Глава 2. Веришь?
12 мая 2026 г., 17:13
Полгода — сколько же это времени?
Аки задумалась об этом в один из самых обычных дней, пока шла по дорожке техникума. По меркам целой жизни полгода — лишь короткий отрезок. Но если считать днями, проведёнными здесь, срок казался куда значительнее. Она знала здесь каждый камень, каждый поворот тропинки. Знала, какая ступенька скрипит, где лучше ловит сигнал, когда в столовой меньше всего людей. Техникум стал своим. И люди в нём — тоже. Сакаи остановилась, глядя на тренировочное поле. Полгода назад она вошла сюда с плотно сжатыми губами, в линзах, скрывающих суть, и с желанием остаться незамеченной. Ждала подвоха, насмешек. Потому что так было всегда. А теперь... Теперь на её запястье привычно сидела резинка с маленькой лягушкой, которую Сатору «случайно нашёл у её двери». Теперь она могла спокойно идти на обед с Сёко, не боясь долгих пауз в разговоре. Теперь она знала, что за её спиной всегда может возникнуть Гето с его спокойной улыбкой и умением парой слов привести её мысли в порядок. И Годжо. Она невольно улыбнулась, вспомнив, сколько раз за эти полгода её внутренний мир переворачивался с ног на голову из-за его выходок. Он врывался в её пространство и дразнил, пока девушка не начинала кипеть от возмущения, и был рядом, когда ей было плохо. Сатору стал той силой, которая окончательно вытолкнула её из скорлупы. Полгода. Это было достаточно долго, чтобы фиолетовый цвет её глаз перестал казаться ей самой чем-то, что нужно прятать. Достаточно долго, чтобы она начала называть это место «домом». Аки глубоко вдохнула свежий воздух. Мир вокруг больше не казался враждебным. Он был наполнен звуками, цветами и людьми. Брюнетка поправила сумку на плече и пошла дальше. Полгода — это было ровно столько, сколько ей потребовалось, чтобы наконец-то позволить себе просто быть собой.***
Когда в техникум поступили первокурсники, Аки невольно узнавала в них себя. Она хорошо помнила свой первый день — желание держаться в стороне и не привлекать лишнего внимания. Хайбара Юу был полной её противоположностью. Громкий, живой, с таким неисчерпаемым запасом энергии, что окружающие иногда уставали просто от наблюдения за ним. Он задавал вопросы — не всегда дожидаясь ответа на предыдущий и смотрел на всё вокруг с таким искренним интересом, что было сложно не отвечать. Рядом с ним мир как будто становился чуть ярче и шумнее. Нанами, напротив, производил впечатление человека рассудительного и собранного. Он внимательно слушал, редко говорил лишнее и быстро учился. Аки незаметно начала их поучать. Сначала ответила на вопрос Юу о проклятой энергии. Потом ещё раз. Потом Нанами спросил про тактику — она разобрала по шагам. Он слушал и запоминал. После нескольких совместных миссий Хайбара догнал её в коридоре. — Сакаи-сан! — позвал он торжественно. — Вы лучший маг в техникуме. Брюнетка остановилась и посмотрела на него снизу вверх — Хайбара, несмотря на возраст, уже обещал вырасти довольно статным. — Не лучший, Юу, — мягко сказала она. — Есть Годжо, есть Гето... — Лучший! — повторил первокурсник не слушая. — Великолепный. Первоклассный. Я буду стараться быть как вы. — Мы просто работали вместе на задании, — попыталась возразить Аки, чувствуя, как к щекам подступает тепло. — Это были уроки, — отрезал парень. — Самые лучшие уроки. Аки открыла рот, чтобы привести еще пару логичных аргументов, но за её спиной раздался тихий вздох. Там стоял Нанами с выражением лица, которое появлялось у него всякий раз, когда Юу был «слишком Юу». Однако Нанами не стал спорить с другом. С тех пор Хайбара при каждой возможности находил девушку — с вопросами, с рассказами о тренировках, а иногда и просто так, чтобы угостить чем-нибудь вкусным. Нанами держался спокойнее, но тоже заходил, когда у него накапливались вопросы. Аки не возражала. Ей нравилось. Просто нравилось — объяснять, видеть момент, когда до них «доходит», хвалить их искренне и наблюдать, как ребята буквально расцветают от этого признания. Сёко как-то, наблюдая за ними в столовой, заметила, что у Аки настоящая учительская жилка. — Это не так, — тут же отозвалась Сакаи, пряча улыбку в чашке чая. — Я просто делюсь тем, что знаю. Юу, который случайно проходил мимо и услышал последнюю фразу, немедленно и очень громко согласился с Иэйри.***
С Гето они стали проводить всё больше времени вместе. Не специально — просто постоянно оказывалось, что они сидят за одним столом в библиотеке, идут одной дорогой после занятий или выбирают для тренировки одно и то же место. Рядом с ним было удивительно спокойно. Иногда Аки даже думала, что Сугуру напоминает большого домашнего кота. Сёко это заметила первой. — Вы с Гето уже в третий раз за неделю в архиве вместе, — сказала она однажды. В её голосе не было никакой особенной интонации. Как минимум, в это хотелось верить. — Мы занимаемся, да, — спокойно ответила Аки, не отрываясь от своей тетради. — Угу, — сказала Иэйри прищуриваясь. — Это просто занятия, — повторила Сакаи чуть настойчивее, чувствуя, как кончики ушей начинают подозрительно греться. — Угу, — повторила Сёко с абсолютно той же интонацией. Девушка наконец оторвала взгляд от записей и посмотрела на подругу. — Сёко. — Я же ничего не сказала, — отозвалась та, примирительно подняв ладони. И тут же закурила с видом полного, абсолютного нейтралитета. Рядом на подоконнике сидел Годжо и ел печенье. Обычно он обязательно вставил бы какую-нибудь колкость, но на этот раз промолчал.***
Масамичи недолго размышлял, переводить ли Аки к новому потоку или оставить со второкурсниками. Формально она всё ещё считалась первокурсницей, но по знаниям, силе и опыту давно их переросла. Сенсей размышлял об этом несколько дней. А потом, словно почувствовав его сомнения, трое его студентов высказали своё мнение. Каждый по-своему, в разное время, но результат был один. Яга выслушал всех троих. Ничего не пообещал, но решение уже созрело. Согласование с верхушкой заняло неделю. Старики ворчали о нарушении регламента, но аргументы о боевой эффективности были весомее. Аки узнала об этом от Масамичи. — Ты остаёшься на втором курсе, Сакаи, — сказал он, не отрываясь от вязания своего очередного проклятого трупа. — Приказ подписан. Девушка замерла. Она коротко кивнула, не меняясь в лице. — Спасибо, сенсей, — сказала тихо. Но внутри неё в этот момент что-то словно расцвело. Это было чувство счастья, осознание того, что её не просто оставили, а признали частью этой странной, шумной и такой важной для неё семьи. О том, что за её спиной трое самых сильных и несносных студентов техникума едва не перевернули кабинет учителя, она так и не узнала.***
Юи появилась в техникуме во вторник с пачкой документов и видом человека, который намерен быстро разобраться со всеми делами. Годжо столкнулся с ней в коридоре главного корпуса. Он на всех парах завернул за угол и едва не сбил её с ног, в последний момент затормозив. — О, — сказала Юи, поправляя выбившийся локон. — Годжо-кун. — Юи-сан, — отозвался он, поправляя очки. — Давно не виделись. — Дела, — она выразительно махнула листами — Отчёт сдавать вам приходится. Взрослая жизнь, знаешь ли. Некоторое время они шли вместе. Юи расспрашивала об Аки: как учёба, тренировки, не забывает ли она есть. — Иногда приходится напоминать, — признал Сатору. Девушка посмотрела на него так же, как в ту ночь у квартиры, внимательно и проницаемо, но развивать тему не стала. У развилки коридоров она остановилась. — Мне сюда, — сказала она, указывая в сторону административного крыла. — Удачи, — кивнул Годжо и уже собрался идти дальше. — Годжо-кун, — позвала она, словно только что вспомнила нечто маловажное. — На днях у Аки день рождения. Парень остановился как вкопанный. — На днях — это когда? — В пятницу. — Юи смотрела на него спокойно, её голос звучал ровно. — Я хотела устроить праздник у себя. Позвать вас — тебя, Гето, Сёко. — Она сама знает? — Нет. — Юи чуть помедлила, прежде чем продолжить. — Она не очень любит этот день. — Почему? Девушка отвела взгляд в сторону окна. Там, за стеклом, ветер лениво качал ветки деревьев. — Дома всегда собирались родственники, — начала она негромко. — Весь наш клан. И каждый раз всё шло по одному сценарию. Обсуждали её силу, её потенциал, рассуждали, кем она обязана стать. — Сакаи сделала паузу. — Осуждали за линзы. Говорили, что она трусливо прячет то, чем должна гордиться. Говорили прямо при ней, представляешь? Вслух, за этим самым праздничным столом. Годжо молчал. — Она улыбалась и ничего не говорила, — продолжила Юи еще тише. — Всегда. Потому что так было проще. — Девушка переложила листы в другую руку. — Я хочу, чтобы в этот раз всё было иначе. Чтобы день был нормальным. Просто она и люди, которым моя сестричка важна сама по себе. Годжо смотрел на Юи, и то самое тепло внутри вдруг стало острым и требовательным. — Во сколько? — спросил он. Его голос звучал твердо. Юи улыбнулась, едва заметно, одним уголком рта. — В семь, — ответила она. — Адрес знаешь. — Знаю. Девушка кивнула и скрылась за поворотом. Сатору остался стоять в пустом коридоре. День рождения. Он представил себе маленькую Аки, которая сидит за длинным столом, окруженная важными взрослыми, и слушает, как её жизнь разбирают по кусочкам, словно какой-то инструмент. Просто она и люди, которым моя сестричка важна сама по себе. Годжо развернулся и быстрым шагом направился в сторону комнаты Гето. Нужно было собрать остальных. В эту пятницу у Аки Сакаи должен был случиться первый в её жизни настоящий праздник.***
