Глава 25: Догоняй, Гермиона
10 мая 2026 г., 15:27
Джип, выданный министерством Гарри Поттеру, зачарованный на тишину и
невидимость, подпрыгнул на выбоине проселочной дороги. Саймон,
тщедушный человечек с влажными ладонями и дергающимся левым глазом, вжался в дверцу на заднем сиденье. Он смотрел не на Гарри, не на Гермиону, а куда-то внутрь себя, в ту черную комнату, где его совесть давно уже съела сама себя.
— Мы не туда едем, — прошептал он. Голос его был высоким, как у флейты, на которой играет начинающий. — У меня работа. У меня... отчет.
— Твоя работа, Саймон, — холодно отрезала Гермиона, не оборачиваясь, — с этого момента заключается в том, чтобы дышать. Не торгуйся.
Гарри бросил на нее быстрый взгляд. Подруга сидела прямая, как лезвие
ножа. Кингсли выделил корпоративный дом в Уэльсе, чтобы постараться
сохранить его жизнь и допросить.
Этот дом был похож на сотни ему подобных: серый камень, паутина трещин на фундаменте, запах сырости и запустения. Но внутри уже работала бригада: авроры в штатском установили сигнальные чары, щиты, блокираторы аппарции. Безопасное место. Тюрьма с видом на холмы.
Гарри втолкнул Саймона внутрь. Гермиона захлопнула дверь.
И тут Саймон сломался.
— Вы не понимаете! — закричал он, пятясь к стене и шаря по ней ладонями, будто искал опору. — Это не то, что вы думаете! Я обычный мужчина, я... я думал, что помогаю!
— Ты думал? — Гарри медленно снял плащ, повесил его на спинку стула.
Движения его были спокойны, но в глазах застыла зеленая ярость.
— Ты сообщил им, что Гермиона занимается Драко. Ты сливал информацию. Ты подверг всю операцию опасности, из-за чего наш план по захвату Драко не сработал.
— Мне нужны были деньги! — взвизгнул Саймон. Глаза его округлились, зрачки расширились. Воздух со свистом вошел в его легкие и вышел обратно ломаным, хриплым звуком. — Моя сестра, у неё редкое магическое истощение... лечение... я же говорил… а они предлагали... они узнали всё! Адрес больницы, имя врача, даже цвет её пижамы!
Он сполз по стене, закрывая лицо руками. Плечи его тряслись. Гарри и
Гермиона переглянулись.
— Я не знал, — всхлипнул Саймон. — Я думал, они просто соберут информацию. А потом... потом они попросили узнать по Драко... и я сказал им, что вы поняли. закономерность.
— Какую закономерность? — голос Гермионы прозвучал резче, чем ей
хотелось. Она подошла ближе, присела на корточки. — Саймон, посмотри на
меня. Какую именно закономерность?
Саймон поднял на неё мокрое, перекошенное лицо. Он дышал так, будто каждые три секунды тонул.
— Паника, — выдавил он. — У меня паническая атака. Мне нужен воздух. Мне нужно... я не могу.
Гермиона выпрямилась. Секунду она смотрела на него — на этого жалкого,
предавшего всех человека, который сейчас дрожал, как осиновый лист. Она взяла себя в руки.
— Пять минут, — сказала она ровно. — Пять минут, Саймон. Иди в ванную, умойся, переоденься во что-то сухое. Гарри пойдет с тобой. У тебя есть ровно триста секунд.
Саймон кивнул, зажимая руками грудь.
Он ушел в ванную. Гарри остался снаружи, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди.
Прошла минута. Потом две. Потом пять.
Гарри постучал.
— Саймон? Выходи.
Тишина. Только слабое, едва слышное постукивание. Кап-кап-кап. Словно
где-то в трубах застряло сердце.
— Саймон! — Гарри толкнул дверь. Она не поддавалась. И тогда он просто
высадил её плечом, с треском, разлетевшимся эхом по всему дому.
Ванная была пуста. Но душ был включен. Горячая вода лилась на белый кафель, создавая облако пара. Саймон сидел на полу в углу, свернувшись калачиком, полностью одетый, и дрожал мелкой, нервной дрожью.
— Гермиона! — позвал Гарри, и в голосе его прорезалась тревога. — Он не выходит. Он... он просто сидит.
