Глава 10: Допрос домовика и бедный Гарри
7 мая 2026 г., 06:42
Гермиона узнала о чёрном рынке в Берлине от Хмури.
Точнее — от его старого блокнота, который она нашла в архиве Аврората три года назад, когда разбирала нераскрытые дела Пожирателей.
Блокнот был потрёпанным, в пятнах от кофе и крови, но страницы сохранились. Среди списков подозреваемых, адресов и заклинаний была одна запись, сделанная характерным рубленым почерком Хмури: «Берлин, пивоваренный завод "Шульц", подвал. Подпольный рынок магических существ. Не закрыт. Коррупция на уровне местного Министерства. Не лезть без прикрытия».
Гермиона не полезла без прикрытия.
Она знала, что немецкое Министерство магии смотрит на этот рынок сквозь пальцы — отчасти из-за взяток, отчасти из-за того, что некоторые высокопоставленные чиновники сами были клиентами.
Поэтому она оформила себе фальшивый паспорт на имя Герды Шмидт, надела маггловское пальто, убрала аврорский значок в сумку и отправилась в Берлин как частное лицо. Если бы её поймали, она могла бы потерять значок. Но она думала о Драко Малфое — и значок казался не такой уж большой ценой.
Пивоваренный завод «Шульц» встретил её запахом плесени, ржавчины и старого солода. Он был заброшен ещё в восьмидесятых — местные магглы считали, что здесь обитают призраки, и обходили его стороной.
Призраки действительно были, но не те, о которых думали магглы. Гермиона спустилась по скрипучей лестнице в подвал, миновала три уровня охранных чар — старых, ещё довоенных, — и оказалась в длинном сводчатом коридоре, освещённом магическими лампами. Их зеленоватый свет бросал на лица продавцов и покупателей болезненный оттенок, словно все здесь страдали одной и той же неизлечимой хворью.
Рынок гудел. Здесь торговали крадеными артефактами, запрещёнными зельями и — в дальнем конце, за рядом занавесок из мешковины, — живыми существами.
Гермиона прошла мимо лотка с феями в банках (феи выглядели больными и не светились) и мимо мага, который предлагал ядовитых змей «по цене одной за две». Её тошнило.
Она думала о Г.А.В.Н.Э., о вязаных шапках, о том, как кричала на весь Гриффиндор: «Они заслуживают свободы!» Теперь она пришла сюда не с трикотажем. Она пришла с кошельком и с готовностью заплатить любую цену.
Информацию о Ти́нки она получила от старого контрабандиста из Лютного переулка, который когда-то работал на Люциуса Малфоя и знал всю подноготную их домашнего хозяйства.
Он согласился говорить только после того, как Гермиона напомнила ему о нераскрытом деле с крадеными рукописями и пообещала замолвить словечко перед Кингсли.
— Малфой-младший распустил почти всех эльфов после смерти отца, — сказал он, почёсывая небритую щёку. — Люциус держал их в ежовых рукавицах, а Драко... он не хотел держать. Сказал: «Вы свободны». Представляешь? Малфой — и дал эльфам свободу. Старики плакали. Некоторые не ушли — не знали, куда идти. А некоторых он продал. Не из жадности — из милосердия. Думал, что в других семьях им будет лучше. Один попал туда, в Берлин. Совсем плох — старый, больной, да ещё и с фамильным гербом на наволочке. Кому он нужен?
И вот теперь Гермиона стояла перед клеткой.
Торговец — потный мужчина с лицом человека, который потерял совесть так давно, что даже не помнил, как она выглядела, — отдёрнул занавеску. За ней, в крошечной клетке, которая годилась разве что для крупной крысы, сидел домовой эльф. Он был очень стар. Кожа — сморщенный пергамент. Глаза — тусклые угольки. Одет в грязную наволочку с выцветшим, но всё ещё узнаваемым гербом Малфоев: змея, обвивающая жезл. Он не шевелился. Просто сидел и смотрел в пустоту с выражением человека, который уже попрощался с жизнью.
— Добби, — прошептала Гермиона, и сердце пропустило удар. Но тут же отпустило.
— Его зовут Ти́нки, — сказал торговец. — Или Ти́нки. Что-то такое.
— Ти́нки, — повторила Гермиона.
Эльф поднял голову. Его глаза сфокусировались. И в них мелькнуло узнавание.
