Вестерн в стиле мелодрамы

Шейн переехал в Лос-Анджелес едва закончив школу — мать, Юна Холландер, серьёзная и пробивная женщина, работающая его агентом начиная с четырнадцати лет, категорически настояла, чтобы он жил ближе к месту всевозможных кастингов, съёмок и будущих возможностей. Сам Шейн всегда мечтал быть хоккеистом. Встав на коньки в пять лет, он показывал феноменальные успехи на льду и уже в тринадцать был приглашён в юниорскую сборную родной Канады. Травма колена в четырнадцать поставила крест и на спортивной карьере, и на медалях. Зато… Неожиданно открыла двери в шоу-бизнес, впечатлённый симпатичной мордашкой и рельефно-накачанным телом. Так Шейн стал сначала моделью, а после, закончив театральную школу, решил попробовать себя в качестве актёра кино. Первые роли были совсем небольшими, минутные второстепенные персонажи в сериалах, рекламные клипы и музыкальные ролики. Но уже через полгода он стал достаточно известен, чтобы получить свою первую полноценную роль — второстепенную, но всё же. Критики пели ему дифирамбы, сравнивая с молодым Хоакином Фениксом и предрекая скорый успех, как у Леонардо ДиКаприо. Юна потирала руки, заполняя календарь съёмками и контрактами так плотно, что у Шейна оставалось ровно шесть часов в сутки на сон. Но его всё устраивало — воспитанный в духе профессионального спорта, Шейн знал что такое дисциплина, чёткое планирование и поступательное движение вперёд. В своём успехе юный актёр был практически уверен и работал как проклятый, чтобы добиться высот в новой для себя профессии. И всё бы ничего, если бы не… Ложкой дёгтя в этой бочке мёда стало восхождение ещё одной звезды европейского кино — Илья Розанов, русский Сталлоне, звезда боевиков и супергероических блокбастеров. Шейн снимался в совершенно другом жанре, предпочитая авторские проекты, остросоциальные сюжеты и автобиографии; для денег же частенько выбирая мелодрамы. Они не пересекались ни на съёмках, ни после, работали в разных студиях и с разными режиссёрами, но критики и журналисты упорно ставили их имена рядом практически в каждом интервью или статье. Кто дороже Холландер или Розанов? Кто соберёт более высокую кассу в этот уик-энд «Ромбо» или «Штормовой перевал»? Кого предпочтёт Стивен Спилберг в своём следующем проекте? Кто первым подпишет контракт с Луи Вюитоном? И так далее, и тому подобное. Всё это неимоверно злило, будто без соперничества с Розановым Холландер становился никем — невидимкой, очередной бабочкой-однодневкой, способной только белозубо улыбаться и мило флиртовать в кадре. Но русский, конечно, тоже не был в этом виноват…