Гермиона влетела в ванную. Пар обжег ей лицо. Она увидела Саймона —
крошечный, мокнущий комок человеческого горя и страха — и что-то щелкнуло у неё внутри. Не жалость. Что-то другое.
— Уйди, Гарри, — тихо сказала она.
Гарри колебался секунду, но вышел.
Гермиона опустилась на мокрый пол. Не обращая внимания на воду, которая
мгновенно промочила ткань до колен, она обхватила Саймона за плечи и
притянула к себе. Он был лёгким, как птица, и таким же хрупким. Она обняла
его — крепко, настойчиво, не спрашивая разрешения.
Саймон дрожал. Его пальцы вцепились в рукав мантии Гермионы с силой утопающего. Горячая вода всё ещё лилась из душа, пар окутывал их, как саван.
— Рассказывай, я выслушаю тебя, — Гермиона шептала, поглаживая его по спине.
— «Шторм» знают о нас всё. Не только о делах — обо мне. О моём страхе высоты. О том, что я плачу во сне. О том, что мой отец не разговаривает со мной уже три года... Они прислали мне запись его голоса, Гермиона. Он сказал: «Саймон, прости меня». А я не просил его прощать! Я не знал, что они его нашли! — Он зарыдал, уткнувшись ей в плечо. — Они пообещали оплатить лечение сестры. Полностью. Новейшие зелья, лучших целителей. Всё, что
нужно... Я думал, они просто... наблюдают. Следят за министерством. А потом они спросили про тебя. И я сказал, что ты ведешь дело Драко. Я сказал им, что ты поняла, что убийства не случайны. Что в них есть... симметрия.
Гермиона замерла.
— Какая симметрия? — прошептала она.
Саймон поднял голову. Глаза его покраснели, на ресницах дрожали капли воды. Он смотрел на неё с ужасом, который уже не имел отношения к ванной или к ним.
— Каждый труп — это послание. Не жертва, а буква в слове. Драко убивает не ради удовольствия... во всяком случае, не только. Он строит карту. Он сеет хаос, чтобы мир сам начал пожирать себя. «Шторм» — это место, которое идеально ему подошло. Драко — это... — Саймон зажмурился, пытаясь подобрать слово. — Это голод. Не злоба. Не месть. Он смотрит на мир, как смотрит ребёнок на муравейник с лупой, когда солнце особенно ярко светит. Он хочет смотреть, как всё горит.
— Продолжай, — повторила Гермиона тихо, но с нажимом. — Всё, что знаешь. «Шторм» — это не просто банда наёмников. Я знаю, что там есть структура. Расскажи мне. Иначе мы ничем тебе не поможем.
Саймон всхлипнул. Его голос был тонким и ломким, как лёд на луже в ноябре.
— Это… это не совсем банда, — начал он, запинаясь. — Это пирамида. Как в маггловских корпорациях. Только вместо акций — смерти. Вместо прибыли — власть.
— Продолжай.
— На вершине — семь человек. Я не знаю их имён. Никто не знает. Даже кураторы знают только свои ячейки. Каждый из семи курирует своё направление: финансы, оружие, информация, контракты, устранение… Малфой — лучший в устранении, но он не единственный. У них есть целая сеть.
Гермиона нахмурилась.
— Семь?
— Да. Они называют себя… — Саймон судорожно сглотнул, и его горло издало влажный, булькающий звук, — они называют себя «Кругом». Но официально такого названия нет. Для внешнего мира они — инвесторы, меценаты, коллекционеры. Для этого и существует Орден Чёрного Крыла.
— Орден Чёрного Крыла? — переспросила Гермиона, чувствуя, как холодок бежит по спине. — Это их прикрытие?
— Не совсем прикрытие. Это… как бы сказать… их светский филиал. — Саймон начал раскачиваться вперёд-назад, и Гермиона крепче сжала его плечи, чтобы остановить. — Орден устраивает приёмы, закрытые вечеринки, благотворительные аукционы. Туда приходят богатые маги, аристократы, коллекционеры тёмных артефактов. Они платят членские взносы. Огромные. Они думают, что покупают эксклюзивность, доступ к древним знаниям, тайные ритуалы… а на самом деле они финансируют «Шторм». Каждый галеон, пожертвованный на «изучение древней магии», идёт на оплату наёмников. На оружие. На яды. На Малфоя.
Гермиона почувствовала, как её желудок сжимается.
— Сколько людей знают об этом?
