Все мы любим Вову

— Че поможешь? — С Вовой замутить, глухая что ли? — Оля ну прямо расплылась в улыбке. Или в оскале. — Всмысле? — Ну че ты тупишь? Он же с нами общается, я уж там как-нибудь вас сведу. — И она очень по-глупому расхохоталась, качая моей рукой. — Тебе-то это на хрена? — Я не прекращала всхлипывать, но подвывать перестала. — Ой, всё-то тебе надо знать. Пока незачем. Потом придумаю. Ты так-то хорошая. Может, я с тобой дружить хочу? Только вот я не хочу. У меня немного задрожали руки. Мне хотелось сейчас вскочить и крикнуть ей в лицо всё, что я о ней думаю. Про ее лицемерие, про компашку подсосов-неадекватов. Но не могу. И эта сделка с дьяволом меня разрывает. Я не могу понять, нужна ли мне Оля. Без неё я сблизилась с Вовой. С ней — отдалилась. С другой стороны, если бы не её сплетни, мы бы вообще не сидели с Фаликовым в курилке. А сегодня она меня пыталась предупредить, что он не в духе. Оля будто двигает меня туда, куда надо. Даже когда я этого не хочу. Я точно знаю, что она гнилой человек, но почему-то всегда сомневаюсь. — Ладно, ты это... Короче, если захочешь, позвони там, напиши. Мы сегодня, кстати, собирались с Пифом потусить. Может, с нами пойдёшь? — Она встала и как будто даже нависла надо мной. — Я подумаю. — Ну думай-думай. — Вздохнула Оля и вышла из туалета. А я осталась в тишине. Нужно идти на урок. Сейчас только умоюсь. Ледяной водой, чтоб аж кожу щипало. После последнего урока я собрала вещи и напоследок посмотрела на Вову. Как будто он передумает. Но этого, естественно, не случилось. Мы случайно с ним посмотрели друг на друга в гардеробе. И всё. Дома я до шести часов пыталась занять себя уроками, но делать их абсолютно не хотелось. Написала только одно упражнение и корпела над ним целый час. Закрыла. Не идет ни в какую. Даже стыдно признаться, что все ещё не могу выкинуть Вову из головы. Наверное, действительно лучше отвлечься. — Алё... — Че, все-таки надумала? — Да. Где вы сейчас? — Мы? Да мы гуляем. Пиф предложил на коньках покататься. Я чет не хочу. — Я тоже не горю желанием на улице мёрзнуть. Мы поболтали ещё пару минут, Оля быстро передумала насчёт катка, и мы решили собраться у неё дома. Я взяла адрес и пообещала поскорее прийти. Через полчаса я уже шла во дворы к Олиному подъезду. Погода действительно испортилась. Вроде уже весна, а вроде и холодно. Оля с Пифом дошли быстрее и ждали меня у неё дома. Когда я зашла, то почувствовала, как пахнет краской для волос. Вроде Оля как-то говорила, что ее мама парикмахер, наверное, на дому красит. Навстречу мне выбежал пёсик, начал лаять, но Оля быстро его успокоила. — Привет ещё раз. — Приветик. — И Оля приобняла меня одной рукой. Пиф уже сидел в комнате и рассматривал разные мелочи на туалетном столике. Мне было очень неловко находиться с ними. Из кухни выглянула Олина мама, я сразу же поздоровалась. Оля шепнула мне: — Если че, не переживай, она щас уйдёт в гости. А Пиф за бухлом сгоняет. — А вы собирайтесь..? — Ну конечно. Будем коллективно твоё горе запивать. — Она немножко тряхнула моё плечо и улыбнулась. — Много чести. — Да я шучу. Но если че, Пиф про Фаликова уже все знает, ты не парься. — Че уж париться. Почти вся школа знает. Тут я позволила себе укол в адрес Оли. Но она не придала этому значения. Я зашла к Оле в комнату и села на кровать. Будилова сгребла все плюшевые игрушки в сторону подушек. — Можно посмотреть? — Да канешн. Чувствуй себя ваще как дома. Вон Епифанов мои духи терроризирует, бери с него пример, ничего человек не стесняется. Илья глянул на неё. — Че, можно я какие-нибудь себе домой заберу? — И хитро так улыбнулся. — Тебе-то на хрена? — Буду подушку ими брызгать. И плакать, что ты меня отшиваешь. — Издевался Пиф. — Ой, иди ты в жопу! — Оля! — Это уже мама Будиловой позвала её на кухню. — Ну че? — И Оля утопала. Мы сидели в тишине, пока Будилова препиралась на кухне с мамой. И я