Будильник прозвенел в семь. Аки выключила его привычным движением и ещё несколько секунд смотрела в потолок. День рождения. Никакого предвкушения. Лишь знакомая тяжесть где-то внутри — чувство, которое возвращалось каждый год вместе с этим днём. Телефон завибрировал на прикроватной тумбочке раньше, чем она успела откинуть одеяло. Мама. Брюнетка глубоко вдохнула, настраиваясь, и нажала на кнопку приема. — Доченька! — голос Ханы Сакаи ворвался в тишину комнаты, тёплый, немного взволнованный, пропитанный материнской заботой. — С днём рождения, моя хорошая. Как ты? Выспалась? Ты завтракаешь нормально? — Доброе утро, мама, — ответила Аки, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спасибо. Всё хорошо. Я в порядке. — У вас сегодня занятия? — в голосе мамы послышалась робкая надежда. — До самого вечера. Короткая пауза и тихий выдох. — Весь день? — в интонации Ханы проскользнула та самая нотка, которую Аки знала слишком хорошо. Не обида, нет, мама никогда не позволяла себе обижаться в открытую, но тихая, покорная печаль, которая била больнее любого упрёка. — В день рождения?.. — Расписание в техникуме не меняется из-за дней рождения, мама, — мягко сказала девушка. — Я понимаю, просто... — Хана замолчала на секунду, подбирая слова. — Аки, ты совсем не приезжаешь. Прошло уже столько времени. — Мама. — Я не упрекаю, правда, я просто очень скучаю. — Голос стал тише, почти переходя на шёпот. — Приехала бы хоть на выходные. Посидели дома. Я бы приготовила твой любимый суп, помнишь? Как раньше. Аки продолжала смотреть в потолок. Она заметила то, о чём мама не сказала. Хана не упомянула отца. Не сказала: «Мы тебя ждём». Только «Я». Аки оценила эту маленькую дипломатическую победу матери, но внутри всё равно шевельнулось что-то острое и холодное. Это не была злость, и даже не совсем грусть. Это было горькое понимание того, что «дом» для неё больше не ассоциируется с покоем. Дом — это разговоры о потенциале клана. — Как получится, — наконец выдавила она. — Хорошо, — отозвалась мама покорно. В этом «хорошо» слышалось всё её бессилие перед традициями семьи и характером дочери. — Береги себя. Я тебя люблю. — Я тебя тоже, — сказала Аки. Раздались короткие гудки. Аки положила телефон на одеяло и закрыла глаза. На мгновение ей показалось, что она снова та маленькая девочка, которая сидит за огромным столом, а над её головой взрослые мужчины спорят о чистоте крови . Она полежала ещё секунду, собирая себя по кусочкам. Потом решительно встала. Собрала волосы в тугой хвост, глядя на свои фиолетовые глаза в зеркале без тени страха. — День рождения, — повторила она собственному отражению. — Просто день. Она вышла из комнаты, надеясь, что этот день пройдёт максимально незаметно. Она ещё не знала, что у Годжо Сатору на этот счёт были совершенно другие планы.***
Что-то было не так. Аки поняла это сразу, как вошла в класс. Внешне всё выглядело обычно, но атмосфера казалась странно напряжённой. Гето посмотрел на неё с каким-то подозрительно мягким участием. Сёко демонстрировала образцовый нейтралитет, что само по себе уже вызывало вопросы. А Годжо— Годжо просто пылал. От него исходило такое количество довольства, что девушке показалось, будто температура в классе поднялась на пару градусов. Он не просто улыбался — он сиял, и эта улыбка была шире и ярче всего, что она видела прежде. Стоило Аки подойти к парте, как он подскочил и с неожиданной грацией и бесшумностью пододвинул ей стул. Брюнетка замерла, глядя сначала на стул, потом на сияющее лицо Сатору. — Что? — невинно спросил Сатору, заметив её взгляд. — Ничего, — осторожно ответила она, медленно опускаясь на сиденье, словно ожидая, что оно вот-вот исчезнет. На этом странности не закончились. Аки перевела взгляд с банки на Сатору, потом на Сёко. Подруга с поразительным интересом изучала вид за окном. Гето был поглощён конспектом, хотя улыбка в уголках губ выдавала его с головой. «Странные», — подумала она, делая первый глоток. — «Все трое. Одновременно. Это не просто подозрительно — это пугающе». Она была уверена, что если сейчас спросит напрямую, Годжо либо выдаст какую-нибудь чушь про «хорошее настроение», либо просто рассмеется. Поэтому она решила молчать и наблюдать, кожей чувствуя, как этот «просто день» медленно, но верно превращается в нечто совершенно иное.***
Смс от Юи пришло в самый разгар обеда.«Жду тебя в семь. И не вздумай опаздывать или придумывать отговорки. Это не обсуждается ₍₍⚞(˶˃ ꒳ ˂˶)⚟⁾⁾».
Аки посмотрела на экран и невольно вздохнула. Юи всегда ассоциировалась у неё со спокойствием. Их уютные вечера, разговоры обо всём подряд, десерты из любимой кондитерской и отсутствие необходимости притворяться кем-то другим. «Наконец-то», — подумала Аки, и эта мысль принесла с собой неожиданное облегчение. Впервые за много лет этот день перестал напоминать полосу препятствий, которую нужно пережить, стиснув зубы. Теперь это был просто — день. Хороший, спокойный день, в конце которого её ждал вечер с близким человеком. Она убрала телефон в карман формы и вернулась к снекам, которые пару минут назад притащил ей Годжо. Сатору приволок целую гору, яркие упаковки с крекерами, шоколадные батончики и что-то странное в шуршащей обертке, что он настойчиво советовал попробовать.***
Поднявшись на третий этаж, Аки остановилась перед дверью квартиры Юи и нажала на звонок, предвкушая спокойный вечер за чашкой чая. Дверь распахнулась. На пороге стоял Годжо. Без формы, в своей обычной футболке, неприлично высокий для этого дверного проема и сияющий так, будто он сам был главным подарком этого вечера. Аки замерла. Она перевела взгляд на номер квартиры — цифры были те самые. Мозг на секунду отказался обрабатывать информацию. — Че, — выдавила она, чувствуя, как немеет язык. — Я... адресом ошиблась? — Ты опоздала на десять минут, — заявил Сатору и тут же схватил её за рукав. — Я не... подожди! Пусти! — Десять минут, Аки. — Годжо Сатору, объясни мне, что ты здесь... Договорить она не успела. Из коридора появилась Юи с тортом в руках. Следом вышли Гето и Сёко. Небольшая квартира вдруг наполнилась знакомыми голосами и смехом. — С днём рождения, — просто сказала сестра. В её глазах плясали те же искорки, что и на свечах, она явно была в восторге от того, что сюрприз удался. В горле у Аки встал комок. — Загадай желание, — мягко напомнила Юи, подходя ближе. Теплый свет свечей выхватил лицо девушки из полумрака прихожей. Брюнетка моргнула, стараясь прогнать внезапную влагу из глаз. Она посмотрела на маленькие, тёплые, мерцающие огоньки и задумалась лишь на долю секунды. Сакаи набрала в легкие побольше воздуха и задула свечи. Комната на мгновение погрузилась в сумерки, а затем взорвалась хлопками и радостными возгласами. Юи засмеялась громко и звонко, Годжо начал аплодировать с таким энтузиазмом, будто они были на стадионе. Впервые в жизни её день рождения начался с того, что ей не хотелось закрыть глаза и исчезнуть. Напротив, ей хотелось, чтобы этот вечер длился как можно дольше.***
Стол ломился от угощений. Юи явно постаралась: закуски, пирожки, рис, любимые блюда Аки и большой торт с ягодами в центре. Когда с едой было почти покончено, Сёко отложила палочки. — Мне пора. Яга вызвал, нужно помочь магам после задания. — И ты задержалась из-за меня? — Ненадолго отпросилась, — спокойно ответила Иэйри. Аки посмотрела на подругу. В этом была вся Сёко, её время принадлежало не ей, а тем, кто был на грани. — Иди, конечно, — ровно ответила Сакаи. Подруга кивнула, встала и забрала куртку. Уже у самой двери она замерла на мгновение. — С днём рождения, — сказала она коротко, глядя прямо на именинницу. — Аки. Гето, который последние несколько минут то и дело проверял телефон, убрал его в карман и виновато посмотрел на Аки. — Мне тоже нужно, — сказал он. — Задание. Иду с Хайбарой и Нанами, они уже ждут у ворот. — Понятно, — кивнула Аки. — Прости. — Всё хорошо, Сугуру, — сказала она, и это было правдой. Гето встал, вежливо поклонился Юи в знак благодарности за ужин, а затем снова перевёл взгляд на Аки. — Хорошего вечера, — добавил он. После их ухода в квартире стало заметно тише. Юи рассказывала что-то о торте и кондитерской, а Аки поймала себя на мысли, что совсем не расстроена. Они пришли, поздравили её, разделили этот вечер и этого было более чем достаточно. Девушка перевела взгляд на Годжо. Сатору сидел напротив и с абсолютно довольным видом доедал свой кусок торта. — Значит, ты тоже сейчас уйдёшь с ребятами? — спросила Аки. Годжо вскинул голову и резко замотал ею из стороны в сторону, не успев даже прожевать. — У меня, — выдавил он, наконец справившись с куском торта, — абсолютно, совершенно свободный вечер. Аки посмотрела на парня, потом на остатки торта, и в груди снова шевельнулось тепло. Она взяла кусочек. — Тогда ешь, — сказала Сакаи, стараясь скрыть ответную улыбку. — Не отвлекайся. Сатору не заставил себя ждать и потянулся за добавкой. Вид у него был такой, будто всё в этом мире идет строго по его грандиозному плану.***
