Вестерн в стиле мелодрамы

В Техас они ехали усечённым составом: подавляющее большинство массовки и актёров второго плана свои сцены отсняли, так что в прерию направлялись, в основном «бандиты» и «офис шерифа» с несколькими гримёрами, костюмерами и полным набором осветителей, специалистов по звуку и операторов. И каскадёров, конечно, — их работа только начиналась. Для натурных съёмок группа продюсеров подобрала полузаброшенную деревеньку, с парой десятков домов и пятью очень пожилыми жителями, работающими на конеферме неподалёку. Оттуда же — с конефермы им пообещали подобрать спокойных лошадок для сцен с погонями и перестрелками. Харрис Дровер собрал их сразу после заселения: жить предстояло в маленьких одиночных трейлерах, которые в большом количестве пригнала сюда студия. — Внимание! С завтрашнего дня начинается обучение верховой езде: весь актёрский состав обязан закончить базовый недельный курс. Каскадёры — по желанию, я знаю, что большинство из вас отлично держится в седле. Илья оживился: в седле он сидел не очень уверено, как-то раньше не было такой необходимости. А вот Шейн напрягся — к животным, особенно таким большим, как лошади, он относился с опаской. Но кобылку ему дали старенькую, покладистую, так что уже к окончанию курса он сидел в седле так, будто в нём родился, чем вызывал жуткую зависть у большинства остальных актёров, с трудом слезающих с лошадей через час после начала занятий и остальную часть дня смешно передвигающихся по-ковбойски, с широко расставленными ногами.

***

Вторая неделя рабочего процесса, когда почти весь крупный план был уже снят и пришла пора переходить на натурные съёмки, началась с того, что режиссёра Мэнголда неожиданно вызвали на досъёмки предыдущей картины, и почти все продюсеры во главе с Вибе уехали вместе с ним, оставив Харриса за главного. Тот просто объявил, что работа переносится на конец недели, чему актёры невероятно обрадовались. Первоначальный ажиотаж быстро схлынул, когда оказалось, что поблизости нет ничего интересного: здесь имелась деревушка у конефермы с пятью весьма пожилыми жителями, единственный магазин, работающий строго по субботам с десяти до двух, а все более-менее нормальные культурные развлечения расположены в сотне километров к востоку, что при наличии единственного на всю съёмочную группу транспортного средства не располагало к кутежам. Те, кто были поумнее (и побогаче), свалили к цивилизации: Роуз Лэндри, чей простой даже на час студия не могла себе финансово позволить, уехала на неделю Нью-Йоркской моды, остальные актёры и работники съёмочной бригады в полном составе подались кто куда — в Остин, Хьюстон или Сан-Антонио, поэтому в трейлерном парке среди реквизита и выстроенных декораций остались только каскадёры, которым такой кочевой образ жизни был привычен, и Илья с Шейном — просто потому что… Даже Харрис на сутки убыл по делам — что-то там у него не ладилось с продвижением одного из проектов. Хорошего поведения Розанова хватило ровно до вечера, когда он нашёл в реквизитной настоящее оружие, из которого актёров учили стрелять в импровизированном тире. Слава богам ничего убойного среди представленных образцов не было, но и того, что было, для шилопопого актёра хватило с лихвой. Патроны Харрис предусмотрительно запер в сейфе в собственном трейлере, но когда это останавливало предприимчивых русских? Самым важным из пятерых местных жителей в ближайшей деревушке являлся мистер Симмонс — пожилой старожил, работающий сразу всеми: и шерифом, и почтальоном, и директором магазина, и коммунальным работником, и пожарным; такой вот и жнец, и жрец, и на дуде игрец. Шейн подозревал, что Илья подкупил мистера Симмонса чем-то незаконным, но доказательств тот благоразумно не оставил; зато у Розанова появились настоящие патроны для револьверов Кольт «Миротворец» и дробь для коротких двуствольных дробовиков Коач Ган. — Народ! — заорал Илья на весь лагерь, вернувшись с небольшими коробочками. — Айда на охоту! — Ты охренел? — Шейн попытался задержать этого экспрессивного