мой принц – ангел

Рассвет ещё не коснулся верхушек башен, когда принц Пак Сонхва покинул свои покои. Он шёл быстро, почти бесшумно, минуя сонных стражников. В замке ещё царила та особенная, глубокая тишина, какая бывает лишь в предрассветные часы, когда даже слуги ещё не начали свою дневную суету. Сонхва любил это время. Любил вставать тогда, когда солнце только выглядывает за горизонтом. Сегодня он проснулся с тяжёлым сердцем, вчерашний разговор с отцом оставил после себя горькое послевкусие – снова о долге, о наследстве, снова о том, что ему пора бы уже выбрать невесту. Сонхва слушал, кивал, произносил положенные слова, но внутри всё сжималось от глухого, невыразимого протеста. Он сам не до конца понимал, против чего протестует. Просто знал, что не хочет этого, ни невесты, ни долга, ни бесконечных церемоний. Ему хотелось чего-то иного, спокойствия, обычной, светской жизни. Но этого молодой принц никогда не скажет вслух. Не поймут, осудят, возможно, он и сам не понимает всей правды жизни за пределами замка, но здесь ему не лучше. В конюшне было тепло и сумрачно. Пахло сеном, лошадиным потом и старой кожей. Пак прошёл мимо рядов стойл, где дремали королевские скакуны, к самому дальнему. Ариэль уже не спала. Она услышала его шаги и всхрапнула, поворачивая голову навстречу хозяину. Её белоснежная грива блестела даже в полумраке. Молодая кобыла встрепенулась и откинула гриву от морды. Сонхва выбирал скакунью себе под стать, белая, как первый снег, грива длинная, мягкая, сама по себе лошадь выглядела роскошно и грациозно. Пак был первым принцем, родившемся с белыми волосами, из-за чего многие государства хотели отдать за него своих дочерей. Его кровь считалась поистину аристократической, некоторые, даже умудрялись сочинять басни о том, что Пак Сонхва – ангел, посланный богом, и когда он займёт престол, государство расцветёт и станет намного могущественнее. Юноша не слушал сплетен и небылиц, многие из них были лишь лестью, дабы стать ближе к молодому наследнику. Он принимал то, каким родился, и старался держать свой статус в глазах жителей государства, другого ему не было известно. Подойдя к стойлу своей кобылы Хва провел тонкими пальцами по её морде, убирая гриву с глаз. — Тише, девочка, — прошептал он, касаясь её бархатистого носа, — Нам нужно проветриться. Он вывел её из стойла и оседлал сам, как делал уже много раз, не став будить конюха. Принц умел это делать не хуже любого слуги, затянуть подпругу, проверить ремень, убедиться, что всё сидит как надо. В этом было что-то успокаивающее. Лошадь тихо сопела, подставляясь под отточенные движения хозяина и сама ластилась к нему, заставляя юношу тихо усмехаться нетерпеливости кобылы. Через несколько минут он уже выезжал из замковых ворот. Стража пропустила его без вопросов, они знали, что молодой принц почти каждое утро выходит на прогулку верхом. Лес встретил его тишиной, только лишь птицы тихо просыпались, оживляясь. Солнце медленно вставало, грело его нежное, бледное лицо. Здесь пахло свежей росой и скошенной травой. Узнав, что Сонхва часто выходит в лес с лошадью Король приказал скосить траву у леса, ведь думал, что тот скачет недалеко от дворца. Пак вдохнул полной грудью, среди сотен деревьев, вдали от дворцовых стен, ему всегда дышалось легче. Он пустил Ариэль лёгким галопом, направляясь к поляне, которую знал наизусть. Он нашёл её ещё в детстве, когда сбежал от нянек, и с тех пор никому не показывал. Даже слугам, даже отцу. Это было его место, личное убежище, которое принимало его в одиночестве, помогало расслабиться и выпустить дух. Выйдя на поляну Хва прикрыл глаза, ощущая как лучи весеннего солнца касаются его. Медленно открыв их он резко натянул поводья, заставляя Ариэль замереть на краю поляны. На противоположной стороне стоял всадник на вороном жеребце, в простой, но дорогой одежде для верховой езды. Без гербов, без знаков отличия. Незнакомец сидел в седле так же уверенно, как сам Сонхва, и смотрел на него с той же смесью настороженности и любопытства. Пак нервно сглотнул, сжимая поводья, он был застигнут врасплох. За десять лет он не видел никого на этой поляне, мысленно поставив статус того, что это его личное место. Хоть она и была нейтральной территорией. — Это моя поляна, — произнёс Сонхва, чуть приподнимая подбородок. Голос невольно прозвучал холоднее, чем он хотел. Всадник чуть склонил голову набок, впрямые, черные прядки волос упали набок. Его губы дрогнули в подобии усмешки. Усмешка эта выглядела настолько хитрой, что можно было сравнить с лисьей, Пак нахмурился. — Прошу прощения, сударь, но я не видел на деревьях вашего герба, — голос молодого юноши оказался выше, чем мог представить себе Хва, основываясь на его внешних критериях. Незнакомец одной рукой обвёл вокруг территорию поляны, заканчивая движение в районе своей груди, — А леса эти, смею заметить, не имеют