Все мы любим Вову

На перемене сижу в компании Пифа, Королёва и Исаева. Почему-то сегодня они не ведут себя как скоты. Даже поинтересовались, как мы с Вовой по домам разошлись. — Как дошли... Я его почти на себе тащила, он вообще нормально идти не мог, ещё и еле дом нашла. Потом на последний автобус опоздала, и пришлось на такси ехать. — И че как? — Да как... Наказали меня на хер, сказали, до каникул буду дома сидеть, а может и все каникулы. — Жёстко... А че у тебя предки прям строгие? — спросил Вадя. — Ну так. Мать уже привыкла, что я могу приходить. Главное, чтобы вовремя. Ну и вчера как раз вот... — Пиздец... И че ты сказала че-нить Вовцу? — Мы не виделись ещё. — А вы че типа не общаетесь вне школы? И действительно. Если Вова подарки мне дарит, если мы по душам разговариваем, почему до сих пор не взяли номера друг друга? Или ему это не надо? Не знаю. Сейчас вообще Вову видеть не хочу. Я все ещё злюсь, что он так нажрался. И как назло он зашёл в класс. Пацаны обернулись, но ни один не поздоровался. Как будто сговорились. Мне страшно. — Всем привет. А в ответ тишина. Володя даже не заметил сначала. Разложил вещи на парте, а потом буднично так спросил: — Горяева кто-нибудь видел? Вадя улыбнулся. Потом на меня посмотрел. Я не хочу чувствовать страх, но он прокрадывается... На что это похоже? Что за сговор? Или я себе это все придумала? Вова подошёл ближе. — Я говорю, Горяева кто-нибудь видел? Он ещё не пришёл? Теперь и Пиф с Королевым заулыбались. Переглядываются. Вовец, кажется, как и я, занервничал. — Вы че теперь со мной типа не разговариваете? Я оглядываюсь на пацанов. Они простодушно лыбятся на Вовины вопросы. — Че за приколы? Володя посмотрел на меня: — Че случилось-то? — не отставал Володя. — Ничего. — Отвечаю и тут же чувствую, как Королёв меня легонько хлопнул по ладони, типа «соблюдай правила игры». Какой только? Я вопросительно смотрю на него. Тут Вадя не выдерживает. — Ты че типа ниче не помнишь? Я вижу, как у Вовца глазки забегали. Он даже немного отшатнулся. — Я че-то вчера натворил? Ребят, ну по пьяне же. Че вы? Давайте, может, объясните? — Свинья ты, Фаликов. — Вдруг сказал Пиф, не прекращая улыбаться. — Из-за тебя девочка вон вчера настрадалась. Ты помнишь хоть, как домой попал? — Нет. А че? — Через плечо. Тебя Анонова вчера до дома до дома тащила, не стыдно? — начал наезжать Вадя. — Не по-пацански чет. Вова вдруг осознал всё — по глазам видно. И ему стыдно. Ещё и Вадя наезжает. Может, мне стоит вмешаться? — Да всё, ребят, поприкалывались и хватит. Но, кажется, Исаева не остановить. Он встал и взял Володю за грудки. — Лучше б она тебя в сугробе оставила. А ты даже извинений у неё не просишь. Вадя не искал справедливости, точно нет. Он нашёл повод почесать кулаки и думал, что, мол, если «за благое дело», то ему за это ничего не будет. Но я решила вмешаться. Встала между ним и Вовой, еле разняв, Пиф меня понял без слов и оттащил Вадю. — Вадь, ты че, ну реально. Припугнул и хватит. — С чего ты решил, что я не буду извиняться? — Бормотал испуганный Вовец. Он с тревогой в глазах повернулся ко мне и как будто скороговоркой стал извиняться. — Слышь, Анонова, мне на самом деле пиздец как стыдно... Не надо было тебе меня до дома провожать. Извини, пожалуйста. Я подошла к нему. Не знаю зачем. Успокоить, наверное, хотела, может, как-то дотронуться. Но духу не хватит. Не пересилю отвращение, которое преследует меня со вчерашнего дня. — Ладно. Не страшно. Прозвенел звонок, и я иду на своё место. После уроков я надеялась, что поговорю с Вовой наедине. На руку мне было и то, что мы почти одновременно зашли в гардероб. Поглядывали друг на друга время от времени, но молчали. Я не решалась подойти, долго думала, а потом и вовсе ушла. Стою на улице. Вроде погода стала получше, но всё также подмораживает. Надеюсь, к каникулам