Все мы любим Вову

Тут все как с цепи сорвались, стали издеваться, ржать, упражняться в остротах. А Вера стоит, пытается оправдаться, даже нападает в ответ, но толпа бурлит и ревёт. Сейчас все против неё. А я хочу обнять Веру, закрыть её ото всех. Не знаю, что на меня нашло, но я встаю и начинаю всех отпихивать от Ахмаметьевой. Она стоит бедная, чуть ли не дрожит. И вдруг вскрикивает почти в истерике: — Пошли вон все! Я вас видеть не хочу! Ублюдки! Козлы вонючие! Идите прочь! Я вижу её реакцию и подхватываю. Сейчас так будет лучше. — Разошлись все по домам! Всё! Веселье закончилось! Ну! А никто и не против. Мигом рванули на выход. Цыбина вдруг начала собирать упаковки от чипсов. Вера неловко так к ней подходит и говорит: — Маш, ну помнишь, мы ещё остаться с тобой хотели. А Маша смотрит на неё снисходительно и пытается «вежливо отказать». Втирает про то, что её родители ждут. А у меня аж злость кипит. Не горжусь, что я так поступила, но я сорвалась на Машу. — Че, Цыбина, ты у нас теперь стадо?! Как списать, так, конечно, к Верке приползёшь, а когда ей хуево, так сразу домой со всеми собираешься! Ты двуличная мразь, Машка! Она посмотрела на меня с отвращением. Ребята за её спиной обернулись. Кто-то начал на меня наезжать. Не скажу, что я их как-то круто заткнула или ещё что-то. Мне было страшно. Сейчас на эмоциях как что-нибудь скажу невпопад, и потом до конца жизни припоминать будут. Так что я просто решила промолчать и не реагировать. Половина людей ушла. Кто-то на прощание сделал «подарочек» в виде разхераченной бутылки. Вова поставил ноутбук на диван и собрался уходить. Меня это не на шутку взбесило. — Фаликов, ты куда? Кто-то в коридоре заржал, начали шушукаться, причём не очень тихо, мол «щас строить начнёт», «Фаликов — каблук». Вова даже обернулся. Я не собираюсь реагировать на других. У него сейчас есть пара секунд, прежде чем я обрушу свой гнев на него. — Ничё. Дай стаду спокойно уйти. Он остановился. Дашуля посмотрела на меня. Я на неё. Ей как будто даже стыдно стало. Всего на мгновение. А потом она поспешила уйти вместе с Ланой. Цыбина за ними хвостиком. И дверь захлопнулась. Вова отбросил свои кроссовки ко входу. Решил всё-таки остаться. Ну и правильно. Но снова в нём этот тупой стадный инстинкт, от которого меня трясёт. Я подошла к Вере и положила руку ей на плечо. — Ничё, Верка, всё хорошо будет. Где у тебя тряпка? Полы надо помыть. — Блин, Анонова, спасибо... — Вера чуть не расплакалась, я её тут же осадила. — Не реви только. Щас быстренько уберёмся и, может, твоя мать даже не заметит, что кто-то тут бухал. Где-то час мы прибирались. Ахмаметьева всё же выплакалась. Мы с Вовцом спокойно её слушали и почти не перебивали. — Меня теперь все чморить вообще будут. На хрена я весь класс позвала! Я не выдержала: — Вер, успокойся! Всё нормально будет. У нас вон вообще Носова как эмо ходит и ничего. Живая пока. — Да блин! Ну ты ж видишь, что её тоже чморят! — А ты не обращай на них внимания. Ты видишь, я даже нарываюсь, а меня не трогают. — Ну это ты такая! Меня они вообще добьют... — Вера. У меня в той школе и не такие мудаки были. И я, как ты же, всё время боялась их. Они же как дикие животные, если чувствуют, что ты боишься, то нападают. А покажешь им зубы пару раз, так они сразу отстанут. — Они всё равно будут постоянно говорить, что я кошу под эмо и педовка вообще! Это ж стыдно. — Ну ты если в натуре... — Начал Фаликов, но я аккуратно его подопнула под зад, чтобы помалкивал. — Не слушай его, он у нас дурачок. — Че я дурачок? — Возмущался Вова. — Да короче, Верка. Насрать вообще, за кого ты там себя выдаёшь, за эмо ли, за гота... — Ток не за нациста, пожалуйста. И налысо не брейся. — Подтвердил Вова. — Короче, главное, что ты этим никому не мешаешь. Я вот сколько с вами учусь, и уже поняла, что тут все просто любят друг друга давить и за чужой счёт самоутверждаться. Они просто придурки, которые принимают только то, что сами себе придумывают об окружении. Типа вот они видят, что Анька не стадо — они ее травят. Видят, что ты отпор не даёшь, и пользуются твоей слабостью. Ты, короче, давай. Заявляй уже как-то о себе что ли. Я похлопала её по плечу, потом обняла. Уборку закончили. Мы с Володей собрались уходить, взяли мусор и в дверях столкнулись с Вериной мамой. Та, конечно, поворчала, ядом поплелась, но мы вроде как-то Верку отмазали и ей от матери не досталось. На следующий день тоже всё было не слава богу. Травля Веры, естественно, продолжилась, но, к своему несчастью, Исаев довёл её до ручки, и Вера в истерике швырнула в него тетрадь, а потом сбежала с урока. Это было очень смело. Этот лысый придурок даже хотел её догнать, но англичанка не позволила. А когда он сел, то я