Вестерн в стиле мелодрамы

К части: Натурные съёмки Режиссёра Мэнголда неожиданно вызвали на досъёмки его предыдущей картины, и почти все продюсеры во главе с Вибе уехали с ним, оставив Харриса за главного. Тот просто объявил, что съёмки переносятся на конец недели, чем актёры и воспользовались. Правда радостный гул вскоре сменился недоумённым: в прерии, где на сотню километров нет вообще ничего, найти приключения на свои задницы довольно проблематично, но тут за дело взялась русская смекалка и Илья Розанов собственной персоной. Он прошёл по домам пяти местных жителей, набрал тары, каких-то мелких деталек, сахара и овощей и смонстрячил, как он сам назвал, самогонный аппарат. Что это за хрень Шейн не знал и знать не хотел, но выглядело это чудо инженерной мысли зловеще и внушительно, занимая почти половину трейлера актёра и воняя спиртом на сотню метров вокруг. На дегустацию в небольшой трейлер набились почти все актёры, исключая Шейна, который после того ужина зарёкся пить что-то крепче имбирного эля, и Роуз Лэндри, которая, узнав о паузе в съёмочном процессе, уехала на неделю моды в Нью-Йорк. Часом позже, проходя мимо распахнутых настежь двери и окон, Шейн слышал тихое бормотание, рыдания и попытки петь, но о помощи никто не просил, так что канадец оставил товарищей развлекаться так, как им нравится. Утро началось с луж рвоты под ногами и на стенах трейлеров, зелёных, синих и белых лиц и трёх врачей-спасателей, которых вызвали на рассвете перетравившиеся этой бурдой актёры. Повезло ещё, что продукта получилось немного и никто не влил в себя по-настоящему опасную дозу этого непонятного пойла. Илья нашёлся на травке, позади собственного фургончика. Он лежал там, раскинув руки и болезненно морщился от любого громкого звука. — Ну как дела? — нарочито громко спросил Шейн, останавливаясь около этого пьянчуги и отравителя и пиная его в мысок ботинка. Илья застонал от резких звуков, пытаясь одновременно прикрыть ладонями глаза и уши. Ладони у него были большими, но не настолько, чтобы обернуть сразу половину головы. — Тише, Холландер, — шёпотом выдавил он. — И не подумаю, — не снижая голоса, продолжил экзекуцию Шейн. — Ты чем думал вообще, когда угощал ребят неизвестно чем? А если бы кто-нибудь умер? — Никто не умер. — Не благодаря тебе! — заводясь всё больше, уже почти кричал Шейн. — Лежи теперь и страдай от похмелья, может так быстрее дойдёт весь идиотизм твоей идеи. — У русских не бывает похмелья, — едва складывая слова в понятные фразы, прошипел Розанов. — Неужели? Отлично! Значит и помощь врачей тебе не нужна! Пойду скажу им, что здесь всё в порядке. — Нет, стой, — Розанов мучительно пытался найти в гудящей голове правильную фразу, но как назло английский в таком состоянии был слишком сложным делом. — Блядь. Таблетка. — А как же то, что у русских не бывает похмелья? — язвительно спросил Шейн, но, видя, что Илья действительно выглядит плохо, поднял его с земли и, крепко ухватив за локоть, повёл в сторону медиков. — Холландер, отъебись. Мне плохо. Следующие двое суток площадка больше напоминала лазарет со стонущими больными, запахами нечистот и лекарств, промываниями желудка, диареями и килограммами адсорбентов. Шейна, как единственного ходячего хозяина этого бардака, не миновала доля поработать сиделкой для части группы — благо хоть каскадёры не пили эту отраву, взяв на себя заботы о большинстве «заболевших». Шайтан-машину, на коленке собранную Розановым, втихомолку упёр мистер Симмонс — местный пожилой старожил, работающий в деревушке сразу всеми: и шерифом, и почтальоном, и директором магазина (работающего строго по субботам с десяти до двух), и коммунальным работником, и пожарным.