станет теплее. Выходит Вова. Снова пересекаемся взглядами. Надеюсь, сам догадается подойти. Молчит. Не могу понять, что теперь. Он обиделся или он играет? Может, он стесняется или насмехается? Только поворачиваю по направлению к дому, как Вова меня догоняет. — Ты обижаешься? — Я? На что? Проигнорировал. Но мы оба знаем, что за ответ подразумевается. — Ты меня теперь избегаешь? Я даже удивилась. — Я не избегаю. Это ты, кажется, теперь не хочешь со мной общаться. — Я хочу. Но ты ж... Ты теперь вон с ЭТИМИ ходишь. Защитников нашла. — Не неси чушь. Ты вообще-то тоже с ними общаешься, так что какие могут быть предъявы? — Анонова. — Он так твёрдо произнёс мою фамилию, что я вздрогнула. — Скажи, что я вчера делал? Я нихрена не помню, но ты ведь из-за этого обижаешься. Вздыхаю и останавливаюсь. — Тебе откуда начать? — Я не помню примерно... Блин... Вообще нихрена. — Бутылочку помнишь? — Ну вроде... — Он сказал это как-то отстранённо. — И как с Епифановым сосался? — С Епиф... Да ну нет! Ты пиздишь. — Неа. Было. — Да ну нахрен, я ж никогда не играю. — А вчера играл. — И с кем я ещё..? — Только с Ильёй. — А с тобой не? Я честное слово злюсь. Но тут чисто физиологически от смущения в жар бросило, ничего сделать не могу. К чему вообще такие вопросы? — Нет... А че? — Ну тип, не хотелось бы дружбу портить... — Забей. Хуже уже не сделаешь... Он кашлянул, опустил голову. Я пошла — он за мной. — А ты меня прям до дома тащила? — До дома. — А в подъезд я как зашёл? — Лежа на моих плечах. — Блядь... А в квартиру? — Мама твоя помогла. — Ты с мамой моей разговаривала? — Он аж переполошился. Зашагал спиной вперёд, чтобы смотреть мне в глаза. — Ну да. А че она вообще тебе с утра не рассказывала, как ты домой попал? — Не рассказывала... Прости ещё раз. Пожалуйста... Слушай. А как ты сама домой дошла? — На такси. — Блядь... Еще и сама оплатила, да? Хочешь, я тебе что-нибудь куплю? Ну правда, я уже не знаю, че сделать. — Ничего мне от тебя не надо, Фаликов. — Буркнула я. Мне и правда ничего не надо. Мне мерзко. Я не знаю, чем отмывается отвращение. Но, кажется, я теперь на серьёзном распутье. Продолжать ли нам общаться? — Я как представлю твою рожу пьяную, так мне тошно становится. — Я хоть не блевал? — Только у Илюхи. — Сука... Он аж сжал кулаки. Видно, что он не знает, куда себя деть. Но всё ещё идёт со мной. — Ты меня провожаешь? — Ну обещал же вроде как... И мы молча идём. Не так я себе представляла ситуацию с совместной прогулкой до моего дома. — Может, не надо... Честно тебе сказать? Я теперь не знаю, как к тебе относиться. Меня вообще на самом деле очень пугают в хламину пьяные люди... — Вдруг срываюсь на повышенный тон. — Знаешь, как я боялась вообще ночью там ходить, когда твой дом искала?! Я на последний автобус опоздала! Меня мама наказала почти на месяц! Я из-за тебя теперь гулять не могу! И меня начинает потряхивать. От адреналина, от стыда, от всего. Я, наверное, сейчас не должна так кричать, но мне важно достучаться. Не знаю, чего хочу. Сейчас бы просто сбежать. — Ну... — Он, кажется, сам слов не может подобрать. Мысли смешались у обоих. Я могла бы представить, что он чувствует. Но моя буря эмоций сейчас затмевает поползновения в эмпатию. — Слушай, если так, то... Ну я могу уйти. — Вот и иди! — В сердцах крикнула ему. А Вова будто и не ожидал такого ответа. Наверное, думал, что я буду останавливать. А я бы и хотела. Но у меня есть гордость. Он остановился, посмотрел на меня. Молчит. И я молчу. Сейчас любое слово нарушит это странное шаткое равновесие. Какое-то прощание Шрёдингера. Вроде уже каждый в свою сторону идёт, а вроде и нет. За те несколько секунд, что мы стояли так, глядя друг другу в глаза, меня начало немного отпускать. Гнев поубавился. Смотрю сейчас в его глаза. Такие ясные, с глубиной, с жизнью. Не то стекло, что