Все мы любим Вову

С самого утра вся как на иголках. По тридцать раз проверила вещи, долго выбирала, что надеть, кое-как смогла усидеть за завтраком, есть абсолютно не хотелось. Взяла термос с чаем, какие-то контейнеры с бутербродами, чтобы сегодня было что покушать. С мамой уже вдоль и поперёк обмусолили поездку, что купить, что посмотреть, о чём рассказать потом. Вот и момент истины. Выхожу из дома. Жаль, до сих пор не взяла у Вовы номер. Сейчас хотелось бы с ним созвониться. Даже несмотря на вчерашнюю перепалку. Интересно, где он? Наверное, едет в автобусе. В любом случае встречу его возле другого автобуса. Того, на котором в Суздаль поедем. Подхожу к школе, а там уже суета. Все кучкуются, о чем-то безумолку трындят, бегают. И Дятлов с камерой... Ух ты, у него теперь есть камера? Прикольно, что он ее с собой взял. Можно будет попросить, чтобы меня поснимал. Маме было бы здорово потом это показать. Но бегает с камерой Миша исключительно вокруг Носовой. А та средний палец в объектив тычет. Чего это он до неё докопался? Нигде Вову не видно... Надеюсь, не опоздает. Я хотела предложить ему сесть со мной. Можно будет попробовать помириться. Ведь если так подумать, он ведь не обязан за всех заступаться, наверное, зря я на него наехала... Такими темпами однажды совсем разругаемся. Наталья Николаевна начала потихоньку всех отправлять в автобус занимать места. Я села подальше и сразу заняла место для Фаликова. Пока ждали опоздавших, ребята уже вовсю хвастались, какую запрещенку они взяли с собой. Естественно, во всевозможных тарах у них был алкоголь. Помню, Вовец предлагал с ними выпить. Я сказала, что подумаю. А вот и Вовец. — Вов! Приветик! Со мной сядешь? Он остановился, немножко затупил, потом попытался сдержать улыбку и кивнул. — Ну... Ладно. На меня не смотрит почему-то. — Ты это... Короче, я подумала... Простишь меня? Я вчера просто такой хуйни наворотила... — Не-не-не, ты че? Всё хорошо. Я не обижаюсь. Странно просто, что ты так быстро отошла, обычно ведь после ссор дуешься... Я вообще сам хотел извиниться. Тут он снял шляпу и перчатки, похлопал по карманам пальто, будто искал что-то. Потом достал какую-то штуку. — Хочешь жвачку? — Сам закинул одну в рот и мне предложили. — А зачем? — И тут же, не дожидаясь ответа, решаюсь. — Ну давай... Мятная. Я такие раньше не очень любила. Казалось, что язык жгут. А сейчас сносно. Лихо Вовец обстановку разрядил. Но мне что-то не нравится, как он наседает этим дружелюбием. Как будто наспех хочет замять конфликт, хотя есть возможность сейчас всё спокойно обсудить. — Пасиб... — Ты если че, будешь с нами..? — И щёлкнул пальцами по шее. — Я уже договорился, чтобы с тобой тоже поделились. — Ну теперь получается, буду... И поставила рюкзак в ноги. Его я оставила на всякий случай, у меня там еда. А ехать ведь долго, четыре часа, по-любому проголодаюсь. Место у меня, конечно, козырное. Далеко от Натальи Николаевны, так что и мешать не будет. Справа у меня окно. Когда поедем, буду смотреть, как мелькают пейзажи, может, даже удастся поспать. А слева Вовец. Тоже приятно глазу. Пока не поехали, смотрю на него украдкой. Почему меня так к нему тянет? Из раза в раз хочу возвращаться, даже после ссор. Наверное, подкупает его обходительность. Или я дура. Поехали наконец-то. Я уже предвкушаю веселье на три дня. Интересно, что такого экстраординарного мне решил устроить Фаликов в этой поездке? Едем уже полчаса. Вовец аккуратно встал с места и пошёл к пацанам. — Я щас. Подержи шляпу. За бухлом, наверное. Ну ладно, хоть шляпу его рассмотрю. Интересная такая. Никогда в руках ее не держала. Прижимаю к себе аккуратно, чтобы не помять. Оглядываюсь. Наверное, я выгляжу странно со стороны. Обхватила я эту бедную шляпу, как хищник жертву. Но мне от неё так тепло почему-то... И немного грустно. Не пойму от чего. — Вот жмоты! — Возмущается Фаликов. А я аж чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности. Стараюсь