Все мы любим Вову

Сегодня у нас физра. Я ее ненавижу на самом деле, физручка какая-то злая всё время. Сначала загоняла нас перед уроком этим дурацким бегом, теперь нормативы... Я сижу с ребятами на полу, мы болтаем. Но и тут этой мымре надо все веселье обломать. — Так, а можно потише? — Потом щурится, выцепляя жертву, и даёт команду. — Фаликов, давай иди подтягивайся! Покажи, что мальчики с волосами тоже могут подтягиваться! Вовец явно не ожидал, что останется козлом отпущения. — Ну они могут... Я могу... Исаев воодушевился, запрыгал, а Королёв пошёл посмотреть на это фиаско. — Давайте я просто повишу, и вы мне... — Давай подтягивайся! С такой физической подготовкой тебе вообще выше тройки ничего не светит. Я тоже подошла ближе. Вижу, как бедный Вовец трепыхается на этой несчастной перекладине и еле-еле подтягивается три раза. Пиф заполз на перекладину рядом и стал дурачиться: то по рукам Вову ударит, то попытается снять с него ободок. Потом вообще начал с его напряжённой физиономии угорать. Королёв с Исаевым хихикают в стороне. — Можно уже всё? — Ну ты ещё хоть полразика подтянись. — Это подошёл Исаев. — М-да... Хиловат. — разочарованно протянула физручка. Я стою улыбаюсь. Конечно же Пиф не упустил возможности пошутить, мол, как же Фаликов собирается меня на руках носить. Мы, не сговариваясь, решили проигнорировать эту колкость. Теперь должны отжиматься девочки. — Анонова, давай! — ненавижу свою фамилию за то, что она в начале списка. Назло Вове сейчас на пять отожмусь, чтобы стыдно было. Конечно, я не со злобы говорю, во мне скорее проснулся азарт и желание хорошенько подъебать Володю. — ...Десять... Ещё два раза, и пять поставлю! У меня уже руки болят. Но делаю. — Попу не оттопыривай! Одиннадцать... И! Ну! Двенадцать! Всё, молодец, иди отдыхай. Я падаю без сил. — Ща, дайте отдохну... Собрав волю в кулак, все же поднимаюсь. Надо показать всем, что для меня норматив был раз плюнуть. Подхожу к Вовцу. — Ну че видал, какие у меня руки сильные? Учись, пока я жива. — Че, Анонова, у вас в семье ты Фаликова будешь на руках носить? — Съязвил Пиф. — Второй раз уже не смешная шутка, знаешь... — Да она и в первый раз не очень. — вмешался Вовец. У остальных зачёт сдавался с нытьём, причитаниями и нелепыми отмазками. В общем, быстрее, чем у меня. 9 «а» живет по принципу «ни дня без приключений». На повестке этого дня — гнилое поведение Исаева. В очередной раз. Случилось это так: Соня «протекла» на уроке геометрии. А ещё какие-то долбоебы раскидали прокладки по всему классу. Ещё и стихи на них написали. Ну, в общем, «креативные пранкеры». Даже догадываюсь, кто точно к этому причастен. Сто пудов Глушаков. Он на Соню сильно обиделся из-за того, что она начала с Тимуром общаться. А нехрен сопли жевать. Мне Соня про него рассказывала. Мутный он тип. Изначально в нем что-то нехорошее было, не знаю, как Соня его терпела... Соня бедная рыдает на грани нервного срыва, эти два клоуна: Исаев и Глушаков сами себя выдали, когда начали над ней насмехаться. Пиф пытался осадить их, но без толку. Я подошла к Соне, она уже плакала. Я гладила ее по руке, чтобы успокоить, разговаривала. Но пока эти идиоты не заткнутся, я не смогу ей помочь. От каждого обидного слова она захлёбывается слезами ещё сильнее. — Че вы как животные-то, а? Исаев, блядь, ты чмо натуральное. — Че ты лезешь? — Ты хоть знаешь, че она про меня в дневнике писала? Она лицемерная дура! — Повякивал Глушаков. — Потому что ты мудак и есть! Она, блядь, от тебя страдала, а ты даже не видел! Вспомни, как ты ее сам в лицо обзывал! — Исаев заткнулся после моих слов. Глушаков же взорвался. — Че она тебе все рассказывала? — Там и рассказывать не надо, я вообще-то сзади вас всегда сидела! — Перестаньте! — Крикнула Соня. К моему удивлению, на защиту Каштанской встала ещё и Оля. Они с Пифом проводили её в медпункт, Ира выбросила прокладки. А меня до сих пор интересует пассивность Вовы. Снова не вступается. Ну что за человек? — Ты почему им ничего не сказал? — А че я должен был сказать? — Ну ты ж видел, что Костя Каштанскую травит. Ну че ты как этот... Костю же ты не боишься. — Да нахрен просто не в своё дело лезть... — Ты вообще как так говорить можешь? Ты на меня посмотри. Я когда-нибудь в стороне отсиживалась. — Да ты просто как будто по натуре выскочка. — Кто? Ты прикалываешься что ли? Я ж тебе говорила, что в той школе я и пикнуть не могла. — Да знаешь, вообще не похоже. Такое ощущение, что ты в своей старой школе была, не знаю... Как вторая Будилова. Я охерела. Какая Оля? Всмысле? Да я же... Да блядь... Да я же не как Оля. Или как Оля? Уже? Нет, как это вообще произошло? Но Оля-то харизмой вывозит, я так не умею. — Да че ты гонишь? Какая Будилова? Я тебе говорю, что меня травили, мне, блядь, портфель прятали, в мусорку засовывали, меня бумажками оплёвывали, смотрели вообще постоянно. Ты мне не веришь? — Не говорю, что не верю... Просто, ну сама со стороны посмотри. Ты вон как-то вписалась в эту элиту класса... И они ведь тебя слушаются. — Да нихуя, Вов. Мне до Будиловой как до Китая пешком... И вообще прекрати, мы о другом говорили. Че ты не заступаешься? — Ты вообще меня видела? Кого я защитить могу. Даже Исаеву сделать ничего не могу! Себя защитить, а ты говоришь кого-то! — А если меня чморить начнут, ты тоже ничего не сделаешь? — Тебя? — Он посидел подумал. — Ну знаешь, ты себя сама защитить сможешь, я-то тебе зачем? — А хрен его знает, какая ситуация будет. Тот же Исаев. Ну вот буду я в беспомощном состоянии, ничего не смогу сделать. — Ну тогда... — Я в этот момент вспомнила, как он оттаскивал Вадю, когда тот меня душил. Вспомнит ли сам Вова? — Ну я б, наверное, постарался что-то сделать. — Ну вот. Значит, и для Сони можно. Она тебе что-то плохое делала? Нет. — Мы с ней не так близко общаемся, как с тобой... Даже не нашла, что ответить в моменте. Только когда пришла домой, я обдумала этот разговор. Я в таком отчаянии от того, что снова между нами этот камень преткновения. Никуда мы от него не уходим. Не могу я ничего внятного от Вовы добиться. Может, его как-нибудь на понт взять? Удастся ли. Такое хорошо сработало бы на самом Исаеве. Не хочу я их лбами сталкивать намеренно, но ведь когда-то Вовец должен научиться давать отпор. И за себя, и по возможности за других. Не будет травли, значит, не будет сломанных людей, как я... Или Носова. Или Володя.