идиота. — Харрис вас с дерьмом сожрёт, если узнает. — И кто ему скажет? — ухмыляясь, выдал Розанов. Понятно, вожжа попала под скучающий хвост, и русского уже уносило по ухабам куда-то в светлое будущее. — На кого хоть охотиться будете? — Да кого найдём, на того и будем, — беспечно махнул рукой Розанов, загружая в кузов единственного транспорта небольшой запас воды, оружие и боеприпасы. — Жди нас, Холландер, с добычей! — Ага, как первобытная жена, сижу в пещере и ожидаю милого с мамонтом на загривке, — съязвил Шейн, но Илья был так воодушевлён идеей настоящей дикой охоты, что подкола не оценил. Получасом позже Шейн остался в лагере совершенно один — шестеро каскадёров и Розанов погрузились во вместительный рамный внедорожник с открытым кузовом и уехали куда-то на просторы техасских жёлто-зелёных равнин с редкими вкраплениями невысоких ржавых холмиков, даже скорее насыпей, и красными почвами, мелким песком рассыпающимися под ногами. — Чувак, — позвал водителя сидящий сзади Будрам, — ты хоть раз ездил на охоту? — Да что там сложного? — с русским акцентом отозвались с водительского места. — Погоняем по равнине, найдём кого-нибудь и постреляем. — Темнеет, — отстранённо отозвался Дайкстра, — а у нас фонарей нет. — У нас есть фары! — всё также жизнерадостно ответил Розанов, ведущий внедорожник по шоссе в поисках тропки, чтобы увести свой «охотничий отряд» на дикие неисследованные территории северных прерий. Наконец съезд был найден и машина поскакала по кочкам и колдобинам разбитой сельской дороги. В крышу забарабанили, Шуинар, Бойл и Хаас явно не были довольны тем, что их чуть ли не выкидывает из кузова при каждом прыжке. — Роз, ты, может, снизишь скорость? — аккуратно предложил сидящий на переднем пассажирском сидении Хейес. — Не ссыте, парни, я уже три года вожу спорткары. Всё будет отлично! — Это-то нас и пугает, — под нос себе забубнил Буд, всё ещё надеющийся вернуться к жене живым и более-менее целым. Закат почти совсем догорел и на равнину быстро опустилась чернильная чернота тропической ночи. Розанов, ничуть не смущаясь и не снижая скорости, врубил дальний свет, а заодно и тяжёлый рок. «Для настроения», — как он сказал. Басы пронеслись над бескрайними равнинами, не встречая преграды, и распугали всех тех, кто этим вечером хотя бы теоретически мог попасться на глаза незадачливым охотникам. Внедорожник проехал ещё с десяток минут, когда дорога неожиданно упёрлась в ворота: невысокие, но основательные, перегораживающие хлипкую тропку ровно поперёк. Слева и справа от ворот виднелись крепкие перекладины забора, уходящие куда-то в темноту. — Это что? — спросил Илья. — Ферма, — как идиоту ответил ему Буд. — Вижу, что ферма. Что она тут делает? — Стоит, очевидно, — фыркнул Хейес. — И какого хрена она тут стоит? Вопрос не требовал ответа, поэтому Розанов переключил передачу на заднюю, сдал немного и вырулил налево, прямо на бездорожье. Поездка стала ещё хуже, теперь уже и тех, кто сидел в салоне, немилосердно кидало и подбрасывало каждые несколько секунд. Пару раз приложившись головой о потолок, даже такой пофигист как Дайкстра предпочёл пристегнуться; один Розанов всё также беспечно крутил руль и жал на педали, наплевав на ремни безопасности. Вдруг в свете фар что-то мелькнуло, среднего размера животное на секунду показалось в поле зрения охотников, чтобы тут же исчезнуть в темноте. — За ним! — взревел Розанов и резко дёрнув руль влево, втопил педаль газа в пол. На рассыпчатой, покрытой мелкими камешками, пустынной почве тяжёлый внедорожник неизбежно занесло, и он, опасно накренившись и проехав несколько метров на двух правых колёсах, грузно упал на правый бок, лишь чудом не придавив никого из сидевших в кузове людей. — Блядь, кажется приехали, — отдышавшись от пережитого первого страха, выдал Дайкстра. — Давайте, парни, вылезаем. Не дай бог пробило бензобак, одна спичка и мы тут все сгорим к хренам. Набрать высокую скорость по бездорожью Розанов не успел, поэтому пассажиры отделались небольшими ушибами, да синяками от ремней и сработавших