— Подожди, — сказал Годжо. Он ненадолго исчез и вернулся с тканевой сумкой. — Открывай. Внутри лежало несколько свёртков, и каждый выглядел по-своему. Аккуратно упакованный подарок от Гето. Коробочка с запиской от Сёко. Строгий свёрток Нанами. Пакет с лягушками от Юи. И нечто, замотанное в такое количество скотча, что автор угадывался безошибочно. Девушка долго смотрела на всё это многообразие. В груди кольнуло чем-то непривычным. — Они купили мне подарки. — Удивительно, правда? — фыркнул Годжо. — У человека день рождения, кто бы мог подумать. Первым она открыла подарок Гето. Внутри оказался редкий том по истории кланов с закладкой на разделе о Сакаи. — Он знал, что ты интересуешься, — негромко заметил Годжо. — Я никогда не говорила, что интересуюсь, — девушка провела кончиками пальцев по ровному срезу бумаги, чувствуя, как внутри шевелится удивление. — Сугуру замечает такие вещи, — Сатору пожал плечами, как будто это было самым очевидным фактом в мире. — Вы же с ним постоянно вместе таскались. Следом шёл подарок Сёко: набор резинок для волос и короткая записка: «Чтобы больше не терялись. — С.» От этой простой заботы Аки невольно улыбнулась. Нанами подарил новый кошелёк. В записке было написано: «Ваш предыдущий выглядел так, будто его жевали. Это не комплимент. — Нанами К.» — Он прав, — немедленно вмешалась Юи. — Предательница, — вздохнула Аки. Подарок Хайбары пришлось буквально освобождать из плена скотча. Внутри обнаружился огромный брелок в виде лягушки и записка: «Сакаи-сан, с днём рождения!! Вы лучшая!! — Хайбара Юу (и Нанами тоже, хотя он не признается)». — Нанами будет в ужасе, — рассмеялся Годжо. Последним Аки открыла подарок Юи. Внутри оказалась маленькая стеклянная лягушка на листе кувшинки. — Я увидела её ещё несколько месяцев назад и сразу подумала о тебе, — призналась сестра. — Спасибо, — выдохнула младшая. Это было по-настоящему искреннее слово. Она поставила фигурку на стол, поддерживая её обеими руками, словно величайшее сокровище. Впервые за весь вечер Годжо молчал. Он просто наблюдал за тем, как меняется её лицо с каждым новым подарком. — И последнее, — сказала Юи. Она ушла в комнату и вернулась с аккуратной коробкой, перевязанной лентой. — От мамы и папы. Аки замерла. Она не взяла подарок сразу, просто смотрела на него секунду, борясь с нахлынувшими чувствами. Затем медленно развязала ленту и открыла крышку. В тонкой папиросной бумаге лежал шарф — глубокого синего цвета. Внутри — маленькая записка маминым почерком: «Чтобы не мёрзла. Очень скучаем. Любим тебя». Сакаи сжала мягкую ткань в руках. Тишина в комнате стала густой. — Аки, — тихо позвала Юи. — Приедь к ним. Хотя бы на выходные. — Юи... — Твоя мама уже готова снести стену техникума, чтобы тебя дурочку увидеть, — старшая говорила мягко, но в её словах чувствовалась вся тяжесть маминых переживаний. — Я серьезно. Она каждую неделю спрашивает о тебе. Скучает очень. Аки опустила взгляд на синий шарф, чувствуя его тепло. — Я подумаю, — наконец произнесла она. — Аки. — Обещаю подумать, — повторила она чуть тише, и Юи кивнула, принимая этот ответ и не желая давить дальше. В комнате воцарилась тишина. Годжо взял чашку чая и демонстративно отвернулся к окну, давая сестрам немного личного пространства, просто оставаясь рядом. Аки аккуратно сложила шарф в коробку и поставила его рядом со стеклянной лягушкой. Она окинула взглядом весь стол: книга, яркие резинки, кожаный кошелёк, смешной брелок, стеклянная фигурка и теплый шарф. Это были не просто вещи. Это были люди. Люди, которым она была важна сама по себе — без условий и ожиданий. — Спасибо, — сказала она в пустоту уютной комнаты, обращаясь ко всем сразу и ни к кому конкретно. Просто потому, что её сердце впервые за долгое время было абсолютно полным.***
О подарке для Аки Годжо думал несколько дней. Идеи появлялись и сразу отпадали. Мягкие игрушки казались слишком очевидными. Книгу уже выбрал Гето. Что-то практичное наверняка подарит Нанами. Сатору ловил себя на том, что рассматривает витрины магазинов и каждый раз остаётся недоволен результатом. Ему не хотелось дарить случайную вещь или очередную дорогую безделушку. Подарок должен был подойти именно ей. В небольшую ювелирную лавку он зашёл почти случайно. И сразу остановился у витрины. Браслет был воплощением изящества. Тонкая серебряная нить, по которой шла едва заметная текстура, словно кто-то очень осторожно, ювелирным резцом, пустил по металлу рябь от упавшей в воду капли. А на этой «волне» замер крошечный подвес. Маленькая лягушка. Она была такой миниатюрной и тонкой работы, что случайный прохожий мог бы её не заметить. Но если уж твой взгляд падал на неё — оторваться было невозможно. В этом была вся Аки: неброская снаружи, но скрывающая в себе целую вселенную для того, кто даст себе труд присмотреться. Годжо постоял неподвижно. Он купил его не раздумывая. Это было правильно. Он знал это сразу, как только тяжесть маленькой коробочки легла ему в карман. Это было именно то, что должно принадлежать ей.***
Из квартиры Юи они вышли около десяти. Ночь была тёплой, наполненной запахом цветущих деревьев. Сумку с подарками Годжо забрал ещё у двери и проигнорировал любые попытки возразить. Они шли молча. Когда впереди показался парк, Аки сразу узнала знакомую лавочку под ветвями цветущей сакуры. — Стой, — негромко сказал Годжо. Она обернулась. Сатору снял очки и посмотрел на неё своими удивительно ясными глазами. «Невероятно красивые», — подумала Аки. Эта мысль, привычная и верная, в очередной раз отозвалась в ней тихим эхом. — Это самый чудесный подарок, который мне когда-либо делали, — произнесла она вслух. Годжо едва заметно моргнул. — У тебя очень красивые глаза, — добавила Аки, мило улыбнувшись. Тишина. Сатору смотрел на неё, и в этом взгляде было что-то очень согревающее. Затем он медленно, не разрывая зрительного контакта, полез в сумку. И протянул ей маленькую коробочку в тёмной бархатной упаковке. Аки замерла. Сначала посмотрела на коробочку, потом на него, и снова на коробочку. О нет. В следующую секунду жар пополз от шеи вверх, к самым ушам. Всё, что она только что сказала, вдруг зазвучало в её голове с беспощадной четкостью. Чудесный подарок. Красивые глаза. Девушка почувствовала, как по спине пробежал холодок осознания. Она-то думала, что парень «подарил» ей возможность снова увидеть его глаза (решила это в манере Сатору), а он всё это время готовил настоящий подарок. Аки захотелось, чтобы земля под этой сакурой расступилась и поглотила её немедленно. Она открыла рот, словно пытаясь что-то исправить. Взгляд заметался по сторонам: на лавочку, на лепестки, на фонарь, куда угодно, лишь бы не сталкиваться с его глазами. Наконец, Сакаи быстро, почти порывисто, взяла коробочку. — Спасибо, — выдохнула она, чувствуя, как слова вылетают быстрее, чем нужно. Внутри лежал тонкий серебряный браслет с маленькой лягушкой на подвесе. Когда украшение поймало свет фонаря, Аки заметила глаза фигурки — два крошечных голубых кристалла. Точно такого же оттенка, как глаза Годжо. — Я долго искал, — признался он. — Но когда увидел этот браслет, сразу понял. Аки осторожно провела пальцем по серебру. — Это прекрасно, — сказала девушка искренне. Сатору едва заметно улыбнулся. — Дай сюда. Она послушно протянула браслет. Годжо застегнул его на её запястье, и серебряная лягушка мягко качнулась, отражая свет фонарей. Несколько секунд они просто стояли рядом. Лепесток сакуры опустился Аки на плечо. Она этого даже не заметила.***
Аки шла по коридору, размышляя о том, что стоит наконец написать матери. Из задумчивости её вырвали голоса. У приёмной администрации стояли мужчина и девушка примерно её возраста. Мужчина показался смутно знакомым. Брюнетка остановилась у самого поворота, скрытая тенью. «Уйти», — приказала она себе. Но ноги не двигались. — ...я уже объяснил тебе, — донёсся до неё тихий голос мужчины, в котором лязгнул металл. — Киото — лучший вариант. Я сам там учился. Как минимум, нам туда ближе. Там тебя знают. — Папа... — голос девушки дрогнул. — Харука. — Я хочу сюда. В Токио. — Причина? Наступила тяжёлая пауза. Аки почти слышала, как бьётся её собственное сердце. — Здесь учится Сакаи Аки, — наконец произнесла девушка. Она сказала это тихо, почти неохотно, словно выдавала постыдную тайну, которую предпочла бы оставить при себе. — Я хочу поступить в тот же техникум. Брюнетка почувствовала, как спина касается холодной стены. Она медленно бледнела, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Мидзуки Харука. Имя всплыло в памяти, как старый шрам. Три года в одной школе — до того, как семья Мидзуки переехала. Три года, которых Аки хватило, чтобы запомнить Харуку навсегда. Воспоминания о колючих взглядах и тихом шепоте за спиной хлынули холодной волной. Она уже собиралась уйти, когда кто-то внезапно ткнул её в бока. Аки вздрогнула и резко обернулась. За спиной стоял Годжо с таким невинным выражением лица, что это выглядело почти оскорбительно. Девушка смотрела на него секунду, чувствуя, как страх перед Харукой сменяется жгучей, праведной злостью на этого невыносимого человека. Не раздумывая, она пихнула его локтем и безжалостно взъерошила волосы. Сатору не сопротивлялся. Он только беззвучно засмеялся, его плечи мелко тряслись, а лицо покраснело от усилий не издать ни единого звука, который мог бы выдать их присутствие тем двоим за углом. Схватив его за рукав, Аки потащила друга подальше от приёмной. — Чем ты занималась? — спросил парень. Он небрежно поправлял свои волосы, пытаясь вернуть им хоть какое-то подобие порядка после её атаки, но пряди всё равно торчали в разные стороны. — Слушала, — отрезала Аки. — Подслушивала, да. — Слушала, — упрямо повторила она. В её голосе проскользнула холодная нотка. — Там стоит мужчина — давний знакомый моего отца. И его дочь. — И? Девушка замолчала, глядя куда-то в пространство между ними. — Её зовут Мидзуки Харука, — наконец произнесла она. — Мы учились в одной школе. Несколько лет. — Подруга твоя? Аки невольно скривилась, словно от зубной боли. — Нет. Она... издевалась надо мной. Вместе с остальными. За глаза, а иногда и в