мой принц – ангел

Ночь опустилась на замок медленно, как густое вино стекает по стенкам кубка. Пир давно закончился, гости разошлись по отведённым им покоям, слуги погасили лишние свечи, и только стража у дверей наследного принца Кима напоминала о том, что в замке находятся чужаки. Охрана стояла снаружи, двое у входа в коридор, ещё один, кажется, у лестницы. Сонхва знал это, потому что проверил. Он не собирался полагаться на случай. В своих покоях он дождался, пока слуги закончат приготовления ко сну и уйдут. Потом ещё час сидел на краю постели, глядя на догорающий камин и пытаясь убедить себя в том, что это безумие. Что он – наследный принц, а не вор, пробирающийся ночью по собственному замку. Что если его поймают – разразится скандал, какого оба королевства не видели со времён последней войны. Но потом он вспомнил, как Хонджун смотрел на него, когда говорил об окне. Как в его глазах плясали зайчики, те самые, с поляны. И все разумные доводы рассыпались в прах. Пак поднялся и накинул поверх рубашки простой тёмный плащ с капюшоном. Никаких гербов, никаких украшений. Если его и заметят издалека, то примут за слугу или, в худшем случае, за кого-то из мелких дворян. Он выскользнул из покоев через боковую дверь, которую редко использовали, и пошёл коридорами, где в этот час почти не было стражи. Ночной воздух в саду был холодным и влажным, пахло мокрой листвой. Луна висела высоко, заливая двор серебристым светом, и Пак, прижимаясь к стене, двигался вдоль фасада, пока не нашёл нужное окно. Он делал так не раз, когда был младше. Уж слишком любит сбегать от нянь. Но сейчас это ощущалось более опасно и не благоразумно. Второй этаж. Окно было приоткрыто, как и обещано. Принц на секунду замер. Он мог ещё повернуть назад. Мог вернуться в свои покои, лечь в постель и сделать вид, что ничего не было – ни поляны, ни заката, ни этого сумасшедшего приглашения. Но он знал, что не сделает этого. Старый плющ, увивавший стену замка, был достаточно крепким, чтобы выдержать его вес. Сонхва ухватился за толстую лозу, нашёл опору для ноги и начал подниматься. Камни были холодными и шершавыми под пальцами. Один раз его нога чуть не соскользнула с влажного выступа и он замер. Окно было уже совсем рядом. Изнутри падал тёплый, дрожащий свет, там горели свечи. Пак, балансируя на узком каменном выступе, протянул руку и тихо постучал в стекло. Тень за стеклом шевельнулась. Занавеска отдёрнулась, и в проёме показалось лицо Хонджуна. Его глаза расширились, на секунду, не больше, а потом на губах расцвела та самая лисья усмешка, которую Хва помнил с их первой встречи. Ким распахнул окно. Поток тёплого воздуха из комнаты коснулся лица принца. — Вы с ума сошли, Ваше Высочество, — произнёс он негромко. В голосе не было ни страха, ни удивления, лишь ехидное восхищение. — Возможно, — ответил Сонхва, пытаясь отдышаться, — Но ваша стража у дверей, а мне нужно было с вами поговорить. — Поговорить? — Хонджун приподнял бровь, — Вы забрались в моё окно посреди ночи, рискуя сломать шею, чтобы поговорить? Юноша встретил его взгляд. Потом медленно, очень медленно, улыбнулся, той редкой, открытой улыбкой, которую до этого дарил только Ариэль и пустой поляне. — Не только. Хонджун протянул руку. Сонхва принял её и, перешагнув через подоконник, оказался внутри. Ким закрыл окно за его спиной и задёрнул штору, плотную, тёмную, не пропускающую свет. В комнате воцарился полумрак, рассеиваемый лишь парой свечей на столе да тлеющими углями в камине. — Вы понимаете, что если бы вас заметили... — начал он, поворачиваясь. — Вы сами меня позвали, — отчеканил Пак, перебивая. — И вы правда пришли, через окно, наследный принц, — недоверчиво фыркнул Хонджун. — Пришёл. Они