67: Падение

Часть 2. Доброе утро, новый мир! Я проснулся от того, что кто-то долбил в стену. Я уже хотел заорать «встал я, встал!», но потом до меня дошло — бабушка далеко, да и стучат не мне. Голова гудела, во рту было сухо, как в пустыне. Несколько секунд я пялился в потолок и не понимал, где нахожусь. Потом память вернулась: портал, жёлтое небо, таверна... Прапрадод, сука. Какого хрена он меня сюда закинул? Сказал бы хоть что-нибудь. «Ты готов». Готов к чему? К жизни, блядь. Спасибо, дедуля. Я зажмурился и попытался успокоиться. Нужно думать логически, трезво оценивать обстановку... Да, трезвый расчëт - вот что мне нужно! В комнате тихо. Слышно, как где-то далеко гудит город, но здесь, внутри, — тишина. Такая, что уши закладывает. Я сел на кровати. На стене висел всë тот же плакат - Роддео Маккой в дебильной рубашке и огромной шляпе улыбался во все тридцать три.. а, нет, тридцать шесть зубов. «Гойда-ТВ. Всё, что нужно знать». Я встал и нашёл в углу дверь, за которой, как я надеялся, была ванная. Надев на ноги что-то вроде тапочек, я потопал к двери. Открыв еë, предо мной предстала... Да, это ванная. Маленькая, тесная, с низким потолком и лампой, которая мигала, как в коридоре. Раковина старая, с потёками. Зеркало над ней — мутное, в разводах. Мда, выглядит определëнно хуже остального помещения. Я опëрся руками на раковину и посмотрел в зеркало. В отражающей поверхности я разглядел парня лет семнадцати на вид. Тёмные, слегка вьющиеся волосы падали на бледный лоб. Подо лбом на меня взирали серые покрасневшие глаза с тёмными кругами — я не высыпался уже пару дней. Скулы торчали острее, чем я помнил. Кажется, я схуднул. Хотя, в мытищенской бане я несколько раз испарялся, а затем конденсировался обратно, не удивлюсь, если я просто обезвожен. Нос был.. вполне нормальным. Губы слегка потрескались — вода здесь пахла железом, и я ещё не привык пить её без отвращения. Я спустил взгляд ниже. Шея была довольно тонкой, ключицы выпирали из-под ворота рубашки. На правой руке, чуть выше запястья, среди загорелой кожи белел старый шрам — я порезался о ржавый угол в Мурино, когда мне было лет двенадцать. Это было довольно больно, но сейчас - просто напоминание о былых временах. — Ну и рожа, — сказал я своему отражению. — Лин бы сказала, что я похож на скелета из дешёвого ужастика. Я откашлялся и отвëл взгляд. Мысль о Лин снова кольнула под рёбрами. Пока я жил в Мытищах, мы иногда писали друг другу. Она, кажется, поступила в какой-то универ. Я представил её комнату в общежитии, скрипку в углу, тетради на столе. — Наверно, она уже на паре... Я тут же отбросил эти мысли. Я слишком расслабился. Нельзя, нельзя.. Я здесь один, в незнакомом месте на чужой территории.. Я не знаю никого здесь, и никто не знает меня. Никто не поможет мне. Нужно быть сильным, отбросить всë. Я открыл кран, умылся ледяной водой и вышел из ванной. Наскоро одевшись, я покинул свою квартиру. Коридор снаружи был такой же длинный, с низким потолком и оранжевыми стенами, которые теперь казались мне просто отвратительными. Слишком неподходящий цвет... На стенах висело несколько объявлений: «Въезд со снюсоедами запрещён», «Студентам скидка на жильë», «1488 — наше всё». Я остановился, взглянув на последнее. Что это? Год, какой-то шифр, код от домофона? «Надо будет спросить у кого-нибудь», — решил я и вышел на улицу. Люди молча идут по своим делам. Они почти не смотрят на меня. Только один, молодой парень в кепке, замедляет шаг, окидывает меня взглядом, усмехается и идёт дальше. «Чего это он ржëт?» — думаю я. — «Может, под кайфом? Или у меня одежда странная...» Я иду в ту сторону, где, как помню, вчера была таверна. «У Медного быка». На вывеске — рисунок: здоровенный бык, весь в железе, и из его пасти идёт пар. Зайдя внутрь, меня сразу встретил гул местных завсегдатаев: крики, смех да вонь алкоголя. Мда, алкаши есть везде.. И пьют с утра, как не в себя. В остальном, обстановка внутри была как вчера. Тёплый свет, коптящие лампы, запах жареного мяса и чего-то сладкого. За стойкой — всë та же женщина с растрëпанными волосами и жутковатой улыбкой. Ну... Наверно, мне просто нужно привыкнуть. — А, новенький, — говорит она. — Выспался? — Вроде да, — отвечаю я. Она кивает и ставит передо мной тарелку с дымящейся кашей. Я сажусь за стойку и начинаю есть, спокойно, без суеты, не пержа, не спеша, черемша, не дыша, четыре карандаша, альбом КиШ'а, 2 бомжа, с лëгкой иронией и чувством того, что я без понятия, что делать. Вкус у каши странный — солёный, с горчинкой, но съедобный. Не хуже, чем серый суп бабушки. — Слушайте, — говорю я, прожевав. — А что здесь за город? Как называется? — Меднобыковск, — отвечает женщина. — Столица Эщкерии. — Эщкерии? — переспрашиваю я. — Так называется наша страна, — поясняет она. — Планета Гаджи, страна Эщкерия. «Гаджи. Отлично. Ещё одно дурацкое название» — А почему так? — А потому что, — философски замечает женщина. — Ты будешь ещё что-то? «Потому что. Отличное объяснение. Ничего не понятно, но звучит гордо». — Да нет, спасибо. А можно спросить про Прапрадода? Женщина перестаёт улыбаться. Улыбка не пропадает — она застывает, как маска. — А что ты хочешь знать? — тихо спрашивает она. — Ну, откуда вы его знаете? Почему меня так спокойно приняли? Она смотрит на меня долго. Секунд пять, не меньше, как на обезьянку в зоопарке. — Он здесь бывает, — наконец говорит она. — Иногда. Прилетает с Солнца, остаётся на пару дней, пьёт наш виски и улетает обратно. Важный человек. А кого он присылает — мы не трогаем. «„Важный человек“. То есть он здесь свой. И меня поэтому не тронули». — Я не знал, что он здесь бывает, — говорю я. — Он мне ничего не сказал. — Значит, так надо, — отрезает женщина. — Не задавай лишних вопросов. Живи, тренируйся, скоро сам узнаешь. — А где? - многозначительно спросил я. Она кивает в сторону окна. — На юге, за городом стоят медные быки. Мы паримся в них, катаемся на них, воюем на них. Универсальная технология. Спроси любого — покажут. Ладно. Значит, буду кататься на медных быках.. Ну, тазик и мыльный пузырь я как-то освоил, значит и медного быка смогу. Я вышел из таверны и пошёл на „юг“...