лицо. Годжо перестал улыбаться. — Она маг, — продолжила Аки, её голос стал тише. — И её родители маги. Казалось бы — ну и что с того, что у меня фиолетовые глаза? Но она всё равно... Вместе с обычными детьми смеялась, шепталась, придумывала прозвища. Я долго не понимала, зачем ей это. Почему именно я? — Потом поняла? — Случайно услышала разговор взрослых. Они говорили, что она завидует. Что у меня такой великий предок, что мне досталась его сила, что я такого не заслуживаю. — Аки равнодушно пожала плечом, хотя воспоминание явно кололо её. — Она была ребёнком. Завидовала и не знала, как с этим справиться — вот и всё. Обычная детская жестокость. — Ты её оправдываешь. — Нет. — Аки задумалась, подбирая точное слово. — Просто мне было жаль её. И тогда, и сейчас. Жалко тратить столько сил на ненависть к тому, кто ненавидит сам себя и отыгрывается на других. — Она снова почесала затылок, стараясь стряхнуть нахлынувшие образы. — Но вот чтобы эта девчонка здесь училась... если честно, будет немного неприятно. Годжо внимательно посмотрел на неё, а затем его губы снова дрогнули в улыбке. — Что? — настороженно спросила Аки. И в ту же секунду его длинные пальцы снова молниеносно ткнулись ей в бока. — ГОДЖО! Она вывернулась резко, почти по-кошачьи. — Ты слишком серьёзно обо всём думаешь, — сказал парень, расплываясь в своей фирменной, слегка нахальной улыбке. Не успев даже осознать своё решение, Аки отвесила ему подзатыльник. — Ай! — парень театрально схватился за затылок, хотя его бесконечность наверняка могла бы это остановить, если бы он захотел. — Аки-тян, это было жестоко! За что? — За то, что ты невыносим, — отрезала она, но рука, которой она только что его ударила, всё ещё слегка покалывала от прикосновения к его волосам. — Это ты уже говорила. — Потому что это правда. И прекрати так улыбаться. Годжо, весь взъерошенный после её «нападения», стоял у стены, потирая место удара. Он выглядел до нелепости довольным, словно этот подзатыльник был лучшим подарком за день. Молодой человек смотрел на неё сверху вниз и в этом взгляде было что-то, что Аки поспешила проигнорировать, чтобы не сгореть со стыда прямо здесь.***
Аки узнала об этом от сенсея. Мидзуки Харука зачислена на первый курс. Приступает к занятиям со следующей недели. — Понятно, — только и сказала она. После разговора Сакаи ненадолго остановилась в коридоре. Новость неприятно царапнула старые воспоминания, но паники не вызвала. Они учатся на разных курсах. У них разные занятия и задания. Всё будет нормально. Просто немного неприятно. Словно в чистую воду случайно уронили горсть песка. Совсем чуть-чуть. Но вода уже не была такой прозрачной, как минуту назад. Харука появилась в понедельник. Аки увидела её издалека, когда та стояла в коридоре главного корпуса. Новая форма техникума сидела на ней безупречно, спина была прямой, а подбородок задран чуть выше обычного. Брюнетка ощутила странный укол в груди, но не дала ему развиться. Она просто молча свернула в боковой коридор, уходя в другую сторону. Так продолжалось несколько дней. Сакаи убеждала себя, что не избегает её специально — просто так всегда получалось. Всегда находилось дело в противоположном крыле или книга в библиотеке. Она старалась не думать о том, что её шаги становятся чуть быстрее, когда она слышит за углом голос, похожий на голос Харуки. Тем временем Харука быстро освоилась. Как и раньше, она легко собирала вокруг себя людей и производила хорошее впечатление. А потом увидела Годжо. Саму сцену Аки не застала — позже её пересказала Сёко. Харука разговаривала с другими первокурсниками, когда мимо проходили Годжо и Гето. Она замолчала и проводила Сатору долгим взглядом. Годжо это заметил. Разумеется, заметил. Он сбавил шаг — совсем чуть-чуть, почти неуловимо для обычного глаза, и что-то вполголоса сказал Гето. Сугуру лишь понимающе кивнул и отошёл к стене. Он не сказал ей ни слова, не посмотрел в её сторону, но сделал это с такой невыносимой лёгкостью и таким количеством внутреннего сияния, что это само по себе было демонстрацией силы и статуса. Он проплыл мимо, как недосягаемое божество, оставляя после себя шлейф из чудовищной уверенности и аромата дорогого одеколона. Харука смотрела ему в спину, не мигая. Её уверенность на мгновение дала трещину, сменившись чем-то жадным.***
В четверг Аки стояла у окна и доедала рисовый крекер, наслаждаясь короткой передышкой между занятиями. — Сакаи-сан! Она обернулась. По коридору в своем обычном темпе, то есть практически вприпрыжку и с неиссякаемым энтузиазмом — шел Хайбара. И он был не один. Он вел за собой кого-то. Харуку. Аки замерла, перестав жевать. Во рту стало сухо от крошащегося крекера. — Я хотел вас познакомить! — радостно объявил Юу. — Это Мидзуки Харука. — Рада познакомиться, — улыбнулась девушка, протягивая руку. Её голос был мягким, как патока. Улыбка — открытой, располагающей, идеально отрепетированной. Брюнетка смотрела на эту протянутую ладонь. Потом перевела взгляд на лицо Харуки — на эти прищуренные в фальшивом дружелюбии глаза, в которых не было ни капли узнавания. Словно не было тех трех лет. Значит, играем в незнакомок. Юу стоял рядом и кожей чувствовал, как воздух между ними начинает густеть. Аки видела, как он переводит взгляд с одной девушки на другую, как его энтузиазм сменяется неловкостью, хотя он всё ещё не понимал, в чем дело. Аки всё ещё сжимала в руке недоеденный крекер. — Сакаи, — наконец произнесла она. Руку она не пожала. Юу открыл рот, пытаясь спасти ситуацию: — О, вы уже... Годжо-сан! — немедленно выпалил он, услышав знакомые шаги. По коридору шли Годжо и Гето. У Сатору в руках было две банки газировки, у Сугуру — еще две. Они о чем-то спорили, точнее, Годжо вдохновенно вещал, а Гето слушал его со специфическим выражением лица, которое появляется у людей после многих лет дружбы с гением: вежливая обреченность. Они подошли. Сугуру, привычно и не глядя, протянул одну банку Аки — жест был автоматическим, частью их повседневности. Но Харука оказалась быстрее. Она выхватила банку прямо из его пальцев. Сделала это легко, с очаровательной улыбкой. — Спасибо огромное! — сказала она Гето, обволакивая его своим вниманием. — Здесь просто невыносимо жарко, вы себе не представляете. Она с характерным щелчком открыла жестянку и сделала глоток, довольно зажмурившись. Гето замер, глядя на свою пустую ладонь. Потом медленно перевел взгляд на Харуку, а затем на Аки. Юу выглядел так, будто внезапно перестал понимать японский язык и вообще не был уверен, что видит реальность. Аки смотрела на Харуку. Без единого проблеска эмоции. Затем она перевела глаза на свою пустую руку, все еще вытянутую на встречу Сугуру. Выгнула бровь. «Ты серьезно?» Годжо подозрительно молчал, упиваясь абсурдом. Гето негромко кашлянул, разрушая оцепенение, и протянул Аки вторую банку — свою собственную. — Держи, — сказал он просто. — Спасибо, — ответила Аки. Голос был ровным, без единой интонации. Дальше разговор почти полностью перешёл к Харуке. Она легко поддерживала беседу, а Годжо внимательно слушал и время от времени отвечал. Аки поймала себя на том, что её это раздражает гораздо сильнее, чем должно. — У вас тут прядка торчит, — сказала Харука, чуть подавшись вперёд. В её голосе прозвучал звонкий, кокетливый смех. — Вот здесь, смотрите, прямо над очками. Она потянулась рукой к его белоснежным волосам. Аки невольно задержала дыхание. Но рука Харуки замерла в воздухе. Её пальцы натолкнулись на невидимую преграду в сантиметре от его головы. Девушка нахмурилась, в недоумении попробовала продвинуть руку чуть дальше, но та словно упёрлась в стену из плотного стекла. — Что... — Мидзуки медленно опустила руку, её лицо вытянулось. — Что это такое? — Бесконечность, — отозвался Годжо. Его улыбка не изменилась, оставаясь такой же вежливой и пустой. — До меня невозможно дотронуться. Совсем. Харука растерянно моргнула, переводя взгляд со своей ладони на него. — Совсем? — Совсем. Брюнетка слушала это, и в голове у неё что-то оглушительно щёлкнуло. «Совсем?» Сакаи уставилась в жестяную банку так пристально, будто надеялась увидеть там дно океана. — Так лучше? — Годжо сам растрепал себе волосы на макушке, делая их ещё более беспорядочными. Харука рассмеялась — на этот раз чуть громче, стараясь вернуть себе уверенность. — Лучше! Хотя вы и так всегда восхитительны, я думаю. Аки медленно выдохнула. Она подошла к Харуке и молча протянула ей свою банку газировки. — Держи, — коротко бросила девушка. Развернулась. — Совсем забыла про дела, — бросила она в пустоту коридора. — Пойду. Сакаи не хотела видеть эту сцену. Просто шла прочь, чувствуя, как горят щёки. — Точно, — раздался за спиной голос Сатору. — И я совсем замотался, забыл про дела. Аки не обернулась. Она ускорила шаг, хотя никаких дел у неё не было. И именно в этот момент что-то длинное и невидимое ткнулось ей под ноги (Сатору?). Аки споткнулась, потеряла равновесие и уже приготовилась к жёсткому свиданию с полом, когда что-то рывком схватило её за куртку сзади. Она повисла в воздухе. — Че... — Аки беспомощно заболтала ногами. — Ты че творишь, Сатору? Я тебе сумка, что ли? Годжо с самым безмятежным видом почесал затылок свободной рукой. — Виноват, — сказал он без тени раскаяния. И в ту же секунду подкинул её словно пушинку и перекинул через плечо. — САТОРУ! — брюнетка задохнулась от возмущения, оказавшись лицом к его спине. Он обернулся к застывшей компании. — Обещал попрактиковаться с этой дурёхой, — бодро сообщил Годжо. — Чао. — Мы ничего не обещали друг другу! — Аки яростно замолотила ногами по его груди. — Что ты придумываешь? Поставь меня, я тебе говорю! — Совсем забывчивая стала, — вздохнул Сатору, уверенно шагая по коридору. — Тебе бы отдыхать больше. — Я тебя придушу... — Не ворочайся, — спокойно перебил он. — Уроню. Аки замерла. Она посмотрела вниз на пол, который теперь казался пугающе далеким. Глубоко выдохнула. И просто... обмякла. Она повисла на его плече, скрестив руки на груди. Девушка не видела, но отчётливо услышала, Харука растерянно прошептала: — Подождите... но техника Бесконечности... как он... Она уставилась в мелькающий под ней пол. Вопрос Харуки был чертовски правильным. Самым правильным из всех. И ответ на него, пульсирующий где-то под рёбрами, пугал и согревал её одновременно.***