осталась с Пифом в комнате один на один. — Тебе, значит, Фаликов нравится? Я молчу. Илья улыбнулся. — Да ладно. Все уже и так поняли. А на хрен он те сдался? Стиснула зубы и молчу. Как бы гнев не кипел. — Ну не хочешь говорить, так не надо. Все равно он тебе не пара. Не нужен тебе такой. Говорил он это с привычной ленивой уверенностью, что меня только сильнее раздражало. Хотелось спросить: «Какой такой?», но не стала. — Мда... Неразговорчивая. Вернулась Оля. В комнате повисла зловещая тишина. Мы все невольно прислушивались к звукам застегивающихся молний, шуршанию одежды и наконец услышали, как дверь закрылась. — Ушла наконец-то. Че в итоге, пьём? — У меня денег нет. — Сразу отрезала я. Хотя на самом деле мне просто не хотелось. — Ты-то вообще не переживай, по-дружески угощу. — Вступилась Оля. — Я все равно пас. — Ниче не знаю, Пиф, возьми на нее тоже. — Любой каприз за ваши деньги. Оля предпочла игнорировать мои слова, она отравила Илью поскорее за бухлом, а сама села со мной на кровать. — Ну всё, Пифа сплавила. Давай теперь пошушукаемся немного. Я короче решила, что надо чаще компанией собираться. Если чё, буду Фаликова немножко подготавливать, знаешь, намёками... Хотя... — И тут она захохотала. — Он у нас тупенький, нихрена не поймёт. — Нет. Оль... Не надо, наверное... — Всмысле не надо? Че ты такая непостоянная? Всё надо, всё будет. Не ссы. — И снова смеётся. Как будто надо мной. А я сама не знаю, что мне делать. И страшно, и обидно, и злюсь я на Ольку. И на себя, что я сейчас просто не могу уйти. Но, наверное, могу сказать... — Слушай, Оль... — Я посмотрела ей прямо в глаза. — Ты это все с Епифановым обсуждаешь? И Оля вопросительно так посмотрела, как будто я у нее глупость несусветную спрашиваю. — Ну да. Он так-то его чаще, чем я видит. Тоже помочь может. — А почему ты со мной это не обсудила? И вообще, почему это тебе вдруг... — И голос мой задрожал. Слишком прямо я хочу задать вопрос. Я прокашлялась. — Всмысле, а че ты вообще решила мне помогать? Я это все понять не могу... — Ну знаешь... Больно смотреть, когда кто-то страдает. — И Оля положила руку мне на плечо. Лицемерная гадина. К Носовой она чет не так великодушна. — Даже Аня? — Поносова сама заслужила! Её сюда не приплетай. Или ты заступиться хочешь? — Всё давит и давит на меня. Сейчас она ясно дала понять, что будет только как она хочет, несогласных постигнет участь Ани. — Ясно. — Мы щас вообще-то про тебя говорим. Тебя мне правда жалко. — А ты тоже думаешь, что Фаликов мне не пара? — Ха-ха, не, мне-то на это насрать, не я ж с ним буду встречаться. А так... Ну Фаликов сам ни с кем никогда не мутил. Так что... Нужен ли он тебе вообще? Оля встала, взяла меня за руки и потянула на себя. — Пошли на кухню, че-нить приготовим. Можно попробовать пиццу сделать. Если в холодильнике что-то есть. Я тебе че-то рассказать хочу. — И снова улыбается. Я сначала смотрела на неё пару секунд, пыталась предугадать, что она мне расскажет, а потом всё же пошла. Оля достала из холодильника заветренную колбасу. — А сыра нет... Надо Пифу позвонить. Она сунула мне в руки нож и доску: — Нарезай пока. Сама отвернулась к плите, позвонила Илье, а потом усердно делала вид, что занята тестом. — Ты вообще знаешь, что пацаны думают, что он голубой? — В смысле? — Че всмысле? Ну по мальчикам он, наверное. Короче, пацаны рассказывали, что он по ходу девочками особо и не интересуется. Ну знаешь, они ж че обычно обсуждают? — И смотрит на меня загадочно улыбаясь. — Ну... Это? — Конечно! Ну и короче Фаликов чет там сказанул, мол, да нахрен это вообще надо, и вообще он не представляет, как можно с женщиной переспать. Прикинь? Я, честно говоря, тоже не могу себе представить половой акт. С моим участием. Так что меня это не сильно удивило. — А почему гей-то? Он же не сказал, что ему с парнями хочется. — Ну че ты такая? Ну понятно же, что раз не с теми, так с