вчера. Наверное, мне стоит быть снисходительней. — Честно тебе сказать, я не хочу уходить. — Тихо сказал Вова. — Не уходи тогда. Мы оба не можем сейчас подобрать слов для своих чувств. Я совершенно не представляю, что в его голове. Иногда кажется, что он любит меня, что я ему нравлюсь. Тут ежу понятно. Но я не могу решать за него. Может, всё не так. — Слушай. Давай тогда на какой-нибудь лавочке посидим, может? Я напряглась. Не знаю, что чувствовать. Я не хочу ругаться, но боюсь, что мою обиду сейчас он не воспринимает достаточно серьёзно. Но он сейчас ведь в адеквате. — Блин. Ладно. И мы дошли до лавочки где-то во дворах. Он сел и, тяжело вздохнув, начал: — Я на самом деле не люблю вот эти все разговоры, но мне нужно, чтобы ты меня правильно поняла. Мне реально приятно с тобой общаться. Ты типа... Ты знаешь, ты понимаешь меня, что ли. Сама ж видишь, как ко мне пацаны относятся. А ты типа... Ну ты мне как хороший друг, наверное... Я вообще не разбираюсь во всякой там эзотерике, но вот как будто что-то кармическое есть... — У тебя приход сейчас? — Я не удержалась и засмеялась. Но что-то в душе щёлкнуло. Его вчерашний пьяный образ в моей голове начал таять. Не ушёл совсем, нет. Но не стоит больше ледяной бездушной глыбой в сердце. — Че? — испуганно смотрит. — Ну ты прост бред несёшь. — Да иди ты. — Откинулся на спинку лавочки и смущённо улыбнулся. — Я тебе тут душу открываю, а ты... — Да не надо. Давай без соплей. — Ну давай. — Он немного расстроился. Я выждала паузу и закинула крючок. — Я подумаю. Слышу, как он вздохнул. Мы, не сговариваясь, встаём и идём. Я заворачиваю на тротуар и останавливаюсь. Не хочу, чтобы Вова меня сегодня провожал. Телефон я сейчас точно просить не буду, чтобы не было соблазна в выходные как-то пообщаться. Я хочу побыть одна. — Я это... Дальше сама... Давай тогда, до понедельника. — Пока... На выходных я в основном зависала в компе. На счёт него мама ограничений не ставила. Читала всякие книжки от скуки, листала журналы. А когда к понедельнику начала собирать сумку, то вспомнила про Вовин подарок. Пока ела шоколадку, решила послушать, что там на диске. Было тревожно слушать их с новым контекстом наших взаимоотношений с Вовой. Грустно, что всё так. Как было хорошо в первые дни нашего знакомства. Посиделки в курилке, неловкие разговоры. От них веяло теплотой и искренностью. А сейчас меня не покидает чувство, что Вова всегда от меня что-то скрывает. И эта история с Пифом всё ещё вызывает вопросы. Я не выдержала, сняла наушники и заплакала. Я скучаю по Володе. Скучаю по его голосу, по рассказам, по рубашкам этим цветным дурацким. Хотелось бы мне знать о нём всё. И я разрываюсь. С одной стороны, он действительно интересный человек, не такой как все, он умеет быть обходительным, и смущается он мило, но, блин. Его эта непонятная натура... Зачем он за мной таскается, и пацанам поперёк слова не скажет. И все его шпыняют. Нужен ли мне такой человек? Сама себе не верю. Сижу сейчас на долбанном собрании драмкружка. С Фаликовым и с Задоевым, а физичка весело щебечет о пополнении в творческом коллективе. И как я на это согласилась? Ещё с утра всё было нормально, но стоило мне увидеть Вову. Будто я и забыла все обиды. Неловко поздоровались, но, кажется, он рад, что мы помирились. И я рада, когда он рад. Что со мной не так? Поболтали о том о сём, и тут Володя вскользь упомянул в разговоре, что хочет сходить в драмкружок, посмотреть, что и как там. Меня с собой позвал. Сказал, что если понравится, то согласен даже актёром быть. Помню, мы с ним про кино болтали, он упоминал Ганса ван Сента, говорил, что любит сложные неоднозначные произведения. Мы даже вместе помечтали, что вдруг Наталья Николаевна согласится поставить что-то по предложению Володи. — Так, ну что будем ставить? И все начали наперебой предлагать