Все мы любим Вову

Я прекрасно выспалась, несмотря на то что кровать в комнате ужасно жёсткая, а подушки, наоборот, мягкие, что в них как будто тонешь. Ничего интересного не происходит. Сейчас вообще стоим и снова слушаем нашего экскурсовода. Но настроение у меня сегодня хорошее. Я бы даже сказала, коварно-хорошее. Надо что-нибудь учинить, чтобы Вовец заметил. Ещё лучше, чтобы приревновал. Вчера ж намекал на что-то такое, хотя прямо и не говорил. И пусть я буду себя за это винить потом. Но это будет потом. Сейчас надо как-то отвлечься от скуки. — Дятлов, привет! Поснимай меня! Машу ему в камеру, улыбаюсь, даже покривлялась немножко. — Ты потом видео с поездки покажешь? — Анонова! Отойди! — Ну покажешь? — Покажу! — Маме моей просто интересно было бы. Ты ж не против? — Да, сегодня я заноза. Всё ещё пытаюсь вести себя раскрепощённее, чтобы навсегда забыть о прошлой школе и моей роли серой мышки. Здесь мне стоит всего лишь позволять себе чуть больше наглости. И кажется, для них это норма. Все верят, что я такой могла быть. Видели бы меня мои прошлые одноклассники. Дятлов ушёл снимать Носову. А мне снова скучно. Подошла к Оле с Пифом, чуть-чуть поболтали, но, кажется, им не до меня. Вижу Исаева. К нему подошёл Фаликов. А мне идти или лучше не стоит? Вовец ему что-то нашёптывает. Так странно. Кажется, я никогда не пойму местных правил. Я и сама по ним играю наугад. Здесь вроде как не принято долго держать зла. Особенно на элиту. Даже если боишься — нельзя показывать страх. Ни я, ни Вова, ни Даша не смогли бы удержаться в элите, если бы мы были злопамятными. Проще быть поверхностным и не обидчивым. Вот и сейчас Вовец разговаривает с Вадей так, будто не боится его до усрачки. Будто он свой. Наверное, мне стоит подойти. Хотя бы чтобы напомнить Вове о себе. — ...Интересно, он со своей женой также... — какой-то обрывок фразы от Вовца. — Скучно чёт... Может, вечером че-нить намутим? — Говорю я весьма буднично, стараюсь вести себя расслабленно и непринуждённо. Исаев даже прифигел. Вадя тупит. Видок у него какой-то болезненный. Ну или не выспался человек. Или перебрал всё-таки вчера. А я, наверное, переигрываю с непосредственностью. Так делает только Оля. Мне же уже об этом говорили. — Да ты просто как будто по натуре выскочка. — Кто? Ты прикалываешься что ли? Я ж тебе говорила, что в той школе я и пикнуть не могла. — Да знаешь, вообще не похоже. Такое ощущение, что ты в своей старой школе была, не знаю... Как вторая Будилова. Вовец говорил. Может, из-за этого он так вчера..? Да ну нет! В автобусе же тоже игнорировал. Или, может, я ошибаюсь вообще в своих догадках и дело тут в чем-то другом. Не из-за меня. Не крутится же вокруг меня одной планета. А что тогда? Исаев наконец нашёл, что ответить: — Так это... Ну конечно намутим. Вовец вон тоже предлагает. И кивнул на него. Мол, «и дружочек-пирожочек там твой будет, с него и спрашивай». Смотрю на Вадю. У него прям искренне недоумение в его мутном взгляде. Ну правильно, не часто я к нему напрямую обращаюсь. Вовец как-то странно посмотрел на меня. Я на него. Я всё ещё обижена из-за его вчерашних «качелей». — А Оля в курсе же? — Да мы... Ну как-то не обсуждали. Сама с ней поговори, если хочешь. Теперь, походу, Вадя меня мягко выпроваживает. Да я и не против вообще-то. Не надо хоть этот испепеляющий взгляд Вовца выносить. Тут подошёл Пиф, и они с Исаевым