Парень поставил её на землю у тренировочной площадки. Аки одёрнула куртку и поправила волосы, стараясь вернуть самообладание. Годжо стоял рядом, непринуждённо засунув руки в карманы брюк, и просто ждал, когда она заговорит. — Зачем ты ушёл? — спросила Аки, наконец нарушив тишину. — В смысле? — От Харуки. — Она упорно смотрела в сторону, на что угодно, кроме его лица. — Вы так хорошо беседовали. Сатору помолчал секунду. Он наклонил голову, пытаясь поймать её взгляд. — Тебя это обидело? — спросил парень. — Нет, — отрезала Аки немедленно. — Точно? — Абсолютно. — Просто ты как-то... — Годжо Сатору, — перебила она, — я просто спросила. Аки резко развернулась к нему, намереваясь ткнуть в плечо, но пальцы замерли в миллиметре от ткани. Она бессильно опустила руку. — Это нечестно, — в голосе проскользнула досада. — Нечестно, — серьёзно согласился он. И медленно протянул ей руку, открытую, ладонью вверх. Аки замерла, глядя на его длинные пальцы. — Бесконечность работает в обе стороны, — сказал он, понизив голос. — Я сам решаю, кого впускать. На мгновение площадка погрузилась в тишину. Было слышно только, как шумит ветер в листве. Сакаи смотрела на его руку, потом в его глаза за стёклами очков. — Это не ответ на мой вопрос, — упрямо прошептала она. — Какой вопрос? — Почему ты ушёл от Харуки. Годжо улыбнулся. — Потому что там было скучно, — сказал он просто. — Она так не думает. — Возможно. — Годжо... — Аки, — произнёс он её имя, и на этот раз в его голосе не осталось ни капли привычной лёгкости. Только странная, обезоруживающая искренность. — Мне. Было. Скучно. С тобой лучше. Девушка смотрела на него, чувствуя, как внутри всё замирает. Она медленно потянулась к его ладони и ущипнула без всяких преград. Сатору даже не вздрогнул. Он лишь слегка приподнял бровь, наблюдая за её пальцами на своей коже. — Лучше? — спросил парень. — Немного, — буркнула Аки. Она резко отвернулась, делая вид, что её чрезвычайно заинтересовал забор вдалеке. Сакаи знала, что он всё видит, но ей отчаянно нужно было скрыть, что уши снова предательски горят.***
Вечер застал их на веранде. Сатору сидел на перилах, свесив ногу в пустоту, лениво наблюдая, как сумерки съедают двор. Воздух был тёплым, пах травой и цветущими деревьями. Фонари зажигались нехотя, будто тоже не хотели нарушать покой. Сугуру сел рядом. Он устроился твердо опираясь на дерево, и какое-то время просто молчал, глядя туда же, куда и его друг. Годжо ждал. Он чувствовал этот вопрос еще до того, как тот был оформлен в слова. — Что это было? — спросил Гето наконец. — Когда? — отозвался Годжо. — Когда ты унёс Аки. Сатору перевел взгляд на ближайший фонарь. Тот никак не мог разгореться: мигал, захлебываясь собственным светом, гас и снова вспыхивал нервной желтой искрой. — Мне стало скучно, — бросил он, пожав плечами. — А её всегда можно подразнить. Весело получается. Он сказал это с привычной легкостью, которая служила ему щитом. Лёгкость была его универсальным ключом, его лучшей маскировкой. Если сделать вид, что всё — игра, то ничего не сможет задеть по-настоящему. Гето помолчал, внимательно изучая профиль друга. — Неужели всё дело в этом? — Угу, — подтвердил Годжо. В этот момент парень почти убедил самого себя. Гето хмыкнул, едва слышно, скорее себе под нос. — Надеюсь, ты себя не обманываешь. Тишина снова сомкнулась над ними. «Мне стало скучно». Сатору прокрутил эту фразу внутри себя. Технически — это была чистая правда. Харука говорила правильные вещи, улыбалась в нужных местах, смеялась ровно с той громкостью, которая была приятна слуху. Это был идеальный разговор, каких в его жизни случались сотни. И именно эта безупречность делала его невыносимо пресным. А потом он увидел Аки. Он вспомнил её взгляд, который ничего не выражал и именно этим бил наотмашь. В ту секунду, когда он поймал этот взгляд, Харука с её кокетством просто перестала для него существовать. «Мне стало скучно». Где-то глубоко под ребрами что-то ворохнулось. Маленькое, неудобное чувство, которое пыталось найти себе место там, где для него не было предусмотрено ни одной инструкции. Это тепло, которое он так старательно игнорировал, сегодня пульсировало под кожей особенно отчетливо. — Гето, — позвал он. — Угу. — Ты слишком много думаешь. — Один из нас должен, — спокойно сказал Сугуру. Годжо покосился на него. Гето сидел прямой и непоколебимый. — Пойдём ужинать, — бросил Сатору, спрыгивая на пол. — Пойдём, — легко согласился Сугуру. Он встал, привычным движением разгладил складки формы и направился к двери. Его шаги были размеренными и тихими. Сатору задержался на секунду. «Надеюсь, ты себя не обманываешь». Он мысленно взял эту фразу, повертел в руках, как диковинный артефакт, и положил обратно на край сознания. «Я себя не обманываю», — повторил парень про себя, чеканя каждое слово. Тепло за грудью промолчало. И это молчание было самым громким и красноречивым ответом из всех возможных. Просто Сатору пока не был готов его признать. Он тряхнул головой, отгоняя наваждение, и быстрым шагом пошел догонять Гето.***
Аки поняла это не сразу. Только спустя время она вдруг обнаружила, что не видела Харуку уже несколько дней. Она не искала встреч, скорее наоборот, подсознательно всегда была готова к очередному столкновению. Но коридоры оставались тихими, столовая — свободной от чужого нарочитого смеха, а Мидзуки нигде не было. В пятницу утром Юу догнал её у лестницы. — Сакаи-сан, — его голос звучал непривычно приглушённо. — Слышали? Мидзуки-сан перевелась. В Киото. Аки остановилась, на мгновение замерев на ступеньке. — Причину знаешь? — Нет, — Юу пожал плечами, глядя куда-то в сторону. — Просто сказали, что перевелась. Вчера ещё была здесь, оформляла бумаги, а сегодня уже нет. С самого утра уехала. Аки медленно кивнула. — Понятно, — сказала она. Юу потоптался на месте ещё секунду. Было видно, что в нём борется желание что-то добавить, как-то прокомментировать эту внезапность, но слова не находились. В итоге он просто неловко махнул рукой и ушёл, оставив Аки одну в гулком пролёте лестницы. Харука ушла. Так же стремительно, как и появилась. Она всегда умела принимать решения быстро, особенно если понимала, что сцена, на которую она вышла, принадлежит не ей. Киото был для неё логичным выбором — там её ждали, там всё было привычно и «правильно». Девушка развернулась и пошла на тренировку.***
Тренировочная площадка в этот час казалась застывшим кадром сна. Золотой свет ложился на плечи, согревая сквозь форму. Роса ещё не сошла с травы, и каждый шаг оставлял тёмный влажный след. Воздух пах землёй и свежестью, и даже шорох одежды звучал слишком громко. Яга-сенсей стоял в центре площадки как незыблемая точка. Его присутствие мгновенно возвращало всё в дисциплину. Сугуру устроился у края площадки — тёмные волосы собраны, форма безупречна, как всегда. Рядом с ним Сёко, волосы чуть растрёпаны, тёмный пиджак с высоким воротом, руки в карманах. Она смотрела на деревья. — Сегодня будете по парам, — его голос прозвучал сухо, разрезая тишину. — Гето и Иэйри. Сакаи и Годжо. Аки замерла. Она медленно повернула голову в сторону парня. Годжо опустил взгляд с неба — прямо на неё. Улыбнулся медленно, как поднимается солнце. Он очень доволен таким распределением и нисколько этого не скрывает. — Яга-сенсей, — Аки постаралась, чтобы её голос звучал максимально беспристрастно, — он явно сильнее. Она знала ответ заранее, но не попытаться было нельзя. Особенно под этим его взглядом, который буквально лучился превосходством. — Никаких отговорок, Сакаи. — Но— — Никаких. Девушка поджала губы и замолчала, чувствуя, как внутри снова начинает подниматься то самое знакомое раздражение, смешанное с чем-то, что она упорно называла «спортивным азартом».***