своё. — Нет, ребят, послушайте, давайте что-то, может, из школьной программы? Вова вдруг выдаёт: — А давайте Гамлета? Интересно ж... Может, как-нибудь переделаем на современный лад. — Ну, Володь, ну это как-то слишком заумно для школьников. — Посмеялась физичка. А мне даже обидно стало. Я представила, как Вова стоит в этой уже всем до боли знакомой позе, с черепом в руках и вопрошает: «Быть или не быть?». Почему-то на роль Гамлета вижу только Вову. Такой же неоднозначный человек. И тоже, как Гамлет, только слоняется туда-сюда, не знает, что делать, а жизнь вокруг кипит. А дядю Гамлета играл бы... Исаев? Интересная интерпретация с нацистами... Ещё и умирают все в конце... А Офелия... Боже, я бы хотела быть Офелией. Сразу вспоминаю картину с ней, где она лежит в воде. Даже мёртвая она выглядела так изящно... И тут я выныриваю из своих мыслей прямо в цунами спора между Вовой и физичкой. — Нет, Володя, я не думаю, что это будет для всех понятно и доступно. Давай, может, у того же Шекспира «Ромео и Джульетту» возьмём? — Нет, ну, Наталья Николаевна, ну это ж такой отстой. Ну правда. Все знают, сто раз показывали. — А мне нравится. Кто за «Ромео и Джульетту»? И девчонки сразу запищали, руками затрясли. Естественно, большинство людей были против непонятного Гамлета. Которого к тому же только мы с Вовой, наверное, и читали. Читали ли? Смотрю на Фаликова. Он наклонил голову и с немым осуждением смотрит на физичку. Без явной злобы, но очень напряжённо. Пытаюсь вновь пройтись по знакомым чертам лица. Мог ли Вова вообще читать? Он кажется всегда таким оторванным от реальности, заторможенным. И, кажется, по-настоящему его цепляет только тема музыки. На литературе он всегда спит, а если вызывают к доске, то он всегда говорит одно и тоже: «Не читал». Совсем не верю, что он дома что-то читает. Да и когда бы? То пьянки, то репетиции с группой. Ну фильмы он иногда смотрит. Не могу представить себе Фаликова с книжкой. — Ну слушай, Фаликов. Большинство за «Ромео и Джульетту». Может, ты тогда Ромео сыграешь? А я про себя думаю: «Только через мой труп». — ... Компенсируем тебе, так сказать, моральный ущерб главной ролью. Идёт? — улыбаясь спросила Наталья Николаевна. Улыбка такая же фальшивая, как у Оли. Только сейчас это заметила. Может, поэтому Оля ее недолюбливает? Как там в физике, «частицы с одинаковым зарядом отталкиваются»? — Не, Наталья Николаевна, я не хочу вот эти сопли... — Ну что значит «сопли»? Ну хочешь, мы тебя с подругой твоей, с Аноновой, играть поставим? Она будет Джульетта. Все заржали, а меня аж в жар бросило. Вова и сам растерялся. — Ну тогда тем более не буду. Сделайте меня тогда режиссёром. — Нет, ну режиссёром буду я. — А я вторым. — Ну... Если помогать мне будешь... — Я буду консультировать. — Ничего себе ты... Наглый... Учить меня что ли будешь? Как мне правильно постановку организовывать? Я знаешь, вообще-то сама могу прекрасно справиться. Тут уже я вмешалась. — А сделайте Фаликова вторым режиссёром. Он знаете какие идеи классные придумывает? Можно же как-то для современности типа адаптировать. — Впервые перечу учителю. Очень страшно. Но Наталья Николаевна немного подумала и согласилась. — А ты у нас сама кем будешь? Я даже не думала... Физичка положила руку мне на плечо, как будто специально добавляя дискомфорта. — Я... Ну... Не знаю... Актрисой как-то не хочется... Ну давайте тогда декоратором? Я рисую неплохо. И тут голос подала Цыбина: — Вообще-то я уже декоратор. Надо было раньше приходить и занимать. Как же мне хотелось ей вмазать, но за меня неожиданно вступилась Наталья Николаевна: — Маш, ну пусть у нас будут два декоратора? Так даже лучше, вы вдвоём быстрее всё сделаете. И костюмы подберёте, и реквизиты... Нам же ещё афишу надо сделать! Кто сможет? — Ну пусть вон Анонова! Она ж хочет декоратором быть! Не унималась Цыбина. Я