Айсберг

Месяц свержения Амбридж начался незаметно, как начинаются все великие события. С тихих, почти неслышных разговоров в тёмных углах коридоров, куда не долетали розовые циркуляры. С обмена многозначительными взглядами за завтраком, когда студенты смотрели друг на друга и без слов понимали: что-то должно произойти. С того особого, звенящего напряжения, которое висит в воздухе перед грозой, когда небо ещё чистое, но где-то за горизонтом уже грохочет гром. Те, кто умел читать знаки, а таких в Хогвартсе было немного, понимали: что-то назревает. Что-то большое. Начался новый учебный семестр, и Долорес Амбридж, воодушевлённая своей полной безнаказанностью, принялась за старое с удвоенным, утроенным рвением. Новые декреты появлялись на позолоченной стене напротив входа в Большой зал каждые несколько дней, а то и каждое утро. Один абсурднее другого, один бесчеловечнее предыдущего. Студентам запрещалось собираться группами больше трёх человек, если это не было санкционировано ею лично. Запрещалось обсуждать «ложные слухи» о возвращении Того-Кого-Нельзя-Называть, причём само упоминание этого имени теперь каралось отработкой. Запрещалось носить одежду, не соответствующую школьной форме, даже в выходные дни, даже в своих гостиных. Запрещалось, запрещалось, запрещалось. Но настоящая беда пришла не в виде пергаментов и золотых рамок. Настоящая беда была тихой, скрытой от посторонних глаз и от этого ещё более страшной. Август заметил это на одном из своих уроков. Гарри Поттер, обычно внимательный и сосредоточенный, сегодня рассеянно смотрел в окно. Его перо лежало на столе, даже не обмакнутое в чернила, а правая рука была опущена под парту и спрятана в складках мантии. Когда Август вызвал его к доске, Гарри поднялся и начал писать левой рукой. Буквы выходили кривыми, неуверенными, совсем не такими, какими они должны были быть у студента пятого курса. — Мистер Поттер, вы амбидекстр? — Нет, сэр. — Тогда почему вы пишете левой рукой? Гарри замер. Правая рука непроизвольно дёрнулась к груди, словно он хотел спрятать её поглубже. Август медленно, не делая резких движений, подошёл ближе. Студенты затаили дыхание. — Покажите мне вашу правую руку, мистер Поттер. — Профессор, я не могу. — Покажите. Гарри медленно, словно преодолевая невидимое, но чудовищное сопротивление, вытащил правую руку из-под мантии и протянул её профессору. На тыльной стороне ладони, прямо на коже, алела надпись: «Я не должен лгать». Буквы были вырезаны, не нарисованы краской или чернилами, не наложены иллюзией или заклинанием, а именно вырезаны в живой плоти. Края раны были воспалены, кожа вокруг покраснела и припухла, а некоторые буквы всё ещё кровоточили. В классе повисла мёртвая, абсолютная тишина. Драко Малфой, сидевший рядом с Гарри, побелел как полотно. Теодор Нотт стиснул челюсти с такой силой, что желваки заиграли на скулах. Дафна Гринграсс прижала ладонь ко рту, сдерживая возглас ужаса. Август смотрел на руку Гарри, и его лицо не выражало ничего. Абсолютно ничего. Но воздух вокруг него, казалось, начал замерзать. Температура в кабинете упала на несколько градусов за одну секунду. — Кто это сделал? — спросил он тихо. — Амбридж, — выдохнул Гарри. — Это наказание. За то, что я говорил правду о Волдеморте. Она сказала, что я должен научиться не лгать. Что боль помогает запомнить урок. Она заставила меня писать этим пером, и оно вырезала слова на моей коже. Каждый вечер. Всю прошлую неделю. Август закрыл глаза. На одно короткое, почти неуловимое