подушек безопасности. А вот Розанову досталось сильнее, он приложился бедром о центральный подлокотником, а после и головой о дверь, набив здоровенную шишку на лбу. Сейчас он практически лежал на Хейесе, всё ещё пристёгнутом и поэтому спокойно расположившимся на пассажирском сидении. — Давай, Роз, открывай дверь, — скомандовал тот. Сзади уже шебуршали Буд с Дайкстрой, стремящиеся побыстрее выбраться из этого «гроба на колёсах». Снаружи слышались голоса, похоже с ребятами из кузова тоже всё было в порядке. Шуинар и Бойл резко открыли двери со своей стороны и помогли пленникам выкарабкаться из поверженного металлического гиганта на свежий техасский воздух, пока Хаас ходил вокруг машины, подсвечивая себе фонариком из телефона и пытаясь разглядеть повреждения. — Охладитель пробило, — грустно выдал он. — Кончилась охота. В самом деле, около передней части машины уже натекла приличного размера лужа, резко пахнущая карамелью с сильными химическими нотами. — Давайте что ли поднимем его? — предложил Буд, успокоенный, что с бензобаком всё нормально, и вот-прямо-сейчас им не грозит ни сгореть, ни взорваться. Всемером они довольно быстро поставили машину в её привычное положение, и перед группой встал вопрос что делать дальше? Мобильная сеть здесь не ловила, это проверили все семеро, так что ни помощь, ни эвакуатор вызвать они не могли. Счастье, что никого не ранило — что бы они делали посреди равнины в противном случае, ребята не хотели представлять. Хаас фотографировал машину и что-то активно печатал в своём телефоне. — Ты что делаешь? — спросил его Илья. — Ставлю метку, чтобы потом найти авто по карте. — Умно, — признался русский, потому сам не подумал о том, что для эвакуатора фраза «где-то в прерии» не адрес. И стоило бы понять где они находятся, а также сколько отсюда топать на своих двоих до трейлеров. На последний вопрос Хаас невозмутимо ответил, что «по прямой всего двенадцать километров, но по дороге около двадцати: какие-то четыре часа и будем на месте». Хорошо всё же быть молодым и здоровым швейцарским спортсменом, подрабатывающим летом в американской киноиндустрии. — На ферму пойдём? — спросил Хейес. — Не стоит, — отмёл эту идею более рассудительный Буд. — У нас с собой полно оружия и патронов, примут за банду и расстреляют на подходе, не дав даже рта раскрыть. Мысль нашли разумной, поэтому каскадёры собрали высыпавшиеся на землю припасы и оружие, забрали из салона личные вещи и по следам шин пошли в сторону тропки, чтобы оттуда вернуться в лагерь.

***

Голоса разбудили Шейна часов около трёх ночи: семеро «охотников», пыльных, потных и уставших, тащились пешком по равнине со стороны шоссе. Выскочив на улицу как был в пижаме, он в шоке уставился на эту картину — реальные американские первопроходцы: чумазые, грязные, но вооружённые. — Вы где машину потеряли? — спросил он у Розанова, идущего первым. — Вон у Хааса спроси, он записал, — отмахнулся от него русский и медленно побрёл к себе в трейлер, мечтая помыться и завалиться спать. — Что случилось? — поймал самого молодого из каскадёров за плечо Шейн. Лука Хаас замялся, слегка покраснел, отвёл глаза и забубнил что-то об автомобильной аварии, едва не случившимся столкновении с огромным медведем и смертельной опасности, которую им удалось избежать. — Лука! — перебил его блеяния Шейн. — Тут медведи в жизни не водились, что ты мне заливаешь? Тот забубнил, что может и не медведь, может это был лось, но они чудом разминулись с гигантской тушей, едва не распрощавшись с жизнью. Поняв, что правды здесь он не услышит, Шейн плюнул на этих идиотов, решив, что Харрис разберётся с ними сам. Вот вернётся утром, не найдёт машину на привычном месте и всем сразу сделает хорошо. Но Розанова проведать стоило: вдруг он там загибается от боли на полу своего трейлера? «Русские ведь не болеют, не плачут, не грустят, не хихикают» и ещё масса разных «не-», которые Илья то и дело вставлял в свою речь. Вот и сейчас, возможно русские и переломы не замечают, кто их знает? — Илья, ты там как? — постучал