***

После главы: Погоня. Илья ввалился в трейлер, едва не роняя Шейна на пол, но в последний момент успел поймать равновесие и они бесформенной кучей повалились на натужно скрипнувшую кровать. Несмотря на общую пофигистичность натуры, Илья вёл себя крайне осторожно с повреждённым коленом, тут же устраивая его на отдельной подушке. Удостоверившись, что Шейн хорошо устроен, он навалился сверху, целуя сразу жарко и глубоко: они оба едва держатся, чтобы не наброситься друг на друга — сцена перед камерой была по-настоящему страстной. — Нравится возбуждаться на камеру? — прямо в губы спросил Розанов. — Иди нахуй, — ответил Холландер, но член-предатель возбуждённо дёргается от этих слов. Есть что-то такое притягательно-запретное в том, чтобы быть пойманным, что-то, что цепляет Шейна изнутри, заставляя если не хотеть, то по крайней мере не отбрасывать сразу идею свидетелей во время секса. — Нет, на хуй можешь пойти только ты, — парировал Илья. — Но не сегодня, сегодня только пальцы, да? Шейн на секунду замер — так они ещё не пробовали. Но ему любопытно. Чёрт возьми, с Ильёй ему любопытно абсолютно всё. — Да, — выдохнул он, снова ныряя в поцелуй: каждый чёртов раз рядом с Розановым он терял себя, проваливаясь в эту бесконечную кроличью нору, снова и снова. Страстность Ильи сегодня взяла выходной, и он нежит Шейна в прикосновениях губ и рук, медленно-медленно двигаясь сверху вниз, лишая обоих одежды, распаляя и так огненное желание до невероятных размеров. Снять штаны и трусы с ортезом становится целым квестом, но они, неловко покатавшись по кровати, справились, когда Илья спустился к паху, чтобы взять Шейна в рот. Первое прикосновение влажное, обволакивающее головку скользким жаром, самое любимое, посылающее огненный импульс по позвоночнику вверх, и сразу спускающееся вниз, концентрируясь внизу живота. Губы обхватывают сильнее, ведя к корню, и Шейн выгибается со стоном, двигая бёдрами в попытке войти глубже. Илья позволяет, лаская яички, промежность и подбираясь ближе к анусу. Скользкий палец обводил сжатое колечко по кругу, разминая, но не надавливая. Это настолько приятно, что мышцы расслабляются, позволяя проникнуть чуть глубже, пока рот ласкает член, тяжёлыми каплями текущий на язык. Палец проскальзывает внутрь почти без сопротивления, и Шейн стонет, почувствовав Илью внутри себя. Сегодня они не планировали ничего иного, так что палец двигается по кругу, разыскивая точку удовольствия, слегка выходя и снова входя, повторяя движения губ на члене. Шейн сжимается, когда палец почти покидает его тело, стремясь удержать желанное внутри, и Илья, сдавшись под этой жаждой, добавляет ещё один. Шейн хватает его за кудри, притягивая ближе, он выгибается в спине, почти встав на мостик, и лишь руки и губы Ильи ещё удерживают его в сознании. Стоны льются непрерывным потоком, в комнате пахнет мускусом и крепким мужским телом, а воздух ощущается тяжёлым, жарким одеялом, накрывающим плечи и придавливающим к постели. Шейн уже весь мокрый, пот блестит на нагревшейся, розовой коже, член блестит слюной и собственным предэякулятом, а из глаз капают слёзы. — Хорошо? — Илье нужно удостовериться, что у партнёра ничего не болит. — Да, да, — судорожно кивает Шейн. — Пожалуйста, Илья, пожалуйста. Его голос звучит разбито, едва слышно, он скорее шепчет, чем действительно говорит, но Илья слышит, конечно же слышит каждый звук из этого красивого рта. Шейн весь дрожит, судорожно дышит, мышцы пресса и бёдер напрягаются, а яички поджимаются в желании разрядки. — Что ты хочешь? — Заставь меня кончить. Илья склонился над ним, беря в горло и начиная активнее работать пальцами. — Ох, чёрт, я близко. Илья дотягивается до своего колом стоящего члена, начиная быстро дрочить, одновременно с этим лишь усерднее заработал языком, когда Шейн с криком изливается ему в рот. Проглотив всё, он доводит себя до разрядки и в изнеможении приваливается к мускулистому бедру, переводя дыхание и укладывая голову на плоский живот Шейна. Пару минут они проводят в тишине, наслаждаясь посторгазменной негой и физической близостью, но счастье не может длиться долго. — Слезай, — дрожащим голосом требует Шейн, когда голова Ильи уже почти вросла в его живот, решив навсегда остаться там жить. — Мне и тут хорошо, — лениво отвечает он. — Бля, — стонет Шейн. — Нога просто отваливается. Илья тут же подрывается, убирает подушку из-под колена и слегка разворачивает Холландера в постели, чтобы уменьшить давление на пострадавшую конечность. — Лучше? — Да, спасибо, — глаза Шейна закрылись, а голос едва слышен: обезболивающее, сложные съёмки и крышесносный секс сделали своё дело, надёжно вырубая его до утра.

***

Должно было войти в часть «Новый шериф», но там на это не нашлось места. Шейн сразу успокоился и больше попыток уйти не делал — за эти дни он уже привык, что Розанов флиртует и заигрывает со всеми — это просто была его манера общения. Не то, чтобы Шейну нравилось, когда соперник бросал на какую-нибудь красотку горячие раздевающие взгляды, но и запретить ему он не мог. Зато мог собирать больше таких взглядов в свою сторону — и для этого почти ничего не надо было делать, просто быть собой и оттираться поблизости — Розанов так чутко реагировал на него, будто имел внутри встроенный Холландер-радар, настроенный строго на одного-единственного человека.