Они встали друг напротив друга. Метров пять — достаточно, чтобы видеть каждое движение, но слишком мало, чтобы чувствовать себя в безопасности. Годжо стоял расслабленно: руки в карманах, голова чуть набок, улыбка — до раздражающего спокойная. Масамичи дал сигнал. Первая пластина сорвалась с пальцев Аки. Годжо лениво шагнул в сторону — как будто просто обходил лужу. Снаряд врезался в ограждение и рассыпался искрами. — Неплохо, — заметил он, даже не сбив дыхания. — Не разговаривай, — бросила Аки, уже готовя следующий выпад. — Почему? — Это отвлекает. — Тебя или меня? Его светло-голубые глаза смотрели на неё из-за очков с таким нескрываемым, живым интересом, что Аки почувствовала, как по спине пробежал холодок. Это был взгляд хищника, который забавляется с добычей, но делает это с какой-то странной теплотой. Аки атаковала снова. Годжо не двинулся. Все три пластины замерли в сантиметре от его формы и осыпались пылью. — Нечестно, — выдохнула Сакаи. — Это моя техника, — усмехнулся он. — Как её не использовать? Девушка зашла сбоку, быстро, меняя угол атаки. Пустила пластину снизу вверх, целя в бок. Годжо поднял руку и пластина остановилась в воздухе. Аки пошла на сближение. Шаг, другой. Дистанция сократилась до предела. Она вытянула ладонь, пытаясь коснуться его плеча, но пальцы привычно уперлись в непреодолимую стену. — Ну вот, — произнес Сатору. Его голос стал ниже, в нем послышалось довольное мурлыканье. — Это издевательство, — прошипела Аки. — Простая тренировка ведь. Она смотрела на него в упор. Раздражение горело в её фиолетовых глазах. На краю площадки Сёко и Гето откровенно наблюдали за происходящим, пока Яга не рявкнул их фамилии и они резко «вспомнили», что вообще-то тренируются. Сакаи бросила серию пластин, одну за другой, не давая ему и секунды на передышку. Она меняла всё: угол атаки, скорость вращения, размер. Площадка наполнилась непрекращающимся тихим шелестом рассекаемого воздуха. Годжо двигался между её атаками с раздражающим изяществом. Иногда он позволял пластинам разбиться о Бесконечность, но чаще просто уходил в сторону, и это было почти обиднее. На его лице не было ни капли напряжения, только неугасающий живой интерес и мягкая улыбка. — Харука перевелась, — бросила Аки между атаками. — Ого, — Годжо качнулся влево, пропуская снаряд в миллиметре от плеча. — Быстро. Даже двух недель не прошло. — Ты знал? — Предполагал, да. Аки нахмурилась, чувствуя, как внутри просыпается подозрение. Она бросила еще одну пластину. — Что ты имеешь в виду? — Мидзуки последнее время ходила на задания с Годжо, — отозвалась Сёко. Её голос донесся от края площадки, она даже не прервала серию своих движений. — Судя по всему, Сатору там её невероятно доставал. И уматывал так, что она едва ноги волочила. Аки на секунду опустила руки. Проклятая энергия в ладонях затихла, сменившись странным оцепенением. Она медленно перевела взгляд на Годжо. Голубые глаза за очками смотрели на неё, с выражением невиновности, что всё сразу стало ясно. Это выражение было настолько убедительным, что за ним не могло скрываться ничего, кроме намеренного, тщательно спланированного издевательства. — Просто хотел посмотреть, насколько она сильная, — сказал парень, разведя руками, будто оправдываясь. — И насколько? — тихо спросила Аки. — Недостаточно, знаешь, — ответил он просто. Девушка смотрела на него секунду, другую. В утреннем воздухе, пахнущем мокрой травой, повисла пауза. И что-то в ней необъяснимо потеплело. Это было чувство защищенности, которое она не просила, но которое он просто... создал вокруг неё. Своим невыносимым, свойственным только ему способом.***
Годжо закончил дуэль аккуратно. В какой-то момент он сократил дистанцию с такой скоростью, что мир вокруг смазался. Аки не успела ничего сделать. Щиты рассыпались, и она оказалась прижатой к ограждению. Парень стоял вплотную, глядя сверху вниз. Во всём его облике сквозило кошачье удовлетворение. Трава вокруг них была усеяна гаснущими искрами проклятой энергии. Они таяли в воздухе медленно, похожие на светлячков, решивших задержаться после рассвета. — Победа, — сообщил Годжо, и в этом одном слове было столько мальчишеского триумфа, что Аки невольно зажмурилась. Она шумно выдохнула, пытаясь выровнять дыхание. — Это вообще нечестно, — голос оставался ровным, но в фиолетовых глазах бушевала смесь из искреннего раздражения и отчаянного усилия это самое раздражение скрыть. — Я же ничего такого не сделал. — Ты использовал технику, к которой физически невозможно подобраться, — она сердито скрестила руки на груди, чувствуя себя запертой в этом невидимом пространстве между ним и забором. — Мог бы поддаться хоть немного. Чисто из вежливости. Годжо посмотрел на неё с неподдельным удивлением, словно она предложила ему добровольно перестать дышать. — Поддаться? — Да. Это тренировка, а не очередная демонстрация того, что ты самый сильный и крутой. — В моём случае это одно и то же. — Годжо Сатору... — Сакаи, — раздался от центра площадки строгий голос Яги, прерывая их назревающую перепалку. Она мгновенно замолчала, поджав губы. — Хорошая работа, — констатировал сенсей. — Оба. Годжо не отошёл. Он чуть склонил голову, и солнце легло на его белые волосы. — Хорошая работа, — повторил он уже тише, глядя ей прямо в глаза. Аки не выдержала этого взгляда и поспешно отвернулась. Она сосредоточенно принялась изучать мокрую траву и последние тающие искры своей энергии. Сердце всё ещё колотилось в ритме боя, а на запястье ощущалась приятная тяжесть подарка. И как она ни старалась сохранить на лице выражение оскорбленного достоинства, уголок её рта всё же предательски дёрнулся вверх. Совсем чуть-чуть. Почти незаметно для окружающих. Но она знала, что Сатору это заметил.***
Аки увидела их у главного входа. Годжо и Гето стояли у ворот — два высоких силуэта в тёмной форме на фоне яркой зелени. Сугуру что-то говорил вполголоса, сосредоточенно хмурясь, а Сатору слушал. Он смотрел куда-то в сторону, поверх ограды. Девушка невольно замедлила шаг, чувствуя, как изменилась атмосфера вокруг них. — Куда-то едете? — спросила она, подойдя ближе. Гето обернулся первым. Его взгляд был спокойным. — Задание, — коротко ответил он. — Нужно сопроводить одного человека к Мастеру Тенгену. Аки кивнула. Про Тенгена она знала ровно столько, сколько полагалось знать студенту второго курса: барьеры, поддерживающие мир магов, Гробницы Звёздного алтаря и ритуал слияния. Это был фундамент их мира. — Серьёзное дело, — тихо сказала она. — Справимся, — отозвался Гето с привычной уверенной полуулыбкой. — Удачи вам обоим. — И тебе, — сказал Сугуру. — В Киото, насколько я знаю? — Да. Завтра утром уезжаю, — подтвердила Аки. — Удачи, — повторил он, как человек, который понимает ценность этого пожелания перед дорогой. Годжо, до этого молчавший, наконец повернул голову к ней. Он смотрел секунду, и его улыбка стала чуть мягче обычной. В ней не было привычного вызова, скорее что-то... иное. Какое-то едва уловимое внимание, которое заставило Аки на мгновение затаить дыхание. — Сувениры привези, — вдруг сказал он. — Что? — Аки моргнула, сбитая с толку этой резкой сменой темы. — Из Киото сувениры. Что-нибудь интересное. Вкусное или бесполезное — сама решишь. Аки посмотрела на него, пытаясь понять, шутит он или действительно думает о сладостях перед заданием такой важности. Но взгляд Сатору был прямым и ясным. — Хорошо, — сказала она наконец, невольно коснувшись браслета на запястье. — Привезу. Годжо довольно кивнул, как будто это обещание было самым важным из всего сказанного за утро. Они разошлись у ворот: Аки повернула вправо, к общежитиям, чтобы собрать вещи, а они — влево, туда, где их ждала машина. Она прошла несколько шагов, чувствуя странную тяжесть в воздухе, и оглянулась всего один раз. Белые волосы Сатору в последний раз мелькнули за густой листвой деревьев и окончательно исчезли из виду. На душе у Аки стало тихо и почему-то немного тревожно, хотя солнце продолжало светить так же ярко, как и десять минут назад.***
Киото ощущался иначе. Туман цеплялся за крыши храмов, размывая очертания улиц, а воздух пах сыростью и чем-то древним. После шумного Токио эта тишина казалась почти непривычной. Аки поправила воротник куртки и огляделась. Она наблюдала за тем, как Миура-сан усердно подчеркивает что-то в своих бумагах, ведя диалог с Огатой-саном. Старик из Киото кивал в такт его словам, но его глаза, глубоко запрятанные в сетке морщин, смотрели куда-то сквозь сопровождающего. Мэй Мэй внесла в эту сонную атмосферу острый привкус деловой активности. Она не просто шла, а двигалась так, словно каждый её шаг был оплачен и должен был приносить прибыль. «Слышала о тебе». Аки невольно задумалась, что именно могла слышать о ней Мэй Мэй. Она перевела взгляд на Маки Фурую. Третьекурсник из Киото выглядел надежным, как гранитный валун. В нем не было надменности, которую девушка подсознательно ожидала от местных учеников, только профессиональная суховатость. — Хорошо, — произнесла Мэй Мэй. — Выдвигаемся. Аки поправила сумку на плече. Она вспомнила обещание, данное Годжо перед отъездом. «Что-нибудь интересное. Вкусное или бесполезное». Нужно будет найти время и заглянуть в какую-нибудь лавку, когда они закончат с заданием. — Сакаи-сан? — негромко позвал Фуруя, указывая в сторону уходящей группы. — Иду, — отозвалась она и шагнула в туман.***
Задание оказалось сложнее, чем ожидалось. В старом квартале на западе Киото люди исчезали уже несколько недель. Никто не мог объяснить почему — они просто уходили и не возвращались. Проклятие оказалось не одним. Их было несколько, разбросанных по всему кварталу и связанных между собой. Стоило уничтожить одно, как остальные становились агрессивнее, словно чувствовали потерю. Мэй Мэй работала молча и безупречно. Фуруя держался рядом, быстро реагируя на любую угрозу. На четвёртый день всё закончилось. Последнее проклятие рассыпалось в предрассветных сумерках. Завеса спала. Аки стояла посреди пустой улицы и просто дышала. — Неплохо, — сказала рядом Мэй Мэй. — Спасибо, — ответила девушка, но Мэй уже уходила.***