***

Медные быки оказались тем ещё зверьём. Здоровенные железяки, которые нужно оседлать и не упасть. Звучит просто, но на практике — ни хрена. Я упал раз десять, пока поймал равновесие. Ладони сбиты, колени горят. Местные посмеивались, но помогали. Кто-то сказал: «Ты быстро учишься. Омайгадность бы гордился». Ага, конечно. Если бы он вообще был здесь. К вечеру у меня начало получаться. Не идеально, но я хотя бы не падал на каждом повороте. «Завтра продолжу», — решил я.

***

В квартиру я вернулся усталый, грязный и злой. Наскоро помывшись, я бухнулся на кровать и задумался о событиях сегодняшнего дня. «Что сейчас делает Лин?» — подумал я и сразу захотел себя ударить. Не сейчас. Думай о чём-нибудь другом. О медных быках. О женщине в таверне. О том, что здесь всё странное и неправильное. «Она бы нашла здесь что-то красивое, — мысли предательски возвращались. — Нарисовала бы это жёлтое небо. Или этих людей с их безумными улыбками». — Заткнись, — сказал я себе вслух. Я включил телевизор. В эфире – Гойда-ТВ со своим несменными ведущим. Он говорил без пафоса, будто обсуждал погоду. Хотя, погода обсуждалась в том числе. — Хеллоу, ма фрэндс! Май нейм ис Роддео Маккой. Температура воздуха сегодня всего 50 арсов, одевайтесь потеплее. Начнëм с главного. На заднем плане сменялись картинки: заводские цеха, колонны военных, люди в испанских сапогах и красной одежде с чëрным орлом на спине. Парад, наверно. — В Кроваворловске сегодня отгружена рекордная партия пряников для фронта. Говорят, качество этой партии выше обычного. Рабочие обещают не останавливаться. Картинка сменилась: площадь в незнакомом городе, толпа людей, плакаты с цифрами 1488. — В Испаносоповске прошёл ежегодный фестиваль испанских сапог. Мэр города заявил, что в этом году побит рекорд по количеству участников. Сапоги были разных цветов, но самые популярные — чёрные, с красными шипами. Символ нашего единства, как сказал мэр. Роддео усмехнулся, а затем продолжил. — В Меднобыковске, в районе старой пряничной фабрики, сегодня произошло ЧП. Группа из пяти анонимусов пыталась проникнуть в город. При них нашли белые маски без узоров. По имеющейся информации, они не сопротивлялись. Сейчас анонимусы находятся в Центре перевоспитания. Картинка сменилась: восточная граница, бетонные укрепления, колючая проволока. Войска. Ведущий пару секунд помолчал, потом прокашлялся, поправил шляпу и продолжил. — На восточной границе снова напряжëнность: анонимусы активизировались. Они передвигаются мелкими группами. За последнюю неделю задержано уже двенадцать человек. Наши войска готовятся к ответным действиям. Что это значит — увидим. Президент Джокер заявил, что Эщкерия не потерпит угрозы своей безопасности. — В других новостях: в Сковородкинске завершился чемпионат по поеданию пряников на скорость. Победитель съел 14 пряников за 88 секунд. Зрители аплодировали. Организаторы обещают сделать чемпионат ежегодным. — В Меднобыковске завтра открывается новый медный бык. Для желающих закалиться - вход свободный, но только для эщкерийцев. Иностранцам — по специальному разрешению. Роддео снова посмотрел в камеру. Улыбка стала чуть мягче. — На связи был Роддео Маккой. Берегите себя, май френдс. Одевайтесь по погоде и будьте осмотрительны. Канал „Гойда-ТВ“ – всë, что нужно знать! Я выключил телевизор и уставился в потолок. — Анонимусы... , — протянул я. — Белые маски... Центры перевоспитания... Я сжал камешек в кармане и задумался. Казалось бы, просто камень, но он был со мной уже три года, еще со времëн Мурино. Похоже, он обладает магической силой или что-то вроде того. С ним было проще во время обучения у додов, но я так и не понял, что это такое. Хотя, кажется, отец знает о нëм что-то. Но я никогда не спрашивал. — Ладно, — сказал я себе. — Утро вечера мудренее. Я закрыл глаза. Завтра я снова буду падать с медного быка и кряхтеть под насмешки инструкторов. А потом... А потом будет потом. Посмотрим, что принесëт мне Эщкерия.