Все мы любим Вову

— Ну че? Че расскажешь? Я сцепила руки за спиной и строго, немного свысока, посмотрела на Вову. Его улыбка начала таять, но он был всё также воодушевлён. — Кхм... Так... А что ты спрашивала? — Вова уловил моё недовольство, но продолжал играть в дурачка. — Я спрашивала, как с Пифом потусили вчера? Вот оно. Его лицо дрогнуло, будто я не вопрос задала, а резко гавкнула. — Вчера... Да ниче, фильмец посмотрели, выпили немного. А че спрашиваешь? Чета слышала? — Да вон физичка ж Илью после урока задержала... А до этого про Королёва спрашивала. Она вас вчера где-то видела? Вова занервничал. Начал по бедру барабанить пальцами. Если они просто бухали, то почему такая реакция? Мало ли кого из них не ловили бухими. Неужели там что-то серьёзнее? Боже, даже думать страшно. — Ты с ними был? — Че ты пристала вообще с расспросами? Не похуй ли? — Голос его был как всегда спокойным, как будто я на пустом месте устраиваю разборки. — Всмысле похуй? Мне интересно, что вы делали. Я вообще-то боюсь... — Не могу даже слов подобрать, кроме «за тебя». — Че ты так нервничаешь, успокойся. — Вов, да как успокоиться! Ты щас юлишь, ничего говорить не хочешь... И я боюсь, что ты мне врёшь. Он посмотрел мне в глаза, будто хотел там что-то прочесть. Потом вздохнул и переступил с ноги на ногу. — Слушай... — Потом осёкся. — Да не. Пойдём отсюда. Он аккуратно так прикоснулся к моей спине и повёл за собой. А у меня мурашки — он впервые меня так неловко коснулся. До этого были только «кулачки» на прощание. Мы дошли до лестницы и там сели у стены. — Короче... Ну ты только никому не говори... Илюха вчера остался с Королевым и Горяевым, ну и они там... Ну короче, обдолбались. — Че, реально? — Никогда бы не подумала, что мои одноклассники дойдут до такого. Ладно там пьют, ну курят, а нар... Это явно перебор. — Да. Мы несколько минут молча смотрели друг другу в глаза. Я переваривала информацию, а через какое-то время дрожащим голосом спросила: — А ты с ними? — Да ты че, нет конечно! — Вов, я... Я реально за тебя переживаю... — От шока я даже не побоялась это сказать. Но всё равно смутилась. — И ты... Короче, я боюсь, что они тебя, ну тоже в это говно потащат. Вот не смейся! Они реально нехороший пример подают... Но Вова горько усмехнулся, опустил глаза и тихо сказал: — Ты прям как мама моя... — Ну знаешь, просто я не хочу, чтобы ты... — Да я понял... — И после этой фразы он вдруг встрепенулся. — Блин. Я тут с этими разговорами забыл... Он вскочил с места и начал рыться в сумке. Достаёт какой-то пакет. — Держи. С восьмым марта. Я в этот момент почувствовала удар. Нет, даже разрыв. Как будто та колючая проволока впилась током в моё тело. Вова? Подарок? Мне? Аж язык в узел завязался, ничего внятного не сказала: — А, о... Спасибо. — Щас откроешь или потом? — Он так смущённо улыбался. Волосы упали ему на лицо, и он даже не поправил их. — А, ну... Сейчас. Наверное. И трясущимися пальцами достаю что-то. Это диск. Маркером на нём выведено «The Cure». Неужели записал мне диск? Пищать, визжать, в обморок падать? Не знаю. Наверное, ничего. Тело будто парализовало от прилива дофамина. — Ты это... Ты рада? — Вова стал нервно поправлять волосы, а они назло всё падали и падали на глаза, выскальзывая из-за уха. Тут я понимаю, что ещё никак не отреагировала. — Я, я конечно рада, ты чего. Просто даже не знаю... Не ожидала от тебя подарка. — Ну да, мы не прям чтобы долго общаемся... Да просто... Ну захотел вот. Подарок типа... Тебя же уже можно считать подругой. — А, ну да, если тебе... Короче, да, друзья. Боже, какой неловкий разговор, я сейчас под землю провалюсь. А ещё мы оба красные до ушей. Но я-то от прилива тёплых чувств, а