***

Илья переехал в Штаты год назад, когда его агент — Светлана, работающая из Бостона, предложила попробовать себя в голливудском кино. До этого он снимался у российских режиссёров, получил «Нику» и «Золотого орла», после играл бандитов и рэкетиров у Гийома Кане и русского мафиози у Маттео Гарроне, даже что-то выиграл на европейских показах и конкурсах, но всё это было для него мелковато. Розанов хотел Оскара. Да не одного, а хотя бы трёх. Потому сразу настроился сам и настроил Свету на поиски ролей в масштабных блокбастерах, супергероике и фантастике — такие дорогие вещи частенько получали заветные статуэтки. Не то, чтобы Илье не нравилось именно играть… Но авторское, интересное с точки зрения актёрской игры кино не окупалось, а кушать ему было что-то нужно. Это, вон, актёры-мастодонты могли себе позволить потратить месяц-два в году на копеечный проект, а ему нужно было оплачивать квартиру, одежду, стилиста и агента — те требовали ежемесячной оплаты — такие вот нехорошие редиски. Так что Розанов брался за всё, куда приглашали, отсекая только совсем уж никчёмные проекты — типа боди-хорроров или полу эротики-полу порнухи (сам он был бы совсем не против попробовать, но Света категорически запретила, заявив, что не для того пять лет горбатилась, работая над его репутацией). Удивительными стали подначивания журналистов и критиков, постоянно сравнивающих его с молодой канадской звездой — Шейном Холландером. Они были разными, абсолютно, совершенно не похожими ни в чём. Блондин и брюнет, плохой парень и хороший домашний мальчик, русский хулиган и канадский интеллигент, и в кино снимались в совершенно различных амплуа… Но писакам нравилось сталкивать их лбами, пусть даже только на страницах своих изданий, что злило Илью невероятно, хотя, в глубине души, он понимал почему — американцы всё же были скрытыми расистами и канадо-азиат, пусть и талантливый, и добившийся некоторых высот, в их системе координат находился примерно там же, где и русский дикарь — где-то на уровне плинтуса. Света успокаивала, что любой пиар — это хорошо. Для молодого актёра главное, чтобы о нём говорили, неважно что: слова это просто слова. Режиссёрам нужна громкая фамилия и красивое портфолио, а с этим у Розанова не было проблем.

***

Впервые лицом к лицу они встретились на Биеннале в Венеции, привезя свои новые проекты и устроив показ в один день. Тогда, во время вечернего банкета, Розанов подошёл представиться и лично пожать руку канадскому конкуренту. — Илья Розанов, — лучезарно улыбнувшись, он протянул руку для рукопожатия. В белом классическом костюме русский выглядел просто великолепно, Шейн даже на секунду завис, глядя в голубые искрящиеся глаза напротив. — Шейн Холландер, — ответил канадец. — Милый костюм. — О, это Наори Касамото, молодой японский дизайнер, — с рычащим, немного грубым акцентом ответил Розанов. — Скоро будет очень дорогим. Холландер сразу заметил, что акцент Розанова проявляется сильнее, когда он расслаблен. Сейчас, допивая очередной бокал шампанского (очень неплохого, что было редкостью для подобных мероприятий) и общаясь с равным себе собеседником, тот слегка поплыл. Смотрел на Шейна прямо, не отрываясь, перебегая глазами от лица к шее, спускаясь по телу ниже, возвращаясь к рукам, и снова интенсивный взгляд глаза в глаза. Шейн привык, что его оценивают — это часть работы, имиджа, того, на чём он зарабатывал деньги, так что особого внимания таким взглядам не придавал. — Не ты ли постараешься, чтобы так и случилось? — заметил Шейн. — Естественно, я. Мода хорошее вложение денег. Любопытно, что и этот молодой актёр занимался чем-то ещё, помимо съёмок. — Хм… Мистер бизнесмен, — подколол его Шейн, но тот не отреагировал. — А ты чем занят? — отбил подачу Илья. — Помимо съёмок? — уточнил Шейн, и, получив согласный кивок добавил: — Собираюсь открывать благотворительный фонд. Этим проектом он особо гордился. Отец, когда-то тоже игравший в хоккей, предложил устраивать детские хоккейные лагеря по неделе пару-тройку раз в году в родной Оттаве, где летом было спортивное затишье, поэтому найти и забронировать каток было совсем просто. У Шейна оставались контакты старых приятелей по юниорской сборной, которые до сих пор играли или были не против весело провести неделю-другую, обучая подростков. Юна, конечно, вздыхала, переписывая расписание, но она тоже любила хоккей, к тому же благотворительность была дополнительным плюсиком к его образу «хорошего мальчика». — Мило, — довольно кисло ответил Розанов. — Для кого? — Для детей из неблагополучных семей, — видя такую реакцию, Шейн отвечал сухо. — Спортивный. — Интересно, — вдруг оживился Илья. — Ты спортсмен? — Бывший, — кивнул Шейн. — Хоккей. — Надо же, — протянул тот, — я тоже играл в детстве. — И почему бросил? — без особого интереса спросил Шейн просто, чтобы поддержать разговор. — Семейные дела, — как-то внезапно погас Илья и, кивнув, отошёл. В тот вечер Шейн при поддержке матери заключил предварительный контракт с Халиос, канадским часовым брендом, известным своими микро-сериями моделей, раскупаемых в считанные секунды после релиза. Илья, он заметил, разговаривал с представителем Ролекс — весьма неплохо.