— Пойдём, — сказал Маки. Они медленно шли по торговой улице Киото. Воздух пах жареными каштанами и сахаром, вокруг шумели туристы, а город жил своей обычной жизнью, не подозревая, что всего несколько часов назад над одним из кварталов висела Завеса. Для Сёко Аки быстро нашла небольшой брелок с гравировкой змеи. Для Сугуру — деревянную фигурку монаха с едва заметной улыбкой. А вот с последним подарком всё оказалось сложнее. — Что-то не так? — Маки остановился рядом, заложив руки за спину. — Не знаю, что купить одному человеку, — призналась она, глядя на своё бледное отражение. — У него есть всё. Или ему всё равно, есть у него что-то или нет — это одно и то же. Маки помолчал, изучая её лицо своим прямым, чуть тяжёлым взглядом. — Пойдём. Знаю одно место. Антикварная лавка пряталась в узком переулке. Среди старых вещей взгляд Аки сразу зацепился за небольшой медальон. На одной стороне был выгравирован иероглиф. Тонкие, уверенные линии, которые складывались в слово, от которого у Аки внутри всегда что-то сладко сжималось. Бесконечность. — Этот, — твёрдо сказала она продавцу. Уже на улице, у лотка с моти, реальность казалась особенно яркой. Повар в чистом белом фартуке ловко заворачивал нежное рисовое тесто в прозрачную бумагу. — Он сладкое любит? — спросил Маки, кивнув на лоток. Аки вспомнила Годжо, как его глаза азартно блестели при виде очередной новинки из кондитерской. — Да, — ответила она с невольной тенью улыбки. Сакаи бережно уложила коробку в пакет рядом с медальоном. И именно в этот момент телефон в кармане брюк задрожал, разрушая хрупкий покой. — Сакаи-сан, — голос Миуры Рю в трубке был каким-то надтреснутым. — Я получил информацию из Токио... Аки видела, как мимо проходит молодая пара, как девушка смеётся, прикрывая рот ладонью. Запах свежих моти был таким сильным, что кружилась голова. — Годжо убили. Тишина. Мир не остановился. Торговая улица всё так же шумела. Ребёнок неподалёку восторженно указывал пальцем на витрину с игрушками. — Сакаи-сан? — сказал Миура. — Вы меня слышите? — Слышу, — сказала она. — Возвращайтесь как можно скорее. Я уже договариваюсь с транспортом. Мне очень жаль, что— — Спасибо, Миура-сан, — сказала Аки. Нажала отбой. Маки смотрел на неё, совсем не зная, что сказать. — Аки-сан, — сказал маг тихо. — Нам нужно возвращаться, — сказала она, глядя прямо перед собой. Её лицо стало бледным, с плотно сжатыми губами. Она пошла вперёд, и походка была пугающе ровной. Только рука, сжимавшая пакет дрожала мелкой, едва заметной дрожью. Белые волосы, которые она видела в своём воображении всего минуту назад теперь казались лишь призраком.***
Самолёт мягко вибрировал, разрезая вечернее небо. Аки сидела у иллюминатора, прижавшись плечом к холодному пластику. На её коленях лежал бумажный пакет. Пальцы сжимали его так сильно, что побелели костяшки. Брюнетка не шевелилась. Тёмные пряди щекотали её бледную щёку, но она даже не подняла руки, чтобы их убрать. Через проход от неё сидел Миура. Сопровождающий изредка поднимал взгляд, осторожно косясь на соседнее кресло. Он видел только неподвижный профиль девушки, её застывшие руки и этот несчастный пакет, который она сжимала так, словно в нём была заключена вся жизнь. Миура тут же возвращался к своим бумагам, стоило ей хотя бы на миллиметр повести плечом. Образ Сатору стоял перед глазами, выжженный на сетчатке, как послевкусие от слишком яркой вспышки. Сакаи видела его до мельчайших подробностей: как белые волосы, вечно растрёпанные и мягкие на вид, вспыхивали нимбом в утренних лучах. Как тёмная оправа очков привычно скрывала то, что принадлежало только ему — этот небесно-голубой взгляд, в котором всегда плескалось то ли лукавство, то ли бесконечная усталость. Его улыбка в то последнее утро была какой-то приглушённой, лишённой привычного вызова. Он стоял у ворот, расслабив широкие плечи, засунув руки в карманы брюк, и его голос всё ещё звучал в её ушах. «Сувениры привези». Последний раз. Это слово опустилось в грудь брюнетки тяжёлым осадком. Девушка смотрела на помятый пакет, и её зрачки сузились до крошечных точек. Она пыталась сложить эти два слова — «Годжо» и «убили» — в одну логическую цепь, но они отталкивались друг от друга, как однополярные магниты. Это было физически невозможным. К нему нельзя было прикоснуться без его воли. И он позволял ей подходить. Каждый раз — сам. Убирал преграду, сокращал тот самый миллиметр, впускал в своё пространство. Девушка почувствовала, как внутри всё сжалось. Она выдохнула, стараясь не выдать дрожь, сотрясавшую её изнутри. В памяти всплывали обрывки, которые теперь казались бесценными сокровищами. Такой раздражающий. Такой... необходимый. Сакаи поняла это только сейчас, на высоте в несколько тысяч метров. Он был ярче летнего солнца, громче любого шума. Она настолько привыкла к этому свету, что только в наступившей тьме осознала, как сильно в нём нуждалась. Глаза защипало, края век покраснели, но брюнетка упрямо не моргала. — Я не хочу больше учиться в техникуме, — сорвалось с её губ. Голос был тихим, обращённым к холодному стеклу иллюминатора. Миура поднял взгляд от папки. В его усталых глазах, повидавших слишком много смертей, не было осуждения. Он видел, как уходят маги — молодые и старые, герои и те, чьи имена забывали через неделю. Он привык подшивать их жизни в папки с отчётами, закрывать дела и двигаться дальше. Но сейчас, глядя на неподвижный профиль девушки, он чувствовал, что его привычный профессионализм даёт трещину. Мужчина видел, как Сакаи рассыпается. Она была похожа на нежный цветок, который внезапно выставили на мороз, и его лепестки начали чернеть прямо на глазах. Миура открыл рот, подбирая слова утешения, но все они казались ему жалкими и неуместными. Что можно сказать человеку, чей мир только что перестал существовать? — Скоро прилетим, — выдавил он наконец, осторожно касаясь голосом тишины. Девушка не ответила. Она даже не вздрогнула.***
В аэропорту Нарита было шумно и душно. Воздух пропитался запахом кофе из автоматов и дешёвого парфюма. Сакаи остановилась у металлического бака и разжала пальцы. Бумажный пакет с глухим стуком упал на дно. Она думала, что станет легче. Не стало. Пустые ладони казались непривычно холодными. Руки бессильно повисли вдоль тела, и эта лёгкость была почти невыносимой. Миура шёл рядом, что-то говорил про отчёты, встречи и формальности. Сакаи кивала, но слова превращались в бессмысленный шум. Техникум встретил её тишиной. Поздний вечер окрасил коридоры в синевато-серые тона, а приглушённый свет едва выхватывал из темноты деревянные панели. Шаги звучали слишком громко. Она прошла мимо своей комнаты. В коридорах не было никого. Только пустота и дрожащие тени. У двери морга Сакаи остановилась. Простая металлическая ручка казалась тяжелее любого оружия. Зайди, приказала она себе. Убедись, что это конец. Но рука так и не поднялась. Пока она не открыла эту дверь, пока не переступила порог, оставалась крохотная щель. В этом промежутке он еще мог быть живым. Колени подогнулись сами собой. Девушка опустилась на холодный пол и прислонилась к стене. Пальцы впились в ткань брюк так сильно, что заболели ладони. В памяти всплывали обрывки, яркие и невыносимо живые. Белые волосы, вечно спутанные, как после сна. Ленивый голос. Первая слеза упала на пол, оставив темное пятно на дереве. Затем еще одна. Защипало глаза, а горло перехватило спазмом. Сакаи закусила губу, до металлического вкуса крови, отчаянно пытаясь удержать внутри рвущийся наружу звук. Она не хотела кричать. Не хотела, чтобы эта тишина взорвалась ее горем. Слезы текли, обжигая щеки. Брюнетка сидела, согнувшись и ее плечи мелко дрожали. Перед глазами стоял Сатору. Тот Сатору, который первым преградил ей путь у веранды, не давая уйти в свою привычную изоляцию. Тот, кто смеялся беззвучно, заставляя ее злиться — и эта злость была теплее любого сочувствия. Он занимал слишком много места в её жизни, чтобы просто исчезнуть.***
Половицы тихо поскрипывали под ногами. Сатору шёл вдоль стены, касаясь пальцами деревянных панелей. Обратная техника давно стерла боль, оставив после себя лишь странную лёгкость. После встречи с Тоджи мир ощущался иначе. Белые волосы Сатору стояли дыбом, слипшиеся от пота и запекшейся крови, шестые глаза впитывали мир в пугающих подробностях. Он видел движение пылинок в свете редких ламп, чувствовал вибрацию воздуха и отчетливо различал отголоски чужой энергии. Он искал Сёко. Уже продумывал разговор о проваленной миссии, о Рико и о Сугуру, которому это задание тоже нанесло рану. Но в конце коридора, прямо у массивной двери морга, он замер. Там, на коленях, сжавшись в комок, сидела Сакаи. В полумраке ее фигура казалась совсем крошечной. Темные волосы окончательно выбились из пучка, спутанными прядями скрывая бледное лицо. Девушка сидела с идеально прямой, словно застывшей спиной, но ее плечи мелко, лихорадочно вздрагивали под тканью пиджака. Она плакала. Сатору видел, как ее кулаки впиваются в колени, как белеют костяшки пальцев, и как на деревянный пол одна за другой падают тяжелые, блестящие капли. А потом до него долетел звук. Тихий, рваный шепот, который едва пробивался сквозь стиснутые зубы: — ...прости... прости меня, пожалуйста... Она просила прощения у него — у того, кого уже похоронила в своих мыслях. В груди болезненно сжалось что-то, что он обычно прятал за улыбками и самоуверенностью. Сатору медленно подошёл ближе и опустился рядом на колени. — Аки.***