шёпотом напомнила ему, как ему теперь стоит решать конфликты. На самом деле до сих пор страшно. Вдруг у Вади что-то в башке переклинит и он снова на меня кинется. Но рассчитываю на его сознательность. На перемене я пошла в туалет. Там нашла и Веру, и Аню. Они спокойненько болтали о своём. Носова всё ещё дичилась от меня. Наверное, потому что не знала, на чьей я стороне. Я подошла к ним и присела на корточки — Ве-ер... Ты как вообще? Нормально всё? — Она всхлипнула, вытерла слёзы и тихо ответила «нормально». Аня поспешила выйти из туалета. Я даже улыбнулась. Есть у меня одна догадка, но хочу уточнить у Веры. — Тебя Аня успокоила? — Ну да. Мы с ней поговорили вроде... — Фига се. Ну вы это... Лучше вместе держитесь. Так надёжнее будет. — Если получится... Слушай... А там драмкружок наш всё-таки открыли. Ты видела объявление? — Вера начала улыбаться, когда говорила. — Че, правда? — Ну объявление же висит. Кстати , спасибо , что ты с нами сходила попросила... А ты это... Ты вообще хочешь туда ходить? — Я? Ну не знаю даже... Я подумаю. После уроков жду Вову. Он хотел на этой неделе прогуляться до моего. Идём вместе в гардероб, и тут он выдаёт: — Я сегодня не смогу тебя проводить. — А чего так? — Ну-у... Мы с Ильюхой договорились к нему после школы пойти. — И ты мне только сейчас про это говоришь? — Ну реально, извини. — Ладно... Хрен с ним. Иди. Он тут же горячо стал оправдываться: — Я ж помню, что проводить обещал! Завтра точно! — Иди уже! — Улыбаюсь. Хоть и грустно. — Всё, пока! Он взял мою руку и отбил кулачок. А потом ускорил шаг. К Епифанову побежал. — А в щёчку её поцеловать не забыл? — Ухмыльнулся Пиф. Вот же гад. Хотя я была б не против поцелуя на прощание. И они уходят вперёд меня. Я остаюсь одна в гардеробе. И всё равно как-то неспокойно на душе. Переживаю за Вову. Тут меня догоняет Верка. — А чё ты ещё не ушла? Тебя чё, Фаликов кинул? — Да чё сразу кинул? Он просто с Епифановым ушёл. — Понятно... А хочешь вместе домой пойдём? Тебе в какую сторону? Всё утро следующего дня меня не покидало странное чувство, что что-то вчера случилось. Что-то непоправимое. Но не могу я этого себе разумно объяснить. Наверное, это из-за того, что Вова нарушил наш негласный ритуал прощания. И кулачок отбил наспех, будто неискренне. Впрочем, чё это я из-за этого болвана переживаю. Он же не моя собственность. Да и вообще, сегодня ж восьмое марта. Я так хотела маме подарок отдать, он был готов ещё на выходных. Достаю из-под кровати подарочный пакетик. Там её любимая тушь и помада. Банально, да и, честно говоря, для школьницы — недёшево. Но не зря ж я копила. Мама от моего подарка была в восторге. Мне они с папой подарили новый альбом для рисования, шоколадку и духи. Альбому я сильнее всего обрадовалась. И тут же побежала в школу. Вову я, кстати, с утра не видела. Это меня ещё сильнее напрягло. Лишь бы не прогулял. И что у них такого произошло? На физике моя тревога достигла своего пика. В начале урока Наталья Николаевна начала очень тревожный разговор с Епифановым: — Где Королёв? — А мы с ним вчера в снежки играли, он заболел наверное. — Как всегда саркастично ответил Пиф. — Я видела, в какие снежки вы вчера играли. После уроков задержись, пожалуйста, и объясни мне, что вы вчера делали. У меня аж дыхание сбилось. Что вчера произошло? Их видела физичка? А Володя с ними был? Что они натворили? А вот и Фаликов, но от его появления мне легче не стало. Я всё думала про таинственный вчерашний день. Физичка сменила тему. Пока она болтала Вова вызвался помочь поставить цветы в вазу. И снова его эта странная обходительность. Я уже начинаю строить в голове теории. Может и правда они втроём накосячили, а сегодня Володя отдувается? После урока Фаликов засуетился, начал рыться в сумке. Я решила воспользоваться моментом и поговорить. — Вовец, привет. Чё вчера, как посидели у Епифанова? Володя даже не поднял на меня глаза. Все рылся в сумке. — Привет. Да ты это... В коридоре подожди, ладно? Я тебе потом расскажу. Я была удивлена его поведением. Как будто он сейчас демонстративно мною пренебрегает. И что за секретики такие в сумке? — Ну иди. — Какой наглец, ещё и выпроваживает! Но я ушла. Интересно, что он мне скажет в своё оправдание. Из коридора вижу, как Фаликов дарит физичке маленький подарочек. Не понимаю, что это там, но Наталья Николаевна прям расплылась в улыбке. Начала поправлять какие-то ленточки, благодарить. Но тут же попросила Вову выйти из кабинета, ей нужно было что-то обсудить с Пифом наедине. Фаликов выходит из кабинета улыбаясь. А мне вот совсем не радостно. Внутри смешались смешались несколько чувств. Мне страшно за Вову, мне обидно, что он увиливает разговора и... Ну в конце концов, я немного ревную.