— Гряз... — начал он по-немецки, но тут же осёкся, словно врождённое малфоевское воспитание вцепилось ему в язык. — Грейнджер. Госпожа Грейнджер. Ти́нки помнит госпожу Грейнджер. Госпожа Грейнджер была в особняке. Госпожа Грейнджер кричала. Госпожа Грейнджер... очень громко кричала.
— Да, — сухо сказала Гермиона. — Я кричала. Спасибо, что напомнил.
Торговец, почувствовав, что сделка может не состояться, засуетился.
— Отличный экземпляр! Преданный, работящий, знает двести тридцать четыре рецепта зелий, умеет сервировать стол на восемнадцать персон, а также...
— А также он назвал меня грязнокровкой, — перебила Гермиона, говоря это скорее себе, чтобы переварить услышанное, нежели ему.
— Оговорка! — Торговец всплеснул руками. — Просто оговорка! Он очень нервничает, фрау, вы же понимаете, стресс, переезд, новое место...
— Сколько?
Торговец назвал цену. Гермиона даже не стала торговаться. Она молча отсчитала галеоны, сунула их в потную ладонь и открыла клетку.
— Ти́нки, — сказала она, опускаясь на корточки, — ты свободен.
Эльф посмотрел на неё с таким выражением, словно она только что сказала: «Прыгай с обрыва, внизу мягко».
— Свободен? — переспросил он. — Ти́нки... Ти́нки не понимает. Что значит «свободен»?
— Это значит, что ты больше никому не принадлежишь. Ты можешь идти куда хочешь. Делать что хочешь. Носить что хочешь. — Она достала из сумки маленький шарф, который связала накануне вечером — тёмно-синий, с серебряной нитью. — Вот. Это тебе.
Ти́нки уставился на шарф. Его нижняя губа задрожала.
— Госпожа... госпожа дарит Ти́нки одежду?
— Да.
— Ти́нки... — Он взял шарф дрожащими руками. — Ти́нки не знает, что с этим делать.
— Надень на шею. Будет тепло.
Эльф намотал шарф на шею — криво, неумело, словно никогда в жизни не носил ничего, кроме наволочки. Шарф тут же сполз набок и повис, как хвост павлина. Это было самое нелепое зрелище, которое Гермиона видела за последние месяцы, — и она невольно улыбнулась.
— Спасибо, госпожа Грейнджер. — Голос Ти́нки дрогнул. — Ти́нки не забудет. Ти́нки будет служить госпоже Грейнджер до конца своих дней.
— Нет! — Гермиона выставила ладонь вперёд. — Никакого служения. Ты свободен. Понимаешь? Сво-бо-ден. Я не твоя хозяйка. Я просто... человек, который купил тебе шарф и хочет с тобой поговорить.
Ти́нки посмотрел на неё долгим, непонимающим взглядом. Потом его лицо озарилось — впервые за всё время.
— Госпожа Грейнджер купила Ти́нки шарф! Госпожа Грейнджер хочет разговаривать с Ти́нки! — объявил он с гордостью. — Ти́нки будет носить шарф госпожи Грейнджер! Ти́нки будет беречь шарф госпожи Грейнджер! Ти́нки будет рассказывать всем, что госпожа Грейнджер...
— О, Мерлин, — пробормотала Гермиона.
Через пять минут Ти́нки был свободен, а торговец снова пересчитывал галеоны с таким лицом, словно не верил своему счастью. Гермиона не хотела находиться там ни одной лишней минуты. Она просто хотела уйти оттуда как можно быстрее и больше никогда не возвращаться.