***

В следующий раз они пересеклись уже в Лос-Анджелесе, на премьере мелодрамы, в которой играл Шейн. Студия сняла для премьеры кинотеатр АМС Грув, сочетающий в себе современные технологии и атмосферу голливудского кино с балкончиками и колоннами, сделанными под светлое дерево, огромной хрустальной люстрой в холле и небольшим мраморным фонтанчиком, гармонично смотрящимися с огромными экранами, мягкими удобными креслами и современный звуком. Показ прошёл отлично, зрители восторженно хвалили и сюжет, и игру актёров, и режиссёрскую работу, так что Шейн расслабился. Розанов подошёл сам, сладко улыбнулся актрисе, играющей главную роль, от чего та вспыхнула и отвернулась, мило кивнул проходящей мимо знаменитости и сосредоточил всё своё внимание на Холландере. — Отличный вечер. — Ага. — Не хочешь выпить чего-нибудь после показа? — Например? — Я не знаю, что пьют правильные канадские мальчики. Имбирный эль? — Иди ты. — Это было грубо, Холландер. Нельзя так разговаривать со звёздами Голливуда. — Это ты-то звезда? Не звезди, Розанов. — И всё же. Если захочешь — присоединяйся, я буду в «Верде». — Не захочу, извини, много дел. — Как знаешь, а то мы могли бы развлечься… И подмигнул. Шейн аж задохнулся от возмущения — что этот придурок себе возомнил? Шейн что, похож на официантку в придорожной забегаловке, готовую к тому, чтобы любой проходимец с симпатичным личиком мог подснять его на ночь? Лицо горело, негодование так и норовило выплеснуться злыми словами, когда на помощь пришла Юна. — Добрый вечер, — нейтрально произнесла она, подходя ближе, и кладя руку Шейну на спину, заземляя и успокаивая, как в детстве. — Илья Розанов, верно? Я Юна Холландер, агент Шейна. — Очень приятно познакомиться, — вмиг преобразившись, промурлыкал Розанов, — прекрасно выглядите, никогда бы не подумал, что у Вас такой взрослый сын. Юна поощрительно улыбнулась, но глаза её оставались холодными, и Шейн в который раз возблагодарил высшие силы за мать, всегда остававшуюся в первую очередь профессионалом, а уже потом женщиной. — А Ваш агент? — участливо спросила Юна. — Светлана Ветрова, близкая подруга, осталась в Бостоне, будет на моей следующей премьере в мае. Приглашаю. — Благодарю, — снова профессионально улыбнулась миссис Холландер, — всё будет зависеть от плотности расписания Шейна. Она повернула голову в сторону сына и, увидев, что тот на взводе, добавила: — Дорогой, нам пора. Мистер Розанов. — Просто Илья. — Прекрасно, мистер Розанов, всего хорошего. Уходя вместе с матерью, Шейн чувствовал себя странно: с одной стороны такой прямой подкат выбил его из колеи — он никогда не демонстрировал своего интереса к мужчинам. С другой же — будил в нём интерес и предвкушение — Розанов был действительно очень красив, а у Холландера давненько никого не было. То, что ему больше нравятся парни, Шейн понял ещё в театральной школе, когда после сотого, наверное, поцелуя с девушкой, неожиданно был на спор пойман и поцелован одним из парней. Тот лёгкий, буквально секундный поцелуй был в разы приятнее всех тех глубоких и страстных лобызаний с дамами, где он технически был очень хорош, выкладывался на все сто и получал восторженные похвалы от партнёрш, считавших, что поцелуи с Холландером были лучшими в их жизни, но… Сам не получал и толики удовольствия. То мимолётное касание к губам разбудило огонь в крови, заставив хотеть большего. Илья смотрел вслед уходящим Холландерам — жаль, очень жаль. Шейн был красивым мальчиком, и явно из тех, кто долго отказывает себе в удовольствии, а потом добирает всё и разом, становясь неудержимым в постели. Илья бы с удовольствием показал красавчику как надо расслабляться, но нет так нет — мало ли в индустрии красивых лиц. Хотя… С Холландером, конечно, никто не сравнится: золотистая кожа, красивые миндалевидные глаза в опушке из чёрных ресниц, точёные скулы, скульптурно-вылепленные капризные губы и веснушки… Впервые увидев эту россыпь на носу и щеках, Илье нестерпимо захотелось слизать их все, едва удержался, ей богу. А тело. Не всякий порноактёр мог похвастаться такой узкой талией, широкими плечами и абсолютно, идеально круглой упругой задницей. Не то, чтобы он проверял на упругость (к сожалению), но по виду красавица была хороша, и однажды он рассчитывал до неё всё же добраться. На премьеру блокбастера, где Илья играл хоть и второстепенную, но довольно заметную роль, Холландер не пришёл. Зато Розанову удалось познакомиться и немного пообщаться с Джеймсом Мэнголдом, который в скором времени собирался снимать вестерн в стиле Дикого Запада шестидесятых — с погонями, схватками и запретной любовью. Режиссёр предложил Илье прийти на пробы — фактурный и яркий, тот был у всех на слуху и, главное — его узнавали зрители!