незаметно положить шляпу на колени, как будто я сейчас с ней не обжималась. — Сказали, что пока будем по одной хлебать. Типа для экономии. Капец вообще... — И смотрит на несчастную банку пива. А потом, вздыхая, спрашивает: — Будешь? Просто одну на двоих придётся пить... — Ну давай. — Я, если че когда допьём, у них че-нить покрепче попрошу. Идёт? — Хорошо. Тут он уже хотел отвернуться, но вдруг посмотрел на свою шляпу в моих руках. — О, а примерь-ка. — И слабо улыбается. — Че... можно? — Да, конечно. — С его одобрения я её надела. — Ну че? Идёт мне? Вова долго всматривался, даже на месте поерзал, чтобы с разных ракурсов посмотреть. Я заглянула ему в глаза, и что-то меня напрягло. Как-то устало он выглядит. Мешки под глазами. Будто ночь не спал. И глаза какие покрасневшие. Чуть-чуть. — Ну слушай... Непривычно, конечно... Стиль явно не твой, но в целом... Тебе даже идёт. — Серьёзно? Блин. Даже посмотреться не во что. А Вовец хитро улыбнулся, как лиса, и тут же повернулся назад. — Э! Зацените! — И ко мне обратился. — Встань. Покажись им. Ребята одобрительно загоготали, заулыбались. Поржали, но не надо мной, а скорее от неожиданности, наверное. Ни на ком ведь, кроме Фаликова, эту шляпу не видели. Дашуля сказала, что мне бы с каким-нибудь чёрным платьем подошло. А я вся аж засмущалась. Вот уж не думала, что мне комплимент отвесят. Потом Вовец снял ее с меня и положил сверху, на полочку к моей сумке. Всю оставшуюся дорогу мы пили поочерёдно из жестяной банки. Естественно, не опьянели. А ещё молча ехали. Я не знала, с чего бы начать разговор. Всё же хочется как-то обсудить эту намозоленную тему его конформизма. Но так, чтобы снова не поругаться. Когда допили пиво, то он убрал пустую банку в сумку и тихонько спросил: — У них там водяра есть, будешь? А я никогда не пила водку. И вообще где-то слышала, что пиво с водкой нельзя мешать. — Не, Вов, чета не хочу... Может, ты тоже не будешь? — А чё? — Ну пиво с водкой... — Ладно. Просто тогда пройдусь. Он тихонько дошёл до середины салона, поболтал с кем-то. Выпросил что-то у Веры, попутно глянул между сиденьями на другом ряду. И ко мне вернулся. — Я тебе бутерброд спиздил. — И хихикает. Как маленький ребёнок. Не могу понять его внезапную обходительность. Старается даже больше, чем обычно. — Ты че сегодня такой заботливый? — Делает вид, что не услышал вопрос. — И вообще нахрена мне бутерброд? У меня свои есть. — А, да? А че не сказала? — А ты не спрашивал. — Достаю контейнер из рюкзака. — На. — О, прикольно. — И с горящими глазами накинулся на бутеры. Ну а я от его «подношения» не отказалась. — Тебе может чай дать? А то всухомятку... — Да не, я так... — Тут он дожевал бутерброд и наклонился ко мне. После начал заговорческим тоном. — Там Глушаков дрыхнет. Я тут подумал, может, как-нибудь прикольнемся? — Над Костей? А пизды не получим? — Ну ты-то нет... Есть одна идейка просто... Может, ему водки в рот залить? Я немножко в ахере. Вовец реально на такое решится? Что-то он сегодня сам на себя не похож. — Бля, ну... Не знаю. Ты ж сыкло. — Вот тут можно его на понт взять. — Я ссыкло? — Возмутился Вовец. И тут же вскочил с места. Что-то будет. — Придурки что ли совсем? — Заорал проснувшийся от жжения во рту Костя. А Вовец рванул на своё место. Мы сидим, ржём с ним, цыкаем друг другу. Сзади ребята тоже заценили пранк. Но совершенно неожиданная реакция была у Сони. Она встревоженно встала с места и жалостливо так сказала: — Че вы делаете? Зачем вы это делаете? Он же недавно отравился... Бедная Соня. Даже сейчас этого гада жалеет. Интересно, а она знает, что это он не отравился, а просто перебухал после того, как сам себе втемяшил, что Каштанская теперь с Задоевым. Ну и те записи в Сонином личном дневнике тоже... Но мне не жалко Глушакова. Мне жалко Соню. А про Вовца. Сейчас начинаю догонять, чего мне в нем не хватает. Наверное, такой вот смелости. Безрассудной. За