Komorebi

Интерлюдия.

      В кабинете, пахнущем смолистым деревом, Яга сидел на татами и привычно сшивал проклятую куклу. Напротив устроилась Юи с чашкой чая.       — Она справляется, — сказал Масамичи.       — Ещё бы не справлялась, — отозвалась Юи. — Я её полгода гоняла. Теория, базовая практика, работа с энергией. Она всё схватывала быстро. Даже слишком.       — Вижу. — Яга не поднял взгляда от куклы. — Думаю отправить её на задание. Не одну, а с кем-то из ребят.       Девушка покрутила чашку в руках.       — Уже? Она здесь меньше месяца.       — Именно поэтому.       Юи помолчала на секунду дольше, чем нужно.       — Было кое-что, — сказала она наконец. — Малявка победила проклятого духа второго ранга. Частично одна. Даже полностью.       Яга поднял взгляд — первый раз за весь разговор.       — Когда?       — До поступления. Случайно вышло. — Юи поставила чашку на низкий столик.       Яга смотрел на неё секунду. Потом вернулся к кукле.       — Учту, — сказал он ровно. Но что-то в том, как он произнёс это слово, давало понять, что информация легла куда надо и уже работает. — Можешь не волноваться о сестре, Юи.       — Я и не волнуюсь, — сказала девушка. — Я просто слежу.       — Это и называется волноваться.       Она помотала головой и взяла чашку обратно. Яга шил молча несколько секунд. Игла шла сквозь ткань ровно, стежок за стежком.       — Как дела у родителей? — спросил он, без особой интонации, между делом.       Юи чуть помедлила.       — У тёти Ханы хорошо. Скучает по Аки, звонит через день. — Пауза. — С дядей Кэном... по-прежнему.       Яга кивнул едва заметно.       Кэн.       Яга помнил его хорошо — они учились вместе, давно, когда техникум казался больше, а коридоры были такими же пустыми. Сакаи Кэн был четвёртым рангом, крепким, упрямым, из тех, кто берёт не талантом, а усилием. Он старался. Честно, по-настоящему старался, и так и не поднялся выше четвёртого.       Хана была совсем другой историей — обычный человек, далёкий от мира магов.       Позже родилась Аки. Масамичи не присутствовал при этом. Кэн был счастлив, это знали все. А потом увидел глаза дочери — фиолетовые и что-то в нём закрылось.       Яга так и не понял тогда, чего в этом было больше, страха или гордости, которую мужчина не знал, как носить.       — Про родителей лучше не спрашивай её, — сказала Юи тихо. — У неё с отцом... не просто раздор.       Яга посмотрел на неё вопросительно. Девушка устало пожала плечом.       — Просто не хочу, чтобы кто-то давил на больное, — сказала она.       Мужчина помолчал. Игла прошла сквозь ткань.       — Хорошо, — сказал он наконец.       Больше к этой теме он не возвращался.

***

      В половине восьмого утра в дверь постучали.       Аки нехотя поднялась с кровати, надела скрывающие линзы, собрала волосы в небрежный пучок и открыла дверь. В коридоре стояли Яга и Сатору.       — Доброе утро, Сакаи, — сказал учитель. — Сегодня задание. Подробности—       Но Аки перестала слушать.       Потому что Сатору смотрел поверх её плеча прямо в комнату, а на его лице медленно расплывалась улыбка.       Полка у окна.       Лягушки.       Все семь штук, выстроенные в ряд. И чехол телефона на столе. И брелок на сумке. И наклейка на тетради.       — У тебя они правда везде, — с искренним восхищением заметил Сатору.       Вспыхнув от стыда и раздражения, Аки ровно произнесла:       — Минуту, сенсей, — и закрыла дверь прямо перед их лицами.       Потом быстро убрала двух самых заметных лягушек в ящик стола, перевернула телефон чехлом вниз и снова вышла в коридор.       — Извините, сенсей, — поклонившись произнесла девушка. — Не была готова.       Яга смотрел на неё, показывая взглядом, что его сложно удивить. Сатору, в свою очередь, стоял рядом с улыбкой и молчал. Молчал. Что каким-то образом было хуже всего.       — Задание несложное, — продолжил Яга. — Проклятие третьего ранга в торговом районе. Гето на выезде, Иэйри занята в медпункте, поэтому отправитесь вдвоём. Сатору уже ввели в курс дела. Вопросы?       — Нет, сенсей, — сказала Аки.       — Отлично, — сказал беловолосый.       Яга кивнул.       — Выезд через час.       Яга развернулся и ушёл.       Некоторое время Аки смотрела ему вслед, а потом перевела взгляд на Сатору.       — Семь, — сказал он.       — Что?       — Лягушек. Я успел посчитать до того, как ты закрыла дверь. — Он чуть наклонил голову, и в его глазах промелькнул опасный интерес. — Там ещё были или только семь?       Аки ничего не ответила. Она резко развернулась и пошла собираться, чувствуя, как горят уши. За спиной раздался самодовольный смех Сатору, который, кажется, был крайне доволен своим открытием.

***

      Двигатель тихо гудел под полом машины. За рулём сидел Миура Рю — аккуратный мужчина в сером костюме, из тех сотрудников техникума, которые давно привыкли к ужасам, но не перестали быть осторожными.       Сатору устроился на заднем сиденье рядом с Аки. Его длинные ноги едва помещались в тесном салоне.       Сама Аки сидела у окна, почти прижавшись к двери. За стеклом проплывал Токио: сначала шумный и яркий, потом всё более серый.       — Ты когда-нибудь была в этом районе? — голос Сатору прозвучал неожиданно громко в замкнутом пространстве салона.       — Нет, — коротко бросила Сакаи, не оборачиваясь.       — Я был однажды. Там есть неплохая лапша за углом от станции.       Аки почувствовала, как он слегка повернул голову в её сторону.              — Угу.       Пауза затянулась, становясь почти осязаемой.       — Любишь лапшу?       — В целом да.       — Какую?       — Разную.       Девушка видела в отражении окна, как Годжо помолчал секунду, глядя на её затылок. Он изучал её так, словно пытался взломать код, который она выстраивала годами. Потом картинно вздохнул и посмотрел в потолок машины, честно пытаясь завязать светскую беседу и столь же честно признаёт временное поражение.       — Миура-сан, — сказал он, резко подавшись вперёд и облокотившись на спинку водительского сиденья, — расскажите про объект.       Рю покосился в зеркало заднего вида, поправляя очки.       — Читали материалы?       — Читал, — студент махнул рукой, будто отгонял муху. — Хочу из первых уст.       Миура помолчал немного, собирался с мыслями или просто переключался на рабочий лад, потом заговорил, его голос сливался с гулом мотора:       — Заброшенный цех котельного производства, закрытый десять лет назад. До закрытия произошёл несчастный случай. Рабочий задержался один, его руку намертво зажало механизмом. Шум станков глушил крики. Его нашли только утром. Вода в котле прибывала медленно... Он не дождался.       — После этого цех не закрыли сразу? — спросил Годжо. Его голос изменился, исчезла привычная дурашливая лёгкость, осталась только холодная сосредоточенность мага.       — Нет, — ответил Миура. — Проработал ещё несколько месяцев. Но что-то изменилось. Работники говорили не по себе стало. Техника барахлила без причины, люди совершали ошибки там, где раньше действовали на автомате. Кто-то слышал всплески в пустых цехах.       Рю пожал плечом, входя в поворот.       — Работа не шла совсем. В итоге производство признали нерентабельным и закрыли. Официально.       — А неофициально... — подытожил парень.       — Судя по жалобам из окрестных домов, работа там активизировалось недавно. Почему — неизвестно. Но не для нас.       Аки снова отвернулась к окну. Проклятие, рожденное из страха и агонии человека, который умирал один в темноте.       За окном показался забор, покрытый паутиной трещин и облупившейся краской. Сверху на ржавых цепях висела табличка, иероглифы на которой едва читались под слоем копоти.       Машина замедлилась, шины зашуршали.       — Приехали, — сказал Рю.       Девушка поправила куртку и глубоко вздохнула. Сатору рядом с ней бесшумно потянулся, и Аки почувствовала: работа только начинается.

***

      Завеса опустилась мгновенно, отрезав цех от внешнего мира. Городской шум исчез, оставив после себя давящую тишину.       Рю остался снаружи.       Они вошли через боковую дверь. Ржавые петли жалобно заскрипели, и звук эхом прокатился под высоким потолком. Аки невольно поежилась. Внутри было темно и ощутимо холоднее, чем на улице.       Цех оказался гораздо больше, чем выглядел снаружи. Под потолком тянулись остатки вентиляционных труб, ряды старых машин темнели под брезентом, а сквозь грязные окна сочился тусклый свет. Пахло сыростью, металлом и застоявшимся временем.       Аки остановилась. Замерла, пытаясь прислушаться. Тихо. Совсем.       — Я могу сделать всё сам, — негромко предложил Сатору. — Быстро. А ты подождёшь снаружи.       Сакаи медленно повернула к нему голову. Сатору смотрел на неё сверху вниз, и хотя его глаза были скрыты, она чувствовала, как он сканирует её.       — Нет, — твердо сказала девушка.       — Это не задетое самолюбие? — Сатору чуть склонил голову набок, изучая её реакцию.       — Нет. — Она огляделась по сторонам. — Я здесь для того, чтобы работать.       Годжо смотрел на неё секунду, внимательно, без тени улыбки. В этой тишине Аки кожей чувствовала мощь, исходящую от него, но не отвела взгляда.       — Хорошо, — сказал он наконец, и в его голосе промелькнуло нечто похожее на одобрение, которое парень тут же скрыл. — Тогда разойдёмся. Ты — левое крыло, я — правое. Нашла — зови.       — Договорились.       Они разошлись молча.       Левое крыло встретило Аки длинным пустым коридором. В конце находилась небольшая комната отдыха. Старый стол, ряд шкафчиков, кружка с засохшим осадком на дне, рабочий жилет на крючке. Всё выглядело так, будто люди вышли отсюда совсем недавно.       Девушка сделала шаг внутрь, и пол под её ногами жалобно хрустнул. В ту же секунду она почувствовала это. Ладони, обе сразу, словно прошили тысячи мелких раскаленных игл.       Оно выползало медленно, не выходило из стены, а рождалось из самой темноты, словно мрак был его плотью. Это была кошмарная масса из сотен ладоней, плотно переплетённых между собой. Серо-коричневые, иссохшие, с кожей цвета речной грязи и полусгнившего дерева, они двигались одновременно. Руки непрерывно сжимались и разжимались в хаотичном, нервном ритме, прося о чем-то или пытаясь за что-то ухватиться.       Звук, который издавало существо, заставил волосы на затылке Аки приподняться.       У него не было головы. В самом центре этой массы находился один единственный глаз. Огромный, налитый кровью, с лопнувшими капиллярами, он постоянно моргал, словно ему было больно смотреть на свет.       Глаз смотрел на брюнетку. С выражением глубокого, беспросветного и совершенно беспомощного отчаяния, что у неё на секунду перехватило дыхание. Это не была ярость монстра. Это была агония того рабочего, сгустившаяся в форму.       Из общей массы рук высунулись две конечности, крупнее остальных, когтистые, составленные из десятков сросшихся кистей. Одна из них медленно, осторожно потянулась к полу, нащупывая опору, как будто существо само боялось своей тяжести.       Покалывание в ладонях Аки стало острым, почти невыносимым.       «Третий ранг», — повторила Сакаи про себя, стараясь отогнать внезапный приступ тошноты от этого плача. — «Ты знаешь, что делать. Просто убери это».       Глаз моргнул, и из него выкатилась мутная, густая слеза. Существо дернулось вперед.