мгновение его лицо исказилось. Не яростью, не гневом, а чем-то гораздо более глубоким и гораздо более страшным. Холодной, просчитанной, абсолютной решимостью. Такой, какая бывает у человека, который только что принял решение, и решение это окончательное. — Урок окончен, — произнёс он. — Все свободны. Малфой, Нотт, задержитесь. Мисс Гринграсс, проводите Поттера в больничное крыло и проследите, чтобы мадам Помфри немедленно осмотрела его руку. Когда кабинет опустел, Драко и Теодор подошли к столу профессора. Они выглядели так, словно на их плечи легла вся тяжесть мира. — Рассказывайте, — коротко приказал Август. — Всё. Что вы знаете? Что она ещё делала? Драко и Теодор переглянулись. Затем Теодор заговорил, спокойно и методично, как всегда, когда речь шла о важных вещах: — Это далеко не единственный случай, профессор. Амбридж использовала телесные наказания как минимум на нескольких студентах, о которых мы знаем. Поттер — самый заметный, потому что она ненавидит его особенно сильно, лично. Но есть и другие. Вчера она ударила Рона Уизли по лицу открытой ладонью, просто за то, что он огрызнулся. До этого она заставила Невилла Лонгботтома чистить котлы без магии, голыми руками. Он сжёг руки до волдырей. Есть и другие случаи, о которых студенты молчат. — Почему они молчат? — Потому что боятся, — ответил Драко, и его голос дрогнул. — Она угрожает им исключением. Она говорит, что вызовет их родителей и расскажет, какие они "неблагодарные лжецы". Она говорит, что Министерство полностью на её стороне, что никто не посмеет ей помешать. Вся школа, профессор, ходит как на иголках. Август молчал. Его пальцы, лежавшие на столе, едва заметно постукивали по тёмному дереву. Наконец он поднял глаза. — Спасибо, джентльмены. Вы свободны. И никому не говорите о том, что сейчас обсуждалось. В тот же вечер Август вызвал в свой кабинет близнецов Уизли. Фред и Джордж явились с любопытством, они любили де Росье особой, дерзкой любовью, ценя его за прямоту. Но когда они услышали, что именно им предстоит сделать, их лица стали серьёзными. — Вы хотите, чтобы мы опросили студентов? — переспросил Фред. — Да. Всех. Каждого студента, до которого вы сможете дотянуться. Тихо, без огласки, без привлечения внимания Амбридж или Филча. Мне нужны имена тех, кто пострадал от неё лично. Тех, кого она наказывала физически или магически. Тех, кому угрожала. Тех, кто молчит из страха. — И что вы сделаете с этой информацией? — спросил Джордж, прищурившись. Август встретил его взгляд и не отвёл глаз. — Я позабочусь о том, чтобы она больше никогда никому не причинила вреда. И чтобы она ответила за каждую каплю крови, которую пролила в этом замке. Близнецы переглянулись. В их глазах читалось то самое выражение, которое бывало у них перед особенно масштабной шалостью, но сейчас к нему примешивалось что-то мрачное и решительное. — Мы сделаем это, — сказал Фред. — Они расскажут нам то, что побоялись бы рассказать преподавателям, — добавил Джордж. — Отлично, — Август достал из ящика стола несколько маленьких стеклянных флаконов. — Когда будете говорить со студентами, предложите им отдать воспоминание. Только с их полного и добровольного согласия. Никакого принуждения. Если кто-то откажется, не настаивайте. — Воспоминания? — Джордж взял один из флаконов и повертел его в пальцах — Вы хотите собрать доказательства, которые можно будет просмотреть в Омуте Памяти. — Именно. Свидетельства очевидцев. С ними я смогу пойти в Визенгамот и потребовать официального расследования.