четыре часа мы приехали в Суздаль. Там нас повели на экскурсию, на которой было ну ужасно скучно. Какие-то храмы, монастыри или че там? От скуки пинаю снег. Тут мне прилетает снежок по башке. Это кто решил поприкалываться? Может, Фаликов? Нет, он вообще рядом с физичкой стоит. Бац! Ещё один прилетел. Слышу ржач. Ни с кем этот смех не спутаешь. Будилова. А мне сейчас даже и не обидно. Наоборот, зажёгся в глазах азарт. Швыряю в неё снежок, но попадаю в Пифа. — Ты чё? — Возмутился Пиф и кинул мне ответку. Но не со злостью, потому что вижу, как они с Олькой стоят ржут. Тут начинается баталия. Стараемся сильно не шуметь. Они в меня снежки, я в них. Промазали. — Анонова! Будилова! Что за детский сад вы тут устроили?! Ну-ка успокоились! — Кричит Наталья Николаевна. Меня аж неприятно так укололо это замечание. Впервые меня за поведение ругает учитель. Смотрю на физичку, а Вовы рядом с ней уж след простыл. Куда он ушёл? Ещё и без меня. Друг называется. Физичка пошла его искать, а Пифа оставила за всеми присматривать. Я подкрадываюсь к Оле и ловлю ее за капюшон, щедро растирая по её лицу снег. — Тьфу-тьфу! Блин! Анонова! Но слышу, что она не возмущается, а больше ржёт, а потом и вовсе мне подножку ставит, мы падаем в снег и уже обе ржём. Пиф пытается за руку поднять Будилову, но я крепко её держу. Тут уже вмешался экскурсовод: — Так, что у вас там? Вы мне мешаете своими визгами! Молодые люди, встаньте! И тут ещё пришла физичка подлить масла в огонь: — Я не поняла, Анонова, тебя какая муха сегодня укусила?! Вы у меня приедете и будете в номере сидеть, понятно?! Раз не умеете себя вести! Я перестала смеяться и наконец выцепила глазами Вову. Тот как-то отрешённо или даже разочарованно на меня посмотрел. — Реально, Анонова, ты че? — Ржёт Оля. — Тебя, Оля, это тоже касается. — Заметила Наталья Николаевна. — А я-то чё? Наталья Николаевна, я вообще просто стояла... — А вы на них не обращайте внимания, в них бесы вселились! — Издевается Пиф. — Ой, Илья, рядом с монастырём такое невозможно. — Улыбается физичка. Конфликт исчерпан. Я-то знаю, че у Ольки за бесы. Она в автобусе водяру пила с Королевым и Исаевым. Поэтому-то и захотелось ей побеситься, в снежки поиграть. Уже и забыла, как мы с ней тихо враждуем. Или просто хочет заполнить всё пространство собой, по привычке. Экскурсия прошла почти мимо меня. В какой-то момент я даже поймала себя на мысли, что с элитой класса было даже интереснее, чем обычно. Я всё ещё чувствую тревогу рядом с ними, но она остаётся где-то будто позади меня, фоном. Все уже замяли былые разногласия, алкоголь тому поспособствовал. Наконец-то можно выдохнуть хоть ненадолго. Я ж обещала себе провести эти три дня интересно. Пусть так и будет. И вообще. Почему Вова на меня так посмотрел? Какое ему дело, с кем я тусуюсь. Или что вообще этот взгляд значил? Я ему не принадлежу! Пусть думает что хочет. Он и сам с элитой общается, почему мне нельзя? Мысли путаются от лёгкой усталости. На выходе из храма мы вообще поняли, что потеряли Соню Каштанскую. За ней Тимур побежал. Интересные у них отношения... Я ведь никогда не воспринимала их всерьёз. Может, у них что-то выйдет? Было бы интересно посмотреть. Ну, Задоев хотя бы не ссыкло как Вова. Заступается за Соню, действует. А из моего общения с Вовой, наверное, вряд ли что-то большее получится, как бы я не старалась. Мне чет холодно. Обнимаю себя руками за плечи и иду к Оле. Вовец за всю экскурсию ко мне не подошёл ни разу. Будто когда мы вышли из автобуса, то сразу стали чужими. Что за странные качели? Сначала дружелюбие, теперь игнор. Что с ним такое? С Будиловой болтаем ни о чем. Наверное, мне просто хочется закрепить успех нашего негласного примирения. Всё-таки, как говорится, держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Минут пятнадцать мы всем классом ждали Соню с Тимуром. А потом они молча вернулись и получили нагоняй от физички. ... который