***

      Аки не дала монстру времени. Первая пластина впечатала копошащуюся массу в бетон. Проклятие заскребло по стеклу, но Аки уже сформировала горизонтальную плоскость под ним. Затем загнала тварь в капкан и сжала кулаки. Пять плоскостей сошлись в одну. Хруст, вспышка и только тающие осколки.       Тишина. Но покалывание в ладонях не прошло. Завеса сверху всё ещё давила. Работа не закончена. Воздух вдруг изменился, запахло ладаном и горелым мясом.       Сакаи медленно обернулась.       Проклятие стояло в дверном проёме — высокий силуэт в жёлтых бинтах с пульсирующими багровыми иероглифами. Медные цепи впивались в грудь. За спиной оно волокло почерневший крест. Вместо лица из-под бинтов сочилась чёрная жидкость.       Перед ней стояло нечто древнее и более опасное. Существо не атаковало. Оно просто смотрело, Аки чувствовала этот взгляд каждой клеткой кожи.       На предплечье Аки вспыхнула боль. Кожа разошлась порезом — в точности повторяющим один из иероглифов. Затем плечо, бедро, ключица.       Она выставила самую мощную пластину. Существо сделало шаг.       Выход заблокирован. Аки сжала челюсти. Если нельзя уйти — придётся пробивать.       Она посмотрела на черную жижу, капающую из «глаз» монстра. Её фиолетовые глаза под линзами вспыхнули недобрым светом.       — Ну давай, — прошептала Сакаи, концентрируя всю энергию в кончиках пальцев.       Порезы продолжали появляться. Кровь капала на пол, смешиваясь с чёрной жижей. Бетон темнел, разъедаемый кислотой.       «Оно пытается выплеснуть всю энергию в меня?», — вспыхнуло в сознании.       — Не дам! — выдохнула она.       Она бросила две пластины одновременно, вложив в удар всю тяжесть своего страха и ярости. Прозрачные плиты ударили прямо в грудь существу. Цепи звякнули, оно качнулось назад на полшага, не больше. Тяжелый крест скрежетнул по полу, высекая искры.       Но пространство продолжало натягиваться. Аки сформировала новый щит и почувствовала, как руки начинают дрожать. Она отступила к стене, чувствуя её холодный бетон лопатками.       «Ещё немного. Ещё немного времени — и я найду выход».       Существо подняло голову. Чёрная жидкость потекла гуще, заливая иероглифы. Тишина вокруг него сжалась, становясь физически невыносимой — Аки почувствовала давление в ушах, нарастающее, как за секунду до звукового удара.       — Нет!       Она бросила пластину прямо в центр силуэта, всю энергию, что осталась, без остатка и расчёта и плотно зажала уши ладонями.       Поздно. Комнату затопил оглушительный многоголосый крик тысяч стонов. В глазах потемнело, перепонки едва не лопнули, и Аки рухнула на колено, теряя контроль над телом. Тварь сделала тяжелый шаг к ней.       Внезапно стена за спиной монстра исчезла. В проломе стоял Годжо. Ему хватило секунды, чтобы оценить обстановку.       — Отойди, — сказал он. В этом голосе была такая сила, что не подчиниться было невозможно.       Паралич ещё сковывал ноги, но руки слушались, Аки оттолкнулась от пола, откатилась к дальней стене и прижалась к ней спиной, пытаясь унять дрожь. Её последний щит рассыпался мелкой пылью.       Годжо спокойно вошёл в комнату. Тишина вокруг проклятия снова сжалась. Иероглифы на бинтах вспыхнули багровым, предвещая новый удар.       Парень остановился прямо перед ним.       Проклятие попыталось ударить, но стигматы замерли в сантиметре от его кожи. Сатору шагнул вперёд. Существо отступило. Ещё несколько движений и проклятие рассеялось.       Аки медленно опустила руки. В голове всё еще пульсировало.       Парень постоял секунду, глядя на пустое место, где только что возвышался кошмар. Затем развернулся и подошёл к ней.       — Ранена?       — Царапины, — бросила она и попыталась встать, но колени подогнулись, и девушка осела обратно. В голове невыносимо звенело.       — У тебя голова раскалывается, ты не можешь встать, и бок болит сильнее, чем ты показываешь, — ровно перечислил он, осматривая окровавленную куртку.       — Завеса не спала, — упрямо ответила Аки. — Иди. Я подожду здесь, восстановлюсь...       — Исключено. Оставить тебя одну в здании, где есть проклятия, я не могу. Ты слабая сейчас, Аки. Без обид.       Девушка смотрела на него, сжимая кулаки.       — И что ты предлагаешь?       Годжо снова присел, на этот раз развернувшись к ней спиной и опустившись на одно колено. Широкие плечи в куртке полностью перекрыли обзор на комнату.       — Залезай.       Аки остолбенела, уставившись в его затылок.       — Что?       — На спину. — Он слегка обернулся через плечо, лицо его было совершенно серьезным. — Руки на плечи, ноги... сама разберешься. Я невысоко уроню, обещаю.       — Ты не уронишь, потому что я не полезу.       — Аки.       — Я не ребёнок, Сатору.       — Нет, — согласился он, не меняя позы. — Ты раненый маг. Залезай уже.       Аки смотрела на его прямую спину. В голове продолжало звенеть, бок пульсировал жаром, а ноги при попытке шевельнуть ими напоминали вату.       — Это унизительно, — прошептала она едва слышно.       — Ничего такого не выдумывай.       Тишина комнаты затянулась на несколько долгих секунд. Аки шумно выдохнула через нос, сдаваясь. Собрав последние силы, она подалась вперед и осторожно положила руки ему на плечи.

***

      Идти так было неловко. Аки держалась за плечи Сатору и смотрела в сторону, лишь бы не утыкаться взглядом в его затылок.       Годжо шёл поразительно ровно. Его шаги были мягкими, пружинистыми, несмотря на лишний вес на спине. Он не комментировал ситуацию, не отпускал колкостей и, что было совсем уж невероятно, не шутил. Эта внезапная серьезность Сатору давила на Аки.       Они пересекли коридор и вышли в центральный зал. Звон в голове девушки постепенно затихал, сменяясь пульсацией, а бок горел пламенем.       Боковая дверь на улицу была уже видна, когда Сатору резко замедлился. Его плечи под ладонями Аки превратились в камень.       — Что? — спросила она шепотом.       Маг не ответил, повернув голову к дальнему углу цеха, где тени сгущались в кисель. Девушка проследила за его взглядом. У стены стоял неподвижный силуэт. Пропорциями он напоминал обычного человека, но всё внутри шаманки закричало о неправильности: фигура носила человеческий облик как чужой, плохо подогнанный костюм.       — Сатору, — позвала она, и её голос дрогнул.       Он обернулся на мгновение, демонстрируя ледяную готовность к бою. Но когда они снова посмотрели в угол, там была лишь пустая тень.       Напряжение неохотно покинуло тело Годжо, и в тот же миг завеса спала.       Сатору не произнес ни слова. Он просто поправил её на своей спине и молча пошёл к выходу.       Свет снаружи показался Сакаи ослепительным, почти болезненным, но она впервые за день почувствовала, что может дышать.

***

      Миура Рю замер у машины, увидев Годжо с Аки на спине.       — Что случилось?       — Там было проклятие первого ранга, — сказал маг, подходя к задней двери и максимально бережно, словно хрупкую стеклянную фигурку, опуская Аки на землю. — Поверх третьего. Порезы неглубокие, кроме одного — бок, надо Сёко показать.       — Я в порядке, — бросила Аки, но мир качнулся, и она вцепилась в дверцу.       — У неё звенит в голове, и она не договаривает ещё что-то, — Годжо даже не повернулся в её сторону, продолжая чеканить факты Рю.       — Мне просто надо немного вздремнуть, — Аки попыталась выпрямиться, игнорируя жжение в рёбрах.       — Она говорит «вздремнуть», — Сатору наконец посмотрел на девушку сверху вниз. В его глазах за стёклами очков всё ещё плескался тот холод, который она видела в цехе.       — Годжо, — в её голосе послышалось предупреждение.       — Я просто повторяю твои слова, — ответил он с абсолютной невозмутимостью, за которой скрывалось нежелание идти на компромисс.       Рю переводил озадаченный взгляд с одного на другого:       — Первый ранг? Объект классифицировали как третий. Откуда...       — Не знаю, но оно там было, — отрезал Сатору и коротко описал странный силуэт в углу цеха.       Мужчина медленно, тяжело выдохнул. Посмотрел на свою папку, в которой уже были заготовлены стандартные бланки для «задания третьего ранга».       — Сколько мне придётся писать... — сказал он, внутренне уже прощаясь с ближайшим вечером. В его голосе звучала обречённость офисного работника, столкнувшегося с бюрократическим апокалипсисом.       — Много, — с какой-то даже сочувствующей жестокостью подтвердил Годжо.       — Это я понял, — Рю рывком открыл заднюю дверь машины, приглашая их внутрь. — Садитесь.       Аки едва передвинула ноги, забираясь на сиденье. Стоило ей оказаться в полумраке салона, как усталость накрыла её окончательно. Она откинула голову на подголовник и закрыла глаза.

***

      Аки сидела у окна, прижавшись лбом к стеклу. Токио снова проплывал мимо. В голове стало почти тихо. Бок при каждом вдохе отдавал тупой болью.       «Я не смогла себя защитить».       Всё, что она сделала — выставила щиты и ждала, пока кто-то другой сделает то, что она не потянула.       «Первый ранг. У меня даже удостоверения еще нет, а я уже едва не стала пятном на полу этого цеха».       Она сжала руки на коленях, чувствуя под пальцами грубую ткань формы. Смешно. И горько.       Годжо сидел рядом. Аки ждала колкой шутки или едкого комментария, но Сатору непривычно молчал. Он собранно смотрел вперёд, лишь изредка поворачивая голову в её сторону. На его лице не было и следа привычной ухмылки.       Рю вёл машину со спокойствием профессионала, одной рукой набрасывая в блокноте структуру будущего бесконечного отчета.       Аки снова отвернулась к окну.       «В следующий раз», — сказала она себе, и в её глазах, скрытых за темными линзами, мелькнул холодный фиолетовый отблеск. — «В следующий раз всё будет иначе».       Звон в голове не согласился и не возразил. Он просто продолжал звучать, как монотонное напоминание о том, что мир магии не прощает слабости. Аки закрыла глаза, позволяя гулу мотора убаюкать свою боль, пока машина несла их обратно к стенам техникума.

***

      Потолок был светлым и безупречно чистым. Девушка смотрела на него секунд десять, пока сознание медленно собиралось в нечто осмысленное. Её кровать. Знакомая фигурка лягушки на полке у окна смотрела на неё с видом существа, которое видело всё в этом мире и ничему уже не удивлялось.       Аки осторожно пошевелила правой рукой. Ладонь была чистой. Она приподняла край футболки: бок был абсолютно целым.       Сакаи медленно выдохнула, чувствуя облегчение.       Сёко.       Она не помнила, как оказалась здесь, в своей постели. Последнее отчетливое воспоминание — салон машины, холодное стекло окна и ускользающий Токио. Дальше — провал. Значит, её привели или, что было совсем уж неприятной мыслью, принесли, уложили, и Сёко Иэири сделала своё дело, пока Аки спала.       «Нужно будет её отблагодарить», — подумала брюнетка. — «Обязательно. Что-нибудь придумаю».       Взгляд на телефон принёс шок: восемь вечера. Реальность подбросила её на месте. Она собралась за две минуты и выскочила в коридор. Яга-сенсей уже получил отчёт от Рю и знал, что её первое задание закончилось полным провалом. Нужно было срочно объясниться и извиниться.       Она почти бегом направилась по коридору к лестнице, затем вниз, через главное крыло к кабинету наставника. Завернув за угол, Сакаи едва не столкнулась с Масамичи лицом к лицу.       Яга остановился мгновенно. Аки тоже замерла в шаге от него, едва не врезавшись в его массивную фигуру. Она подняла взгляд. Он смотрел на неё.       — Проснулась, — сказал мужчина.       — Да. — Аки выпрямилась, стараясь придать себе максимально официальный вид. — Сенсей, я хотела извиниться. За сегодня. Я вернулась в таком состоянии, пропустила тренировки, Сёко пришлось... я не должна была допустить...       — Сакаи, — перебил её Яга.       Она тут же замолчала.       — Извиняться не за что.       Аки изумленно приоткрыла рот.       — Ты столкнулась с проклятием первого ранга на первом же задании, — продолжил он своим ровным, глубоким голосом. — Дождалась помощи и не сделала ничего, что привело бы к худшему исходу. Это не то, за что извиняются.       Аки смотрела на него снизу вверх, не зная, что ответить.       — Главное, что сейчас с тобой всё хорошо, — добавил учитель. В его голосе не было лишних эмоций или скрытых смыслов. Мужчина просто озвучил факт, который был для него важен.       Что-то внутри у девушки стало теплее.       — Спасибо, сенсей, — тихо сказала она. Яга кивнул, словно вопрос был окончательно закрыт.       — Сегодня отдыхай, — распорядился он. — Занятий больше нет. Если силы позволяют и сидеть в комнате не хочется — можешь прогуляться по территории. Воздух пойдет на пользу.       Он уже начал разворачиваться, чтобы уйти, когда Аки решилась спросить:       — Вы шли ко мне?       Яга остановился. Он не ответил сразу, выдержал паузу в одну секунду.       — Проверить, как ты, — бросил мужчина наконец и пошёл дальше по коридору своим размеренным шагом.       Аки долго смотрела ему вслед. Затем её взгляд упал на брелок в виде лягушки на замке кофты, та болталась и никак не реагировала на происходящее.       — Да, — негромко сказала Аки, обращаясь скорее к себе. — Я тоже так думаю.