— Очень мало. Они думают, что участвуют в элитарном клубе. Им льстят. Им показывают запрещённые книги, артефакты, которых нет в открытом доступе, устраивают вечера. А деньги текут рекой. Чистые, неотслеживаемые. Это гениально, Гермиона. Это…
— Это отвратительно, — оборвала она.
— Да, — согласился Саймон, и его лицо исказилось в гримасе, которая была то ли улыбкой, то ли плачем. — Но это работает. «Шторм» — не просто убийцы. Это система. Машина. И если ты думаешь, что, поймав Малфоя, ты её остановишь, ты ошибаешься. Малфой — только один из винтиков. Один из лучших, но всё же винтик. Убьёшь его — найдут другого.
Гермиона долго молчала. Пар оседал на её лице, смешиваясь с каплями пота.
— Значит, — сказала она наконец, и её голос прозвучал жёстче, чем она хотела, — нам нужен не просто Малфой. Нам нужен весь «Круг».
— Ты сошла с ума, — прошептал Саймон. — Ты даже не представляешь, с кем имеешь дело. Никто не представляет, можно только гадать кто они и где.
— Зато они не представляют, с кем имеют дело они, — ответила Гермиона. — Продолжай. Расскажи мне всё о членстве в Ордене. Кто может вступить? Как они отбирают? Где проходят встречи?
Саймон закрыл глаза, и его губы начали беззвучно шевелиться, словно он молился.
— В Люцерне, — сказал он наконец. — Ежегодный приём в замке Гютч. Туда приглашают только избранных. Но если ты хочешь попасть… тебе нужно оружие, Гермиона, и приглашение от кого-то, кто там состоит.
— Я найду все необходимое, — ответила она, думая о Драко Малфое. — Этого достаточно, — тихо сказала Гермиона. Она отпустила Саймона, встала, выключила воду в душе. — Ты будешь жить, Саймон. Но больше ты никому ничего не расскажешь. Ты понял?
Саймон кивнул, трясясь.
Через час они с Гарри уехали в министерство, чтобы накопать больше.
Они подтвердили название организации - “Шторм”. И это давало больше простора для поиска информации и дальнейшей стратегии.
Авроры остались. Двое у входа,
двое внутри. Всё по инструкции. Всё правильно. Кроме одного.
***
Вечером Саймон чистил зубы. Он стоял перед зеркалом в тесной ванной конспиративного дома. Вокруг — тишина, только где-то в стенах возились мыши. Авроры дежурили в гостиной, но до них было шесть десять и три стены. Саймон смотрел на своё отражение. Бледное лицо. Мешки под глазами. Щетина, которую он не брил уже двое суток. Мятная паста обжигала дёсны. Он механически водил щёткой, когда заметил, что в зеркале что-то изменилось. Тень за его спиной сгустилась, стала плотной. Не черной — цвета старой запекшейся крови. Саймон замер. Зубы его застучали по пластику щётки. — Не оборачивайся, — раздался голос. Мягкий, почти ласковый, с ленивой растяжкой гласных. Голос, который Саймон слышал только в кошмарах. — А то испортишь весь сюрприз. В зеркале, прямо за его левым плечом, стоял Драко Малфой. Он был не таким, как на официальных фотографиях. Там — бледный, тощий, с кислым выражением лица. Здесь — текучий, как ртуть. Серебристые волосы рассыпаны в стороны. Глаза — два куска льда, в котором угадывается бездна. Он улыбался. Улыбка была его фирменным знаком и оттого каждый раз, когда Саймон видел её (в мрачных пророчествах, в делах убийств, под веками перед сном), ему казалось, что кто-то проводит скальпелем по внутренней стороне его век. — Драко, — выдохнул Саймон. Щётка упала в раковину с глухим стуком. — Нет. Пожалуйста. Пожалуйста, здесь же авроры... — Авроры, — повторил Драко, словно пробуя слово на вкус. — Скучные. Глупые. Один читает журнал про квиддич, второй дремлет. Другая парочка таких же идиотов. Я вошел через чёрный вход три минуты назад. Они даже не чихнули перед смертью. Он шагнул ближе. Саймон почувствовал холод у затылка. В зеркале он видел, как Драко достает из рукава мантии не палочку. Нож. Обычный, кухонный, с деревянной ручкой. Откуда-то с чердака, где пылились вещи прежних хозяев. В этот раз он решил немного поэкспериментировать с оружием, он мысленно усмехался, думая о том, что Гермиона его вдохновляет на новые способы убийств. — Я всё расскажу, — затараторил Саймон, не смея повернуться. Дыхание его превратилось в птичий, надрывный писк. — Я скажу, что вы хотели!