знаю, что она мне мстит, но терплю. У меня будет возможность отыграться. Сама будет не рада, что со мной связалась. А пока слушаю указания Натальи Николаевны. На собрание заходили даже Оля с Королёвым, но погоды не сделали. Как пришли, так и ушли. Оля всё ещё дуется на физичку. Зато мы предварительно распределили роли. Решили, что Ромео сыграет Горяев, а Джульеттой будет Лана... Два дня уже думаю над этой постановкой. Наталья Николаевна загрузила нас с Цыбиной по полной программе. Нужно делать реквизиты, декорации, афиши, приглашения для учителей и по возможности не забыть нарисовать афишу. Я начала дома «скрести по сусекам», чтобы поискать что-то для актёров. Платьев нормальных для Джульетты нет, но, кажется, есть передник для кормильцы, который я шила на технологии несколько лет назад. Дома вечерами рисовала пригласительные. А Маша вообще ни черта не делает. Как будто специально на меня всё свалила. Периодически жалуюсь на неё Вовцу. Он мне, конечно же, сильно сочувствует, но на этом всё. Снова злюсь на его пассивность. Надо решать всё самой, а то как это так? Исаева я усмирила, а эту шестивольтовую обидеть боюсь. — Цыбина! Ты собираешься вообще как-то помогать или нет? У нас вообще-то два декоратора. — Ну я тебя поздравляю. У меня времени нет. — А че тогда ты не отказалась? Ты теперь дуться на меня будешь, что все лавры не собрала? Ты кому-то выслужиться хочешь или че? — Ты больная? — И смотрит на меня надменно. — Я здоровая. Значит так, ты афишу сама будешь рисовать, потому что я уже сделала пригласительные и нашла костюм для кормильцы. Тоже как-то в работу включайся! — Че ты раскомандовалась? Но мне уже надоело слушать ее высокомерные упрёки, так что я развернулась и ушла. Это я ещё молчу про балкон для Джульетты. Понятия не имею, из чего его делать, на Машу точно не стоит рассчитывать. Сегодняшний день начался весьма необычно. Захожу в класс и вижу: Королёв из большой коробки достаёт разные сладости, а одноклассники рядом с ним как дети малые на ёлки перед дедом Морозом стоят и разбирают угощения только так. — Всем привет. Че это такое? Королёв видит меня, подзывает жестом и, дразнясь, передаёт мне коробку конфет: — Это нашей Аноновой, чтобы не серчала! А то нам, холопам, достаётся! — Че ты несёшь? Че тебе достаётся-то? Я тебя вообще не трогаю. — Это авансом. Что б и дальше так было! Потом он передал что-то Оле с Дашулей, приговаривая: — Это для сисечек, а это для попочки! — А для членчика у тебя там ничего нет? — огрызнулась Оля. Тут Королёв заприметил новую жертву. — А для членчика Фаликову надо. Держи. — Нахрена мне зефир? — Я ж только что сказал. Ну тебе не нравится, так Аноновой отдай. И Вова ничего не сказал, только положил зефир в сумку. Тут в класс зашла Наталья Николаевна. У меня уже при виде неё всё внутри напрягается от стресса. Постоянно с меня спрашивает про декорации, как будто я одна этим занимаюсь. Но сегодня она решила сказать нам о чем-то интересном: — Садитесь на свои места! У меня для вас есть две хорошие новости! Послушайте. Во-первых, через неделю у нас каникулы, я думаю, вы все и так об этом прекрасно знаете. Класс дружно оживился: свист, радостные возгласы, аплодисменты. — Тише! Во время каникул, это вторая новость, мы с вами поедем на экскурсию в Суздаль на три дня. Тут возгласы поутихли. Все, видимо, в ступоре. — Куда? — раздавалось то там, то сям по классу. — В Суздаль! Но мы думали, может, ещё во Владимире побывать. Я даже хихикнула, потому что не про город подумала. — Так что до четверга всем надо сдать по три тысячи рублей! Я прикинула в голове. Сумма не маленькая. Но мне бы очень хотелось поехать, это шанс на три дня вырваться из-под домашнего ареста. Мне на парту прилетает свёрнутый клочок бумаги. — Ты поедешь? Оглядываюсь, пытаясь понять, откуда записка. Пересекаюсь взглядами с