***
Отель, в котором она сняла номер, был маленьким и старомодным — с обоями в цветочек и кроватью, которая скрипела при каждом движении. Но там было чисто, и, что важнее, там не задавали вопросов. Ти́нки сидел на подушке, которую стащил с кровати и зачем-то накрыл салфеткой. На шее у него болтался шарф — тёмно-синий, с серебряной нитью, который Гермиона связала накануне. Он сполз на одно ухо и свисал, как хвост павлина. На коленях у эльфа стояла тарелка с печеньем, которое он уже успел разложить по цветам и размерам. Гермиона поставила диктофон на стол и начала. — Ти́нки, я хочу задать тебе несколько вопросов. О твоей прежней семье. О Малфоях. Уши эльфа задрожали. — Госпожа Грейнджер хочет знать о молодом хозяине? — Да. Всё, что ты помнишь. Ти́нки замолчал. Его уши свернулись в трубочку. Потом он медленно, почти шёпотом, спросил: — Госпожа Грейнджер охотится на молодого хозяина? Гермиона замерла. Она понимала: от того, как она ответит, зависит, заговорит ли Ти́нки вообще. — Я хочу поймать его, — сказала она осторожно. — Но не для того, чтобы наказать. Я хочу понять. Понять, почему он стал тем, кем стал. Потому что, Ти́нки... — она помедлила, подбирая слова, — когда я была в том особняке, когда я кричала, а он стоял и смотрел, я видела его глаза. И я знаю, что он не просто чудовище. Ти́нки вздрогнул. Его пальцы сжали край шарфа.Пауза. Ти́нки опустил голову. — Ти́нки расскажет, — сказал он наконец. — Но не потому, что Ти́нки предаёт молодого хозяина. Ти́нки никогда не предаст молодого хозяина. Ти́нки расскажет, потому что... потому что, может быть, это поможет. Может быть, если госпожа Грейнджер узнает правду, она не убьёт его. Она поймёт. — Я постараюсь, — тихо сказала Гермиона. И Ти́нки начал говорить. — Это... это сложно, госпожа Грейнджер. — Ти́нки уставился в тарелку с печеньем с таким видом, словно искал там ответы. — Молодой хозяин Драко... он был разным. — Разным? — Сначала — хорошим. — Голос эльфа потеплел. — Маленьким. Он был маленьким, госпожа Грейнджер. Ти́нки помнит. Ти́нки служил в особняке пятьдесят два года. Ти́нки видел, как молодой хозяин родился. Ти́нки носил ему тёплое молоко по ночам, когда он плакал. Ти́нки подбирал его игрушки. Один раз молодой хозяин упал с метлы — ему было семь, — и Ти́нки поймал его. Молодой хозяин сказал: «Спасибо, Ти́нки». Он был... вежливым. Не как его отец. Гермиона слушала, затаив дыхание. Драко Малфой — вежливый. Драко Малфой — благодарный. Драко Малфой, который говорит «спасибо» домовому эльфу. Это не укладывалось в голове. — А потом? — спросила она. — А потом молодой хозяин вырос. — Уши Ти́нки обвисли. — И всё изменилось. Хозяин Люциус... он был строгим, госпожа Грейнджер. Очень строгим. Когда молодой хозяин делал что-то не так, хозяин Люциус запирал его в кабинете. Иногда — на целый день. Ти́нки слышал, как молодой хозяин плачет за дверью. Ти́нки хотел помочь, но Ти́нки не мог. Ти́нки боялся хозяина Люциуса. Все боялись хозяина Люциуса. Гермиона почувствовала, как что-то внутри неё сжимается. Она вспомнила Малфой-мэнор. Холодный мраморный пол. Крики Беллатрисы. И Драко — бледный, испуганный, стоящий в углу. Она тогда думала, что он просто трус. Теперь она начинала понимать: он был сломленным ребёнком, который вырос в доме, где его запирали одного в тёмной комнате. — У молодого хозяина была аллергия, — вдруг добавил Ти́нки, и его лицо просветлело. — На перья попугаев. — Что? — Да, госпожа Грейнджер. Аллергия на перья попугаев. У хозяина Люциуса была коллекция чучел — экзотические птицы со всего мира. И один попугай, очень красивый, сине-жёлтый. Молодой хозяин начинал чихать, как только входил в комнату с попугаем. Хозяин Люциус говорил: «Это слабость, Драко». И заставлял его стоять рядом с попугаем, пока молодой хозяин не переставал чихать. Гермиона едва не поперхнулась чаем. — Он заставлял его стоять рядом