Протоколы, пароли, имена! Всё, что угодно! Я не враг вам! — Ты — предатель, — спокойно поправил Драко. Провел пальцем по лезвию. Кровь не выступила. Он умел обращаться с ножами. — Но предательство — это не то, о чем я хочу говорить. Мне плевать на предательство. Мне плевать на «Шторм». Мне плевать на твою сестру. Саймон заплакал. Всхлипы вырывались из него ломаными, жалкими звуками. — Тогда зачем? — прошептал он. Драко наклонил голову. В зеркале их взгляды встретились. Его — спокойный, ленивый, почти скучающий. Саймона — безумный, затравленный, красный. — Потому что ты рассказал Гермионе слишком многое, самые сливки, — ответила он, и в голосе впервые прорезалось что-то живое. Обида. Обида ребёнка, у которого отняли игрушку. — Это было моим секретом. Моим. А ты взял и выложил, как дешёвую сплетню на базаре. Он положил свободную руку ему на плечо. Пальцы были ледяными, сильными, длинными, и пахло от них почему-то не кровью, а яблоками. — Знаешь, Саймон, — прошептал он ему прямо в ухо, так, что волосы зашевелились на затылке. — Люди думают, что я убиваю из жестокости. Или из мести. Или потому что меня недолюбили в детстве или как-то травмировали в школьные годы. Но нет. Я убиваю, потому что это единственный способ поговорить с миром на том языке, который он понимает. Он улыбнулся в зеркале. Саймон закричал. — ТИХО, — рявкнул Драко, и крик застрял у него в горле, превратившись в булькающий, беззвучный хрип. Он сделал это не ножом. Сначала просто сжал его трахею сзади, двумя пальцами, с силой, которую вмещали его крепкие руки. Саймон захрипел, схватился за горло, упал на колени. — Ты умрёшь не от этого, — сказал Драко, отступая на шаг и крутя нож в руке. — Не бойся. Я терпеть не могу быстрых смертей. Это так... некрасиво. Нужно хотя бы пару минут ее приветствовать, но с тобой хочется процесс растянуть еще подольше. Он наклонился, схватил его за волосы и развернул к себе. Теперь Саймон сидел на полу, задрав голову, смотря на убийцу снизу вверх, как на божество. И в глазах Малфоя не было ненависти. Там была пустота. Такая глубокая, что в ней можно было потерять душу. — Давай поиграем, — предложил он, и начал резать. Он делал это медленно. С наслаждением часовщика, разбирающего сложный механизм. Сначала — пальцы. Не все, выборочно. Тот, которым он указывал на Малфоя в отчётах. Тот, которым он писал. Драко складывал их на кафельный пол рядами, будто собирался из них выложить слово. Саймон уже не кричал. Он мычал. Нижняя челюсть у него отказывала, слюна текла по подбородку, смешиваясь с кровью. Он умолял взглядом. Драко отвечал ему тем же взглядом — любопытным, изучающим, как у врача, который смотрит, как бьется обнажённое сердце. — Знаешь, что самое прекрасное в человеке? — спросил он, вскрывая что-то под ребрами. Саймон конвульсивно дернулся. — Его живучесть. Можно отрезать почти всё. Можно поломать почти всё. И он всё ещё будет... здесь. И будет смотреть. Какое-то время. В конце он взяла его лицо в ладони — аккуратно, почти нежно. Вытер большим пальцем слезу на грязной щеке. — Не плачь, — сказал Драко серьезно. — Ты был полезен. Ты подарил мне самое ценное, что можно подарить убийце. — Что? — прохрипел Саймон последним своим внятным словом. Драко поцеловал его в лоб. Губы его были ледяные. — Время, — прошептала он. — Теперь Гермиона будет искать дальше. И когда она по-настоящему найдёт меня... ох, Саймон. Вот тогда и начнется настоящая игра. Он встал, вытер нож о его рубашку, и ушел. Через черный ход, бесшумно, как тень. Саймон остался сидеть в луже собственной крови. Он был ещё жив. Он был ещё жив целых две минуты. И всё это время он смотрел в зеркало, где отражалась пустая комната. Но ему казалось, что монстр всё ещё там.***