***

      На улице было прохладно и очень тихо. Девушка шла по дорожке и думала о Сёко, которая вернула её к жизни, пока она была в беспамятстве, и решила съездить в город, чтобы купить Иэйри подарок в знак благодарности.       Она резко развернулась, решив посетить город. Сакаи почти добежала до общежития, привычно свернула в коридор и... замерла.       У её двери стоял Годжо.       Его высокий силуэт в тёмной форме трудно было не заметить даже издалека. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и изучал взглядом дверную ручку с таким видом, словно вёл напряжённую внутреннюю дискуссию.       Аки тихо вздохнула, сокращая дистанцию.       — Годжо-сан.       Он обернулся мгновенно — ни тени смущения, ни попытки сделать вид, что просто проходил мимо.       — О, ты не спишь, — окинул её взглядом.       — Проницательно.       — Почему не отдыхаешь?       — Отдохнула. — Она подошла к двери и выудила ключ из кармана. — Яга-сенсей сказал, что прогулки на свежем воздухе приветствуются.       — И ты решила, что лучший воздух в этом пыльном коридоре?       — Я решила съездить в город, — Аки провернула ключ в замке и зашла в комнату, не зажигая свет. — Хочу купить что-нибудь для Сёко. В знак благодарности за то, что я снова чувствую свои рёбра.       За спиной повисла секундная тишина. Аки нашарила кошелёк на столе, а когда выпрямилась, услышала, как голос Годжо изменился — в нём зазвучали знакомые весёлые нотки.       — Значит, Сёко ты что-то купишь... — Он сделал эффектную паузу. — А мне?       Аки пересчитала купюры в кошельке.       — Ничего, — бросила она через плечо.       Тишина стала ещё глубже. Брюнетка обернулась и едва не рассмеялась: Сатору застыл в дверях с таким выражением лица, будто она только что заговорила на мертвом языке, который он безуспешно пытается расшифровать. Парень открыл рот, собираясь что-то вставить, но так и не нашёл слов.       Аки смотрела на него, и вдруг внутри что-то щелкнуло.       «Дурочка».       Мысль пришла внезапно и больно. Сёко вылечила её тело, да. Но она была жива и стояла здесь сейчас только потому, что Годжо Сатору снёс чёртову стену, ворвался в тот кошмар и встал между ней и существом. Он спас её. А она сказала ему — «ничего».       Аки крепче сжала кошелёк. Она медленно развернулась к нему и сделала два шага навстречу. А потом поклонилась. Низко, искренне, по всем правилам, которые в неё вдалбливали с детства.       — Извини, — сказала девушка, и её голос прозвучал глухо. — Я не подумала. Ты сегодня... Ты сделал для меня гораздо больше, чем я решилась признать. Спасибо, Сатору. Без тебя бы я не вышла из того цеха.       Она выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза (вернее, туда, где они скрывались за стёклами очков).       — Чего бы ты хотел? Я куплю всё, что пожелаешь.       Годжо смотрел на неё сверху вниз, и на мгновение его лицо дрогнуло.       «Она поклонилась», — пронеслось у него в голове. — «Вот так просто что-ли?».       Он не совсем понимал, как реагировать — благодарность обычно была либо слишком пафосной, либо пустой формальностью. А это было... что-то незнакомое. И от этого где-то глубоко в груди стало непривычно тесно.       — Да ладно тебе, — он небрежно махнул рукой, пытаясь вернуть беседу в привычное русло. — Не надо ничего. Брось.       — Хорошо, — легко согласилась Аки. И развернулась к выходу.       — И всё? — Сатору почти возмутился такой быстрой капитуляции.       Она обернулась у самого порога. На её лице расцвела улыбка. Первая такая улыбка, которую парень видел у неё.       — Нет, — сказала брюнетка. — Я всё равно куплю тебе что-нибудь невероятное. Ты правда это заслужил сегодня.       Годжо замер с открытым ртом.       — Можно мне пойти с тобой? — выпалил он прежде, чем успел подумать.       Аки замялась.       «Неловко», — подумала она. — «Хотелось тишины, одиночества, просто побродить среди чужих людей и ни о чём не думать».       Но потом она вспомнила ту бесконечную дорогу в машине и свои мысли, бьющиеся в клетке:       «Я не смогла себя защитить. Я слабая. Я...»       С ним этого не будет. С ним тишина, это не вакуум для самобичевания, а просто передышка перед очередной порцией хаоса. С ним вообще ничего не идёт по плану, и сейчас это было именно то, что ей нужно.       — Пойдём, — кивнула девушка.

***

      Вечерний Токио кипел жизнью, ослепляя вывесками и завлекая запахами имбиря и жареного мяса. Аки шла сквозь толпу, жадно впитывая этот шум, а Годжо кружил рядом, то отставая, то забегая вперед ради яркой рекламы.       Поиски подарка для Сёко не клеились. Из магазина изящной посуды они ушли после вердикта Сатору: «Сёко не нужна посуда, у неё всего полно». Из книжного Аки вышла сама, когда парень у входа обреченно сообщил: «Она читает, но точно не это». У лавки с уютными свечами Годжо и вовсе застыл снаружи с выражением предельного терпения.       Девушка оказалась на тротуаре с пустыми руками. Чувство вины за потраченное время начало потихоньку грызть её изнутри.       — Может, всё-таки в кондитерскую? — с надеждой предложил парень.       — После.       — Моё «после» наступило примерно три магазина назад.       — Годжо-сан...       — Сатору.       — Годжо-сан, — упрямо повторила Аки, стараясь не улыбнуться. — Подожди ещё немного. Мы что-нибудь найдём.       Они прошли ещё полквартала — мимо ярких букетов, мимо тетрадей в кожаных переплетах, мимо вывески круглосуточной аптеки.       — Ей нравится курить, — внезапно и очень буднично произнес Годжо.       Аки резко остановилась.       — Это не может быть подарком.       — Почему это?       — Потому что это... — она неопределенно махнула рукой, пытаясь подобрать слова. — Это вредно. Это просто нельзя дарить в знак благодарности за спасение жизни.       — Кому нельзя? Обществу? — Годжо наклонился к ней, засунув руки в карманы.       — Всем. Это дурной тон.       — Сёко можно, — Сатору выпрямился, и в его голосе прозвучала уверенность. — Она именно этому обрадуется. Поверь мне.       Сакаи смотрела на него, пытаясь найти в его лице признаки издевки. Но за темными стеклами очков Сатору был предельно серьезен. Она перевела взгляд на неоновую вывеску магазина.       — Это единственное, чему она обрадуется по-настоящему, — добавил он тише. — Я её знаю. Иногда лучший подарок — это то, что позволяет просто выдохнуть.       Аки помолчала, глядя на свои ботинки. Правила приличия в её голове вступили в жесткую схватку с суровой реальностью их работы. Реальность победила.       — Ладно, — выдохнула она.

***

      Годжо зашёл в табачную лавку первым, с ходу очаровав подозрительного старика-продавца. Тот понимающе закивал и достал из-под прилавка дорогую пачку в тёмной упаковке, которой не было на витрине.       Через две минуты Сатору вышел на улицу, вертя в пальцах пачку в дорогой темной упаковке.       Он подошёл к Аки и встал прямо перед ней, выпрямившись во весь свой немалый рост. На его лице сияло выражение, которое показывало, что он только что совершил нечто выдающееся — по меньшей мере, спас редкий вид вымирающих животных, и теперь терпеливо ждёт, когда этот подвиг будет отмечен медалью или хотя бы бурными аплодисментами.       Девушка молча протянула руку, взяла пачку и аккуратно убрала её в карман.       — Пошли, — коротко сказала она, разворачиваясь в сторону улицы, ведущей к кондитерским.       Парень застыл на месте и театрально вздохнул. Он картинно поправил очки и, засунув руки обратно в карманы, двинулся следом.       — Пошли, — согласился он, впрочем, не теряя своего самодовольного вида. — Но учти, Сёко оценит мой вкус.       Аки ничего не ответила, но где-то в глубине души признала: в этом шумном вечернем Токио, с тяжестью чужого подарка в сумке и невыносимым Сатору под боком, ей наконец-то стало спокойно.

***

      Кондитерская лавка встретила их теплым светом и густым ароматом карамели и ванили. Годжо замер у витрины так, словно столкнулся со сложнейшим проклятием, требующим вдумчивого анализа.       За стеклом было всё: глянцевые пирожные, ровные ряды разноцветных моти, карамельные палочки, что-то в зеркальной шоколадной глазури и традиционные сладости с пастой из красной фасоли и матчей. Были и такие десерты, которые Аки вообще не могла идентифицировать — они напоминали скорее ювелирные изделия, чем еду.       — Вот это, — Годжо ткнул пальцем в стекло, едва не касаясь его кончиком носа.       — Какое «это»? Тут их сотня.       — Это вот, и это, и вон то — три штуки, нет, четыре... и это тоже, и с кунжутом одно, и...       Аки открыла кошелек. Мысль о бюджете на неделю мгновенно растаяла под его детским, полным восторга взглядом.       — Берёшь всё, что хочешь, — выдохнула она.       Годжо резко повернулся к ней, и его очки чуть съехали вниз.       — Всё?       — В пределах разумного, — быстро добавила она.       — Разумное для каждого своё.       — Годжо-сан.       — Беру всё, — твердо решил он и снова развернулся к продавцу.       Девушка наблюдала за этим процессом с нарастающим изумлением. Годжо перечислял названия с искренним увлечением эксперта знающего толк. Продавец едва успевал упаковывать, но Сатору то и дело замечал на полке за его спиной что-то новое и добавлял это в заказ.       Когда на прилавок легла четвёртая коробка, перевязанная лентой, Аки не выдержала и тихо спросила:       — Годжо-сан, — сказала брюнетка.       — Сатору.       — Ты кого собираешься этим кормить? Целый взвод?       — Себя, — ответил парень без тени иронии или стеснения.       — Это... очень много.       — Моему мозгу нужно топливо, Аки.       Девушка посмотрела на внушительную стопку коробок, затем на довольного Сатору, который уже потянулся за первой упаковкой. Она решила не задавать лишних вопросов о его метаболизме и уровне сахара в крови. В конце концов, сегодня он заслужил своё «топливо».       Она расплатилась, чувствуя, как кошелёк заметно полегчал, но глядя на то, как однокурсник бережно прижимает к себе коробки, поняла — это была честная сделка.       — Ну что, — сказал он, выходя на улицу и сияя ярче неоновых вывесок. — Теперь обратно? Или заглянем в ту лавку с мороженым за углом?       — Даже не думай об этом, — отрезала Аки, но в её голосе уже не было строгости.

***

POV Сатору Годжо.

      Обратно мы шли медленно. Не специально — просто так получалось. Аки пыталась подстроиться под мой ритм, я тащил коробки со сладким и думал, что взял, пожалуй, в самый раз. Может, даже чуть мало.       Техникум встретил нас обычной тишиной. Мы вошли в главный корпус, где шаги по дереву отдавались мягким стуком. В коридоре нужно было расходиться — её комната налево, моя направо.       Но почему-то мы не расходились. Аки остановилась у развилки. Я тоже замер рядом. Она смотрела куда-то в сторону.       Молчание было странным. Оно тянулось, как густая карамель из только что купленных пирожных. Казалось, ни один из нас не особенно торопился его прерывать, хотя все дела были сделаны и причины стоять здесь исчерпались ещё на входе.       Я уже почти открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь очередную глупость и тут в конце коридора показался Яга.       Он увидел нас обоих у развилки. Его взгляд на секунду задержался на Аки, потом переместился на меня, на гору коробок в моих руках, и снова на нас вместе. Не сказал ни слова. Он просто коротко, почти незаметно кивнул и проследовал дальше по своим делам.       Аки проводила его взглядом. А потом очень быстро, словно боясь передумать, посмотрела на меня.       — Спокойной ночи, — сказала она. — И ещё раз спасибо. За сегодня — за всё. Правда.       Она поклонилась — снова так же искренне и глубоко, как тогда у двери, и резко развернулась.       Я открыл рот.       Не успел.       Она уже почти бежала по коридору, и через несколько секунд её силуэт скрылся за поворотом. Я остался стоять на развилке, сжимая свои сокровища в руках и чувствуя себя немного глупо с этим невысказанным ответом. Посмотрел в конец коридора, куда ушёл Яга. Потом туда, куда ушла Аки.       Что я хотел сказать?       Я честно попытался выудить эту мысль из головы, но она ускользнула. Коробки вдруг показались тяжёлыми. Я перехватил их поудобнее и пошёл к себе.       Спокойной ночи, — подумал я уже у самой двери своей комнаты.       Жаль, что не успел сказать вслух. Но, наверное, завтра будет ещё много поводов что-нибудь сказать.

Конец POV Сатору Годжо.

