Инверсия: тьма узнает тьму

Вдалеке от лондонской сырости, в залитом солнцем парижском особняке, который раньше принадлежал магнату-зельевару, Драко Малфой сидел в кожаном кресле у высокого окна. Он был одет в простую, но безумно дорогую чёрную водолазку и брюки. В руке лениво вращал бокал с эльфийским вином — охлаждённым, почти как маггловское шампанское. Перед ним на мраморном постаменте стояла статуя — уменьшенная копия Психеи, оживлённой поцелуем Амура. Магическая, разумеется. Фигуры двигались, замирая в бесконечном танце нежности и страсти. Драко всегда смотрел на эту скульптуру слишком долго. Он видел в этом танце не любовь, а удушающий захват, бесконечную борьбу за контроль. Психея, притворяющаяся спящей, чтобы вонзить нож в спину. Амур, чья нежность обманчива. Игра. Все — игра.       — Дорогуша! Вот ты где! — голос мадам Анны-Лауры Лестрейндж, урождённой Мерсье, звонким колокольчиком разорвал тишину. Она вошла в комнату, и Драко заметил, что в руке она держит не веер и не бокал, а маленькие маггловские карманные часы на цепочке. Открыла крышку, посмотрела на циферблат, удовлетворённо кивнула и спрятала в карман.       — Ты опять смотришь на Психею, — сказала она, садясь в соседнее кресло. — Сколько можно? Это всего лишь статуя.       — Это всего лишь механизм, — ответил Драко, не оборачиваясь. — Как твои часы. Их красота — в точности движений. Анна-Лаура рассмеялась. После войны она поспешно вышла замуж за дальнего родственника тех самых Лестрейнджей, торговца древними артефактами с сомнительной репутацией. Теперь она была богата, скучающе одинока — и коллекционировала маггловскую механику. Карманные часы, музыкальные шкатулки, заводные игрушки. «В них нет магии», — говорила она. «Поэтому они честнее». Драко использовал её. Её связи, её приглашения на закрытые приёмы, её коллекцию древних проклятий. Она была пропуском в мир, где он мог оставаться в тени. К тому же, две одинокие фигуры в ресторане вызывают меньше подозрений, чем одна. Проблемой были её бесконечные поползновения. Но сегодня ему было не до того. В кармане завибрировал зачарованный блокнот. Одно слово: «БРИК». Драко извинился, встал и почти бесшумно вышел из комнаты, оставив Анну-Лауру разочарованно смотреть ему вслед.       — Ты невыносим, Драко, — прошептала она в пустоту. — Ты даже не допил свой кофе. Через три часа Драко сидел в своём лондонском убежище — маленькой, но до блеска начищенной квартире в одном из новых магических кварталов. За зеркальным окном холодное стальное небо Лондона отражалось в свинцовой глади Темзы. Сообщение в блокноте было закодировано. Драко извлёк из ящика пузырёк с проявителем и аккуратно смочил пергамент. Проявился текст и колдография. Леонид Брик. Политик-теоретик. На деле — коллекционер. Держал магглов в подвале поместья, использовал для экспериментов с тёмной магией. Драко поморщился. Ещё один, кто торгует артефактами, за которые гибнут люди. Он вспомнил отца — Люциус тоже коллекционировал. Тоже думал, что это безопасно. Тоже ошибался. Он сжёг пергамент свечой и вышел на балкон. Дождь начинался снова.

Министерство магии, Лондон

На следующий день в кабинете Гермионы Грейнджер стопка международных сводок выросла до опасной высоты. Саймон, её белобрысый помощник из Отдела Тайн, поставил на стол чашку с дымящимся кофе и кивнул на самый верхний пергамент.       — Список потенциальных жертв на следующую неделю. Есть один русский — Леонид Брик. Политик-теоретик. Встреча с последователями в Конвей-Холле в пятницу. Запросили охрану. Думаю, можно не беспокоиться: он мелкая сошка.       — Возможно. — Гермиона сняла очки и потерла глаза. — Но у меня плохое предчувствие. Она взяла пергамент и вчиталась в досье. Брик. Контрабанда артефактов. Связи с бывшими Пожирателями. Одна деталь заставила её замереть: в 1996 году он приобрёл у Люциуса Малфоя партию проклятых амулетов. Люциус. Отец Драко. Она отложила бумаги и достала список ВУУБ — «Высокий уровень угрозы». Её взгляд скользил по строчкам, пока не остановился на короткой заметке. Прага, 2002. Будапешт, 2003. Берлин, 2004. И теперь — Лондон, 2007. Брик. Если это он, то он идёт по цепочке. Уничтожает тех, кто связан с его отцом. Это не просто убийства. Это сведение счётов. Гермиона закрыла все папки и посмотрела на увядающую розу в вазе у окна. Ей вспомнился Хогвартс, библиотека, и Малфой — надменный, самодовольный, каким он был в юности. Но на той фотографии из кафе не было ни надменности, ни страха. Только пустота. Только человек, которому нечего терять, способен так спокойно стоять, поливая детскую сладость тыквенным соком. Она взяла карандаш и на карте, висевшей над столом, соединила Лондон с Прагой. Тонкая линия. Ещё одна. «Если это он, — подумала она, — то он не остановится. И я должна быть готова».