряжение, они бы оба расхохотались над последней фразой. — Почему ты просто не сломаешь эти воспоминания? Рик не ответил. Он сдержал желание разнести экран к чертям. Возможно, он и правда был мазохистом, в конце концов. — Может быть, потому что в глубине души ты хочешь, чтобы он вспомнил. Рано или поздно. Виртуальный Рик посмотрел на него серьёзно, впервые за весь разговор. Но улыбка немедленно разрушила этот короткий момент искренности: — Конечно, после того, как он отреагировал вчера... Это было бы немного рискованно, не находишь? — Ему не нужно знать ничего больше того, что он знает сейчас. Потому что там нет-ни-хрена-что-нужно-знать. — Или потому что он просто не поймёт. Ты всегда твердишь ему, что он ни хрена не понимает, правильно? — Если ты скажешь ещё хоть одно «правильно?», клянусь, я подожгу эту чёртову консоль вместе с тобой. — Тогда, может быть, у тебя наконец появится время подумать обо всём, что тебе нужно ему рассказать. Секретов много... но только два из них изменят всё. Навсегда. Ты знаешь, какие именно... верно? Ухмылка виртуального Рика была дьявольской, безумной, провокационной. Видеть её, столкнувшись с ней лицом к лицу, заставляло настоящего Рика чувствовать раздражающее, почти физическое сопереживание к самому себе; это было нелегко вынести. А Рик ненавидел выносить. Он повернулся, чтобы действительно уйти на этот раз. — Тебе ещё не надоела эта бесполезная риторика? — Зачем ты взял его в Жуткого Морти? Рик не обернулся, но его шаг замедлился, пока он не остановился окончательно, замерев на месте. У него не было ответа на этот вопрос. Была тысяча других, безопасных мест, где он мог бы встретиться с теми двумя недо-Риками. Он выбрал именно это. Этот развратный вертеп. — Ты знаешь почему, не так ли? Виртуальный Рик всё ещё улыбался, хотя и не мог видеть лица настоящего, обращённого к нему спиной. — Да, я-то знаю. А ты? Рик молчал. Альтер-эго надавило на него, нанеся последний, добивающий удар прямо в больное место: — Морти — это эксперимент. Твой очередной, блядь, эксперимент. Это был тест, и ты это знаешь. Каков ответ учёного после того, как он привёл невинного ягнёнка в логово волков? Сомнение, которое он оставит с собой навсегда, — было ли это то, чего ты хотел на самом деле? Рик медленно повернулся и одарил экран одним из самых смертельно усталых взглядов, что когда-либо рождались на его лице. — Я не знаю. Его двойник философски пожал плечами, прежде чем на его лице расцвела последняя, садистская улыбка: — Но он всегда может забыть... верно? Последняя, невыносимая ухмылка искривила его виртуальные губы, прежде чем экран взорвался с оглушительным грохотом. Рик смотрел, как дым вырывается из кончика его плазменной пушки, и, не сказав больше ни слова, вышел из кабинки.

***

Морти услышал оглушительный шум позади себя. Он подпрыгнул на месте, резко оборачиваясь и видя, как густой чёрный дым вырывается из одного из аттракционов. Это, без вариантов, было делом рук Рика. Он побежал к эпицентру взрыва и увидел учёного — тот неспешно шёл к нему, держа руки в карманах халата, не выказывая ни малейших признаков того, что замечает поднявшийся хаос. Его беспечный, чуть покачивающийся выход из пламени и клубов дыма делал его похожим на плюющегося желчью демона, только что выбравшегося прямо из пасти Ада. Вокруг них нарастал панический хаос: семьи в панике, охранники, смотрители, ремонтники. Рик продолжал идти как ни в чём не бывало, миновав Морти, словно тот был пустым местом. — Р-Рик...? Морти последовал за ним, хмурясь в беспокойстве. Он схватил его за рукав халата, чтобы привлечь внимание, и мгновенно почувствовал, как его запястье обожгла железная, стальная хватка. Он застонал от неожиданности и боли, когда глаза Рика пронзили его насквозь ледяным, безжалостным взглядом. — Экскурсия окончена. Морти ослепила яркая вспышка светящегося зелёного света, и знакомый запах гаража — смесь машинного масла, озона и чего-то остро-спиртового, — резко проник в его чувства, вытеснив всё остальное.