***

Следующая их встреча произошла в редакции журнала Пипл, куда молодых перспективных актёров пригласили дать интервью и попозировать для обложки майского номера. Интервьюер, модно одетая дама лет пятидесяти с небольшим, усадила их на диванчик плечом к плечу и не особо любезно сообщила, что выдаст им перечень вопросов, одинаковый для обоих, оставит диктофон и вернётся позже — у неё ещё масса дел и, мол, всякие мелкие звёздочки не настолько большие величины, чтобы тратить на них своё время. Розанов скривился, но промолчал, Холландер просто надел маску равнодушия, но про себя эту вот дамочку запомнил и внёс в мысленный чёрный список, с недавних пор учреждённый в голове. Вопросы были все как один идиотскими, например, «помните тот момент, когда осознали, что актёрство — это не просто хобби, а призвание?» — Кто вообще может это помнить? — недоумённо спросил Илья. — Будто проснулся однажды, услышал глас небес, запел хор ангелов, пролился свет, и я вдруг понял: да! Вот оно! Моё призвание! Шейн усмехнулся, прикидывая какую бы красивую и милую историю рассказать под этот вопрос. — Почему ты смеёшься? У тебя что, есть такой момент? — Естественно, нет! — отмахнулся Шейн. — Им нужна милая или драматичная сказочка, думаю, у тебя найдётся такая. — О, — ухмыльнулся Розанов, — драматичных историй у меня целый… как это вы говорите…вагон. — Вопрос второй: какой совет вы бы дали себе пять лет назад? Шейн вздохнул. Пять лет назад он бы дал себе совет беречь колено, тогда бы он занимался тем, что действительно любил, и не понадобилась ни театральная школа, ни Лос-Анджелес, ни все эти бесконечные кастинги-съёмки. Не то, чтобы ему не нравилось сниматься… Но постоянное общение с толпами народа давалось Шейну заметно труднее, чем, например, экстраверту-Розанову. Он не ныл, нет, просто это было его реальностью, вот и всё. — И что ты ответишь? — с любопытством уставился на него Илья. — Скажу, что посоветовал бы себе усерднее учиться в театральной школе. — Ого, ты и в школе учился? Ну, по тебе не похоже, чтобы помогло. — Да иди ты! — Нет, серьёзно, ты играешь одних и тех же милых молодых джентльменов, неловко флиртующих с дамочками средних лет, помогающих им в сложных обстоятельствах и влюбляющихся в этих самых почти-песок-сыпется-девушек. — Да уж получше тебя, вечного мафиози или рэкетира. Зашибись какая сложная актёрская игра. Розанов притворно схватился за сердце. — Между прочим, играть злодеев гораздо сложнее! — патетически выдал он. — Но откуда тебе знать… Их перепалку прервала всё та же журналистка: — Вы закончили? — Почти, дайте нам пять минут, — быстро ответил Шейн и застенчиво улыбнулся. Та зыркнула недовольно, но вышла, снова оставив их наедине. — Давай быстрее, что там дальше? — нервно выдохнул Холландер. — Кто из старших коллег стал для вас ментором или примером в профессии, — кисло прочитал Розанов. — Пропустишь