стояли друг напротив друга посреди комнаты. Хонджун был в простой белой рубашке, без камзола, с расстёгнутым воротом открывавшим шею и ключицы. Без привычной официальной брони он выглядел моложе и как-то... интимнее. Сонхва поймал себя на том, что не может отвести взгляд от тёмной тени между ключицами, от того, как мягкая ткань рубашки обрисовывает плечи. — Вы смотрите на меня, принц Пак, — произнёс Хонджун, его голос стал тише, — Так, будто хотите что-то сказать. — Я уже сказал достаточно, — ответил Сонхва, делая шаг вперёд, — На поляне. Хва замолк. Плащ всё ещё был накинут на его плечи, капюшон сбился набок, и Хонджун, не спрашивая разрешения, протянул руку и поправил его, коснувшись кончиками пальцев щеки принца, почти невесомо. Пак замер и прикрыл глаза. — Я не знаю, что делаю, — прошептал он тихо, не открывая глаз, — Я знаю лишь то, что с вами я чувствую себя... живым, настоящим, не наследником, не титулом, не тем, кого просят в мужья принцессам. Просто собой. — Я тоже, — так же тихо ответил Ким, — Я тоже... Сонхва открыл глаза. Хон смотрел на него, всё ещё с тенью улыбки, но в его взгляде появилось что-то новое. Так он не смотрел на юношу даже в их убежище. — Тогда, — Сонхва сам не узнал свой голос, — Может, хватит слов? Хонджун не ответил, вместо этого он сократил оставшееся расстояние одним решительным движением. Одна его рука легла на затылок принца, другая на талию. Губы встретились, осторожно соприкасаясь. В этом поцелуе не было медлительности, только всё то, что они сдерживали несколько дней, несколько встреч. Сонхва ответил сразу, жадно, требовательно, запуская пальцы в тёмные волосы Хонджуна и сжимая их в кулак, желая ощутить все в полной мере, поверить, что это не сон. Плащ упал с его плеч на пол. Ким, не прерывая поцелуя, потянул принца за собой, пятясь к постели. Принц Пак приоткрыл губы, обхватывая пухлую нижнюю Джуна. Тот в ответ промычал, сильнее сжимая крошечную талию наследника в своих руках. Ким, не прерывая горячего поцелуя, потянул принца за собой. Край высокого ложа коснулся его ног, и он, не разрывая объятий, увлёк юношу. Тяжёлый балдахин качнулся, отсекая их от остального мира. Здесь, в этом замкнутом пространстве, не было ни королевств, ни договоров, ни династических браков. Только два разгоряченных тела голубых кровей, наконец-то позволившие другу другу то, о чем заветно мечтали. Хонджун навис сверху, опираясь на вытянутые руки, и посмотрел на принца, на его раскрасневшиеся щёки, на припухшие от поцелуя губы, на глаза, в которых плясали отблески свечей. Хоть тех и не было особо видно за балдахином. — Вы поистину ангел, Ваше Высочество, — прошептал Хонджун, и голос его прозвучал низко, хрипло. Ладонь юноши скользнула к лицу, отводя белоснежную прядь в сторону,— Я всё ждал, когда смогу сказать вам это. Ваши волосы, губы, тонкая белоснежная кожа... Я начинаю верить тем слухам о том, что вы спустились к нам с небес. — Дождались? — Сонхва чуть склонил голову набок, тяжело дыша. Хон вместо ответа подался вперёд, снова ловя его губы своими. На этот раз поцелуй вышел медленнее, расчётливее. Не голодный, а изучающий, как будто они впервые позволяли себе по-настоящему прочувствовать друг друга. Ким мягко сжимал его губы в своих, ощущая какие они мягкие и горячие. Всё вокруг перестало существовать, когда язык принца скользнул между его и приоткрыл его рот. Пальцы Сонхва сжались на плечах Кима, сминая тонкую ткань бархатной рубашки. Он чувствовал тепло его кожи, ощущал, как бьётся чужое сердце и это сводило с ума лучше, чем любой дурман. — Дождался, — прошептал Хонджун, на мгновение оторвавшись от его губ, его ресницы дрогнули, смотря в глаза напротив, — Мой ангел. Сонхва сжал губы, отводя