с чучелом попугая, чтобы выработать иммунитет? — Да, госпожа Грейнджер. Хозяин Люциус говорил: «Малфои не имеют слабостей». Молодой хозяин стоял и чихал. Иногда — час. Иногда — два. Ти́нки приносил ему носовые платки. Тайком. Если бы хозяин Люциус узнал, Ти́нки бы наказали. Гермиона отставила чашку. Аллергия на перья попугаев. Драко Малфой, серийный убийца, чьё имя прозвище «Чистокровка», имел аллергию на перья попугаев. Это было настолько абсурдно, что она чуть не рассмеялась. — Ещё что-нибудь? — спросила она. — Что-нибудь необычное? Ти́нки задумался так глубоко, что его уши свернулись в трубочку. — Молодой хозяин любил тыквенный сок, — сказал он наконец. — С детства. Но только холодный. Со льдом. Ти́нки подавал ему тыквенный сок со льдом каждое утро. И каждый вечер. Молодой хозяин говорил: «Ти́нки, ты единственный, кто знает, сколько кубиков льда нужно класть. Ровно четыре. Не три. Не пять. Четыре». Гермиона открыла рот, закрыла, снова открыла. — Четыре кубика льда, — повторила она. — Да, госпожа Грейнджер. Ровно четыре, потому что на пятом кубике сок становится слишком холодным, а на третьем — недостаточно холодным. Молодой хозяин был... точным. Очень точным. — Я заметила. — И он любил порядок, — продолжал Ти́нки, воодушевляясь. — Все его вещи должны были лежать строго на своих местах. Мантии — по цветам, от светлого к тёмному. Книги — по алфавиту. Носки — по парам. Однажды госпожа Нарцисса переложила его учебники, и молодой хозяин... — Ти́нки осёкся. — Что? — Гермиона подалась вперёд. — Что он сделал? — Он ничего не сделал, — сказал Ти́нки тихо. — Он просто стоял и смотрел на полку. И его лицо... Ти́нки никогда не видел такого лица. Как будто мир сломался, и молодой хозяин не знал, как его починить. А потом он сказал: «Ти́нки, поставь их обратно. По алфавиту. Пожалуйста». И Ти́нки поставил. Гермиона сделала пометку в блокноте: «ОКР? Перфекционизм? Детская травма, связанная с контролем?» — и тут же одёрнула себя. Она не психотерапевт. Она детектив. Она охотится на убийцу. Но чем больше она слушала, тем труднее было думать о нём только как о монстре. — А что насчёт женщин? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому. — У него кто-то был? Ти́нки посмотрел на неё с лёгким недоумением. — У молодого хозяина было много поклонниц, госпожа Грейнджер. Очень много. Они присылали письма. Сова за совой. Но молодой хозяин не читал их. Он говорил: «Ти́нки, выброси это». Он говорил, что девушки глупые. Что они любят его фамилию, а не его. — Ти́нки помнит — Он подпускал к себе только одну девушку. Однако и ее отверг, я помню тот день. Молодой хозяин говорил с ней пятнадцать минут, а потом сказал: «Ти́нки, проводи мисс Паркинсон. Она уходит». — Пэнси, — пробормотала Гермиона. — Конечно. — Да, Мисс Паркинсон, — сказал Ти́нки, улыбнувшись. — О, она была особенной. — Особенной? — Да, госпожа Грейнджер. Она была единственной, кому молодой хозяин разрешал приходить в его комнату. Единственной, с кем он говорил по-настоящему. Она сидела у него на кровати, а он читал ей свои стихи. Те самые, ужасные стихи, про птицу в клетке. Мисс Паркинсон слушала и никогда не смеялась. — Она была его девушкой? — Нет. — Ти́нки покачал головой. — Не девушкой. Чем-то другим. Молодой хозяин говорил Ти́нки: «Пэнси — единственная, кто знает меня настоящего. Но я не люблю её. И она не любит меня. Мы просто... держимся друг за друга. Как утопающие». Ти́нки не понимал, что это значит. Но мисс Паркинсон приходила каждую неделю. Приносила ему шоколадных лягушек из Хогсмида — молодой хозяин любил шоколадных лягушек. Однажды она защитила его перед другими слизеринцами — те смеялись над ним за то, что он не смог убить Дамблдора. Мисс Паркинсон сказала им такое, что Ти́нки не может повторить. Это было... очень грубо. Но подействовало. Гермиона сделала пометку. Значит, Пэнси защищала его. Даже