он, наверное, просто переволновался. — И это... Спасибо ещё раз. Дома точно послушаю. А щас... Может, в класс пойдём? — Да не, погоди. Я тут ещё хотел спросить... Короче, Илюха зовёт сегодня всех к себе... Я разочарованно вздыхаю. — Вов... Ну... — Так я помню. Но я ж тебя с собой зову. Если что-то не понравится — уходим. Прям сразу. — Какой ты... Подлец... Ладно. Пойдём. — Точно? — заглянул мне в глаза, будто ища подтверждения. — Да. Если ненормальное что-то начинается, то я тебя беру под ручку и мы уходим! — Уходим. — твёрдо ответил Вова. На тусе было максимально некомфортно. Наверное, оттого что я чувствовала, как мои одноклассники никогда в моих глазах не станут прежними. Никаких запрещённых веществ там не было, но я так сильно переволновалась от той новости, что как параноик высматривала в глазах Ильи, Горяева и Королёва признаки наркотического опьянения. Может, они до тусы что-то принимали, кто их знает. Для них ведь теперь это не проблема. А я панически боюсь наркоманов. Как представлю, что человек в этот момент себя совершенно не контролирует, у него глюки, слова не доходят совсем. Да я и пьяных в хламину людей боюсь. Почти ничем не отличаются от нариков. Но для меня наркоманы всё же страшнее. Тем более что я их никогда не видела вживую. Вроде ни у кого на тусе нет признаков обдолбанности, значит, можно самой спокойно выпить. Спустя всего часик все уже были навеселе, просто так сидеть стало скучно. Предложили поиграть в бутылочку. Долго спорили, как им больше хочется: на желания, на поцелуи, на раздевание. Все переругались, потом перемирились и решили в конце концов на поцелуи играть. Я в любом из трёх вариантов — против. Не люблю играть в бутылочку. — Не, ребят! Я пас! — Ссышь что ли? Все уже свои, ты че? — Я тоже пас. — Вдруг сказал Вова и пересел в угол, взяв себе ещё пива. — А ты-то че? — Вырвалось у меня. Вова посмотрел на меня так, будто я глупость спросила, и тут же отвернулся. — А он никогда с нами не играет! — Крикнул Вадя. — Потому что он гомосек. — Подхватил Серёга, а Горяев добил: — Вдруг ему пацан попадётся, понравится — возбуднётся. — Да ты вообще рот закрой, сам на педика похож! — рявкнула я на Диму. — Тихо-тихо, успокойся. Иди вон к Вовцу в уголок вечной девственности! Все заржали. Я взяла с дивана подушку и треснула ею Горяева. А потом и Пифа с Королевым, за то что ржут. Но они мне такую вспышку агрессии простили, просто отобрали подушку, и я села ближе к Вове. А он потом взял эту подушку у Горяева и себе на колени положил. Ребята отыграли несколько раундов, уже все хотя бы по разу поцеловались. Были и неожиданные комбинации в виде Исаева и Королёва. Все естественно поржали, кто-то требовал продолжения. Ещё выпили, ещё поиграли. Им уже наскучило играть таким составом. Тут вдруг Королев поворачивается ко мне. — Ну че ты, давай! Харе в сторонке отсиживаться! — Да ну, сказала же нет! — Слабо? — Ха-ха, какая тупая манипуляция, Королёв! — А чё ты не играешь?! — И давят, суки. — Да тих, ребят, она ж верность хранит своему Фалоимиталикову ненаглядному! — Насмехалась Оля. Вот уж кто кто, а она меня сильнее пацанов задела. Хрен с ним. Я поиграю несколько раундов. Вот попадётся мне Оля, я на ней отыграюсь, не отвяжется. Беру и без слов кручу бутылочку под одобрительное улюлюкание ребят. Хочется выкинуть что-нибудь унизительное для Оли, что она пожалела, что вообще рот в мою сторону открыла. Осталось лишь чтобы выпала именно Будилова. Но вот невезуха. Попался Исаев. — Ну иди ко мне что ли, лысая башка. — Пытаюсь играть в равнодушие. А он даже напугался немного. А потом улыбнулся. Поцелуй так себе вышел. — Ну куда ты блядь язык свой суёшь! — Отплевываюсь. — Это он с