***

      Аки сидела на кровати, поджав ноги к подбородку и вцепившись в телефон. За окном расстилалось серое утро. Плюшевая лягушка на полке молча сверлила её взглядом.       Мама ответила на втором гудке, будто всё это время держала трубку в ладони.       — Аки! — голос был тёплым и немного запыхавшимся, как будто она только что бежала из другого конца дома. — Я уже начала беспокоиться, ты вчера совсем не позвонила...       — Прости, — мягко перебила Аки. — Была немного занята. Всё хорошо.       — Занята — это как? Задание? — в голосе матери прорезалась тревожная нотка. — Неужели они уже дают тебе задания? Настоящие?       — Мама.       — Я просто спрашиваю, милая.       — Всё хорошо, — повторила Аки чуть тверже, стараясь придать голосу ту самую уверенность, которой ей не хватало вчера в цехе. — Правда.       Хана помолчала секунду, тяжелым родительским молчанием.       — Аки, — сказала она наконец, и голос её стал совсем тихим. — Если тебе там тяжело... если ты чувствуешь, что не справляешься... я поговорю с папой. Постараюсь уговорить его, чтобы ты вернулась.       — Мама.       — Я серьёзно. Ты ещё совсем молодая, и если всё это окажется слишком сложным или... страшным...       — Я хочу стать магом, — отрезала Аки.       В трубке повисла тишина, что Аки показалось, будто связь оборвалась.       — Как Юи, — добавила она тише, и это имя повисло в воздухе между ними невидимым мостом. — Я хочу этого. Сама.       Мама молчала долго. Дольше, чем обычно требуется для вдоха. Аки слышала её прерывистое дыхание, предельно напряжённое, как натянутая струна.       — Хорошо, — выдохнула мама наконец. Она просто приняла это. — Тогда будь осторожна. Пожалуйста, Сакаи Аки. Будь очень осторожна.       — Буду.       — Я очень скучаю, — добавила мама. — Очень.       Аки почувствовала, как что-то в груди сжалось. На мгновение ей захотелось бросить всё, выйти за ворота техникума и сесть на ближайший поезд домой.       — Я тоже, — едва слышно ответила она.       Наступила пауза. Мягкая, пропитанная запахом лаванды и свежезаваренного чая, который Аки сейчас могла только вообразить, но чувствовала так ясно, будто стояла на собственной кухне.       — Аки, — снова позвала мама. Голос её изменился, стал осторожным, почти пугливым. — Папа... он тоже очень скучает.       Мир вокруг на секунду замер. Всё, что поднималось внутри в ответ на эти слова, было далеко от «я тоже». Это была старая, пустившая глубокие корни обида.       — Мне уже пора, — быстро сказала Аки, чувствуя, как голос начинает дрожать.       — Аки...       — Потом созвонимся. Я люблю тебя, мама.       Она нажала отбой раньше, чем услышала ответ.

***

      Дом был тихим в это время утра. Хана стояла у окна кухни с телефоном в руке и смотрела на улицу. Она медленно выдохнула, чувствуя, как внутри оседает тяжесть неоправданных ожиданий.       «Папа тоже скучает».       Зачем она это сказала? Наверное, просто надеялась. Хана всегда на это надеялась — что что-то внутри них наконец сдвинется, что неумолимое время сделает за них то, что слова сделать не смогли. Но в трубке она услышала только поспешное прощание.       Хана осторожно положила телефон на подоконник.       Кэн слышал всё. Он стоял в тени коридора — не специально, не из желания подслушать. Просто шёл на кухню и замер, поймав приглушённый голос жены. А потом — голос дочери из динамика. На мгновение Кэну показалось, будто дочка стоит в соседней комнате.       «Я хочу стать магом. Сама».       Он не вошёл. Не прервал их разговор. Мужчина просто стоял и слушал — до самого конца, до того самого короткого, безжалостного гудка отбоя, который поставил точку в этом утре.       Потом он медленно повернул голову. На стене коридора, в ряду других семейных снимков, висела небольшая фотография в простой рамке. На ней Аки было лет шесть. Она сидела на деревянном крыльце их дома, вцепившись обеими руками в зелёную мягкую лягушку, и смотрела прямо в объектив.       Фиолетовые глаза на фото были открытыми. Без линз, без маскировки, без желания спрятать свою суть.       Кэн смотрел на этот снимок долго, словно пытался разглядеть в той маленькой девочке нынешнюю Аки, которая теперь была так далеко. Взгляд его оставался непроницаемым, но рука на мгновение сжалась в кулак.       Наконец он отвёл глаза и пошёл на кухню к жене. Прошёл мимо неё к чайнику, сохраняя привычную дистанцию.       Ничего не сказал.

***

      Минут за двадцать до тренировки Аки нашла Сёко в коридоре у раздевалок — та стояла у стены с закрытыми глазами, пока устроившийся на подоконнике Годжо что-то увлечённо ей рассказывал.       «Ничего страшного», — приказала она себе. — «Она твоя однокурсница, такая же ученица. Просто скажи спасибо и отдай».       Сакаи подошла ближе.       — Иэйри-сан, — негромко позвала она.       Сёко открыла один глаз.       — Сёко, — поправила она автоматически, даже не шевельнувшись.       — Сёко-сан. — Аки остановилась перед ней и поклонилась. — Вчера ты помогла мне, пока я спала. Я хотела поблагодарить.       Она протянула пачку обеими руками. Сёко удивлённо уставилась на подарок, не спеша его забирать. Пауза затягивалась и уши Аки начали гореть. Она скосила взгляд на Годжо — тот улыбался во весь рот, явно наслаждаясь сценой.       Если бы взглядом можно было пробивать бетонные стены — от подоконника осталась бы только труха. Сатору улыбнулся ещё шире.       — Не нужно было ничего покупать, — сказала Сёко наконец. Голос её был ровным. — Ты моя однокурсница. Мы все тут друг другу помогаем, это нормально. Это моя работа. Если можно так назвать.       — Всё равно, — упрямо ответила Аки. — Возьми, пожалуйста.       Иэйри посмотрела на неё еще секунду. Потом взяла, аккуратно, двумя пальцами, и начала рассматривать упаковку. Её брови чуть поползли вверх. Потом поднялись ещё выше.       — Где ты их достала? — спросила она. В голосе прорезалось что-то изумлённое. — Это же... — она перевернула пачку, изучая маркировку, — они невероятно дорогие. И редкие. Я про них только слышала, что их завозят в один магазин в Синдзюку раз в месяц.       Аки медленно повернула голову к Годжо. Тот всё ещё сидел на подоконнике, не шевелясь. Сакаи открыла рот, чтобы сказать «Это он нашел...».       — Аки вчера половину Токио обошла, — вставил Сатору — быстро, перехватывая инициативу раньше, чем она успела произнести хоть слово. — Искала что-нибудь по-настоящему крутое. Долго выбирала, придирчиво так. Каждую полку изучила.       Сакаи закрыла рот. Сёко перевела взгляд на неё.       — Правда? — спросила она.       Девушка снова посмотрела на Годжо. Тот глядел на неё с абсолютно невинным, даже праведным выражением лица и чуть заметно качнул головой — едва-едва, один единственный раз. Сигнал был понятен: не порти момент.       Аки сглотнула и посмотрела на однокурсницу.       — Правда, — выговорила она.       Иэйри помолчала секунду. Потом её лицо изменилось, как будто она впервые за утро окончательно проснулась.       — Спасибо, — сказала она и убрала подарок в карман школьного пиджака с таким видом, словно это было самое ценное, что девушка получала за последнее время.       Аки облегчённо выдохнула, принципиально не глядя в сторону довольно хмыкнувшего Сатору. Дело было сделано, и со спокойной совестью можно было идти на тренировку.

***

      Они шли к тренировочному полю втроём. Сёко шагала чуть впереди, Аки держалась рядом, а Годжо пристроился сбоку, увлечённо заглядывая в коробку с печеньем. Какое-то время все молчали, погружённые в свои мысли.       Потом Иэйри сказала, не поворачивая головы:       — Говоришь, Аки везде искала и выбирала?       — Угу, — подтвердил Сатору, увлеченно разглядывая очередное печенье.       — А ты откуда знаешь?       Наступила короткая пауза. Сёко плавно повернула голову и посмотрела на Сатору.       Аки почувствовала, как внутри всё медленно холодеет.       — Сопровождал, — выдал Годжо с абсолютно невозмутимым видом, словно это было само собой разумеющееся. — Не мог же я отпустить её одну так поздно вечером. Всё-таки ответственность.       — Ответственность, — эхом повторила Иэйри.       — Именно.       — Ты.       — Я.       — Ответственность.       — Сёко, я слышу скептицизм в твоём голосе и считаю его совершенно незаслуженным.       Девушка секунду переваривала услышанное, а затем перевела взгляд на Аки. Брюнетка шла всё медленнее, глядя строго перед собой, пока её щёки стремительно меняли цвет от пунцового к бледному.       — Уже подружились, что ли? — хмыкнула Сёко.       Годжо немедленно закивал — охотно, будто наконец спросили о чём-то действительно приятном.       — Именно! — просиял он и обернулся к Аки. — Правда же?       Сакаи не ответила. Она даже не моргнула. Годжо посмотрел на неё внимательнее. И остановился. Аки продолжала идти, словно она изо всех сил концентрировалась на технике невидимости и почти верила, что у неё получается.       Сёко проследила за взглядом Сатору. Снова посмотрела на пунцовую Аки, потом на недоумевающего Годжо. Она усмехнулась, одним уголком рта.       — Мне кажется, Сатору, ты ей уже надоел. Бедная девочка.       Годжо открыл рот и глянул на брюнетку, на её напряженные плечи и старательно отсутствующий взгляд и что-то в его лице стало чуть менее самоуверенным.       — Аки... — позвал он.       — Всё хорошо, — отозвалась девушка ровным, механическим голосом, лишь бы её больше не трогали.       Сёко достала из кармана полученную пачку, задумчиво повертела её в пальцах и убрала обратно.       — Пойдёмте, — скомандовала она. — Яга ждать не любит.       И зашагала вперёд. Аки тут же прибавила шаг, явно стремясь оказаться как можно дальше от «ответственного» спутника.       Годжо постоял секунду на дорожке, с печеньем в руках и непривычно задумчивым видом и поспешил следом. Похоже, «подружились» было пока слишком громким словом.

***

      Тренировка закончилась раньше обычного. Сугуру сразу ушёл в библиотеку, а Сёко, блаженно закурив подаренные сигареты, сослалась на личные дела и скрылась, оставив Аки и Сатору наедине посреди опустевшего тренировочного поля.       — Аки, — позвал Годжо.       — Угу.       — Ты ведь помнишь, что я говорил про ту лапшичную?       Аки помедлила с ответом, восстанавливая в памяти вчерашний день.       — Ты просто сказал, что она существует, — ответила она. — В машине, когда мы ехали на задание.       — Именно.       — Так и что, Годжо-сан?       — Я её упомянул, — Сатору выделил это слово интонацией, как будто оно было юридическим термином. — Это почти то же самое, что приглашение.       — Это вообще не приглашение.       — Аки. — Он произнес её имя так, словно она только что сморозила несусветную глупость, которую он готов милостиво проигнорировать. — Я упомянул конкретное место человеку. Это автоматически означает, что я планировал пойти туда вместе.       Аки скептически посмотрела на него снизу вверх.       — Ты упомянул её просто к слову. Для поддержания беседы.       — Я никогда и ничего не говорю «просто так».       — Ты говоришь очень много вещей просто так. Примерно восемьдесят процентов времени.       — Не бубни, — отмахнулся он с абсолютной невозмутимостью.       Аки замолчала. Перед глазами снова всплыло тяжелое утро, сложный звонок матери и гнетущие мысли о клане, от которых хотелось просто сбежать. Горячая лапша в неприметном местечке казалась отличным поводом сменить обстановку и перевести дух.       — Далеко это? — спросила она, поправляя лямку сумки.       Годжо просиял. Его улыбка была ярче любого солнца, которое могло бы выйти из-за этих туч.       — Пешком минут двадцать, — бодро отрапортовал он. — Или десять, если прибавим ходу.       — Пойдём, — сдалась Аки.       Она подхватила вещи и направилась к воротам. Сатору нагнал её в два широких шага, пристроившись рядом. Он заложил руки в карманы и зашагал в такт ей, подозрительно довольный собой.       — Я же говорил, — заметил он.       — Что именно ты говорил?       — Что мы туда сходим.       — Ты этого не говорил.       — Но подразумевал. А это, как мы уже выяснили, важнее.       Аки почти бесшумно вздохнула. Спорить с ним было всё равно что пытаться остановить ветер ладонями, утомительно и совершенно бесполезно.