начали обсуждать, где бы надыбать бухла. Я уже немножко переживаю за свою печень. Не осилю я три дня запоя, надо было вчера отказаться. Придётся сегодня трезвенницей сидеть. Физичка повела нас в музей хрусталя. Там я уже начала от духоты задыхаться. Чтобы отвлечься, болтала с Дашей и Олей. Кажется, Будя реально всё забыла и простила. Подколов от неё точно не слышно. — Илья, а вы далеко вообще собрались? — В сувенирную лавку. Мы зайдём... И он ушёл. Вовец, кажется, хотел с ними, но передумал. А мне, наоборот, интересно. — Илюх, подожди! Я уговорила девчонок пойти вместе. Наверняка нам какие-то безделушки могут приглянуться. Уходя, глянула на Вову. Он стоял поодаль от остальных и что-то рассматривал. Интересно, а он хоть увидел, что я ушла? Мы с девчонками стояли и разглядывали витрины. Краем глаза я заметила, что Задоев тоже спустился в лавку. Стоит что-то выбирает... Неужели Соне? Ну или, может, себе сувенир, но это не так романтично, конечно... — Девчонки... Это... Ну вы же разбираетесь там в этих всяких... Может, поможете что-нибудь выбрать? Я для Сони... — Смущённо попросил нас Задоев. А у меня глаза аж заблестели. Оля с Дашей презрительно посмеялись с Тимура, но мне было как-то насрать. — Ты че, прям Каштанской подарок собрался дарить? — хохочет Будилова. — Оль, ну емаё! — Я попыталась ее пристыдить, но ей плевать. Я пошла с Тимуром к другой витрине. Долго выбирали. Я прям голову сломала. — Не знаю даже... Мне вон тот кулон понравился. Но не знаю, как Соне. Или браслетик может... — Че вы тут смотрите? — Послышалось сзади. Это Пиф незаметно подкрался со спины. Я его даже не заметила. — Да мы подарок ищем. — Кому? — Соне. — Слышь, Тимур, подари ей вазочку вон. Она туда козявки складывать будет. — Ты не говори такие вещи, слушай. — Нерешительно вступился Тимур. Но взгляд был куда решительнее. Мне даже как-то на душе потеплело. — Иди ты на хер, Епифанов! Реально щас неуместно. — Возмутилась я. — Да че вы тоже. Шутка это называется, ребят. Проще надо быть. — И ушёл. — Вот козёл... Ты на него внимания не обращай. — Она вот постоянно говорит, что не красивая. Я не знаю, что красиво. Для меня Соня красивая. — Тихо сказал Тимур себе под нос. Но я услышала. — Некрасивая... Блин... Жалко. Я вот тоже думаю, что Соня красивая. Может серьги ей присмотреть? — Прохожу мимо витрин. Ничего на уроке глаз, как ни странно, в глаза не бросается. Смотрю на товары повыше. Там уже что-то интересное. — Извините, а можно спросить? Что у вас вон там? — Обратилась я к продавцу. — У нас там шкатулки маленькие... Ну и зеркала. Достать вам? И тут я понимаю, что это ну гениальнейший подарок. Как нельзя кстати. — Слушай, Тимур. А подари ей зеркальце! Классно же? Она в него смотреться будет. Может и поймёт, что красивая. Что думаешь? — Ну не знаю. Посмотреть надо. Я оставила Задоева наедине с продавцом. Тяжело конечно было уходить. Так приятно наблюдать, что о ком-то заботятся, хотят порадовать. Искренне, не боясь осуждения. А мне остаётся только вернуться к девчонкам. Они как раз собрались уходить. Я за ними. Поднимаясь по лестнице, я вдруг пересеклась взглядами с Вовцом. Тень от его шляпы накрыла меня. От этого мне стало неуютно. Ещё и взгляд у него такой пронзительный был. Я думала он что-то скажет. Но мы молча разошлись. Он вниз, а я наверх. В автобусе мы с Вовцом ехали порознь. Даже обидно. Совсем меня