тобой так помириться хочет! — Ржет Пиф. — Вертела я такие извинения... Вадя тоже ржет, даже как-то смущённо. Наклоняюсь через Вову и беру пиво, чтобы запить этот мерзкий поцелуй. И стыд от него. На Володю сейчас очень стыдно смотреть. Сердце разрывается. Стоит ли того месть? Хотя, с другой стороны, его это никак не должно ранить, я ж ему подруга всего лишь. Но, блин, какая ж я тупая. Теперь Вова подумает, что у меня принципов нет. Лучше бы мы сюда не приходили. Лучше бы я с ним была подальше отсюда. Но винить могу только себя. Тут я замечаю, как все ржут. Бутылочка снова, спустя 4 прокрутки, указала на меня. Поднимаю глаза, а там Оля. — Че? Боишься? Я без языка буду, не переживай. — Подтрунивает надо мной Будилова. — Нет, Оля, это ты лучше бойся. — Смеюсь ей в лицо, причём буквально. Я ж хотела месть. Беру инициативу на себя, притягиваю ее за подбородок. Не целую, скорее впиваюсь, жестоко, как укус змеи. Оля почти не двигается. А я радуюсь. Я как хищник, схвативший беззащитного кролика. Чувствую, как ей некомфортно. Прижимаю ее лицо к себе руками. Все вокруг думают, что это ребячество, но Оле страшно, она слабо пытается обороняться, отталкивать меня. А я, как бы подтрунивая, держу. Она и так и сяк пытается убрать голову, но мои руки держат мёртвой хваткой. Уже пищать начинает. Ладно, хватит с неё. Кусаю её за губу и отпускаю. Оле уже и не до смеха. Сидит вся испуганная. Начинает верещать: — Да блин! Да ты че?! Больная что ли?! Ты мне губу укусила! А если щас кровь пойдёт?! Но никто не спешил ее защищать. — Она че, из тебя душу высосала? — Анонова — дементор... — Мы думали порнуха щас начнётся. — А ты че, уже дрочить собрался? — Ну ты ж видел, сколько страсти! — Кому я там верность храню, че ты пиздела? — Вытирая рот, саркастично спросила я. Оля даже не пикнула. Пьяные пацаны щас явно не настроены ни на что, кроме алко-досуга и примитивной игры на поцелуи, никто на защиту Оле не кинется. Вова вдруг убрал с коленей подушку и швырнул её на диван. Я обернулась, и мы случайно встретились взглядами. Все моё лицо выражало только сожаление и немое «прости» за тупую месть. Что у него было в голове, я совсем не поняла. — Ладно, я с вами. Все сразу заулюлюкали. — Вовец, ты че, тоже хочешь, чтобы Анонова из тебя душу высосала? Он ничего не ответил. Пиф же решил поменять правила: — Народ! Тихо! Историческое событие! Фаликов играет с нами в бутылочку! Я считаю, мы должны предоставить ему право сейчас самому крутануть. Кто за? Все единогласно согласились, радостно крича и тряся руками. Пиф взял мою руку и тоже потряс ею. Но я не была согласна. Чего врать? Я ревную. У меня сердце разобьётся, если бутылочка укажет на Олю, Дашу или Лану. Но я не могу ему запрещать. Сама ведь первая играть полезла. А ещё я не хочу, чтобы он сейчас совершал ту же ошибку, что и я. Будет очень стыдно и неприятно. И Вова крутит. Я молилась, чтобы она показала на меня. Это был бы очень хороший повод поцеловать его со всей моей любовью, а другие пусть бы смеялись. И бутылочка указала на Пифа. Я в ступоре. Сердце, конечно, не разбилось. Но и не успокоилось. — Да не, ребят, нахуй... — Вова попятился обратно на своё место. Но Пиф потянул его за руку обратно. Фаликов сопротивлялся. — Да не бойся. Тебе все равно когда-то предстоит с мужиком сосаться. Попадёшься со своей хренью, и на зоне отпетушат! И тут Вова как-то странно скривился, будто Пиф сказал что-то не то, что-то лишнее. Оба на мгновение прекратили борьбу и глянули на меня, потом снова друг на друга. Будто о чём-то договариваются без слов. Но Пиф воспользовался моментом и поцеловал. Скорее даже чмокнул. У меня что-то все же треснуло внутри. Это я сейчас хочу быть Пифом. Я