взгляд, щёки предательски покраснели, он впервые ощущал смущение. — Это неприлично, принц Ким... — А то, что происходило до моих слов было прилично? — хохотнул он, возвращая взгляд принца на себя, одним движением пальца по подбородку. — Тц... — юноша лишь цыкнул, хмуря брови. Хонджун усмехнулся, он не спешил. Смотрел на Сонхва под ним так, как смотрят на нечто священное, с благоговением. Пламя свечей за балдахином дрожало, отбрасывая на лицо принца мягкие тени, и в этом полумраке он и правда казался неземным. Белоснежные волосы разметались по подушке, щёки горели румянцем, губы припухли от поцелуев, а в глазах стояло слишком уязвимое желание, которое Хонджун мельком видел на поляне, не признавая поистине. Руки юноши легли на пуговицы на рубашке наследника. — Вы позволите? — спросил он, голос прозвучал низко, даже умоляюще, словно он спрашивал разрешения на нечто гораздо большее, чем просто снять одежду. Хва ответил не сразу. Его дыхание всё ещё было сбитым, сердце колотилось где-то у горла, а пальцы, всё ещё сжимавшие плечи Хонджуна, чуть дрожали. — Позволю, — прошептал он. — Всё, что захотите. Джун медленно, очень медленно принялся расстёгивать пуговицы, одну за другой. Его пальцы были тёплыми и уверенными, и каждое прикосновение к ткани отдавалось мурашками по телу. Когда последняя пуговица поддалась, Ким осторожно развёл полы рубашки в стороны, открывая бледную, словно светящуюся в полумраке кожу. — Вы прекрасны, — прошептал он, наклоняясь к шее Юноши, проводя носом вдоль гладкой кожи, — Я не преувеличиваю, не льщу, не пытаюсь завоевать ваше расположение. Вы – самое прекрасное, что я видел в своей жизни. Сонхва хотел возразить, по привычке, по въевшейся в кровь скромности, но Ким не дал. Он наклонился и легко коснулся губами его лба. Потом переносицы, скулы, на которой ещё горел след от его пальцев. Он спускался ниже медленно, как будто совершал ритуал, каждым прикосновением утверждая то, во что верил. — Ваши волосы, — его губы коснулись белоснежной пряди, — Я думал о них каждую ночь. О том, как они блестят в лунном свете, о том, как ветер треплет их на поляне... О том, что я хотел бы запустить в них пальцы. И он запустил. Медленно, почти невесомо, пропуская пряди насквозь, массируя кожу головы. Сонхва прикрыл глаза, не в силах сдержать тихий, прерывистый вздох. — Ваши плечи, — Ким скользнул губами ниже, к ключицам, поцеловал выступающую косточку, провёл языком, и Пак вздрогнул под ним, — Я видел их в парадном камзоле, в простой одежде для верховой езды. Но такими... никогда. И теперь я не могу отвести глаз. — Ким Хонджун... — выдохнул Хва, но его голос сорвался, превратившись в глухой стон. — Ваша грудь, — Хон не останавливался. Его губы прошлись по центру груди, туда, где под рёбрами билось сердце. Он замер на мгновение, слушая этот ритм, а потом коснулся языком вставшего соска, долго, влажно, оттягивая за собой, двигая головой. Сонхва прикусил губу, заглушая позывы стонов, запрокидывая голову назад на мягкие подушки. Его ладонь соскользнула с плеча и вошла в тёмные волосы Кима, направляя его. Юноша медленными поцелуями перебрался к другой груди, проделывая тоже самое, в то же время оглаживая талию парня тонкими пальцами. Его руки скользнули ниже, к выступающим косточкам бёдер. Он провёл большими пальцами по нежной коже, очерчивая каждый изгиб, каждую линию, запоминая. — Я не верю в богов, — прошептал он, отлипая от груди принца с мокрым причмокиванием, — Но если бы верил, то молился бы вам. Сонхва смотрел на него, не в силах ни отвернуться, ни ответить. Никто никогда не говорил с ним так. Никто никогда не касался его так, будто он был не просто телом, не просто наследником, а чем-то слишком хрупким, возможно, настоящим