Конспиративный дом встретил авроров мёртвой тишиной. Три машины подъехали к дому в 5:47 утра. Гермиона сидела на пассажирском сиденье, Гарри был за рулём. На заднем сиденье — двое бойцов из отряда быстрого реагирования, в бронежилетах, с палочками наготове. — В доме есть мужчина, — доложил через Патронуса координатор, который уже зашел в дом на разведку — Один. Живой. Но... — он запнулся. — Но он нуждается в немедленной медицинской помощи. Гермиона вылетела из машины раньше, чем Гарри успел её остановить. Она вбежала в дверь, которую взломал кто-то из авроров с другой стороны. Свет внутри горел везде. На кухне — чайник, остывший. В гостиной — двое авроров охраны. Один лежал на диване, живой, но с пустым невидящим взглядом и легким сотрясением. Второй сидел в углу, прижимая к груди сломанную палочку и бормоча заклинание-щит без остановки, как молитву. Двух других искали по лесу, потому что тел в доме не нашли. — Где Саймон? — крикнула Гермиона. Никто не ответил. Но она знала. Она уже чувствовала этот запах — железный, сладковатый, неправильный. Запах человека, который перестал быть сосудом для души и стал просто мясом. Она не побежала. Она пошла шагом. Потому что ноги её не слушались. Потому что где-то глубоко в сознании, на самом дне, она уже знала картину целиком. Дверь в ванную была приоткрыта. Гермиона толкнула её плечом. Свет горел. Зеркало было чистым. Раковина — белой. Но кафельный пол... Кафельный пол был чёрным. И красным. И серым. И таким, какого цвета не бывает в природе. Саймон сидел в углу, прислонившись спиной к стене. Поза его была почти спокойной — колени согнуты, руки сложены на животе. Но пальцев рук было меньше. И живота — тоже меньше. От шока она сразу не поняла, что изменилось, а потом увидела. Кто-то очень старательно разобрал его. Как модель самолёта. Как головоломку. Каждый кусочек лежал на своём месте, аккуратно, почти с любовью. Пальцы — веером на полу душевой. Ребра — домиком. Что-то ещё, чего Гермиона не могла опознать, скользкое и влажное, было разложено по тумбочке для грязного белья. Лицо Саймона смотрело на неё. Лицо было нетронутым. Чистым, бледным, почти умиротворенным.Глаза закрыты. Губы сложены в чём-то, похожем на лёгкую, печальную улыбку. Как у человека, который наконец-то заснул после долгой болезни. И вот это — это спокойное, невинное лицо на фоне того, что осталось от его тела, — было самым страшным, что Гермиона видела в своей жизни. Она услышала, как за спиной кто-то выдохнул, и Гарри заслонил ей обзор рукой. — Не смотри, — сказал он глухо. Но Гермиона взяла его за запястье и опустила руку. — Я должна, — сказала она едва слышно. — Посмотри. Посмотри, как он это сделал. Убийство было не просто жестоким. Оно было художественным. В каждом разрезе, в каждом положении отрезанной части угадывалась рука того, для кого боль — это гамма, а смерть — финальный аккорд. Ни одного лишнего движения. Ни одной случайной раны. Драко Малфой не убивал Саймона. Драко Малфой подписался им. Как художник подписывает картину. Гермиона медленно перевела взгляд на зеркало. В нём отражалась она сама — убитая горем, но ещё не сломанная до конца. И позади неё, чуть левее, на стекле была одна маленькая деталь, которую сначала никто не заметил. Кровавый отпечаток губ. Тонких, изогнутых в поцелуе. Оставлено специально. Для неё. Кровью Саймона. — Гарри, — сказала Гермиона, и голос её не дрожал. — Готовь приказ о розыске. Мы больше не играем в кошки-мышки, о нем должен узнать весь гребанный мир, надо согласовать это с Кингсли и подключить гребанный интерпол, мы слишком долго молчали. Его лицо должно быть завтра во всех газетах - и маггловских и магических. Пора Чистокровке дать черты лица. Она вышла из ванной, оставляя за спиной запах смерти, улыбку мёртвого предателя и призрачный, ледяной шёпот, который, ей казалось, она слышала в самом воздухе: «Догоняй, Гермиона.» И она его догонит.