***

Близнецы справились за три дня. Результат превзошёл все ожидания и подтвердил самые худшие опасения. Студенты, многие из которых буквально тряслись от страха, один за другим соглашались отдать свои воспоминания. Некоторые делали это с облегчением, словно сбрасывали с плеч невидимый груз. Другие плакали. Третьи просили, чтобы их имена ни в коем случае не называли. Но никто, ни один студент, не отказался. Каждый понимал: если Амбридж не остановить сейчас, дальше будет только хуже. Август получил несколько десятков колбочек, наполненных серебристой, переливающейся субстанцией. Он разложил их на своём столе и внимательно изучил каждую, погружаясь в воспоминания студентов с помощью маленького Омута Памяти. Он увидел всё. Увидел, как Амбридж ударила Рона Уизли по лицу. Увидел, как она заставила Невилла Лонгботтома чистить котлы голыми руками. Увидел, как она часами держала первокурсника из Когтеврана в своём кабинете, заставляя его переписывать школьные правила снова и снова, пока он не начал плакать от изнеможения. Увидел, как Гарри Поттер, сжимая зубы, выводил на собственной коже слова «я не должен лгать», а кровь капала на розовый пергамент. Август просмотрел каждое воспоминание, и его лицо на протяжении всего этого процесса не выражало никаких эмоций. Но когда он закончил и аккуратно уложил колбочки в портфель, его движения были такими точными и контролируемыми, что это само по себе говорило о многом. Он застегнул портфель, накинул пальто и аппарировал прямо из кабинета. Здание Визенгамота находилось в самом сердце магического Лондона, скрытое от глаз магглов сложной системой чар. Это было величественное сооружение из белого камня, с высокими колоннами, увенчанными статуями, изображавшими Правосудие, Мудрость и Возмездие. Август вошёл в главный зал, и его шаги гулко отдавались от мраморного пола. Секретарь, молодой волшебник в строгой тёмно-синей мантии, поднял голову и узнал его. — Профессор де Росье, вы не записаны на приём. У мадам председателя сегодня очень плотный график... — Я знаю. Но мадам председатель примет меня. Передайте ей, что это срочно и касается безопасности студентов Хогвартса. Секретарь колебался несколько секунд, затем скрылся за массивной дубовой дверью. Через несколько минут он вернулся. — Мадам Марчбэнкс примет вас через полчаса. У неё сейчас важное совещание, но она просила передать, что найдёт для вас время. Август сел на скамью в коридоре и приготовился ждать. Через полчаса, минута в минуту, секретарь объявил, что он может войти. Август поднялся, поправил воротник мантии и толкнул тяжёлую дверь. Кабинет главы Визенгамота был обставлен со строгим, почти аскетичным вкусом, который говорил о статусе его хозяйки громче, чем любые украшения. Стены из тёмного, почти чёрного дерева, книжные шкафы, заполненные томами магического права в кожаных переплётах, массивный стол, за которым сидела женщина. Главу Визенгамота звали Гризельда Марчбэнкс. Она была значительно старше Августа, ей было далеко за восемьдесят, но возраст не смягчил её. Напротив, он заострил её черты, сделав их более резкими, а взгляд — более пронзительным. У неё были седые, почти белые волосы, собранные в строгий пучок на затылке, и глаза цвета грозового неба. Холодные, оценивающие, ничего не упускающие. Она возглавляла Визенгамот последние двадцать лет и за это время не проиграла ни одного важного дела. Ходили слухи, что она лично знала Дамблдора ещё с тех времён, когда он был школьником. Ходили слухи, что именно она когда-то, много десятилетий назад, председательствовала на суде над Геллертом Гриндевальдом, хотя сам Геллерт никогда не подтверждал и не опровергал эту информацию. Ходили слухи, что она была единственным человеком в магической Британии, которого боялся сам министр Фадж. — Август, — произнесла она, и её голос был сухим и скрипучим, как старая ветвь на ветру, но в нём слышалась сила. — Ты редко навещаешь меня без предупреждения. Я полагаю, случилось что-то действительно серьёзное, если ты явился в мой кабинет, не записавшись на приём, и ждал полчаса в коридоре, как проситель. — Гризельда, — ответил Август, подходя к столу. Он взял её протянутую, морщинистую руку и, слегка наклонившись, коснулся губами тыльной