ангелом. Это пугало и одновременно пьянило сильнее любого вина, что подавали на пиру. — Вы слишком много говорите... — прошептал он, но голос дрогнул, выдавая его с головой. Хонджун усмехнулся. Его губы всё ещё были в опасной близости от живота, и принц чувствовал его тёплое дыхание на своей коже. — Вы правы, — признал он, пожимая плечами, — Я слишком много говорю. Но вы слишком красивы, чтобы молчать. Приподнимитесь, — прошептал он, и Сонхва послушался, отрывая спину от постели. Рубашка выскользнула с рук, полностью обнажая бледную, гладкую кожу: рёбра, живот, грудь. Хонджун снимал её так, будто разворачивал драгоценный шёлк. Ткань прошуршала и наконец упала на пол, присоединяясь к плащу. Сонхва остался лежать перед ним обнажённый до пояса, в одних только брюках. Хонджун на мгновение замер, просто глядя на него: на изящный изгиб шеи, на острые, выступающие ключицы, на бледную грудь, которая вздымалась и опускалась в такт частому, сбитому дыханию, на тёмные круги сосков, которые сжались от прохладного воздуха и пристального внимания. — Вы как полотно старого мастера, — прошептал он, не в силах отвести взгляд, — Вас нужно рассматривать медленно. Сонхва хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Вместо этого он протянул руку и коснулся воротника рубашки самого Хонджуна. — Теперь вы, — буркнул юноша, — Это несправедливо. — А вы, как я заметил, очень любите справедливость, принц Пак, — Джун хмыкнул и, не сводя глаз с Пака, потянул свою рубашку через голову. Ткань упала на пол, и теперь они оба были обнажены до пояса. В полумраке комнаты их кожа казалась почти одного оттенка, — Так лучше? — прошептал Ким почти в губы наследнику. — Гораздо. И Ким, всё ещё улыбаясь, снова наклонился, встречаясь с губами принца. Целовал медленно, тягуче растягивая момент, пробуя его на вкус снова и снова. Пальцы легли на пояс брюк, не разрывая движений губ. Пак провел ладонями по оголённой спине принца, ощущая, какой горячей и гладкой была его кожа. — Продолжим? — спросил он, между тем, как целовал мокрые и податливые губы юноши. Сонхва кивнул, промычав что-то несвязное. И Хонджун, всё так же медленно, не отрываясь от него, развязал завязки и потянул ткань вниз. Ким отстранился ровно настолько, чтобы другой мог приподняться и позволить стянуть с себя последнее. Ткань скользнула по бёдрам, по коленям и бесшумно упала на пол. Теперь Сонхва лежал перед ним полностью обнажённый, белоснежные волосы снова разметались по подушке, щёки горели, а в глазах стояло то самое выражение, от которого у Хонджуна перехватило дыхание. — Вот вы какой... — прошептал он, окидывая его взглядом, медленно, не таясь, — Без всего этого. Без камзолов, без гербов и титулов. И вы ещё прекраснее, чем я себе представлял. Сонхва хотел прикрыться, инстинктивно, по привычке, но Хонджун мягко перехватил его руку и отвёл в сторону. — Не прячьтесь, — нежно вопросил он, — Не сегодня... Его губы спустились ниже, к животу, к выступающим косточкам бёдер, к внутренней стороне бедра, где кожа была особенно тонкой и чувствительной. Сонхва застонал, когда Хонджун прикусил её легко, не до боли, но достаточно, чтобы оставить след. Сонхва вздрогнул и выгнулся навстречу, его пальцы сами собой запутались в тёмных волосах Кима, сжимая, притягивая ближе. — Хонджун... — простонал Сонхва, и его имя, произнесённое этим голосом, прозвучало слишком интимно, — Пожалуйста... Джун оторвался от него, вытирая губы тыльной стороной ладони. Он поднялся выше, нависая над принцем на вытянутых руках, и посмотрел ему в глаза. — Пожалуйста – что? — спросил он, и его голос прозвучал низко, с хрипотцой, — Скажите, принц Пак, я хочу слышать вас. Сонхва облизал пересохшие губы, его грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на юношу над ним: раскрасневшееся лицо, припухшие губы, на глаза, в которых горело то же самое желание, и понимал, что назад дороги нет. Он сам сюда забрался, сам каждое утро приходил на поляну в поисках внимания от молодого принца, сам ответил на поцелуй. — Я хочу вас, — произнёс он, каждое слово давалось с трудом, но он не отводил взгляда, держался, пытаясь доказать что в нём ещё осталась стойкость. Хонджун на мгновение прикрыл глаза, выдохнул и медленно растянулся в улыбке. — Всё, что пожелаете, мой ангел. Сонхва ехидно облизнул нижнюю губу и потянулся к пижамным брюкам Кима. Тот помог ему, стягивая с себя остатки одежды, которые упали туда же, куда и всё остальное. Пак сглотнул, смотря на прямое, фигуристое тело юноши, под слабым светом свечей. Хонджун наклонился, оставил нежный поцелуй в уголках его губ и потянулся к маленькому столику у кровати, где среди прочих мелочей лежал небольшой стеклянный пузырёк с маслом – такие часто использовали для ухода за кожей после бритья. Сейчас ему нашлось иное применение. Он вылил немного на пальцы, растёр, согревая, и снова склонился над принцем. — Я буду осторожен, — прошептал он, оставляя беглые поцелуи на скуле парня, — Я не сделаю вам больно, принц, но предстоит потерпеть, мне нужно вас растянуть. Его пальцы скользнули ниже, проходя кончиками по входу, смазывая. Сонхва зажмурился, впиваясь ногтями в его плечи, когда фаланга первого пальца скользнула внутрь. Хонджун двигался медленно, давая время привыкнуть, и целовал его – в губы, скулы, шею, отвлекая от дискомфорта. Юноша шептал что-то, но Сонхва уже не разбирал слов, слышал только голос, низкий, успокаивающий. А внутри всё горело, как никогда. Никто не касался его так, никто не видел его обнажённым, и эту границу перешёл никто иной, как наследник соседнего государства, с которым его отец в неоднозначных отношениях. — Мгх-х... Хонд–джун... — Вот так... — прошептал Хонджун, добавляя второй палец, — Вы справляетесь, вы невероятны, принц. Сонхва дышал часто и рвано, но не просил остановиться. Наоборот, он подался бёдрами навстречу, и Ким понял этот жест без слов. Хмыкнул и подставил третий палец. Он вошёл с трудностями, но тот старался делать все нежно и медленно, чтобы его партнёр не почувствовал ничего, кроме удовольствия. Раздвигая пальцы внутри он жадно поглощал взглядом тело принца, как его мышцы перекатывались от сжимания чужих плечей, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, губы становились сухими от того, что он держал рот открытым. Хон нервно провел языком по нижней губе и аккуратно вышел, слушая невольные протесты в виде мычания. — Готовы, принц? — прошептал он, снова взяв масло, но смазав уже себя. — Да, — робко ответил Хва, и в его голосе не было ни тени сомнения. Хонджун направил себя, замерев у самого входа. Он смотрел Сонхва в глаза, когда начал входить, медленно, очень медленно, давая телу принца время принять его. Сонхва застонал и откинул голову на подушку. Его пальцы, всё ещё лежавшие на плечах Хонджуна, сжались сильнее, оставляя красные полумесяцы. Ким рвано выдохнул, когда растянул его до конца и вошёл до основания. Юноша сглотнул накопившуюся слюну и приоткрыл зажмурившиеся глаза. — Дышите, — напомнил Хон, хотя сам дышал не глубже, — Дышите, мой принц. Он замер, давая им обоим время привыкнуть. Ощущения были ошеломляющими. Сонхва чувствовал, как его тело медленно расслабляется, принимая, подстраиваясь. Он никогда не испытывал ничего подобного, этой наполненности, этой странной, болезненной полноты, от которой кружилась голова и перехватывало дыхание. Хонджун медленно двинулся, толкнулся внутрь и Сонхва резко зажал рот руками, сдерживая позыв вскрикнуть. Ким положил руки ему на живот, аккуратно поглаживая. — Тише...