в дверь Шейн и, не услышав ответа, в тревожном волнении зашёл внутрь. Он прошёл зону гостиной, заглянул в спальню — пусто, услышал как в ванной шумит вода, но всё же решил войти и удостовериться, что Розанов там не умирает, скрючившись в позе эмбриона на холодном кафельном полу. Розанов не умирал. В его трейлере у душевой кабинки не было ни стенок, ни дверцы, так что когда Шейн приоткрыл дверь ванной, Илья показался ему во всей своей обнажённо-первозданной красе. Тот как раз намылил голову, стоя лицом к двери, когда Шейн заглянул внутрь, застыв на пороге от ошеломляющего вида проработанных мышц и гладкой кожи. Тугие жгуты обвивали широкие плечи, накачанная грудь, плоский живот с чёткими кубиками пресса, крепкие ноги с сильными икрами и выдающееся даже в спокойном состоянии достоинство: вот каким Шейн увидел распаренного мокрого Илью. И тут канадец заметил кровоподтёк и огромную шишку на лбу русского. — У тебя голова разбита! — воскликнул он, готовясь ловить Розанова, который по идее должен был вот-вот хлопнуться в обморок, потому что с такой гематомой у того было сотрясение мозга, не меньше, а от пара и горячей воды тот должен был поплыть. — Холландер, — выдал Илья. — Разбита машина, а с моей головой всё в порядке. Ты пришёл присоединиться? — Что? — Шейн только сейчас заметил, что в порыве беспокойства подошёл почти вплотную, успев брызгами намочить низ штанов и рукава пижамы. — Я… нет… — Присоединяйся или выйди. — Да, прости, — пробормотал он, — я подожду снаружи. Прости. Стоило Шейну развернуться в сторону двери, как Илья поймал его за запястье, потянул к себе и, проведя ладонью по своей груди, провокационно спросил: — Хочешь потрогать? О, Шейн хотел! Шейн очень хотел! Бархатная, распаренная в горячей воде розовая кожа, аромат морского бриза и здорового мужского тела, широченные плечи, выдающиеся грудные мышцы и кое-что ниже… Во рту скапливалась слюна, и Шейну пришлось гулко сглотнуть, чтобы не захлебнуться. — Вижу, что хочешь, — Розанов шагнул навстречу, выходя из-под струи воды, поймал Шейна за талию и прижал ближе, опуская руку к промежности, где уже всё горело и наливалось от желания. Мысли в голове забегали как сумасшедшие: что он делает? Куда это приведёт? Стоит ли вообще начинать что-то? А как же их работа и совместные сцены? Что скажут родители? А продюсеры, если узнают? Но широкая сильная ладонь обхватила его сильнее, с нажимом проводя снизу вверх, от корня до самой головки, и в голове стало звеняще-пусто, а из горла вырвался тихий нуждающийся стон. Было так хорошо. — Кто это у нас такой красивый? Кто это проснулся? Иди сюда, мой хороший, я знаю что с тобой делать. — Ты разговариваешь с моим членом? — Шейн не верил своим ушам. — Не мешай нам знакомиться, — отбрил его Илья и заворковал что-то совсем уж приторно-ласковое, пока его большие, сильные, горячие руки сдирали пижамные штаны и сжимали полностью вставшее возбуждение канадца. Штаны упали к ногам, и Шейн был вынужден выступить из них, когда Илья потянул его за талию под струи горячей воды, на ходу сдирая и майку, и бросая на пол у двери. — Полечишь меня от боли? — на ухо прошептал Розанов. — Как? — Поцелуй, — ухмыльнулся он и притянул Шейна вплотную к своему телу, но не сделал попыток сразу наброситься, оставляя за ним окончательный выбор. Илья стоят так близко, что Шейн видел и расползшиеся до краёв радужки зрачки, и полные, красные от прилившейся крови губы, и ловил на своей коже частое дыхание. Их бёдра притёрлись вплотную, и Шейну не нужно было даже смотреть, чтобы знать насколько Илья сейчас твёрдый снизу, он чувствовал насколько твёрд сам, полон желания прикоснуться к этому телу в долгожданной ласке. Он вплёл свои пальцы в кудри Ильи и сам сократил оставшиеся между их губами сантиметры, утягивая того в горячий, глубокий поцелуй. Так долго жданный. Так сильно желанный. И наконец разделённый на двоих. Илья чуть отодвинулся, выдавил немного геля для душа себе на ладонь и обхватил в кулак их обоих. Первое скользкое движение заставило Шейна судорожно