кого-нибудь — обидятся, назовёшь — скажут, подхалим. — Называй кого-нибудь из классиков, которые уже не снимаются: беспроигрышный вариант. Илья удивлённо посмотрел на Холландера, но задумчиво кивнул, благодарный за ценный совет. — Что для вас важнее: сценарий или гонорар? — прочитал Илья. — Бля, отличный вопрос! Как ни ответь — будешь в заднице: либо бесхребетный нищий фрик, либо жадный засранец с большим эго. Шейн выдохнул, тут придётся юлить, чтобы угодить и нашим, и вашим. — Много там ещё? — устало потерев лоб, спросил он. — Ещё два, читай ты. — Как вы справляетесь с давлением социальных сетей и критикой в интернете? — О, ну это легко, — беззаботно ответил Розанов, — мне поебать! А ты? — А я просто не читаю, — выдохнул Шейн. — Но, конечно же скажу, что очень ценю критику в свой адрес и как актёр стараюсь становиться лучше каждый день. — Экий ты подлиза, — задумчиво протянул Илья. — Может полижешь и кое-что ещё? — Ой, отъебись! — отмахнулся Шейн, хотя внутри даже от мимолётной мысли всё стянуло горячим желанием попробовать как это — быть с Розановым. Но нужно было закончить это чёртово интервью, растекаться лужицей он сможет попозже, у себя в спальне, за закрытыми шторами. Илья, похоже, был солидарен, потому что взглянул остро, облизал губы, но быстро продолжил: — Последний вопрос: что вы думаете о соперничестве Холландер-Розанов? Да они издеваются! — Точно издеваются, — мотнул головой Шейн. — Что ты скажешь? — Спрошу: «а кто это?» — с полувопросительной усмешкой выдал Илья. — Ну ты и гад, Розанов, — вскипел Холландер, — не боишься, что я тоже что-нибудь такое про тебя скажу? — Ты? — Илья оглядел его с головы до ног. — Да у тебя духу не хватит даже пошутить, не говоря о чём-то большем. — Посмотрим, — непримиримо выдал Шейн. — Посмотрим, — ухмыльнулся Илья. И они вдвоем потянулись к диктофону. Интервью получилось, что надо, но вывело уровень соперничества Холландер-Розанов на новый уровень: ничего провокационного на последний вопрос Шейн, конечно, не сказал — как обычно отбрехался тем, что «очень уважает молодого актёра и желает ему успехов в карьере». Да и Илья, надо отдать ему должное, придержал коней, не став язвить в его сторону — лишь намекнул, что «они в разных категориях». Имел в виду, конечно, направления кино, но сволочи-журналисты раздули шумиху о «разных весовых категориях», мол, Розанов считает себя настолько выше Холландера, что не стесняется об этом прилюдно заявлять. Агент Розанова — Светлана Ветрова выпустила опровержение и заставила издание извиниться, но это мало помогло: приглашать их на одни и те же мероприятия организаторы отныне опасались. Фраза о том, что Шейн играет одних и тех же «хороших мальчиков» не давала ему покоя, поэтому молодой актёр попросил у матери подыскать что-то, максимально отличное от его обычного амплуа. Юна недовольно качала головой, но обещала что-нибудь присмотреть.