тише, все хорошо, — Ким понимал, что ему самому тяжело держать себя под контролем. Но когда он видел, как под ним лежит Сонхва, сжимая губы, прикрывая глаза с содрагающими ресницами, складывая брови домиком – всё теряло смысл, оставался только он. Только ощущения того, что это состояние молодому принцу дарит именно он, это было выше всех похвал. — Продолжайте, — прошептал Пак, рвано выдыхая в свои ладони. Хонджун кивнул и начал двигаться увереннее, но всё так же медленно, осторожно, наблюдая за реакцией, ловя каждый его вздох, каждый стон. Он не хотел спешить, не в этот раз. Сонхва был не просто телом, не просто наследником соседнего королевства, он был тем, о ком Ким думал каждую ночь с того самого утра на поляне. И теперь, когда он наконец был под ним, с ним, вокруг него, Хонджун не собирался упускать ни единого мгновения. — Вы чувствуете? — прошептал он, наклоняясь к самому уху принца, его голос звучал низко, а дыхание обжигало кожу, — Чувствуете, как мы подходим друг другу? Как ваше тело принимает меня? Сонхва всхлипнул в ответ, не в силах вымолвить ни слова. Его пальцы, всё ещё сжимавшие плечи Хонджуна, скользнули выше к затылку, к волосам, которые он сжимал в кулак, пытаясь удержаться за него, быть ближе. — Да, — наконец выдавил он, и это короткое слово подействовало на Джуна больше, чем все остальное, — Да, я чувствую... Ким прикрыл глаза, и на его губах мелькнула та самая лисья усмешка. Он вышел почти полностью, медленно, давая принцу ощутить каждую секунду пустоты, а затем толкнулся обратно, заполняя его до самого конца. Пак глухо вскрикнул в ладонь и выгнулся дугой, вжимаясь затылком в подушку. — Ха-а... — шептал Хонджун между толчками, — Мой ангел... Он повторял это движение снова и снова, медленное, тягучее скольжение наружу и глубокий, размеренный толчок обратно. Ритм был почти мучительным в своей неторопливости. Хонджун двигался так, будто у них было всё время мира, будто за дверью не стояла стража и будто рассвет никогда не наступит. Каждый толчок был точным, выверенным, направленным туда, где Сонхва чувствовал его острее всего. — Вы сводите меня с ума, — простонал Сонхва, царапая ногтями его спину, — Вы... вы... — Что – я? — Хонджун чуть ускорился, и принц захлебнулся собственным стоном. — Договаривайте, Ваше Высочество. — Вы невозможны, — выдохнул Сонхва, — Вы... а-ах... вы специально... — Специально – что? — Ким снова замедлился, почти остановился, и Сонхва заскулил от разочарования, закатывая глаза. — Специально меня мучаете! — Мучаю? — Хонджун приподнял бровь, нагло хохотнув, — А мне казалось, вам нравится. Он вышел почти полностью и замер, давая Паку почувствовать пустоту, то, какой он растянутый. Принц всхлипнул и подался бёдрами навстречу, пытаясь вернуть его обратно. — Пожалуйста, — прошептал он, — Пожалуйста, не останавливайтесь, я... я прошу вас. В глазах Кима мелькнула искра, когда он смотрел на хныкающего наследника, он прикусил свою губу и хмыкнул. Юноша наклонился и поцеловал его. Глубоко, влажно, проталкивая язык между губ, и одновременно толкнулся обратно, заполняя его одним движением. Сонхва застонал в поцелуй. Ритм начал ускоряться. Медленные, тягучие толчки сменялись более частыми, более глубокими. Кровать поскрипывала под балдахином, и этот звук смешивался с их дыханием, с тихими стонами, с влажным звуком тел, встречающихся снова и снова. Хонджун приподнялся на вытянутых руках, чтобы видеть лицо Пака, раскрасневшееся, с приоткрытыми губами, с глазами, в которых стояли слёзы удовольствия. Он хотел запомнить его именно таким. — Вы прекрасны, — прошептал он, — Вы самое прекрасное, что я