когда он падал — защищала. — А почему он не общается с ней после войны? Нет никаких заметок об их отношениях на данный момент. — Ти́нки не знает. — Уши эльфа обвисли. — Ти́нки думает... Ти́нки думает, молодой хозяин стыдился. Стыдился, что она видела его слабым. Стыдился, что она знала его настоящего. Он не мог быть с ней прежним — и не мог быть новым. Поэтому он ушёл. Он всегда уходил. Гермиона сделала ещё одну пометку. Пэнси Паркинсон — несчастная любовь? Нет, скорее несчастная дружба. Но она запомнила это. Возможно, Пэнси знает больше, чем кто-либо другой. — Ти́нки, — сказала она, откладывая блокнот, — я хочу спросить тебя ещё кое о чём. — Да, госпожа Грейнджер? — Ты помнишь день, когда нас... когда меня привели в особняк? Когда Беллатриса... Уши Ти́нки задрожали крупной дрожью. Он сжался, словно пытался стать меньше, чем был. — Ти́нки помнит, — прошептал он. — Ти́нки не может забыть. Ти́нки слышал крики. Ти́нки хотел помочь, но Ти́нки не мог. Хозяин Люциус приказал всем эльфам оставаться на кухне. Ти́нки стоял на кухне и слушал, как госпожа Грейнджер кричит. Это было... это было хуже всего, что Ти́нки слышал за пятьдесят два года. Гермиона сглотнула. Она не хотела возвращаться туда — ни в мыслях, ни в воспоминаниях. Но она должна была спросить. — А Драко?.. — Молодой хозяин стоял у двери. Ти́нки видел — Ти́нки выглянул в щёлочку. Молодой хозяин стоял и смотрел. Его лицо было белым. Как молоко. Он не двигался. — Он что-нибудь сказал? — Нет. — Ти́нки покачал головой. — Он просто стоял и смотрел. А потом, когда всё закончилось, он ушёл в свою комнату и не выходил до утра. Ти́нки слышал... Ти́нки слышал, как он плачет. Гермиона закрыла глаза. В висках стучало. Драко Малфой плакал. Драко Малфой стоял и смотрел, как её пытают, а потом шёл в свою комнату и плакал. «Ты был там, — подумала она. — Ты видел. И ты ничего не сделал, потому что не мог. Потому что сам был пленником». Она открыла глаза и посмотрела на Ти́нки — старого, сморщенного, с шарфом, сползшим набок. И поняла, что не может оставить его здесь. Гермиона закрыла блокнот. У неё было всё, что нужно. — Ти́нки, — сказала она после паузы, — ты поедешь со мной в Англию.***
В Лондон они вернулись вместе. Гермиона планировала сразу пристроить Ти́нки в какую-нибудь семью, но всё оказалось сложнее. Никто не хотел брать старого эльфа с клеймом Малфоев. А те, кто соглашались, не проходили проверку — Гермиона не могла отдать его в дом, где с ним будут обращаться как с вещью. Не после всего, что он пережил. Поэтому Ти́нки временно поселился у неё. Рон воспринял это с философским спокойствием — он уже привык, что его жена приносит домой странные вещи. Однажды это была коробка с зачарованными артефактами с места преступления. В другой раз — больной гиппогриф, которого она нашла на задании и пристроила в заповедник. Теперь — бывший домовик Малфоев. Рон только вздохнул, пробормотал: «Надеюсь, он не будет переставлять мои носки», — и ушёл в магазин к Джорджу. Ти́нки, в свою очередь, немедленно объявил войну беспорядку в квартире. Он перемыл всю посуду. Перегладил все рубашки — включая те, которые Рон считал «ещё чистыми». Переставил книги на полках по алфавиту — и Гермиона не сразу заметила, пока не попыталась найти «Происхождение видов» и обнаружила его между «Историей Хогвартса» и «Продвинутой трансфигурацией». — Ти́нки, — сказала она, держа книгу в руке, — ты расставил мои книги по алфавиту? — Да, госпожа Грейнджер. Они стояли неправильно. Ти́нки исправил. — Я не просила тебя ничего исправлять. — Ти́нки знает. — Он опустил уши. — Ти́нки просто хотел помочь. Гермиона хотела возразить, но вспомнила, что Драко Малфой тоже расставлял книги по алфавиту. Яблоко от яблони — или, в данном случае, эльф от хозяина. Она вздохнула. — Ладно. Спасибо, Ти́нки. Но, пожалуйста, не трогай мои носки. С носками я разберусь сама. — Да, госпожа