б даже за воротник Вову к себе притянула. Но, наверное, на практике бы не смогла. Целовать быдло или рыжую стерву просто мерзко, потому что я их презираю. А Вову я люблю. И мне было бы страшно, что эмоции меня нахлынут в момент поцелуя и я сделаю какую-нибудь глупость. Я представила, что его лицо сейчас передо мной. Но даже в фантазиях морально не могу дальше ступить. Как будто между нами невидимая стена. И оттого обиднее видеть, что между каким-то Пифом и Володей стены нет, нет ограничений благодаря игре. Которую я теперь ещё больше ненавижу. После поцелуя Вова пошёл в туалет. Скорее всего, рот прополоскать, потому что вернулся он с немного влажной на груди рубашкой. — Ебать, Вовец, ты секси! — Выдал Горяев. Фаликов стоит в дверном проёме и держится за косяк. Взгляд стеклянный, будто оторванный от реальности. Выглядит как-то нездорово. — Меня щас, нахуй, вырвет... И снова ушёл. — Какой у нас Вовец актерище! Мы почти поверили, что он не гомосек! — Сострил Королёв. Мне не до смеха. Эту ситуацию наверняка можно считать за «что-то ненормальное». Я заберу Вову, и мы пойдём домой. Встаю, и тут до меня доходит. Наверное, с Вовцом сейчас было точно также. Когда встаёшь, алкоголь сильнее бьёт по мозгам, и координация нарушается. Я чуть не оступилась, но устояла на ногах. Перешагивая через Пифа, иду к туалету. — Че думаешь, ему в толкане нужна группа поддержки? — ржёт Горяев. — Нахер сходи. Вовцу хуево вообще-то! И я остановилась у двери. — Вов, ты как там? — Не заходи только! Всё норм. Щас оклемаюсь... Но было что-то не то. Я боюсь, что он там отключится. Придётся кому-то другому за ним идти. Но все обошлось, я услышала звук открывающегося крана, и через пару минут Вова вышел. Но как будто помятый. Волосы были мокрые от воды, наверное, отмывал их. А значит, башка ещё что-то соображает. — Вов, пойдём домой. — Да, щас... Пойдём, конечно. Он будто не со мной. Вещает откуда-то с астрала. Наверное, сильно его помотало. Он, шатаясь, идёт в комнату, чтобы взять свои вещи. Я переживаю. Очень сильно. Время позднее, если меня через час дома не будет, то точно прибьют. С мамой у нас уговор на то, чтобы я вовремя домой приходила, а уж что я там делаю, она и знать не хочет. — Мы, наверное, пойдём. Всем пока! Беру Вову под ручку, как и обещала. И мы уходим. Конечно же, вдогонку мне кинули пару колкостей, но я и слышать ничего не хочу. — Вов... А ты домой-то как пойдёшь? — Не знаю. Как всегда. Ногами. — Ты просто как будто в хламину... Ты сколько выпил? — Не считал... Да че ты всегда переживаешь за меня? Я ж не просил. И тут он оступился и повалился мне на плечо. — Тихо-тихо! Не падай, я ж тебя обратно не подниму! — Ха-ха! Поднимешь. Но вообще не надо меня поднимать, а то заболеешь. — Чего? — кажется, он уже не соображает, что говорит. Мда. Не особо-то романтично пьяную тушу тащить не пойми куда. — Фаликов, скажи, где ты живёшь! Напряги мозги! И не неси хуйни. — Я тебя к себе не звал. У меня в комнате срачь. — Да боже ж ты мой, Вова! Тебя проводить надо! Ты ж сам сейчас в таком состоянии не дойдёшь! Упадёшь в сугроб и всё, замёрзнешь на смерть! — Дак мне ж не холодно... — Конечно тебе не холодно, набухался как чёрт. Этого-то я и боялась. Напившегося в хлам человека. Сейчас он не пойми как и не пойми куда пойдёт. — Так! Хорош дурака валять! Говори адрес или я твоей маме позвоню! — Не надо маме... — Запричитал. И тут вдруг ему адрес вспомнился. — Это ж вообще у чёрта на куличках! Как я тебя дотащу?! Аж плакать хочется. Сама сейчас не очень трезвая. Как этим невменяемым сейчас управлять. — Вов, не вешайся мне на руку, ты тяжёлый! — Давай тогда я тебя потащу! У меня знаешь какие руки сильные... Давай? — Точно