вдохнуть, почти давясь влажным горячим воздухом, и Илья с рыком ещё больше углубил поцелуй, голодно набрасываясь на его рот. Язык Ильи проходил по нёбу, щекам, трогал кромку зубов и сплетался с языком Шейна в том же темпе, что рука ласкала их обоих снизу, постепенно ускоряя темп. Шейн в его руках мог только беспомощно стонать, распадаясь на осколки и собираясь во что-то новое, идеально подогнанное именно под Илью. Они кончили одновременно, с громкими криками, лишь слегка заглушаемыми звуками льющейся сверху воды. Шейн в изнеможении прислонился к Илье лбом, чем вызвал болезненное шипение у последнего. — Давай, выходим, — скомандовал канадец. — Так точно, мой генерал, — шутливо отсалютовал Розанов, смывая в сток белёсые потёки их общего удовольствия. Из ванной они вывалились голые и слегка влажные: полотенца от их активных действий успели немного пропитаться паром. — Ложись, — скомандовал Шейн. — Что? Снова? Дай хоть пять минут передохнуть! — Розанов! — рыкнул взведённый чужой тупостью Холландер. — Быстро лёг! Обработаю твою боевую рану. — А, это, — поскучнел Илья. — Да всё там нормально. Русских таким не проймёшь. Шейн упёр руки в бока, что в обнажённом виде выглядело немного гротескно, но выражение лица состроил самое непримиримое, поэтому Розанов со вздохом полез на постель, укладываясь в самую середину и раскидывая руки в стороны. Шейн метнулся к шкафчику за аптечкой, и через минуту уже нависал над Ильёй с антисептиком и охлаждающим гелем, осторожно используя сначала одно, а потом второе. — Какие у тебя нежные руки, — промурлыкал Илья, так явно кайфуя от прикосновений, что Шейн слегка смутился. Хватило его, правда, секунд на десять, ровно до того момента, как наглые конечности обосновались на заднице. — Что это ты делаешь? — с подозрением спросил Шейн, отставляя лекарства в сторону. Илья ничего не ответил, только ухмыльнулся провокационно и дёрнул за руку, заставив навалиться на себя сверху, поймал его лицо в ладони, нежно провёл по веснушкам на скулах большими пальцами, и увлёк губы Шейна в глубокий поцелуй. Шейн, поёрзав, поудобнее устроился на мускулистом теле, сжав бёдра Ильи своими коленями. И почувствовал в поцелуй, что тот морщится. — Что такое? — с беспокойством он прервал поцелуй, отодвинулся, чтобы осмотреть Илью внимательнее, и только сейчас обнаружил огроменный синяк на правом бедре. — Розанов! — Да что? Подумаешь, немного ударился. — Как ты завтра ходить будешь, ты подумал? — Да господи, Холландер, съёмки начнутся только через несколько дней, всё заживёт. Шейн выпутался из объятий, схватил охлаждающий гель и, мстительно надавливая, распределил его по пострадавшему бедру. — Поцелуй, — снова начал свою песню Розанов, сложив губки бантиком. — Чтобы не болело. Шейн прикусил кожу на животе, когда Илья потянул его вверх, усаживая себе на грудь. — Не так, — мурлыкая, сказал он. — Вот так. И обхватил его возбуждение губами, проходясь по вершине шелковистым, скользким языком и вызывая в теле неконтролируемую дрожь. Голова Шейна сама собой запрокинулась, а глаза закрылись, когда горячая влажность обволокла его со всех сторон, вызывая громкий стон удовольствия. Поза была неудобной, и Илья не пытался взять его глубоко в горло, вылизывая и посасывая сколько доставал и лаская рукой там, куда не дотягивались губы. Второй раз продлился не дольше первого, умелый рот довёл Шейна до края за считанные минуты. Отдышавшись, он сверкнул глазами, и опустился по телу Ильи вниз, с жадностью желая отдать неумелый долг. Видеть перед собой эрегированный член другого мужчины было странно: до этого момента члены Шейн видел только в немногочисленных порно — гетеросексуальных, вызывающих скорее лёгкую гадливость, чем возбуждение. А спортивная карьера с полной раздевалкой голых мужиков закончилась в четырнадцать — когда назвать этих хоть и спортивных, но всё же подростков мужиками мог только ярый оптимист. Да и не вставало там ни у кого: после трёхчасовой тренировки хоккеисты еле таскали ноги, откуда тут энергия на размножение? Вот и выходило, что