— Аки. Девушка резко мотнула головой и зажала уши ладонями. Зажмурилась так сильно, словно пыталась вытеснить сам звук его голоса. — Аки, — повторил Сатору, и в его голосе прорезались хриплые нотки. Девушка лишь сильнее вдавила ладони в виски. Тогда обладатель небесно-голубых глаз опустился на колени прямо перед ней, сокращая дистанцию до предела. Он протянул руки и осторожно перехватил ее плечи. Сквозь плотную ткань пиджака парень почувствовал, как Сакаи мгновенно окаменела. Медленно подняв голову, она посмотрела на него покрасневшими от слёз глазами. В них не было облегчения. Только ужас. Словно она смотрела не на него, а на что-то, принявшее его облик. — Ты умер? Девушка на мгновение опустила взгляд на свои руки, на кулаки, где алели полукруглые следы от ногтей, а затем снова посмотрела на него, и в этом взгляде было столько надежды и боли, что Сатору на секунду перестал дышать. — Я тоже умерла? У Сатору болезненно сжалось сердце. — Аки, — произнес Сатору максимально тихо и мягко, как говорят с раненым зверем, который может укусить от страха. — Я живой. И ты живая. Мы оба здесь. Брюнетка смотрела на него, и было видно, что слова доходят до ее сознания, но пропасть между тем, что она знала три минуты назад, и тем, что видела сейчас, была слишком велика. — Что я... что я не понимаю? — голос был надтреснутым, сломанным. Потом медленно отползла назад, пока не упёрлась спиной в стену. Сатору не двинулся следом. Только тогда до него по-настоящему дошло, через что ей пришлось пройти. Кто-то сообщил о его смерти. Она поверила. Пронесла эту уверенность через всю дорогу из Киото. Выждав немного времени, белокурый парень начал сокращать расстояние. Он двигался плавно, почти бесшумно переставляя ладони и колени по темному дереву пола, словно боялся, что любой резкий звук или порыв воздуха заставит реальность снова треснуть. Глаза не отрывались от фигурки девушки, фиксируя малейшее изменение в ее ауре. Сакаи сидела, обхватив колени руками и спрятав лицо в волосах. Сатору остановился в каких-то тридцати сантиметрах. Он чувствовал исходящий от нее холод и мелкую, непрекращающуюся дрожь. Секунду парень просто сидел напротив, впитывая само ее присутствие, а затем медленно, давая ей каждую секунду на то, чтобы оттолкнуть его, протянул руки. Широкие ладони осторожно легли на ее вздрагивающие плечи. Сначала невесомо, лишь обозначая касание, а затем увереннее, притягивая девушку к себе. — Живой, — выдохнул он ей в макушку, и этот шепот, казалось, заполнил собой весь пустой коридор. — Аки. Я живой. На секунду она замерла. А потом сломалась. Рыдания вырвались наружу разом. Плечи содрогались, пальцы вцепились в его порванную форму, а слёзы мгновенно пропитали ткань на груди. Тепло за его собственными ребрами отозвалось почти физической судорогой. Он начал мерно поглаживать ее по спине. Когда слёзы немного стихли, Сакаи резко отстранилась и поднялась на ноги. — Извини, — ее голос прозвучал на удивление твердо, хотя дыхание всё еще срывалось. — Извини, я не... это было лишнее. Я не должна была так реагировать. — Аки, — начал парень, приподнимаясь. — Нет, правда, прости. Это было глупо. Я просто... — она упорно смотрела в сторону, на темные тени в углу, лишь бы не встречаться с его глазами. Сатору поднялся в полный рост. Его высокая, слегка сутулая фигура загородила свет лампы, отбрасывая длинную тень на стену морга. Он сделал шаг к ней и, прежде чем она успела отступить, поднял руку. Грубые, мозолистые подушечки его пальцев коснулись ее нежной кожи, осторожно смахивая влагу с одной щеки, затем с другой. Девушка замерла, на мгновение прикрыв глаза, и он почувствовал, как ресницы дрогнули под его касанием. Взгляд переместился на ее губу, где запеклась темная капля крови. — Это надо обработать... — Найти Сёко, — быстро перебила Сакаи, открывая глаза и делая шаг назад, разрывая контакт. В ее движениях снова появилась та привычная дистанция, за которой она пряталась. — Тебя надо подлатать. Пойдем, Сатору. Девушка уже начала разворачиваться, ее плечи были напряжены. Она пыталась упорядочить хаос внутри себя, разложить чувства по полкам, как всегда это делала. — Где сувениры? — вдруг спросил белокурый маг. Брюнетка застыла на месте. Она стояла к нему спиной, и парень видел, как выпрямился ее позвоночник под темной тканью. — Что? — переспросила не оборачиваясь. — Сувениры, — повторил он, засунув руки в карманы брюк и слегка склонив голову набок. Голос его звучал буднично, почти весело. — Из Киото. Ты обещала привезти мне что-нибудь. Сакаи медленно обернулась. В ее фиолетовых глазах, еще влажных и красных, вспыхнуло что-то новое. Сначала это была чистая растерянность, которая через секунду превратилась в горячую злость. Парень видел, как плотно сжались ее маленькие кулаки. Она смотрела на него так, словно решала: обнять его снова или всё-таки ударить за эту невыносимую легкомысленность. — Ты, — выдохнула она, и в этом слове было всё: и ярость от пережитого кошмара, и безумное облегчение. — Ты сейчас серьезно? После всего? — Абсолютно, — Сатору позволил себе слабую, едва заметную улыбку. — Ты только что был... — она запнулась, не в силах произнести слово «мертв». — Ты был на грани! — Почти не считается, Аки. — Сатору! — Так где они? Девушка смотрела на него долго, не отрываясь. Ее лицо дрогнуло — губы сжались, а в глазах промелькнула смесь изнеможения и горькой иронии. — Я их выбросила, — отчеканила она. Улыбка сползла с лица парня. Он моргнул, глаза на секунду расширились, пытаясь обработать эту информацию. — Что? — В аэропорту, — добавила Сакаи, и в ее голосе прорезались истерические нотки. — В мусорный бак. Наступила пауза. Сатору стоял неподвижно, его лицо вытянулось от искреннего изумления. Это было, пожалуй, единственное, чего он не ожидал услышать в этот вечер. — Как... выбросила? — переспросил он почти жалобно. Брюнетка смотрела на него, и на ее лице, вопреки всей боли начала проступать странная, надломленная улыбка, что рождается на стыке абсолютного отчаяния и нелепого смеха.***
POV Годжо Сатору.
Я умирал. Это было странное чувство. Тело отключалось, одна система за другой, как гаснут огни в огромном пустом доме, когда в коридорах уже никого нет. Боль сначала была вспыхивающей красным в каждой клетке, а потом вдруг исчезла, и эта пустота на ее месте была самым плохим знаком из всех возможных. В тот момент в бесконечной информации было всё. Шесть Глаз явили мне мир во всей его пугающей полноте: каждая частица, каждое мимолетное движение воздуха, каждый звук и запах в радиусе, который я уже не мог измерить. Это было похоже на то, как если бы я тонул в ледяном океане, состоящем из чистых данных — бесконечных, непрерывных, не имеющих ни начала, ни конца. Холодная вечность, готовая поглотить меня без остатка. И в этом стерильном океане проскользнуло что-то теплое. Я почти поймал это, ускользающее тепло. Оно не было абстракцией. Это была именно ее энергия — мягкая аура с тем особенным качеством, которое бывает только у людей, как Аки... Хотя, она особенная. В моей угасающей памяти вспыхнула искристость фиолетовых глаз Сакаи, которые девушка столько лет старательно прятала за темно-карими линзами и которые я впервые увидел в густой темноте парка. Всего на секунду. А потом — абсолютная темнота. Когда я возвращался после второго боя, уже покончив с Тоджи, уже после того, как всё закончилось, и мир снова обрел свои краски — я шел и ловил себя на том, что улыбаюсь. Сам себе. Без причины, которую я мог бы внятно объяснить вслух. Просто потому что в этом бесконечном потоке информации — снова. Снова появилась она. Было ощущение, что брюнетка находится где-то совсем рядом, хотя я точно знал, что она должна быть в Киото. Но что-то — едва уловимый образ или просто то, что я слишком хорошо изучил рисунок ее энергии, пришло само. В голове эхом отозвался ее смех, который обладательница фиолетовых глаз почти никогда не позволяла себе при посторонних. Почти беззвучный, сопровождающийся особенным выражением лица, когда она забывала контролировать каждое свое движение. И это забавное смущение... Я буквально видел, как Сакаи краснеет, отчаянно пытаясь этого не делать, как отводит взгляд в сторону и делает вид, что всё в полном порядке, в то время как кончики ее ушей уже горят пунцовым цветом. Она стояла прямо передо мной. Не физически, но в моем восприятии она была здесь. Вот так это теперь работало. Я шел, чувствуя, как разорванная черная форма неприятно липнет к коже, а кровь на плече уже начинает подсыхать, и продолжал улыбаться. Потому что это присутствие было живым. Потому что оно было единственным настоящим среди бесконечной информации, которая умеет быть холодной и мертвой. А потом я вдруг вспомнил тот разговор с Сугуру. «Надеюсь, ты себя не обманываешь», — сказал тогда лучший друг, глядя на меня своим проницательным взглядом. Я тогда ответил себе: «Не обманываю». Сказал это уверенно и почти поверил в собственную ложь. Но теперь, ощущая ее след в каждом атоме воздуха и слыша ее смех на самом краю восприятия, я понимал, что парень задал тогда единственно верный вопрос. Верный, а я дал на него в корне неправильный ответ. Не потому, что хотел намеренно солгать. Просто потому, что был не готов смотреть на это честно. Веришь ли ты, что не обманываешь сам себя? Я замер, стоял в тишине и думал. О том, как почти одержимо я выбирал тот серебряный браслет в антикварной лавке. О том, как девушка сказала тогда у парка: «У тебя очень красивые глаза» — и в ту же секунду хотела провалиться сквозь землю от собственной смелости. О том, что в тот момент, когда я действительно умирал, в бесконечном потоке всего сущего, из всех звезд, людей и смыслов, проскользнула именно она. Веришь ли ты? Нет. Не верю. Потому что я обманывал себя. Складывал каждое чувство в аккуратную коробку и изо всех сил придавливал крышку. А оно уже давно не помещалось. Крышка едва держалась, а я просто старался не смотреть на нее слишком внимательно. Я стоял и наконец позволил себе посмотреть на эту правду прямо.И думал о том, что Сугуру, пожалуй, всё знал раньше меня. Что само по себе было даже немного обидным.
Конец POV Годжо Сатору.