стороны ладони. Это был жест старомодный, почти архаичный, неожиданный от этого ледяного человека. Но Гризельда приняла его как должное, без тени удивления. Они знали друг друга слишком давно, чтобы церемониться. — У меня есть кое-что интересное, — произнёс Август, выпрямляясь и ставя портфель на край её стола. — И под "интересным" я подразумеваю то, что перевернёт твой рабочий день и, возможно, всю политическую ситуацию в Министерстве. Гризельда приподняла одну бровь. — Интересное? От тебя это обычно означает "опасное", "скандальное" или "то, что заставит меня работать сверхурочно". — Все три вварианта, — признал Август без тени улыбки. Он открыл портфель и одну за другой начал выставлять на стол колбочки с воспоминаниями. Десятки маленьких стеклянных флаконов, в которых серебристая субстанция переливалась и мерцала, словно жидкий лунный свет. Гризельда молча смотрела на них, и её грозовой взгляд становился всё тяжелее. — Что это? — спросила она. — Доказательства, — ответил Август. — Задокументированные, проверяемые, неопровержимые доказательства. Телесные наказания несовершеннолетних. Применение запрещённой магии к студентам. Запугивание. Угрозы. Шантаж. Пытки. Всё это происходило прямо в стенах Хогвартса, — он сделал паузу. — И совершала это Долорес Амбридж. Лично. Своими руками. Гризельда долго, очень долго смотрела на колбочки. Затем подняла глаза на Августа, и в её взгляде читалось что-то новое. Холодная, сдержанная ярость, которая была гораздо страшнее любого крика. — Расскажи мне всё, — потребовала она. И Август рассказал о том, как заметил руку Поттера на уроке. О том, как близнецы Уизли опросили студентов. О десятках случаев, зафиксированных в воспоминаниях. О том, что Амбридж систематически пытала детей, пользуясь своей безнаказанностью и поддержкой министра Фаджа. Гризельда слушала молча, не перебивая, и её лицо становилось всё более мрачным. Когда Август закончил, в кабинете повисла долгая, напряжённая тишина. Гризельда поднялась со своего кресла и подошла к окну, выходящему на магический Лондон. Она стояла там несколько минут, глядя на огни города, и её спина, несмотря на возраст, была прямой и неподвижной. — Ты понимаешь, что это значит? — произнесла она наконец, не оборачиваясь. — Если эти воспоминания подлинны, а я не сомневаюсь, что они подлинны, то Амбридж совершила уголовные преступления. Не дисциплинарные нарушения, не превышение полномочий, а самые настоящие уголовные преступления. Пытки несовершеннолетних. Это Азкабан, Август. — Именно поэтому я здесь. — Но есть проблема, — Гризельда повернулась к нему, и её взгляд был острым, как лезвие бритвы. — Фадж. Он будет защищать её до последнего. Она его ставленница, его протеже. Если Амбридж падёт, он падёт вместе с ней. Он сделает всё, чтобы замять это дело, чтобы дискредитировать свидетелей, чтобы объявить воспоминания подделкой. Ты готов к этому? — Я готов, — ответил Август. — У меня есть не только воспоминания студентов. У меня есть свидетельства преподавателей. МакГонагалл, Флитвик, Спраут — все они готовы дать показания под Веритасерумом. У меня есть записи декретов, которые нарушают школьный устав. Я готов к любой реакции Фаджа. Гризельда долго смотрела на него, и в её старых, мудрых глазах читалось что-то похожее на гордость. Затем она кивнула. — Хорошо. Я открою официальное расследование. Сегодня же. Я вызову Амбридж на допрос и запрошу санкцию на применение Веритасерума. Если то, что ты говоришь, подтвердится, она будет арестована в течение суток. Август кивнул. — Спасибо, Гризельда. — Не благодари меня, — ответила она, возвращаясь к столу. — Ты принёс мне работу, скандал и, вероятно, политический кризис. Но это правильная работа. А я всегда делала правильную работу. Она села и потянулась к перу. — А теперь иди. У меня много дел. И, Август... — она подняла глаза, и в них на мгновение мелькнуло что-то почти тёплое, — будь осторожен. Амбридж опасна. Она будет сопротивляться. И Фадж будет сопротивляться вместе с ней. — Я всегда осторожен. Гризельда фыркнула, но ничего не сказала. Август вышел из кабинета, закрыл за собой дверь и на мгновение прислонился к стене коридора. Дело было сделано. Механизм запущен. Теперь оставалось только ждать.