этими хочется... — Ну не знаю. А они не пиздят? — Ну мне Королёв рассказал. Вадя подтвердил. Я не хочу это слышать. Хочу закрыть уши руками. Я же прямо сейчас наблюдаю, как мерзко Оля порождает на моих глазах сплетни, ла ещё и со всеми подробностями. Раньше для меня сплетни рождались где-то за спиной, где я не вижу и не слышу, а тут они ползут мне прямо в уши. — А я не верю! Тем более Королёву с Исаевым! — Да ты че, нормальные они. — А Епифанов может подтвердить? — Его тогда с ними не было. — Жаль. Ему б я больше поверила... Я положила ножик и пыталась осмыслить всё, что сказала Оля. Ни в чём нельзя быть точно уверенной. Но и махнуть рукой и забыть тоже нельзя. Страшно, что я никогда не узнаю правду, если наше общение с Вовой будет таким, как сейчас. А вдруг я вообще для него ничего не значу? — Ты че? — Напугала ты меня, конечно... — А че пугаться-то, он с тобой переспит и вылечится. — Засмеялась Оля. А мне поплохело. Меня тошнило от одной мысли о сексе. А от того, что Олька так спокойно говорит на эту тему, мне ещё хуже. Я хочу домой. Мне ведь можно уйти? Как это на мне отразится. Есть ли теперь вообще шансы на что-то с Вовой? Нет, я не верю ей. Может, это она сейчас наверняка сама на ходу придумала. Меня здесь ничего не держит. Я всё равно ужасно запуталась. Слёзы начали подступать, я попыталась безуспешно сглотнуть ком в горле, а потом нащупала мобильник и направилась в туалет. — Я сейчас. Заперла дверь, села на край ванной, и я прижала телефон к себе, посидела так какое-то время, подышала, успокоилась. Надо теперь уверенно и чётко сказать Оле, что я не смогу остаться. Выхожу. Вдох. И сразу: — Оль, мне мама написала, сказала домой идти, наверное, ругаться будет, а то я без спроса ушла. — А пицца? А бухло? Я одна с Пифом сидеть не хочу. — Я понимаю. Просто с мамой лучше не ругаться, а то вообще никуда не выйду. Оля одной рукой облокотилась на столешницу, а второю на бок. — Блин... Ладно тогда. Кого-нибудь ещё позову... Оля проводила меня до двери, я с виноватым видом попрощалась и поспешила домой. По пути к остановке я зарыдала. Просто как ребёнок. Я села на снег и закрыла лицо руками. Как меня всё заебало, как я умудрилась меньше чем за неделю вляпаться в такую ситуацию. И эти непонятные сплетни, и у Оли я на поводке, и Вова нагрубил. Какого хрена я вообще сюда попёрлась? Я ничего не понимаю. К Вове не подойдёшь — начнут шептаться, и он отдалится. Ничего не делать равно страдать, и в любом случае Оля начнёт усердно пытаться нас свести. Тоже мне сваха. Как собак на случку. К Вове по-любому я первой не подойду, а то решит, что я терпила. Только бы домой сейчас. А дальше всё равно. И на следующий день я игнорировала всё, что хоть как-то связано с Олей или Володей. Может, даже не совсем по своему желанию. Я абсолютно не выспалась. Но никто и не заметил. Ну разве что Соня Каштанская пожалела. А на других мне насрать. И на Вову, который сегодня как ни в чем не бывало ржет с Горяевым. Предатель. А ведь ещё позавчера на хуй посылали друг друга. Фаликову будто совсем по барабану, что сплетни его тоже касаются. Или ему удалось выйти сухим из воды? Типа «да вы че, пацаны, она ж стрёмная, нахрен мне с ней мутить»... Или вообще... А вдруг это Оля подговорила его мне нагрубить. Хотя нет. Слишком странно. Да и пусть они конём ебутся. У меня тоже есть своя гордость. Но гордость продлилась до понедельника. Первым уроком был русский язык. Я сегодня решила снова надеть мамину блузку с сакурой. — Ладно, бери, но в последний раз. Завтра после школы мы поедем тебе обновки покупать. На этот раз точно. Повезло в общем, что маме зарплату задержали. Иду я себе к кабинету, никого не замечаю, как вдруг меня кто-то тронул за плечо. Оборачиваюсь и вижу ярко-розовую рубашку. Вова. Встал и смотрит на меня как-то испуганно, хочет что-то сказать, но никак не начнёт. А у меня сердце колотится как ненормальное.