Вовой. Всё понятно. Достаю свою тетрадь для черновиков и вырываю оттуда лист. — Ещё не знаю пока. Мама может не разрешить, я ж наказана. Жду ответ. На моей же бумажке пишет: — Попробуй договориться. Я сам поехать хочу. Без тебя будет скучно. У меня аж сердце ёкнуло. Так легко он это написал. Так искренне. Пишу одно слово. — Попробую. Я думала, что на этом всё. Уже достала учебник, тетрадь. Решаю задачи, как посреди урока мне вернулся мой листочек. — Давай на большой перемене пойдём в курилку? Не знаю даже. Сейчас там вроде меньше людей. На улице сегодня тепло, наверняка большинство захотят покурить на улице, пройтись до ларька. — Если народу будет мало. Он прочитал и жестом показал мне «окей». Следующим уроком был русский. На перемене почти все скучковались в центре класса. Обсуждали предстоящую поездку. Кто-то возмущался, кто-то делился планами. Вовец например, придумал сомнительный досуг: — ...От школы отдохнём, в клубы местные сходим. — Какие клубы, придурок? Ты вообще хоть представляешь, че там за клубы? Тебя в сельпо будут велосипедной цепью по башке долбить. И снова галдёж. Но тут я слышу от Королёва слова, которые, не скрою, согрели моё сердце. — А ты че, Цыбина, тоже собираешься ехать что ли? — Да, я тоже собираюсь. — А тебя мама отпустит? — Да, отпускает. — А я слышал, что тебя мама дома на привязи держит. — Это вам надо дома на привязи... А че ты вообще про меня..? И дальше ее уже никто не слушал. Я улыбалась, смотрела на Королёва. Он, конечно, дурак, не понимал из-за чего. Я всей душой ненавижу травлю. Но этот подъёб был необходим, чтобы Цыбина вернулась с небес на землю. — А ты че вообще улыбаешься?! — заметила все таки. — Про афишу твою вспомнила. — Ой, знаешь, вообще-то... Не знаю. И знать не хочу. Пусть бухтит там сама себе. На большой перемене мы с Вовой, как и договаривались, пошли в курилку. Людей действительно не было. Повезло. Мы сели на пол. Он положил сумку на колени. Немного помедлил и спросил: — Ты зефир хочешь? — Че типа как Королёв меня задабривать будешь? — Да нет, просто спросил... — Ну давай. Я конфеты достану... Че хотел-то? — Да просто поговорить. Че про Суздаль думаешь. — Ну сказала ж, не знаю. Хотелось бы, тем более я хоть за каникулы отдохну... Три денёчка. — Ну ты тогда это... Если тебя отпустят, я че-нить придумаю, чтобы тебе не так грустно было. Мне до сих пор стыдно... — Всё, забыли. Сейчас уже ничего не сделать. — Беру конфету. — Ты все ещё куришь? — Да, но не так часто... — Нахрена тебе это вообще надо? — Отвлечься. В жизни и так стресса хватает. — Ну вот смотри, я ж как-то живу. Со стрессом, со всем... И ниче. У нас с тобой одинаково всё хреново, одинаково через говно в жизни проходим. Нахрена здоровье вдогонку гробить? — У нас с тобой не одинаковые проблемы. — Ну хорошо, какие у тебя проблемы? Поворачиваюсь к нему, он молчит. Потом немного нахмурился — это даже мило выглядело, но опустим. — Давай не будем сейчас про это говорить..? Не хочу. И это... Можно при тебе покурю? — Нет, нельзя. — Беру в руки зефир. — Че мне на улицу тогда идти? — Стоять! — Тут я вдруг решилась на такое смешное ребячество. Сунула ему в рот зефир. Он чет помычал-поворчал, но откусил. — Лучше сладкое поешь. Настроение поднимется. — Не думаю. — Сказал Вова с набитым ртом. А я смеюсь. — Ну ты прожуй сначала, потом говори... А вообще, че ты собираешься делать в Суздале? — Он собирается дуть! — Послышалось с лестницы. Это Пиф. К чему сейчас его шутка? — Че воркуете тут? — Поднялся, достал сигарету и вдруг заложил ее за ухо. — А, вы тут ништяки трескаете. Можно че-нить сворую? — И, не дожидаясь разрешения, берёт конфету. — Э, Епифанов, че за наглёж? — Не будь жмотиной, Анонова. И к тебе люди потянутся. — Ага. Ко мне и так тянутся. Вов, пошли отсюда. — Ты иди, я пока с Илюхой покурю. Вот подстава, он меня ещё и кинул.