***

Арест Амбридж произошёл на следующий день, во время завтрака в Большом зале. Авроры в полном составе, возглавляемые лично Кингсли Бруствером, вошли в зал через главные двери. Их было пятеро, все в форменных мантиях, и их лица были суровы и непреклонны. Студенты замерли, забыв о еде. Преподаватели поднялись со своих мест. Амбридж, сидевшая в кресле Дамблдора, подняла голову и открыла было рот, чтобы возмутиться, но Кингсли опередил её. — Долорес Амбридж, произнёс он громко, и его голос разнёсся под сводами зала, — вы арестованы по обвинению в применении телесных наказаний к несовершеннолетним, использовании запрещённой магии против студентов и превышении должностных полномочий. Визенгамот требует вашего немедленного заключения под стражу до суда. Прошу вас сдать палочку и проследовать за нами. Амбридж вскочила. Её лицо из розового стало багровым, а потом белым как мел. Она попыталась что-то сказать, но Кингсли взмахом палочки наложил на неё Силенцио, и её голос пропал. Двое авроров подошли к ней, взяли под руки и вывели из зала. Студенты, всё ещё не веря своим глазам, смотрели на захлопнувшиеся за ними двери. А потом Большой зал взорвался аплодисментами. Студенты всех факультетов, забыв о старых распрях, вскочили на ноги и аплодировали так, что дрожали стены. Близнецы Уизли свистели и топали ногами. Драко Малфой, забыв о своём обычном высокомерии, кричал «Браво!» вместе со всеми. Гарри Поттер улыбался, хотя его правая рука всё ещё была забинтована. А за преподавательским столом Август де Росье сидел на своём обычном месте с краю и пил воду. Его лицо было таким же бесстрастным, как всегда. Никто из студентов не знал, что именно он стоял за этим арестом. И он не собирался им рассказывать. Вечер опустился на Хогвартс мягко и тихо, словно бархатное покрывало. Замок гудел от радости. Студенты праздновали так, как не праздновали, наверное, со дня победы над Волдемортом четырнадцать лет назад. В гостиной Слизерина, судя по доносившимся из-за толстых каменных стен приглушённым звукам, вечеринка была в самом разгаре. Смех, звон кубков, обрывки музыки, топот ног, танцующих на столах. Заглушающие чары были слабыми, но Август, проходя мимо, не собирался делать им замечание. У студентов был праздник, первый за долгое, мучительное время. А у него был повод для другого. Он шёл по пустым коридорам подземелий, и его шаги не производили ни звука. В одной руке он держал бутылку, ту самую, из старых запасов, которую он берёг для особого случая. Сегодня был именно такой случай. Амбридж повержена, с позором изгнана из школы и ожидает суда в камере Министерства. Дамблдор возвращён. Справедливость восстановлена. И ещё кое-что, что не имело отношения к политике. Он больше не мог ждать. Он остановился у знакомой двери, обитой тёмным деревом. Прислонился плечом к холодному каменному косяку и постучал. Тихий, размеренный стук эхом отразился от стен. Дверь открылась не сразу. Но когда она наконец распахнулась и профессор зельеварения предстал перед ним, Август на мгновение замер. Снейп был в своей домашней мантии, старой и выцветшей, но явно удобной. Его волосы, обычно зачёсанные назад, сегодня были чистыми и распущенными, и они падали на плечи тёмными волнами. Его лицо выражало усталое удивление, смешанное с тем особенным, тёплым узнаванием, которое появлялось в его чёрных глазах только при виде одного человека. — Август? — произнёс он. Август поднял руку, показывая бутылку. — Доброй ночи, профессор, — произнёс он, и его низкий голос прозвучал интимно и мягко в тишине пустых подземелий. — Сегодня мы победили. Амбридж повержена, Дамблдор вернулся, студенты празднуют, и мир стал чуть более справедливым, чем вчера. — Он сделал паузу, и его бесцветные глаза встретились с чёрными глазами Снейпа. — Но ночь всё ещё холодна, особенно здесь, в подземельях. Позволите ли вы мне согреть вашу постель? Снейп замер.