***

      Заведение было маленьким — шесть столиков, стойка, густой запах наваристого бульона и имбиря, деревянные стены с выцветшими постерами.       Хозяин — пожилой мужчина с полотенцем на плече, поднял взгляд от стойки, когда они вошли. И расплылся в улыбке.       — Годжо-кун! — Он уже шёл навстречу с тем выражением, с которым встречают кого-то давно знакомого и всегда желанного. — Давно не заходил. С подругой пришёл?       — С однокурсницей, — поправил Годжо, усаживаясь с привычной непринужденностью.       — Садитесь, садитесь. — Хозяин уже махал рукой в сторону столика у окна, лучшего в зале, потому что из него открывался вид на крошечный внутренний дворик с одиноким деревом. — Две порции фирменной, за счёт заведения.       Сакаи села. Она проводила взглядом хозяина, который уже скрылся за стойкой и чем-то загремел. Потом перевела взгляд на Годжо. Тот сидел напротив, расслабленно откинувшись на спинку стула, и рассматривал дворик, как будто так и должно быть.       — Тебя здесь все знают? — спросила она.       — Я знаменитость, — сказал Годжо просто. В его голосе не было бахвальства.       Аки едва заметно помотала головой. Она снова посмотрела в окно на дерево во дворике.       — Ты часто здесь бываешь? — спросила она, не оборачиваясь.       — Когда хочется тишины, — ответил он, и в его голосе на секунду проскользнуло что-то, чего Аки раньше не слышала. — И когда нужно напомнить себе, ради чего мы вообще всё это делаем.       Сакаи промолчала. Она смотрела на сухие ветки дерева и думала о том, что Сатору Годжо, кажется, состоит из гораздо большего количества слоев, чем она предполагала вчера, сидя в машине.

***

      Лапшу принесли быстро — горячая, с яйцом и зелёным луком, в широких глиняных мисках, от которых поднимался густой, аппетитный пар.       За едой разговор тёк сам собой: обсуждали тренировку, магические техники и то, как Сёко однажды на спор съвела что-то настолько острое, что у Гето покраснели глаза от одного взгляда на неё. Аки искренне смеялась, и её плечи впервые за долгое время расслабились.       Потом она поймала себя на том, что смотрит на Годжо чуть дольше, чем того требовали приличия.       — Почему ты так смотришь? — спросил он, приподняв бровь.       — Как?       — Странно. Как будто решаешь в уме сложную задачу.       Аки опустила взгляд на миску, сосредоточенно разглядывая кружок лука. Помолчала.       — Просто думаю, — сказала она.       — О чём?       Она медленно покрутила палочки в руках.       — Я никогда не сидела вот так, — призналась она. — Где-нибудь. И не ела вот так с кем-то лапшу.       Годжо поперхнулся бульоном. Он со стуком поставил палочки на подставку и уставился на неё так, словно она призналась, что прибыла с другой планеты.       — Подожди, — сказал он. — Никогда? Совсем? — Аки едва заметно покачала головой. — В смысле вообще никогда?       — С мамой ходила иногда в её любимое заведение с пирожными, — уточнила она. — И с сестрой Юи. Но не с друзьями.       — Почему?       Аки перевела взгляд в окно.       — Потому что их не было, — сказала она. Факт, который давно перестал её ранить. — Друзей. У меня их никогда не было.       Годжо молчал, и эта тишина была непривычно тяжелой для него.       — В школе меня не любили, — продолжила она, обращаясь скорее к дереву за стеклом, чем к собеседнику. — Сначала просто издевались — дети всегда находят, к чему прицепиться, если ты не такой, как все. А потом привыкли ненавидеть по инерции. И я привыкла держаться в стороне. Так проще. Сидишь одна, никому не мешаешь, никто тебе не мешает. Меньше поводов стать мишенью.       Она снова взяла палочки, бесцельно поковыряла лапшу.       — Поэтому сейчас для меня всё это в новинку, — сказала она. — Вот так просто прийти куда-то. Поговорить. — Она замялась. — Сёко. Гето. И ты. Особенно ты.       Годжо не сводил с неё взгляда.              — Я никогда не видела таких людей, — закончила Аки просто, без украшений. — Добрых. Позитивных. Которым просто... хорошо рядом с другими.       Она наконец подняла голову и посмотрела на него. И увидела нечто неожиданное.       Годжо Сатору, который обычно занимал собой всё пространство, сейчас уткнулся в свою миску. Он изучал лапшу с таким невероятным вниманием, словно видел её впервые в жизни. А его уши, самые кончики, выглядывающие из-под светлых волос отчетливо порозовели.       — Это всё от лапши, — буркнул он.       — Что?       — Острая, — сказал он и громко кашлянул. — Лапша. Ужасно острая какая-то сегодня попалась.       Аки смотрела на него секунду, чувствуя, как внутри разливается странное, теплое спокойствие. Она снова перевела взгляд на свою порцию.       Лапша была совершенно обычной. Мягкой, наваристой, без единого намека на остроту. Она ничего не сказала. Просто взяла палочки и продолжила есть с безмолвным выражением лица.       За окном дерево уронило последние листья, и в маленькой лапшичной было удивительно тихо.

***

      Юи ответила на третьем гудке.       — Аки-тян! — Голос сестры был живым, чуть запыхавшимся — как будто она куда-то бежала или только что закончила тренировку. — Я уже начала думать, что ты забыла о существовании своей любимой сестры.       — Не забыла, — тихо ответила девушка. Она сидела на подоконнике своей комнаты, поджав ноги к груди и глядя на верхушки деревьев за стеклом. — Просто... было много всего за последнее время.       — «Много всего» — это хорошо или плохо?       Аки прикрыла глаза, пробегаясь по воспоминаниям.       — По-разному, — сказала она.       — Уклончиво, как всегда. — Юи явно улыбалась, Аки почти видела эту её фирменную понимающую усмешку. — Ладно, рассказывай. Как там вообще? Яга тебя ещё не загрыз? Одногруппники нормальные?       — Сенсей нормальный, — сказала Аки, вспоминая его уроки. — Ребята... — она помедлила, подбирая слово, которое не звучало бы слишком громко, — тоже нормальные.       — И это всё?       — Хорошие, — добавила Аки еще тише.       На том конце провода воцарилась секундная тишина.       — Хорошие, — повторила Юи — медленно, примеряя его к своей младшей сестре. — Аки-тян, ты только что сказала, что люди там хорошие.       — Я это и сказала.       — Ты. Сказала. Что люди. Хорошие. Сакаи Аки, это точно ты?       — Юи.       — Нет, подожди, я просто хочу убедиться, что у меня не галлюцинации от усталости. Кто конкретно там такой хороший?       — Все, — выдохнула Аки.       — Все — это сколько?       — Трое.       — И все трое хорошие.       — Юи, я же сказала.       — Аки-тян, — голос сестры вдруг изменился, стал теплее, глубже, лишился привычной подначки. — Я очень рада это слышать. Правда.       Сакаи смотрела в окно. Дерево за стеклом мерно покачивало ветками — ветер к вечеру усилился, разгоняя тяжелые облака.       — Юи, — позвала она.       — Угу?       — Мне выдали удостоверение мага.       — О, наконец-то! И что там написали? Какую оценку дали твоим талантам?       Аки на мгновение задержала дыхание.       — Второй ранг.       Снова тишина. А потом Юи издала такой звук — короткий, восхищённый и оглушительный, что Аки пришлось испуганно отодвинуть телефон от уха.       — Второй ранг! — Юи, судя по звукам, вскочила с места, было слышно, как резко скрипнул стул. — Аки-тян, ты хоть понимаешь?! Второй ранг сразу при зачислении — это же... это безумие как круто!       — Юи, тише, пожалуйста.       — Какое там тише! Это невероятно! Я же говорила, помнишь? Тогда, на кладбище... я говорила, что ты гораздо сильнее, чем думаешь. Вот! Вот тебе подтверждение, официальное, с печатью!       — На нем нет печати, — пробормотала Аки, хотя в уголках губ против воли начала проступать улыбка.       — Не важно! — Юи уже смеялась громко, заразительно, так, как умела только она. — Это нужно отметить. Обязательно. Аки-тян, ты свободна в выходные?       — Наверное. Заданий пока не давали.       — Приедешь ко мне? — голос сестры сразу стал уютным. — Я приготовлю что-нибудь нормальное. Поболтаем, отпразднуем по-человечески. Мы так давно не виделись.       Девушка задумалась. За окном ветер качнул ветку сильнее, и на стекло прилип мокрый желтый лист.       — Договорились, — сказала она.       — Отлично! — Юи тут же начала сыпать деталями: что она купит, какой фильм они посмотрят. — И готовься рассказывать всё. В выходные, Аки-тян. Жду. Не вздумай опоздать.

***

      Было около одиннадцати вечера. Сатору сидел на полу своей комнаты — спиной к кровати, ноги вытянуты, книга на коленях. Читал он редко, но иногда находило, обычно поздно вечером, когда техникум затихал и делать было нечего. Книга была скучной. Он перечитывал одну и ту же страницу уже минут пятнадцать, но смысл ускользал, растворяясь в тишине комнаты.       В какой-то момент он встал и оказался у зеркала. Смотрел на себя без очков — что делал редко и обычно без особого интереса. Белые волосы растрёпаны, форма сменилась на обычную футболку. Глаза смотрели обратно с тем же выражением лёгкой скуки, которое он сам на себе замечал редко.       Надо было пойти куда-нибудь, — лениво подумал он.       Телефон завибрировал на столе, нарушая тишину.       Парень посмотрел через плечо. Незнакомый номер. Он смотрел на экран, пока тот не погас. Потом загорелся снова. Настойчиво.       Годжо вздохнул, подошёл и взял трубку.       — Да.       — Это... — голос на том конце был женским, чуть смазанным, — это Годжо Сатору, верно?       — Верно.       — Отлично. Хорошо. Значит, я правильно набрала.       Наступила пауза, наполненная каким-то фоновым шумом, похожим на шорох ткани.       — Чем могу помочь?       — Аки вырубилась.       Годжо перестал смотреть в зеркало. Скука исчезла, сменившись коротким импульсом любопытства.       — Кто говорит?       — Юи. Сакаи Юи. Сестра. Ты меня помнишь? Полгода назад, задание в префектуре Тиба, я была сопровождающим. Мы тогда ещё...       — Помню, — перебил он. — Что значит «вырубилась»?       — Ну... — Юи явно подбирала слова, которые звучали бы прилично. — Спит. Крепко. На диване. Мы немного... отметили её ранг. Совсем чуть-чуть, честно. Она собиралась вернуться сегодня в техникум, но теперь вот... — голос стал виноватым и немного жалобным, — не вернётся. Сама точно не вернётся.       Годжо помолчал секунду, обдумывая ситуацию. В голове всплыла Аки — серьёзная, с вечно прямой спиной, старательно делающая вид, что она воплощение дисциплины.       — Откуда у тебя мой номер?       — Остался с того задания. Ты тогда дал на всякий случай, сказал, мало ли что. Это ведь был «всякий случай»?       — Пожалуй, — сказал он, и уголок его рта непроизвольно дернулся вверх.       — Слушай, — Юи понизила голос, — вообще это необязательно, я понимаю. Глупо как-то. Могу сама постараться проснуться пораньше и привезти её завтра к утру. Если получится проснуться. — Она немного помолчала. — Скорее всего, получится. Наверное.       Годжо посмотрел на скучную книгу на полу. На страницу, которая так и не поддалась его вниманию. Потом на свои ключи на тумбочке.       — Адрес, — сказал он.