продолжился в автобусе. Наталья Николаевна всё возмущалась Сониной безответственности, а ещё иронично просила поблагодарить Каштанскую, что мы не успели на какую-то ещё одну супер-пупер важную экскурсию. Но всем было абсолютно по барабану на эту экскурсию. Никто не хотел ещё несколько часов слушать эту нудятину. Мы ехали молча. Вова в одного глушил что-то из стакана. Снова без причины меня игнорирует. Поди разбери, че у него в голове. А меня аж злость берёт. Тут он медленно встал, смял одноразовый стаканчик, сунул его в карман и подошёл к Соне. Я не смогла услышать всё, что он говорил, поняла лишь отдельные слова. Кажется, он благодарил её за то, что она сорвала экскурсию. Фаликов, видимо, уже чуть поддатый, идёт шатаясь, разговаривает медленнее обычного. А ещё... Ну, с Каштанской-то он сейчас вполне дружелюбно общался. А как ко мне сел, так снова серьёзное лицо. Его немного начало клонить в сон. Он опёрся о кресло впереди и прикорнул. Я отвернулась к окну, раздумывая о том, что же с Вовой не так весь сегодняшний день. В гостинице мы уже нормально поужинали. Наталья Николаевна была уставшей и раздражённой, никого не слышала и только бухтела на всех. Из весёлого было только то, что Пиф налил в кувшин с компотом алкашки. Но я отказалась. Не прикольно чет весь день бухать. Фаликов же моего мнения не разделял. Наоборот, весь день чем-то догонялся без остановки. Я сначала не знала, стоит ли садиться рядом с ним, но потом решилась. Надо уже закрывать эту тему, чтобы мне хотя бы спалось спокойно. — Вов... Приятного аппетита кстати. Это... У тебя всё нормально? Он посмотрел на меня, его лицо не выражало ровным счётом ничего. Он поправил ободок и отвернулся. — Нормально. А че спрашиваешь? Я придвинулась к нему ближе. — Ну ты просто весь день меня как будто избегаешь. Мы с утра так хорошо поговорили, а потом ты меня стал игнорить. — Че? Не игнорю я тебя. Ты просто с Олей, с Пифом... Хвостиком за ними ходишь. — Как будто я услышала в его голосе нотку раздражения. — Не поняла... Ты че типа меня к ним ревнуешь? Че за ребячество? — Че ты придумала? Кого я ревную? Общайся с кем хочешь. — Тогда че ты мне грубишь? Вовец, не поворачивая головы, зыркнул на меня, а потом снова в тарелку. — Че ты от меня хочешь? Я ж сказал, что всё нормально. Ты опять поругаться хочешь? Я охренела. Чет сегодня Вова как шиз. То добрый, то злой. Решила отстать. К часам девяти все уже разошлись по комнатам, разложили вещи. Я с ног валюсь от усталости. Как есть в одежде легла на не расправленную кровать. Меня поселили в одну комнату с Ани и ещё одной девочкой, с которой я вообще не общаюсь в классе. Видимо, я сразу вырубилась, потому что проснулась я через час от строгого голоса Натальи Николаевны: — У вас все уже спят? Анонова, ты че в одежде на кровати лежишь? Расправь хотя бы... Ой, чудо в перьях... Я ухожу в туалет, чтобы переодеться, и тут через дверь слышу разговор Ани с Натальей Николаевной: — У вас хоть все на месте? — Все. А что случилось? — Да... Эти балбесы... — Вздыхает. — Захожу к девчонкам в комнату, а у Оли там вся компания: и Королёв, и Исаев. Фаликов из шкафа вываливается. Епифанов вообще как-то умудрился забраться на верхнюю полку в этом шкафу. Мне сейчас придётся их комнату всю ночь караулить, чтобы друг к другу не бегали. Не высплюсь я, однако... Володя с ними был? Тогда я вообще не понимаю, что у него в голове. Мне, значит, нельзя общаться — мы сразу дуемся, а как он, так пожалуйста. Можно в Олину комнату заваливаться без стеснений. Мы выключили свет после ухода Натальи Николаевны и легли спать. А у меня сердце болит, как будто его сдавили. И плакать хочется. Почему этот Фаликов такой непонятный? Я явно не так хочу эти три дня провести, ломая голову над его обидками и раздражительностью. Да и черт с этим Фаликовым! Как он со мной, так и я с ним! Значит, завтра буду с Олей тусить, а он пусть только попробует косо посмотреть.