Грейнджер. Ти́нки не будет трогать носки госпожи Грейнджер. Он поклонился так низко, что шарф снова сполз ему на нос. Через два дня Гермиона поняла, что дальше так продолжаться не может. Не потому что Ти́нки был плох — наоборот, он был безупречен. Слишком безупречен. Каждое утро она просыпалась и обнаруживала, что квартира вычищена до блеска, завтрак приготовлен, а её аврорская мантия отглажена и висит на вешалке с такой аккуратностью, словно её подготовили к параду. Ти́нки смотрел на неё преданными глазами и ждал указаний. Это было невыносимо. Она освободила его — а он всё равно служил. Потому что не умел иначе. Нужно было найти ему дом — настоящий, с людьми, которые будут относиться к нему как к члену семьи. И Гермиона знала только одну семью, которая подходила под это описание.***
— Нет, — сказал Гарри. — Абсолютно нет. Ты просто сошла с ума, Гермиона! Они сидели на кухне в доме на площади Гриммо. Джинни стояла у плиты, помешивая суп, и делала вид, что не слушает, хотя Гермиона знала: она слушает очень внимательно. — Ты даже не дал мне договорить, — возразила Гермиона. — Ты хочешь, чтобы я взял к себе бывшего домовика Малфоев, — сказал Гарри таким тоном, словно она предложила ему приютить василиска. — Я правильно понимаю? Эльфа, который пятьдесят два года служил семье Пожирателей Смерти. Который носит наволочку с гербом Малфоев. Которого ты нашла на подпольном рынке в Берлине, — кстати, спасибо, что предупредила, правда в следующий раз, когда у тебя будет очередной порыв по Г.А.В.Н.Э, то предупреждай заранее, — и теперь хочешь, чтобы он жил в моём доме. С моими детьми. — Он хороший, Гарри. Он старый. Он устал. Он никому не нужен. — И ты решила, что он нужен мне? — Тебе всегда нужен кто-то, о ком заботиться и кого спасать. — Гермиона сложила руки на груди. — Это твоя главная проблема, Поттер, и я использую её против тебя. Гарри открыл рот, закрыл и беспомощно посмотрел на Джинни. — Джин, скажи ей. Джинни повернулась от плиты, вытерла руки полотенцем и посмотрела на мужа с тем выражением, которое Гарри знал слишком хорошо. — Он знает двести тридцать четыре рецепта зелий, — сказала она. — И умеет сервировать стол на восемнадцать персон. — Откуда ты это знаешь? — Гермиона рассказала. Гарри перевёл взгляд с жены на подругу и обратно. Он понял, что проиграл ещё до начала битвы. — Отлично, — сказал он, поднимая руки. — Просто отлично. Пусть будет эльф. Но если он начнёт называть меня «грязнокровкой», я его выгоню. — Он не будет, — пообещала Гермиона. — Единственное, он возможно немного подправит вашу библиотеку. — Что?! — Долгая история. На следующий день Ти́нки переехал в дом на площади Гриммо. Его встретил Кикимер — старый эльф с таким же трудным прошлым и таким же ворчливым характером. Они уставились друг на друга через порог, как два старых генерала враждующих армий. — Ещё один, — сказал Кикимер. — Ти́нки, — представился Ти́нки. Пауза. — У тебя шарф кривой, — заметил Кикимер. — Это подарок госпожи Грейнджер, — гордо ответил Ти́нки. — Хм. — Кикимер помолчал. — Госпожа Грейнджер — хорошая ведьма. Сложная, грязная, но хорошая. Кикимер уважает госпожу Грейнджер. Ти́нки просиял. Это было началом странной дружбы — двух старых эльфов, которые пережили войну, каждый по-своему, и теперь коротали вечера за чаем и ворчанием на неблагодарную молодёжь. Гермиона, вернувшись тем вечером в свою пустую квартиру, села в кресло и открыла блокнот. Пролистала до страницы с заголовком «Драко Малфой — личные заметки». И дописала ещё одну строчку: «Он дал своим эльфам свободу. Не всем — но некоторым. Он сказал им: "Вы свободны". И они плакали. Потому что не знали, куда идти». Она отложила перо, закрыла блокнот и долго сидела в тишине. — Кто ты такой, Драко Малфой? — прошептала она. Она не знала ответа. И это было самое страшное. Потому что она хотела узнать. Всё ещё хотела.