хозяина. Сонхва цыкнул. Дерзость. Никто не смел говорить с ним так, разве что отец, да и тот редко. В речи незнакомца не было ни страха, ни подобострастия, только лёгкая, почти дружеская ирония. Но молодой принц не оценил этого неуместного дружелюбия. — Вы едва ли знаете, с кем говорите, — отчеканил принц, дёргая поводья в сторону. Ариэль двинулась вяло, недоверчиво, оппонент отзеркалил движение, медленно направляя своего скакуна в противоположное направление. — Равно как и вы, — парировал всадник, все ещё ухмыляясь, ведя себя слишком нахально для того, у кого даже герба своего государства нет на груди, — Но как же, в самом деле, я могу не знать вас, молодой принц Пак Сонхва? Один ваш вид... весьма заприметен. Их взгляды встретились. Ариэль переступила с ноги на ногу, вороной жеребец фыркнул, выдыхая облако пара. Хва сощурил глаза. Наглый незнакомец не скрывая любопытства разглядывал его, поддаваясь чуть вперёд корпусом своего тела. И он был прав. Белоснежные волосы принца сразу выдавали его, откуда и кто он. Сонхва сжал поводья, чувствуя, как внутри закипает раздражение пополам с неизведанным, опасным интересом. Этот незнакомец говорил с ним так, будто они были равны. Будто он не принц, а просто встречный всадник на утренней прогулке. Для молодого наследника это было дико, уму не постижимо. А этот юноша напротив, ухмылялся, жмурился на утренних лучах солнца и вёл себя весьма расслабленно. — Вы дерзки, сударь, — произнёс Пак, стараясь, чтобы голос звучал ровно, пытаясь вернуть себе самообладание, которым блистал на званных ужинах и приёмах, — И, кажется, забываетесь. — Вовсе нет, — всадник чуть склонил голову, и в этом движении не было ни капли раскаяния, — Я лишь заметил очевидное: ваши белоснежные волосы, ваша осанка, лошадь – всё выдаёт в вас человека благородного происхождения. А поскольку я знаю, что у короля Пака лишь один сын, вывод напрашивается сам собой. Хва прищурился. Незнакомец говорил складно, но что-то в его тоне, таком слишком лёгком, слишком непринуждённом, заставляло принца чувствовать себя неуютно. Не потому что ему угрожали, ведь напротив, никакой угрозы не было. Просто этот юноша смотрел на него не так, как смотрели все остальные, с хитрым... любопытством? Прочесть его было сложно, а ведь раньше Пак легко мог видеть людей насквозь и то, что они хотят от него. Но этот парень был странным, неизведанным, от чего молодой наследник допустил мысль, что хочет узнать, как этот нахал позволяет себе такое отношение к нему. — Вы назвали моё имя, — медленно произнёс Сонхва, останавливая лошадь, которая прошла уже второй круг, — Но вашего я не знаю, это несправедливо. — Несправедливо, — повторил незнакомец и вдруг улыбнулся, также потянув своего жеребца за поводья, останавливая, — Что ж, извольте, Ким Хонджун, наследный Принц соседнего королевства. Полагаю, теперь мы в расчёте. Сонхва замер. Наследный Принц Ким. Того самого королевства, с которым его отец вёл бесконечные переговоры о границах, хмурясь над картами до глубокой ночи и раздражённо отбрасывая перо, когда очередной проект соглашения летел в камин. Соседи, соперники, те, с кем его семья то заключала шаткие союзы, то обменивалась колкостями через послов. И вот теперь их наследник стоял перед ним – без свиты, без гербов, без чопорной дипломатии. Просто парень на вороном жеребце, с растрёпанными ветром волосами и дерзкой улыбкой, от которой у Хва почему-то сжалось горло. — Вы... — начал он и осёкся, не подобрав слов. — Я, — подтвердил Хонджун, и его улыбка стала чуть шире, чуть хитрее, — И, признаться, я тоже не ожидал встретить здесь кого-то ещё. Эта поляна уже много лет является моим убежищем. Жаль, что теперь придётся делить её с вами. Принц открыл рот, чтобы возразить – поляна была его, он нашёл её первым, но вдруг понял, что не хочет спорить. Хонджун смотрел на него, и в его тёмных глазах плясали солнечные зайчики, отражённые от лучей. Ветер трепал его чёрные волосы, и кончики ушей чуть покраснели, неясь от чего. Он был... Сонхва не сразу подобрал слово. Он был живой, не как придворные с их застывшими масками, не как отец с его вечной усталостью, не как невестки, что присылали портреты и письма. — Я не собираюсь делить её с вами, — произнёс Сонхва, но голос прозвучал мягче, чем он намеревался. Хотелось съязвить в ответ, но голос напротив смягчился. Ариэль под ним фыркнула, кобыла явно ожидала другой утренней прогулки. — О, — Джун приподнял бровь, — Стало быть, прогоните меня? — Нет, — Пак выдержал паузу, буравя собеседника взглядом, — Но вам придётся привыкнуть к моему обществу, — фыркнул он, гордо вздёрнув подбородок в сторону. Ким моргнул. Медленно, словно пробуя эту мысль на вкус, кивнул, не скрывая хищной ухмылки. — Что ж... Полагаю, я мог бы привыкнуть и к худшему. Сонхва не удержался от усмешки. Впервые за это утро, и, возможно, за много лет до него ему стало легко.