Инверсия: тьма узнает тьму

Улыбка, от которой замерзает кровь

Сентябрь, 2007 год Где-то в центре Лондона

Ты когда-нибудь чувствовал, что мир вокруг — просто плохо нарисованная декорация? Что все эти люди — статисты, а ты — единственный настоящий человек в картонном лабиринте? Драко Малфой чувствовал это почти каждый день. Лондон пах мокрой шерстью и гниющими листьями. Он стоял, прислонившись к холодной кирпичной стене у входа в маггловское кафе «Мороженое из Сказки». Изнутри тянуло жжёным сахаром — приторно, как духи покойницы. Он ждал заказ: большой стакан тыквенного сока, двойная порция льда. Лёд он любил. Особенно хруст на зубах. Звук напоминал перелом костей. Внутри кафе было полно народу. Мамаши с детьми, влюблённые парочки. Но его внимание привлекла девочка лет десяти, в ярко-розовой мантии с оборками. Маглорожденная — явно одели, чтобы привыкала. В одной руке она держала сахарную вату на палочке — огромное розовое облако. Она уставилась на него. На его костюм, на идеально белую рубашку, на серебристые глаза. Драко улыбнулся. Медленно, как хищник, подошёл к девочке. Та замерла — кролик перед удавом. Вата дрожала.       — Вкусно? — спросил он. Голос мягкий, как шёлк. — Хочешь, покажу фокус? Он взял свой стакан и наклонил над её сахарной ватой. Густая оранжевая жидкость потекла длинной струёй, впитываясь в розовое облако, превращая его в мокрую, похожую на плесень массу. Он хотел увидеть не страх — удивление. Удивление ребёнка, который думал, что мир безопасен. Девочка сморщилась. Нижняя губа задрожала.       — Вот и всё, — прошептал он. Ни злобы, только любопытство. — Сладкое портит кровь. Он вышел под дождь, оставив её хныкать. Капли хлестали по лицу, стекали за воротник. Пустота внутри — та самая, что жила в нём годами, — слегка отступила. Не из-за девочки. Из-за того, что вечером ему обещали новый заказ. Новое имя. Новая цель. Посмотрим. Он шёл быстро, не оглядываясь. В кармане завибрировал зачарованный блокнот — одно слово: «СВЯЗЬ». Драко усмехнулся. Уже завтра. В своей квартире — маленькой, но безупречно чистой — он снял пальто, повесил на спинку стула и подошёл к зеркалу в прихожей. Из зеркала смотрел мужчина. Красивый — он это знал. Бледный, с чёткими скулами. Волосы давно не стрижены, падают на плечи. Губы, которые в отчётах называли «улыбкой, от которой замерзает кровь».       — Кто ты? — спросил он отражение. Отражение молчало. Но Драко знал ответ. Убийца. Художник. Сын своего отца. Всё, чем его сделали, и ничто из того, чем он хотел быть. На столе ждало письмо. Он развернул пергамент — и на мгновение замер. Не новый заказ. Отчёт. От кого-то из «Шторма»: «Аврорат заинтересовался серией убийств. Ведущий аналитик — Гермиона Грейнджер. Будь осторожен». Драко перечитал имя дважды. Грейнджер. Грязнокровка с непослушными волосами, которая когда-то кричала в подвале его дома. Он улыбнулся — той самой улыбкой.       — Ну что ж, Грейнджер. Посмотрим, на что ты способна.

***

      — Ты выглядишь так, будто спала в коридоре, — сказал Гарри, не поднимая глаз от пергаментов. Гермиона опустилась в кресло. Оно скрипнуло.       — Потому что и спала. Между третьим часом и рассветом стена оказалась удивительно удобной. Гарри поднял голову. Круги под глазами — как у любого аврора, которому платят гроши, а требуют героизма. Рубашка застёгнута на неправильные пуговицы.       — В Аврорате есть комната отдыха с койками.       — Знаю. Но туда надо идти через три коридора, а рядом оказалась очень убедительная стена. Гарри усмехнулся, откладывая пергамент.       — Кофе пьёшь?       — Это твой кофе? — Она взяла кружку, понюхала и вернула. — Мне кажется он стоит тут несколько эпох. Не дней.       — Ладно. — Он потёр шрам на лбу. — Кто будет докладывать Кингсли, что его лучший аналитик спит в коридорах?       — Ты. Ты Избранный.       — Этот аргумент перестал работать через два года после войны. Она улыбнулась — устало, но тепло. В дверь постучали. Молодой аврор сообщил: Кингсли ждёт через десять минут. Гермиона встала, потянулась — хрустнули позвонки.       — Гарри. Застегни рубашку правильно. Ты выглядишь как человек, который одевался в темноте.       — Я и одевался. — Он поправил пуговицы. — Пошли.

***

Кабинет министра магии Единственный свет — магический светильник на столе Кингсли Бруствера. За окном моросил дождь. Кингсли положил на стол папку. Тёмно-серый переплёт, гриф «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО».       — Три дня назад в Лондоне убили Валентина Новака, хорватского артефактора. Он давал показания против контрабандистов. Охрана — два аврора. Оба мертвы. Авада Кедавра. Невербальная. Он перевернул страницу. Гермиона увидела колдографию: гостиная залита кровью, тело на полу.       — Бедренная артерия, — произнесла она. — Но зачем? Авады было бы достаточно.       — На авроров — Авада. На Новака — ритуальный кинжал. Сначала оглушил, потом перерезал артерию.       — Выжившие?       — Одна. Кристина Амбрамчук, любовница. Пощадил. Допросил двадцать минут. Потом впала в кому. Её показания: «Высокий, светлые волосы, серебристые глаза. Чёрный костюм. Улыбается. Всё время улыбается. Сказал, что я красивая. Спросил, не хочу ли посмотреть фокус. Вылил стакан сока на моё платье. Сказал, что сладкое портит кровь. Потом засмеялся. И ещё: "это только начало"». Гермиона почувствовала холод. Светлые волосы, серебристые глаза, сок… Она сжала край стола.       — Подозреваемые есть, — продолжал Кингсли. — Улик нет. Единственное — показания Кристины и… интуиция.       — Чья?       — Ваша. — Он придвинул папку к Гермионе. — Дело под вашу ответственность. Через два месяца, если не найдёте — передаю материалы в международный трибунал. Гермиона взяла папку. Она была тяжелее, чем казалась.       — Мы найдём его. Уже выходя из кабинета, Гарри догнал её и тихо сказал:       — Ты смотрела не дело так, будто уже видела его. Это меня пугает, Гермиона. Она не ответила. Взяла папку покрепче и пошла к себе в кабинет, чувствуя, как что-то внутри — холодное и острое — медленно просыпается.