***

И вот среди коллег и агентов прошёл слух, что Парамаунт собирается снимать вестерн-романтику, о противостоянии плохих и хороших парней, как обычно и бывает в таких вот проектах. И Шейн ухватился за идею попасть в команду «плохих», чтобы доказать этому бесячему Розанову… себе, конечно, себе доказать, что он разноплановый актёр! На первом этапе всех актёров попросили сделать селф-тейп — записать отрывок произведения, декламированный вслух, что-то героическое, но не пафосное. Шейн выбрал стихотворение «Улисс» Альфреда Теннисона: «Пусть мы не те богатыри, что встарь Притягивали землю к небесам, Мы — это мы; пусть время и судьба Нас подточили, но закал все тот же, И тот же в сердце мужественный пыл — Дерзать, искать, найти и не сдаваться!» Две недели спустя его пригласили на живое прослушивание, где попросили прочитать на камеру несколько абзацев из речи одного из антагонистов, на чью роль Шейн претендовал. Жюри из пяти человек внимательно послушало, а после его попросили прочитать ещё кусок, на этот раз из речи шерифа. После поблагодарили и отпустили. В коридоре он столкнулся с Розановым: остальные сидящие тут же актёры и члены съёмочной группы напряглись, когда Шейн подошёл ближе к сопернику, ожидая, видимо, скандала, а то и вовсе драки. Илья только глаза закатил, встав и протянув руку для рукопожатия. Они немного поболтали ни о чём: о погоде, последних новинках, кто что видел, кто где был — обычные такие разговоры не слишком близких коллег. — На кого пришёл прослушиваться, Холландер? — спросил на прощание Розанов. — На Джонатана Джурса, — ухмыляясь ответил Шейн. Илья широко улыбнулся: — Надо же, я тоже. Улыбка Шейна исчезла как по волшебству: у этого засранца явно было больше шансов получить роль «плохиша». — Думаешь выберут тебя? — подколол его Розанов. — Посмотрим, — лишь ответил он. — Посмотрим, — зеркально ответил соперник. Роль в конечном итоге Шейн получил, но вовсе не ту, которую хотел… Он стал помощником шерифа, которого играл блистательный Адриан Дела Круз, а вот на роль харизматичного головореза Джурса утвердили Розанова — в пару к звёздной Роуз Лэндри, выбранной на роль главаря бандитов. Узнав о назначении, Юна поздравила сына, заявив, что роли в такого уровня проектах — это большой шаг вверх по карьерной лестнице. Шейн и сам это понимал, но разочарование грызло как никогда остро — мельком просмотрев сценарий, он увидел, что снова играет милого «хорошего мальчика», верного защитника и очень-очень скучного человека. Розанов бы пошутил, что ему это очень подходит, хорошо, что они почти не общались и у того было немного шансов сказануть что-нибудь эдакое — максимально неприятное. — Ты расстроен? — отец всегда понимал его лучше матери. — Немного, — признался Шейн. — Я чувствую, что не прогрессирую как актёр. — Может стоит взять пару уроков у коллег? Попросить консультацию у старших? — Да, пожалуй, это может сработать, — задумался Шейн. — Со мной в паре играет Адриан Дела Круз, попрошу его совета. Что ж, съёмки начнутся только через два месяца — стоило привести тело в порядок — несмотря на вроде бы закрытые костюмы, Холландер по опыту знал, что в кадре важно всё: и чистая кожа, и ухоженные волосы, и красивый рельеф мышц. А о Розанове он подумает позже — работая в одном проекте они неизменно будут видеться и общаться. Может это тёмное глубинное страстное желание пройдёт, когда они познакомятся поближе?