***

      Квартира Юи оказалась на третьем этаже небольшого дома в тихом районе совсем рядом, минут пятнадцать пешком или даже поменьше. Годжо поднялся, чувствуя непривычную для этого времени бодрость, и коротко позвонил в дверь.       Девушка открыла почти сразу. Она была в объемном свитере, с волосами, собранными в какой-то хаотичный пучок, пытаясь казаться трезвее, чем есть на самом деле.       — Пришёл, — выдохнула она. В её голосе слышалось искреннее удивление, будто до этого момента она считала свой звонок просто пьяной авантюрой, на которую никто не откликнется.       — Как видишь, — подтвердил Годжо, проходя внутрь.       Квартира была маленькой, но очень уютной, книги на полках, низкий столик, на котором остались тарелки с закуской и два пустых стакана. На диване, укрытая ворсистым пледом, лежала Аки. Она спала на боку, подложив ладонь под щеку. Лицо её было совершенно спокойным, без той вечной сосредоточенности, которую она носила в техникуме как броню. Несколько прядей волос выбились и упали ей на переносицу.       Годжо остановился у края дивана, засунув руки в карманы.       — Со второй стопки, — виновато прокомментировала Юи, встав рядом. — Саке. Я ей говорю: «Давай отметим по-человечески, лучше со мной дома, чем ты потом где-нибудь сама попробуешь». Она согласилась. Выпила вторую — и всё. — Сестра беспомощно развела руками. — Я не думала, что её так быстро выключит.       Сатору молча смотрел на Аки. Она дышала ровно и глубоко. Плед немного съехал, и Юи машинально подошла поправить его.       — Она вообще не пила раньше? — спросил Годжо, не отводя взгляда от спящей.       — Ни разу, судя по всему, — вздохнула Юи. — Я не рассчитала. Теперь чувствую себя немного виноватой.       — Немного? — парень иронично вскинул бровь.       — Ладно, очень виноватой. — девушка посмотрела на него снизу вверх. — Ты заберёшь её? В общежитии ведь не будет проблем?       Сатору перевел взгляд на Аки. На то, как она во сне крепко сжимала край пледа, словно это была единственная надежная вещь в мире.       — Заберу, — сказал он.       Юи кивнула, но не спешила уходить за вещами. Она прищурилась, рассматривая Годжо внимательнее, чем раньше.       — Ты быстро пришёл, — заметила она.       — Тут недалеко.       — Угу. — Она помолчала, подбирая слова. — Она рассказывала про тебя. Пока мы еще могли поддерживать диалог.       — И что именно? — парень постарался, чтобы это прозвучало максимально небрежно.       Юи улыбнулась — едва заметно, одними уголками губ.       — Что ты позитивный, — сказала она. — И добрый.       Годжо посмотрел на неё, застыв на мгновение.       — Это всё?       — Для Аки это очень много, — просто ответила Юи и ушла в прихожую за курткой и сумкой сестры, оставив его одного в комнате.       Он смотрел на спящую девушку ещё секунду. «Позитивный и добрый». Привык слышать о себе разное: «невыносимый», «гений», «эгоист». Но эти два простых слова почему-то отозвались где-то за грудиной.       Сатору пригнулся у дивана, уже готовый забрать Аки на руки, но ситуация изменилась в секунду. Девушка резко села.       Годжо и Юи одновременно замолчали. Сакаи выпрямилась на диване, плед всё ещё был намотан на её плечи, как кокон и принялась сосредоточенно тянуть резинку из волос. Тёмные пряди рассыпались по плечам, обрамляя лицо, которое сейчас казалось непривычно мягким.       — Дурацкая резинка, — сообщила она никому конкретно, отбросив аксессуар в сторону.       Потом она принялась оглядываться.       — Блин, — сказала она, прикрыв глаза. — Тепло как. И уютно.       Юи осторожно выдохнула, наблюдая за сестрой.       — Может, брошу всё и буду жить с тобой, сестрёнка, — продолжила Аки. Она повернула голову к сестре, всё еще пребывая в каком-то своем, туманном мире. — Как ты на это смотришь?       Юи посмотрела на неё. Потом перевела взгляд на Годжо, который стоял прямо за спиной у Аки и медленно побледнела, осознавая комичность и катастрофичность момента.       — Всё, — сказала Юи севшим голосом. — Сатору. Бери её и уходите. Немедленно.       — Что? — Аки повернула голову — влево, потом вправо, потом обратно на Юи. — Ты с кем разговариваешь?       — С тобой.       — Ты сказала «Сатору».       — Да.       — Откуда в твоей квартире возьмется Сатору? — Аки недоверчиво натянула плед повыше, почти до подбородка. — Ты с ума сошла, Юи?       Парень, решив, что скрываться больше нет смысла, с совершенно довольным видом положил обе руки ей на плечи.       — Сюрприз, — сказал он над самым её ухом.              Аки замерла. Она медленно опустила взгляд на крупные ладони, лежащие на её плечах. Потом улыбнулась, словно ей открылась истина.              — Я всё ещё сплю, — констатировала она. — Это сон. Забавный такой сон.       Брюнетка даже не обернулась, чтобы проверить, кто стоит за спиной. Просто сидела, смотрела перед собой и блаженно улыбалась в пространство.       Юи закрыла глаза на секунду, прижав пальцы к вискам.       — Вам такси заказать? — спросила она, мечтая только о том, чтобы этот вечер закончился.       — Хочу гулять, — отозвалась Аки.       — Аки...       — На улицу. — Она завозилась с пледом, чудом выпуталась из него, нашла край своей куртки и начала одеваться, как ребёнок, который выполняет ответственное задание. — Воздух. Свежий. Хочу.       Юи беспомощно посмотрела на Годжо. Тот наблюдал за Аки, которая, найдя один ботинок, теперь с глубокой сосредоточенностью охотника выслеживала второй под столом.       «Ладно», — подумал Сатору. — «Дойдём как-нибудь. А если не дойдём — понесу».       — Пешком, — бросил он Юи. — Дойдём.       — Аки! — Юи вдруг окликнула сестру, когда та, обувшись (наконец-то), поднялась и целеустремленно направилась к выходу. — Линзы забыла.       Сакаи остановилась. Посмотрела на свою пустую ладонь, потом на Юи.       — И чехол, — добавила сестра, протягивая ей оба предмета.       — Спасибо, — сказала Аки очень серьёзно, с таким чувством, будто ей вручили государственную награду.       Взяла. Зажала пластиковый футляр в кулаке. И впервые за весь вечер развернулась всем корпусом к Годжо.       Он не успел подготовиться.       Фиолетовые. Глубокие, живые, мерцающие в неярком свете ламп — совершенно не те привычные тёмно-карие глаза, которые он видел каждый день. Они смотрели на него прямо, без тени привычного смущения или дистанции просто потому, что все фильтры и барьеры растворились в паре стопок саке. Годжо почувствовал, как что-то внутри него коротко и звонко замерло.       Это не было неприятно. Совсем наоборот.       Аки смотрела на него секунду с той же мягкой, «сонной» улыбкой. Потом она потянулась вверх и похлопала его по макушке аккуратно, два раза, как одобряют что-то очень хорошее и качественное.       — Добрая галлюцинация, — вынесла она вердикт. — Хорошая.       И, не дожидаясь ответа, пошла к двери. Парень остался стоять на месте, прикоснувшись рукой к волосам там, где только что была её ладонь.       — Сатору, — негромко позвала Юи от дивана. В её интонации было что-то такое... что заставило его обернуться.       Юи смотрела на него спокойно, чуть прищурившись, и больше ничего не говорила. Но в этом молчании читалось слишком много выводов, сделанных опытным взглядом старшей сестры.       — Спокойной ночи, Юи-сан, — сказал он, восстанавливая привычную маску невозмутимости.       — Угу, — отозвалась она.       В её голосе прозвучало нечто, что Годжо решил оставить без расшифровки. По крайней мере, на сегодня. Он вышел за дверь, догонять свою «галлюцинацию» на лестничной клетке.

***

      Они вышли на улицу. Ночной воздух, прохладный и влажный, сразу ударил в лицо. Аки замерла на крыльце, глубоко вдохнула и подняла голову к небу.       Парень не выпускал её локоть, чувствуя, как она едва заметно покачивается.       — Смотри, — шепнула девушка. — Звёзд нет.       — Зато есть фонари, — отозвался Сатору, глядя на то, как свет желтых ламп отражается в её фиолетовых глазах.       Сейчас, на улице, они казались еще более ирреальными — глубокими, как сумерки. Аки вдруг высвободила руку из его захвата, но не для того, чтобы уйти, а чтобы вытянуть ладонь вперед, ловя невидимые потоки воздуха.       — Ты теплый, — сказала она, не оборачиваясь.       — Я?       — Галлюцинация. Обычно сны холодные, — она нахмурилась, пытаясь осознать этот физический парадокс. — А ты... от тебя пахнет сахаром и чем-то еще. Настоящим.       Годжо хмыкнул, пряча нос в воротник куртки.       — Может, это очень качественный сон? Премиум-класс.       Аки серьезно кивнула, принимая это объяснение. Она сделала шаг по тротуару, чуть запнулась о неровность асфальта, и Годжо тут же снова оказался рядом, придерживая её за плечо. На этот раз она не стала протестовать и говорить «я сама». Просто прислонилась к его боку, продолжая свой методичный путь в сторону техникума.       — Знаешь, Сатору, — сказала она через пару минут тишины. Голос её звучал удивительно мягко. — Хорошо, что ты приснился. В одиночку идти было бы... скучно.       Он посмотрел на её профиль и понял, что этот короткий путь по ночному Токио он запомнит гораздо лучше, чем любую страницу из той скучной книги.       — Мне тоже нравится этот сон, Аки, — ответил он тихо. — Пойдем. Нам еще девять фонарных столбов до поворота.       — Считаешь? — она приподняла бровь.       — Чтобы знать, сколько осталось, — повторил он её же логику.       Аки слабо улыбнулась и поплотнее закуталась в куртку, позволяя «доброй галлюцинации» вести себя сквозь спящий город.

***

      Они шли в молчании. Ночной воздух был холодным, ветер гулял по пустым переулкам, а Годжо держался вплотную к Аки, готовый в любой момент её подхватить.       Улица казалась вымершей. Фонари через равные промежутки вонзались в асфальт кругами тусклого света, тёмные окна домов смотрели безучастно, а где-то на самой границе слуха едва уловимо гудела машина.       Потом один из фонарей над их головами мигнул. Раз. Другой. И вдруг лопнул — с резким, сухим треском, рассыпав во все стороны крошечные искры, словно испуганных светлячков. Стеклянный дождь едва коснулся земли, и воцарилась тьма.       Годжо мгновенно остановился.       — Всё в порядке, — негромко сказала Аки.       Она даже не замедлила шаг, её силуэт продолжал размеренно удаляться в темноту.       — Просто перенапряжение, — добавила она с легким безразличием в голосе. — Старый фонарь да и всё.       Девушка обернулась и, не дожидаясь его реакции, потянула его за рукав куртки. Её хватка была удивительно уверенной, почти властной.       — Пойдём вон туда, — она кивнула в сторону старой лавочки у края тротуара, приютившейся под раскидистым деревом.       — Слушай, — Годжо наконец обрел дар речи, хотя всё еще чувствовал странный дискомфорт от того, как легко она отмахнулась от его бдительности. — Может, лучше сразу в техникум? Тебе бы поспать нормально, в тепле, а то завтра...       — Нет, — отрезала Аки.       — Аки...       — Сатору. — Она повернулась к нему. Взгляд её фиолетовых глаз, лишенных маскировочных линз, был пронзительным и глубоким. В этой темноте они казались живыми аметистами, в которых плескалось что-то скрытое. — Это сон. Прекрасный, редкий сон. И я не собираюсь его торопить.       Годжо открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле. В её голосе было столько спокойной твердости, что спорить казалось почти кощунством.       — Пойдём на лавочку, — повторила она.       Аки отпустила его рукав и пошла вперёд. Она старалась держать спину прямо, шагая с той безумной уверенностью. Но стоило ей сделать пару шагов, как нога зацепилась за выступающий край тротуарной плитки. Её повело в сторону, она неловко качнулась, теряя равновесие.       Годжо рванулся к ней, уже вытягивая руки, чтобы подхватить. Но Аки резко, почти неестественно выпрямилась сама.       — Всё в порядке, — бросила она, не оборачиваясь, еще до того, как он успел до неё дотронуться. Тон был абсолютно ровным, словно этого минутного позора и вовсе не существовало. — Я не упала.       — Ты чуть не упала.       — Не было такого.       — Это...       — Годжо Сатору, — она выделила каждое слово, чеканя их, как приговор. — Всё. В порядке.       Она спокойно дошла до скамьи и села. Откинувшись на деревянную спинку, Аки запрокинула голову и прикрыла глаза. Девушка глубоко вдохнула холодный ночной воздух, задерживая его в легких на несколько секунд. А потом медленно выдохнула и на её лице расцвела улыбка.       — Не хочу просыпаться, — прошептала она, обращаясь к небу.       Сатору осторожно присел рядом, чувствуя, как его собственное напряжение начинает таять под воздействием её необъяснимого спокойствия.       — Почему? — спросил он тихо, боясь разрушить эту хрупкую атмосферу.       Аки молчала, продолжая смотреть вверх, на переплетение тёмных веток и редкие прорехи в тучах.       — Сейчас хорошо, — сказала она почти шепотом. — Так спокойно... В голове наконец-то нет тех мыслей, которые обычно... крутятся. Без конца. Туда-сюда. Одно и то же, одно и то же. — Она едва заметно повела плечом, словно сбрасывая невидимый груз. — А сейчас их нет. Совсем.       Парень смотрел на её профиль, подсвеченный сиянием соседнего фонаря.       — И я не нервничаю, — продолжала Аки. Слова лились легко, без привычной запинки или желания оправдаться. — Обычно я нервничаю. Почти всегда... — Она замолчала на мгновение. — А сейчас — нет. Мне всё равно.       Жёлтый свет фонаря падал на неё, смягчая черты лица.       — Я чувствую себя живой, — выдохнула Аки.       Сатору смотрел на неё, на эти невероятные фиолетовые глаза, на улыбку, на её беззащитную честность. В ней больше не было той настороженности, той «правильности», которую она возвела вокруг себя как крепостную стену.       — Хорошо, — сказал он наконец, чувствуя, что готов просидеть здесь до самого рассвета. — Посидим.       Аки довольно кивнула, как ребенок, получивший долгожданное разрешение на шалость, и снова закрыла глаза, полностью доверяясь моменту и человеку рядом.