видел, я не устану это повторять... Он ускорился ещё. Теперь каждый толчок был направлен точно в ту точку, от которой Пак выгибался дугой и всхлипывал. Хон знал, что нашёл её, по тому, как принц сжался вокруг него, как его стоны стали громче, от чего ему серьезно пришлось зажимать свой рот ладонями, чтобы никто снаружи не услышал. — Вот здесь? — спросил Ким, толкаясь снова, — Да? Здесь? — Да... да... пожалуйста, не останавливайтесь... ещё... — прошипел Сонхва, ненадолго убирая руки с лица. Хонджун двигался быстрее, жёстче, вбивая принца в матрас с каждым новым толчком. Балдахин качался над ними, свечи давно догорели, и только лунный свет серебрил их разгорячённые тела. Сонхва больше не контролировал свои звуки, поэтому Ким сам положил ладонь ему на губы, затыкая. С губ срывались рваные стоны, перемежающиеся тихими, жалобными всхлипами носом каждый раз, когда Джун задевал простату. Пак вцепился в простыню одной рукой, второй – в спину Кима, оставляя на коже отметины. Хонджун и сам был на грани. Его дыхание стало хриплым и сбитым, с губ срывались низкие, гортанные вздохи. Каждое движение отдавалось вибрацией по всему телу, и он чувствовал, как Сонхва сжимается вокруг него всё сильнее. — Боже... Пак... — прошипел он, и голос сорвался. Он накрыл ладонью возбуждённый член принца, пальцы сомкнулись вокруг горячей, пульсирующей головки, скользкой от выступившей влаги. Он двинул рукой быстро, резко, в такт собственным толчкам, и Сонхва взвизгнул в ладонь, выгибаясь дугой. Влажные шлепки их тел сливались со сдавленными стонами. Хонджун контролировал три вещи: толчки, закрытый рот Хва и его член, успевая доставлять ему удовольствие везде и при этом контролировать ситуацию. В моменте принц хотел сказать о том, какой Ким до невозможности горячий, но рот его был закрыт его же пальцами. Сонхва сорвался первым. Его член запульсировал в руке Хонджуна, и он излился на собственный живот и грудь с громким мычанием и зажмуренными глазами. Мышцы внутри сжались до предела, и этого хватило, чтобы Хонджун толкнулся в последний раз, глубоко, до самого конца, и кончил следом, содрогаясь и утыкаясь лицом в изгиб шеи принца, наконец отводя влажную ладонь от его губ. Некоторое время они лежали молча, приходя в себя. Хонджун всё ещё дался лицом в шею Сонхва, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается. Пальцы Кима нежно перебирали его белоснежные волосы, медленно, успокаивающе. За окном серебрился лунный свет. Где-то вдалеке, в коридоре, слышались переговоры стражи. — Мне нужно уйти до рассвета, — прошептал Сонхва, его голос звучал глухо, безрадостно. — Я знаю, — вздохнул Хон, всё ещё не поднимая головы, его дыхание щекотало кожу принца. — Я не хочу уходить, — хныкнул Пак. Сонхва чуть повернул голову и коснулся губами его макушки. — Вы заняли мою поляну, — прошептал он, вдыхая аромат чужих волос, — А теперь, кажется, заняли и все мои мысли, это бестактно. Джун тихо рассмеялся, отдавая вибрациями по телу принца. — Вы сами сказали, что мне придётся привыкнуть к вашему обществу, я лишь следую вашему совету, принц, — съехидничал он. — Я не это имел в виду... — А по-моему, именно это, — Ким наконец поднял голову и посмотрел на него. Он медленно, почти с детской осторожностью, коснулся губами плеча Пака. Ключицы, шеи, мочки уха. Каждое прикосновение было лёгким, почти невесомым, как будто он всё ещё не мог поверить, что ему позволено касаться молодого наследника. — Вы мой ангел, Пак Сонхва, — прошептал он, и в этих словах не было привычной хитрости, лести. Только искреннее поклонение его натуре. Сонхва сглотнул, смущённо отворачивая голову в сторону и вспоминая слова Хонджуна: — Я не верю в богов, но если бы верил, то молился бы вам.