не сейчас. Давай. Своими ножками. Ну! Подталкиваю его. — Сколько же ты выпил, скотина. Мы идём до остановки. Там я усадила Вову на лавочку и в каждом автобусе спрашивала, как мне доехать до этого адреса. Хотя бы улицу. Мне сказали, что нужно топать на другую остановку, и там можно доехать. За час я точно домой не вернусь. Но не бросать же Вову на морозе. Мне даже стыдно сейчас, что я вновь усомнилась в своих чувствах. В таком состоянии Фаликов похож на мешок с картошкой. И симпатии это точно не вызывает. Только отвращение, которое я в себе глушу. Мы дошли до другой остановки. Уже подвиг. Потом дождались нужного автобуса. Сели. Вовец почти сразу же уснул. А я всё думаю о том, чтобы его тут не вырвало. Вроде не должно. Сейчас вдруг вспомнились все сопливые фильмы и сериалы с телека. Там если парень пьяный, так сразу герой-романтик. И душу выкидывает, и в любви признаётся, и все эти милые «спать на плече в отключке», «неловкие нежности». Какой там. Если Вовец что-то такое выкинет, что я перепугаюсь. Дальше новый квест. Вытаскиваю Фаликова из автобуса. Сейчас нужно действовать наверняка, я ведь не смогу сейчас петлять в поисках его дома, когда Вовца приходится чуть ли не на себе тащить. А он всё ото сна в автобусе не может отойти, так и норовит в снег упасть. — Ну что ты...! Вова! Я тебя не утащу! Ну пожалуйста! Иди хотя бы сам! Ты тяжёлый! Он даже посмотреть на меня не может. Голова опущена, руки-сосиски болтаются. Удивительно, как шляпу ещё не потерял. Лица особо и не разглядишь из-за волос. Убираю его волосы от лица. — Вова, посмотри на меня, пожалуйста. Ты можешь сказать, куда идти? Он поднял голову, глаза стеклянные. Он щас как зомби выглядит. Жуть. Ничего мне не сказал. Не хмыкнул, не угукнул, головой не указал. Я на грани срыва. Совершенно незнакомые дома. Это практически окраина. Мне щас вдвойне жутко — вдруг на меня нападут, мало ли чего сделают. А Фаликов даже защитить не сможет. Как же я на него злюсь! Уже должен ведь свою меру знать, если столько раз пил, зачем так нахуяриваться?! Но я иду. Наугад. Подхожу к каждой табличке на доме. Петлять всё же пришлось. Я уже точно проебала последний автобус. Как домой вернусь, не знаю. Я хочу сейчас бросить Фаликова в сугроб и начать реветь. Так и замёрзнем мы тут с ним вдвоём. И будет у него последнее воспоминание за жизнь, как он с Епифановым засосался. Ходили кругами и наконец вышли на нужный дом. В подъезд забежала, когда какой-то мужик вышел. Ну как забежала. С Вовцом не побегаешь особо. Заползла скорее. Нахожу нужную квартиру, стоит ли говорить, с какими усилиями мы забирались по лестнице. Сомневаюсь, конечно, как отреагируют его домашние на то, что какая-то девчонка притащила их нажравшегося в хламину Володю практически на себе. Сколько ж пива надо было выжрать, чтобы сейчас ногами практически не ворочать? Звоню в дверь. Мне открывает какая-то женщина. У неё на лице написано, что она сейчас не меньше Володиного выжрала. И не только сегодня, а будто ближайшие лет двадцать, поэтому возраст на глаз не определишь. — Здрасте, вы мама Вовы? Она сопит, кряхтит и кивает головой. А потом прокуриным басом выдаёт: — Опять он где-то за гаражами надрался? Открывает дверь пошире. Немного колеблюсь, стоит ли заходить. — Вот нельзя ему на слово верить. Сколько раз говорил: «Мама, я всё брошу». Нельзя вот. Кажется, на меня ей абсолютно плевать. — Можно вас попросить? Мне очень нужно домой, можете вызвать мне такси? Пожалуйста. — Ну давай вызову. И всё. Не спросила, как Володя, что с ним, кто я вообще. Неужели для нее нормально, что ее сын приходит совершенно пьяный домой. На такси я уехала домой. Стоит ли говорить, что теперь я наказана на неделю?