***

      Будильник орал. Звук ввинчивался в мозг, как ржавое сверло. Аки с трудом нащупала телефон, выключила звук и обессиленно села. Голова раскалывалась. На экране светилось сообщение от Юи:

«не буду будить, думаю тебе сейчас не очень, хе-хе. напиши, когда будешь живая•ᴗ•»

      Аки тупо уставилась в экран. Не очень. Это было мягко сказано. Она сделала над собой усилие и медленно села. Постель под ней качнулась, как палуба корабля в шторм. Голова отозвалась немедленно резкой тупой болью, прострелившей от виска до виска.       Волосы были в ужасном состоянии: растрёпанные, спутанные, они торчали в нескольких направлениях одновременно, создавая вокруг головы подобие вороньего гнезда. Аки машинально потрогала их рукой и обнаружила, что привычной тугой резинки нет вовсе.       «Дурацкая резинка», — мелькнуло в сознании что-то смутно знакомое, вызвав короткий укол паники.       Она начала вспоминать. Хронология восстанавливалась со скрипом, как старый механизм. Квартира Юи. Тепло, уютно, запах жареного мяса. Саке — да, саке точно было. Они сидели за низким столиком, Юи разливала жидкость в маленькие чашки и говорила что-то смешное, а Аки смеялась — непривычно громко, легко, без своего вечного контроля. Потом вторая стопка. Потом...       Потом было очень хорошо. Аки поймала себя на том, что улыбается. Это странное чувство никуда не делось, оно затаилось где-то глубоко.       Она опустила взгляд и продолжила читать сообщение:

«немного волновалась за вас, но Годжо написал что добрались нормально ദ്ദി(˵ •̀ ᴗ - ˵ ) ✧»

      Аки опустила телефон на колени. Подняла снова. Перечитала каждое слово, щурясь от яркости экрана.       — Че? — вырвалось у неё вслух. Голос был хриплым и чужим.

      Тишина комнаты не ответила. Аки начала вспоминать активнее, зажмурившись до цветных пятен перед глазами. Саке. Тепло. Юи. Плед... Плед? Откуда взялся плед? И почему в её воспоминании возникли большие руки на плечах?       Годжо написал, что добрались нормально.       Она застыла, глядя в стену. Нет. Это ошибка. Юи просто перебрала сама и всё спутала. Или это был какой-то затянувшийся, слишком детальный бред. Годжо не мог быть в квартире у сестры посреди ночи. Сатору Годжо не поплёлся бы за ней просто потому, что она...       Дверь распахнулась с таким грохотом, будто её вынесли тараном.       — ДОБРОЕ УТРО! — провозгласил маг.       Аки болезненно зажмурилась, втягивая голову в плечи. Звук его голоса ударил по воспаленным нервам, как кувалда.       Он вошёл без стука, сияющий и непозволительно бодрый.       — Купил таблетки вот, специальные, от похмелья, в аптеке сказали, лучшие в город и суп, там рисовый с имбирем, тебе сейчас самое то. — Он с бодрым стуком поставил пакет на стол. — И вообще, Аки, ты меня вчера буквально спасла от смертельной ночной скуки! Я сидел, читал какую-никакую ерунду, и тут звонок! Прогулка по ночному Токио! Это было просто—       Аки сидела на кровати, бледная, как простыня под ней. Она его не слушала.       Потому что картинки в голове наконец сложились в единое полотно. И это полотно было катастрофой.       Квартира Юи. Плед. Её распущенные волосы. Её голос, называющий его «доброй галлюцинацией». Лавочка под деревом. Ночной холод, который она не чувствовала, потому что была... пьяна в стельку. Фонарь, рассыпавшийся искрами. И фиолетовые глаза. Она смотрела на него своими настоящими глазами. Прямо в лицо. Без линз.       Она похлопала его по голове. Она похлопала Годжо Сатору по голове и назвала его «хорошим».       Аки медленно, почти торжественно закрыла лицо ладонями.

Юи. Я тебя убью. Сначала тебя. Медленно.

И его тоже убью. За то, что он стоит здесь, такой невыносимо высокий и довольный собой. И себя заодно — за то, что позволила этому случиться.

      — ...так что в следующий раз, если вдруг снова будет такая ситуация, я вообще не против, это было очень познавательно и—       Аки вынырнула из пучины самобичевания. И осознала реальность: она сидит на кровати, растрёпанная, с лицом цвета мела, в мятой вчерашней одежде, а перед ней стоит Сатору Годжо.       И на ней нет линз. Она ещё не надела их. Её самая большая тайна выставлена на обозрение этому человеку.       — Выйди, — выдавила Аки, стараясь, чтобы голос не дрожал.       — Я только суп принес, он остынет, а имбирь полезен для—       — Годжо Сатору, выйди из моей комнаты. Немедленно.       — Но таблетки надо выпить сейчас, иначе голова—       — ВЫЙДИ! — сорвалась она на крик, который тут же отозвался в затылке новой вспышкой боли.       — Хорошо, хорошо. — Он поднял руки вверх, имитируя сдачу в плен, но на его губах играла улыбка, которая говорила: ему не только не страшно, ему безумно весело. — Ухожу. Сдаюсь перед лицом превосходящих сил противника. — Он сделал картинный шаг к двери. Потом ещё один. — Суп на столе, таблетки рядом. Ешь, пока горячее.       Ещё шаг. Он уже почти вышел, но вдруг затормозил, ухватившись за косяк.       — Кстати, Аки... У тебя новая лягушка появилась или я вчера в темноте не заметил? Вон та, с красным бантиком, очень стильная—       — ГОДЖО!       — Ухожу, ухожу!       Дверь наконец закрылась. Из-за неё ещё секунду доносился его смех, искренне довольный, медленно удаляющийся по коридору общежития.       Аки сидела неподвижно, не отнимая рук от лица. Она чувствовала, как горят её уши Потом брюнетка медленно, как подкошенная, упала обратно на подушку и накрыла голову одеялом.       — Юи, — простонала она в темноту своего убежища, — я тебя ненавижу.

***

      Суп действительно сотворил чудо: туман в голове рассеялся, а тупая боль сменилась едва заметным гудением. Аки сидела на кровати, баюкая пустой контейнер, и с удивлением ловила себя на мысли, что злиться на Годжо, который принёс лекарства и горячий завтрак, становится гораздо сложнее.       В этот момент дверь распахнулась без малейшего предупреждения. Сакаи вскинула взгляд, стараясь придать лицу максимально строгое выражение.       — Это вообще-то моя комната, — отчеканила она, чувствуя, как остатки уютного одиночества испаряются. — Не проходной двор.       — Я знаю, — беспечно бросил Годжо.       Он вошёл с хозяйским видом, который обычно раздражал до зуда. Сатору огляделся вокруг, и было заметно, что обстановка ему искренне нравится.       — Суп понравился? — спросил он, останавливаясь посреди комнаты.       — Это не меняет того факта, что ты врываешься без стука, — парировала Аки, выпрямляя спину.       — Я стучал.       — Нет.       — Мысленно, — произнес он с обезоруживающей ухмылкой.       Девушка посмотрела на него взглядом, который годами оттачивала именно для таких невыносимых случаев — смесь холода и немого вопроса «серьёзно?». Годжо от этого стал выглядеть лишь ещё более сияющим.       — Ребята собираются в кафе, — сообщил он, засунув руки в карманы. — Посидеть, отдохнуть от учебной рутины. Сёко, Гето... — Он сделал короткую, весомую паузу. — Тебя ждут.       Аки моргнула. Голова на секунду перестала гудеть.       Ждут.       Она не сразу нашла, что ответить. Это слово выбило почву из-под ног своей простотой и безусловностью. Просто «ждут» — так, будто её присутствие было обязательной и естественной частью их планов.       — Хорошо, — выдохнула она наконец. — Сейчас соберусь.       Она поднялась, аккуратно поставила контейнер на стол и принялась искать резинку для волос. Проверила на столе, заглянула на полку, зарылась рукой под подушку — пусто.       Дурацкая резинка. Видимо, вчерашняя «галлюцинация» забрала её в качестве трофея.       Аки подошла к зеркалу. Тёмные, чуть волнистые пряди рассыпались по плечам, создавая вокруг лица мягкую, непривычную рамку. Она задумчиво покрутила одну прядь в руках. Сакаи просто оставила волосы распущенными и потянулась к футляру с линзами, лежащему на столике.       — Зачем? — вдруг спросил Годжо. Его голос стал тише. Аки замерла.       — Что?       — Линзы. — Он кивнул на футляр в её руках. — Зачем они тебе сейчас?       — Свои причины, — глухо отозвалась она, чувствуя, как возвращается привычное желание закрыться.       — Какие?       — Личные.       — Аки.       — Годжо-сан. — Она крепко сжала пластиковый футляр. — Не надо.       — У тебя очень красивые глаза, — сказал он без капли своей обычной иронии.       Она оцепенела. Щёки мгновенно запылали. Аки уставилась в футляр, боясь поднять взгляд и встретиться с ним глазами.       — Необычные, — продолжил он, и теперь его голос звучал так, будто он говорит о чём-то совершенно очевидном. — Глубокие. Такой цвет, нельзя такую красоту прятать за линзами, это...       — Сатору, — прервала его Аки, чувствуя, как сердце начинает частить. Ей было невыносимо неловко.       — ...вот у меня, например, — подхватил он, и в интонациях проснулся тот самый Сатору, которого она знала, — тоже необычные глаза. Уникальные, можно сказать. Выдающиеся. Я бы даже сказал — произведение...       Аки изо всех сил постаралась сохранить каменное выражение лица.       — Сатору.       — Подожди, я почти закончил мысль!       Он медленно снял очки. И посмотрел на неё без тени улыбки. Аки не сразу решилась поднять голову. А когда подняла — весь мир вокруг перестал существовать.       Голубые, почти прозрачные, они обладали каким-то мистическим качеством, которое невозможно было описать. В них чувствовалось что-то живое, пугающе глубокое, выходящее далеко за пределы человеческого. Она смотрела в них и понимала: таких глаз не должно существовать в реальности, и всё же они были здесь, прямо перед ней.       Невероятно красивые, — промелькнуло в её голове.       В следующую секунду Годжо снова широко улыбнулся, возвращая себе маску самодовольства, и чуть развёл руками, наслаждаясь произведённым эффектом.       Аки моргнула, выходя из оцепенения, и судорожно вцепилась в футляр.       — Всё равно пойду в линзах, — упрямо буркнула она.       Девушка начала открывать крышку, но рука Годжо мелькнула раньше. Аккуратно, но совершенно непреклонно он выхватил футляр прямо из её пальцев.       — Эй! — вскрикнула Аки.       — Отдам, — пообещал он с невозмутимым видом. — Как-нибудь потом.       — Сатору!       — Потом, — повторил он тем же тоном. Футляр исчез в кармане его куртки, а очки вернулись на переносицу.       Аки смотрела на него, не зная, то ли возмущаться, то ли сдаться.       — Это мои линзы.       — Знаю.       — Верни.       — Потом.       — Годжо Сатору, — произнесла она медленно, стараясь вложить в имя всю свою серьёзность.       — Аки-тян, — отозвался он в той же манере и снова расплылся в улыбке. — Ребята ждут.       Сакаи открыла рот, собираясь продолжить спор, но передумала. Она посмотрела в зеркало: фиолетовые глаза, распущенные волосы, растерянный вид.       Аки резко схватила свою куртку.       — Идём, — бросила она.       Годжо зашагал следом, абсолютно доволен собой. Брюнетка вышла в коридор, чувствуя кожей прохладу воздуха и шелк собственных волос на плечах. Она впервые за долгое время шла к людям без своей привычной защиты, стараясь подавить панику от мысли, что сейчас увидят Сёко и Гето.