Розанов был первым в его жизни мужчиной, чей член он лицезрел во всей красе. Красивый, что сказать: ровный, в меру толстый, розовый, с симметричной головкой и довольно длинный. Шейн провёл кончиками пальцев от головки к корню, размазывая капельку смазки, проследил венку, потёр под уздечкой, вызвав у Розанова хриплый выдох и взял в рот сколько влезло, слегка цапнув зубами. — Зубы убери, — зашипел Илья. Шейн извиняющееся погладил того по бедру и покрепче сжал губы, убирая острый край подальше от нежного органа. Бархатная кожа потрясающе ощущалась на языке, разливаясь солью и мускусом, которые заставили собственный член заинтересованно дёрнуться. Головка щекотала нёбо, оглаживала щёки, пока язык старался обласкать как можно больше, то складываясь ложечкой, то становясь более плоским, Шейн экспериментировал, стремясь стать лучшим в этой, новой для себя области. Илья не пытался протиснуться глубже — понимал, видимо, что первый раз не располагает к таким экспериментам, поэтому лежал почти неподвижно. Но и то, что Шейн чувствовал: мелкое дрожание бёдер и пресса, хриплые выдохи на резких движениях туда и обратно, и появившаяся испарина, говорили о том, что Розанову нравится. Для самого Шейна ощущения от члена во рту стали откровением: первую секунду он сомневался, думая, что ему станет противно. Хах, как бы не так! Член во рту ощущался настолько естественно, что это местами даже пугало. Илья откровенно кайфовал от этих пухлых губ и неумелого рта. Не то, чтобы это был самый лучший минет в его жизни: ему сотни раз отсасывали и мужчины, и женщины. Но мало кому из партнёров это действительно нравилось. Сам Розанов с удовольствием сосал красивые, ровные, вкусные члены, и вот, похоже, нашёл такого же энтузиаста. Шейн так откровенно тащился от заполненности во рту, что Илье даже на секунду стало жаль отбирать у него игрушку. Но кончить хотелось нестерпимо, а такими темпами Холландер может развлекаться ещё с полчаса. Аккуратно вплетя пальцы в волосы на затылке Шейна, он оторвал того от нового фетиша и спросил: — Хочешь пососать яйца? Только нежно. Шейн зачарованно кивнул и опустил голову ниже, примеряясь. Взял губами, осторожно коснулся кончиком языка, отчего Илью пробила волна колких мурашек по позвоночнику, и он заработал рукой быстрее, доводя себя до разрядки.

***

Шейн вышел из трейлера Ильи в начале седьмого утра: после ночного похода каскадёры спали, так что он не боялся быть застуканным, расхаживая в чужой одежде. Свою мокрую пижаму он оставил Илье, а тот в ответ выделил любовнику запасной спортивный костюм. Да и не сказали бы они ничего такого — в Розановский лагерь приходили исключительно понимающие парни. Настроение было солнечным, под стать безоблачному небу, запахам медового ветра, горячих трав и знойной земли, Шейн даже поймал себя на том, что слегка мурлыкает под нос какой-то прилипчивый мотивчик. Надо же, докатился: всего лишь неплохо (ладно, ладно, это было офигенно!) провёл пару часов, а уже готов прыгать до потолка как старшеклассница при виде капитана бейсбольной команды, пригласившего её на выпускной бал. Нет, надо срочно брать себя в руки и вспоминать, что он в конце концов профессионал, поэтому работа прежде всего. А про Розанова он подумает как-нибудь потом, может быть после окончания проекта. Харрис вернулся к десяти часам утра и был крайне недоволен тем, что «эти ублюдки где-то проебали корпоративную машину». Орал он около часа, что на мягкого и в целом приятного пиар-менеджера было совсем не похоже. В итоге, решив, что придуркам скучно, он договорился с владельцем конефермы, что все семеро провинившихся будут помогать рабочим до конца недели, пока съёмочный процесс стоит на месте. Каскадёры во главе с Розановым возвращались каждый вечер выжатыми, но недовольными не выглядели. Самый стойкий — Лука Хаас с восторгом рассказывал, как они научились чистить и седлать лошадей, ухаживать за копытами и немного выгуливать в леваде, так что такая вот трудотерапия пошла на пользу всем. С Ильёй Шейн в эти дни не пересекался.