***

      Ребята ждали у ворот техникума, залитых утренним солнцем. Аки приближалась к ним рядом с Годжо, внутренне сжимаясь и готовясь защищаться от удивлённых вздохов и расспросов.       Гето поднял взгляд первым.       Он посмотрел на неё без малейшей запинки в выражении лица. В его глазах не было ни тени того шока, к которому она готовилась всю дорогу от общежития.       — Привет, — сказал он просто, слегка кивнув.       Сёко скользнула взглядом по её лицу и тут же отвернулась, поправляя сумку на плече.       Аки моргнула, сбившись с шага. Весь её заготовленный оборонительный монолог рассыпался в прах.       — Вы... — она замолчала на полуслове, не зная, как закончить фразу.       — Годжо уже рассказал, — ровно произнёс Гето, заметив её замешательство.       Аки медленно повернула голову к Сатору. Тот смотрел куда-то в сторону верхушек деревьев. Сакаи смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Ком в горле, мешавший дышать, начал понемногу таять.       — У твоего прапрадеда были такие же, — добавил Гето. Голос его звучал негромко. — Я как-то читал в библиотеке, там упоминалась эта черта. — Он посмотрел на неё прямо, и в глубине его глаз мелькнула искренняя теплота. — Это здорово. Правда.       Аки открыла рот, но так и не нашла, что ответить. Вся тяжесть её «секрета», которую она тащила на себе годами, вдруг показалась удивительно легкой в этом спокойном признании.       Сёко наконец посмотрела на неё нормально — с тем своим невозмутимым выражением, которое означало полное отсутствие драмы по любому поводу.       — Нет смысла носить линзы, — сказала она. — Но если тебе так удобнее — твоё дело. Мы не в праве тебе что-то указывать.       Сказала и пошла вперёд, давая понять, что тема закрыта. Гето пошёл рядом с ней.       Аки стояла на месте ещё секунду, чувствуя, как утренний ветер шевелит её распущенные волосы. В груди разливалось что-то непривычно тёплое, мягкое, почти пушистое, но сразу следом за этим пришёл резкий, отрезвляющий укол стыда.       Дура.       Мысль возникла в голове сама собой.       Я полная дура.       Она смотрела в удаляющиеся спины Гето и Сёко, и внутри неё медленно разворачивалось осознание масштаба собственной ошибки. Десять лет. Целое десятилетие каждое утро начиналось с одного и того же ритуала перед зеркалом. Десять лет осторожных взглядов, выверенных дистанций в школьных коридорах, вечного желания слиться со стеной, лишь бы никто не заметил лишнего отблеска в зрачках. Весь этот огромный кусок жизни она провела, боясь именно этой минуты.       А здесь — маги.       Люди, которые каждое утро встают, зная, что днём могут встретить существо из самых тёмных человеческих кошмаров. Люди, которые чувствуют саму материю страха кожей и управляют техниками, ломающими законы физики. Для них «ненормальное» — это рабочая среда.       И им — совершенно, абсолютно, искренне всё равно, какого цвета у неё радужка.       «Конечно, им всё равно», — подумала Аки, и эта мысль отозвалась внутри странной смесью облегчения и горечи. — «Им всегда было бы всё равно. Просто я не там искала принятия. Я пыталась вписаться в мир обычных людей, которые боятся всего, что не укладывается в их аккуратную, плоскую картину реальности».       Она почувствовала себя дурой окончательно. Это не было обидно скорее, немного смешно и пронзительно грустно одновременно. Так бывает, когда наконец находишь ключ от двери, которую пытался выбить плечом долгие годы, и понимаешь, что она всё это время была не заперта.       — Идёшь? — негромко спросил Годжо.       Он не торопил её, просто стоял рядом, удивительно чутко улавливая момент, когда её внутренний монолог подошёл к концу.       — Иду, — ответила Аки.       Она подняла голову, расправила плечи и зашагала следом за друзьями. Ветер больше не казался холодным, а солнечный свет, бивший прямо в её неприкрытые фиолетовые глаза, больше не слепил.       Линзы сегодня ей были не нужны. И, возможно, завтра они тоже останутся лежать в кармане чужой куртки. Навсегда.

***

      Владелец узнал их сразу. Стоило колокольчику над дверью звякнуть, как старик поднял взгляд от стойки и его лицо мгновенно расплылось в той же радушной, чуть лукавой улыбке, что и в прошлый раз. Воздух в крошечном зале был пропитан ароматом наваристого бульона и специй, создавая уютный кокон, защищающий от внешнего мира.       — О! — воскликнул он, вытирая руки о передник. — Годжо-кун снова заглянул. — Его взгляд переместился на остальных, и в глазах заплясали смешинки. — И на этот раз привел не только подругу Аки.       В маленьком помещении повисла внезапная тишина. Сакаи почувствовала, как лицо медленно, но неотвратимо теряет последние капли красок. Брюнетка замерла, сжав пальцами край куртки.       Сугуру медленно повернул голову. Его взгляд, обычно мягкий, теперь сканировал Аки с нескрываемым, вдумчивым интересом. Затем он перевёл взор на Годжо, который выглядел так, будто только что выиграл в лотерею.       Иэйри прищурилась. Совсем чуть-чуть, едва заметно, но этого было достаточно, чтобы понять: в её голове уже выстраивается цепочка логических выводов. Она переводила взгляд с одного на другого, словно сопоставляя детали сложной головоломки.       — Садитесь, садитесь, чего в дверях застряли! — продолжил владелец, махая рукой в сторону самого просторного столика в углу.       Они сели. Лапша оказалась такой же превосходной, как и в их первый визит. Пар поднимался от мисок, приятно согревая лицо.       Разговор завязался сам собой. Гето с присущим ему спокойствием рассказывал о задании на прошлой неделе, где ему встретилось проклятие, оказавшееся на редкость вежливым — оно почтительно поздоровалось, прежде чем напасть. Сёко ворчала на архив техникума, где нашла книгу, покрытую таким слоем вековой пыли, что чихала потом добрых полчаса, распугивая всех.       Аки слушала и ела, почти не вступая в общую беседу. Она с облегчением отметила, что голова болит уже значительно меньше, горячий бульон окончательно изгнал остатки утренней хвори.       Напротив неё Годжо поглощал свою порцию с таким аппетитом, словно это был не просто обед, а лучший триумфальный пир в его жизни. Что-то в его поведении сегодня неуловимо изменилось. Аки не могла подобрать слов, чтобы описать это чувство, но стоило ей поймать его короткий, сияющий взгляд с этой невыносимо лёгкой улыбкой, как она тут же утыкалась в свою миску, отворачиваясь чуть быстрее, чем требовали приличия.       «Ей нравится здесь», — промелькнуло в мыслях у Сатору.       Он наблюдал за ней сквозь линзы очков, подмечая каждую мелочь. Ему нравился этот момент: кафе, пар, все четверо за одним столом. Нравилось, как Аки держит спину всё ещё прямо, но уже без той скованности первых дней, когда она казалась натянутой. Теперь это была просто её естественная грация. Нравилось, как она едва заметно улыбается шуткам Сёко.       И её растерянность... она тоже ему нравилась. Сатору признался себе в этом честно и без капли раскаяния. То, как она бледнеет и лихорадочно ищет, куда бы спрятать взгляд, в этом было что-то, что ему совершенно не надоедало.       «Странно», — подумал он мимоходом, подцепляя палочками очередную порцию лапши.       Сакаи в очередной раз убрала прядь волос за ухо, без резинки они постоянно соскальзывали вперед, мешая есть. Она поправила их, сделала глоток чая и снова поправила.       — Ты обычно их собираешь, — негромко заметила Сёко, наблюдая за её манипуляциями.       — Резинку потеряла, — быстро ответила Аки, глядя в тарелку. — Пришлось идти так.       — Понятно.       В этот момент Годжо потянулся через стол театрально, с широким жестом, за кусочком десерта, лежащим на краю общего блюдца.       Иэйри проследила за движением его руки. Её взгляд замер на запястье мага.       — Разве резинка не у Сатору? — спросила она совершенно ровным голосом.       Аки, которая секунду назад набила рот лапшой, замерла. Она медленно, как в замедленной съемке, повернула голову. Вытянула шею.       Посмотрела на руку Годжо. На его запястье действительно сидела резинка. Простая, чёрная, с маленькой зелёной лягушкой на резиновом колечке.       Девушка подавилась. Кашель сотряс её тело, она судорожно схватилась за стакан с водой. Гето, не меняя выражения лица, плавно пододвинул стакан ближе к её руке.       Сатору с самым невинным видом посмотрел на своё запястье. Потом на Аки. Потом снова на запястьес таким изумлением, будто только что обнаружил там артефакт.       — Ой, — выдал он, сияя улыбкой. — Совсем забыл отдать!       Парень потянул за край резинки, снял её и протянул Аки. Без тени смущения, с ослепительным блеском в глазах.       — Нашёл у двери твоей комнаты, — пояснил он для всех присутствующих. — Лежала прямо на полу. Взял, чтобы не потерялась.       Аки приняла резинку молча. Её пальцы мелко дрожали, когда она касалась прохладного пластика лягушки.       Гето перевёл взгляд на друга.       — Что ты делал у двери комнаты Аки? — спросил он. Голос был спокойным, лишённым явного подтекста, но в тишине кафе вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.       Аки стала белее скатерти. Казалось, она сейчас просто растворится в воздухе.       — Приглашал её в кафе, — невозмутимо ответил Годжо. — Сегодня же. Вы же сами просили её позвать.       Гето посмотрел на Сёко. Сёко посмотрела на Гето. Затем оба одновременно перевели взгляд на Аки и Годжо. Придраться было абсолютно не к чему. Каждое слово их друга формально было правдой, но от этого общая картина становилась только более подозрительной. И они все это чувствовали.       — Аки, — подала голос Сёко, — ты какая-то слишком бледная. Всё хорошо?       — Голова, — выдавила Аки, почти утыкаясь носом в миску. — С утра болит. Просто ужасно.       Она начала есть лапшу с такой сосредоточенностью, словно от этого зависела её жизнь. Всё её внимание теперь было поглощено процессом еды лишь бы не поднимать глаз.

***

      Ребята разошлись у ворот техникума, когда сумерки уже окончательно поглотили территорию школы, оставив лишь мягкий свет фонарей на дорожках. Каждый отправился в свою комнату. Аки кивнула всем, негромко пожелала спокойной ночи и пошла в свою сторону.       Годжо постоял на месте еще секунду. Он смотрел ей вслед: на темные волосы, которые к концу вечера немного растрепались и пушились на ветру, на тонкую фигуру и на черную резинку с лягушкой, которую она так и оставила на запястье. Словно какой-то важный, хоть и крохотный трофей этого вечера.       Затем он развернулся и пошел к себе. В комнате его встретила привычная тишина. Сатору упал на кровать прямо в форме, не зажигая света. Он заложил руки за голову и уставился в потолок.       Сейчас мысли были... ни о чем конкретном. И обо всем сразу.       Просто кафе. Пар от лапши. Лицо Аки, когда она набила рот и чуть подавилась, заметив на его руке свою резинку.       Сатору улыбнулся потолку. Широко и искренне.       «Почему мне это так нравится?»       Это не был мучительный вопрос — скорее любопытное наблюдение, которое он лениво крутил в голове, как блестящую безделушку. Он всегда любил сложные задачи, а Аки постепенно превращалась в самую интересную из них. Ему нравилось наблюдать, как она бледнеет. Как ее привычная броня дает трещину, и она теряется, не зная, куда деть взгляд. Это было чертовски забавно.       С Гето и Иэйри такого не было.       Но наблюдать за тем, как Аки медленно теряет свою напускную невозмутимость... это было чем-то совершенно иным.       «Почему именно с ней?»       Он честно попытался препарировать это чувство. Сугуру не бледнеет, он лишь иронично выгибает бровь. Сёко вообще напоминает скалу, об которую разбиваются любые провокации. Остальные люди вокруг реагировали по-разному, но это никогда не вызывало у него... этого.       Этого — какого?       Годжо поморщился. Мысль была скользкой, она не давалась в руки.       Приятного. Вот какого.       Он лежал и понимал, что сегодняшний вечер был по-настоящему хорошим. Не просто «веселым», не просто «очередной вылазкой в город». В нем было какое-то особое, почти осязаемое качество. Как будто мир на несколько часов встал на свои места.       Ему хотелось повторить. Не «был бы не против», а именно — хотелось. Прямо сейчас, хотя они разошлись всего десять минут назад.       Это было странно. И еще более странным было то, что он уже начал планировать следующий раз. Прикидывать места, подбирать слова. Думать, что еще сделать, чтобы она снова вот так растерялась — не от обиды, а просто... вот так. По-хорошему.       «Зачем мне это?» — спросил он себя напрямую.       И не нашел логичного ответа. Вместо него он почувствовал, как глубоко за грудью разливается странное, спокойное тепло. Оно не требовало объяснений, было там, будто что-то живое наконец-то устроилось поудобнее в его груди, даже не спросив разрешения.       Годжо снова посмотрел на потолок.       — Это просто приятная компания, — произнес он вслух в пустоту комнаты. — Она интересный человек. Необычный. С ней не скучно. Вот и всё.       Тепло внутри никак не прокомментировало его слова. Оно никуда не исчезло, просто осталось там, где было, грея его изнутри.       Парень перевернулся на бок и закрыл глаза.       — Это всё, — повторил он еще раз, уже тише.

И почти в это поверил.