сторонится. Но я первая подходить не буду. Ни за что. Тем более, когда я увидела, как Задоев с Соней обращается. Я может тоже такого внимания хочу. Едем. Смотрю в окно. Экскурсовод что-то ляпнул про местные клубы, на что физичка его сразу же одёрнула. Забавно. Приехали к какому-то очередному храму. Меня это не особо впечатлило. Но это я такая. Соня наоборот с искорками в глазах рассматривала каждую досочку, каждую пылинку. Мне б ее восхищение. Завидую ее легко заражающемуся уму. Я-то другой штукой заразилась. Посложнее и погрустнее. Рассматривала иконы, свечки. Немного легче стало, я ушла в мысли и чисто механически передвигалась за классом. К вечеру мы поехали в гостиницу, там сели ужинать. Я села рядом с Дашулей. Она меня от Вовца загораживала. Дятлов что-то снимал. Сейчас даже настроения махать на камеру нет. Пиф куда-то сорвался. Сначала по телефону разговаривал, потом они что-то начали с физичкой обсуждать. Наталья Николаевна засуетилась. — Давай, я тебе денег дам! — Это, кажется, все услышали. Пиф куда-то собрался? За столом все начали перешёптываться. То, се, пятое-десятое. — У него ж мама болеет. — Грустно сказала Оля. Нам всем стало тревожно. Наверное, с ней что-то случилось, и Илюхе надо обратно в Москву. Повисло тяжёлое молчание. Но спустя минут пять негласной минуты молчания, ребята начали потихоньку разгонять разговор. Потом первые смешки, и вот уже Оля кричит: — Горяев, я хочу, чтобы ты издевался над Фаликовым. Иди. Вступиться? Или это только шутки? Нет, пусть сам за себя вступается. А я. Когда я ем, я глух и нем. — Че ему голову отрезать? — Я те сам отрежу. — Буркнул Вовец. Я глянула на него. Он на меня. Не сговариваясь причём. Я в лёгком шоке. Без комментариев. У Дятлова тем временем какие-то терки с Носовой. Покричали, Аня от него быстрым шагом уходит. Дятлов возмущается. — Че там у вас? — Она кассету разбила? Неужели у камеры? Блин, Носова, что ж ты творишь. Неужели Дятлов настолько заебал? Даже жалко. Я хотела для мамы видео на память оставить. Что я ей теперь покажу? Обидно-то как... — Слышь, Носова! Носова! Ты че опухла?! — Оля рванула в её сторону, и началась потасовка. Что за феерический пиздец снова творится? Идти разнимать? Выскакиваю с места. Сейчас нету Пифа, который Олю оттащит. А она брыкается как кошка, вся дёргается, руки мне царапает, пытаясь отлепить их от себя. Но я крепко держу. — Оля, отстань от неё! А Будилова верещит, сыпет проклятиями. Непонятно, с чего такая агрессия? У нее-то ничего не было важного на той кассете. — Дятлов, спасай Носову, блин! — Кричу я, оттаскивая Будилову. Теперь Аня орет благим матом. И на Олю, и на Дятлова. Тут и Исаев подоспел Олю оттаскивать. Спасибо ему за это. Даже забавно. Когда-то его так от меня оттаскивали. На кипиш и Наталья Николаевна подоспела. И Фаликов зачем-то. В общем какая-то каша. Но слава богу разобрались. У меня все ещё кипел адреналин от страха. Я боялась, что Олька мне в моменте и лицо исцарапает. Но лучше пусть мне руки, чем Носовой лицо. А про Аню. Не скажу, что испытываю к ней только сожаление. Иногда она та ещё стерва. Делает всё на эмоциях, не подумав. Но не мне её судить. А кассету жалко. Мы разошлись по комнатам. Я сразу же повалилась на кровать. Ничего уже не хотелось. Зашла Ани, начала меня расспрашивать, что там было. Я в общих чертах рассказала, а Ани взяла мои руки. — Это что у тебя? Кровь? Надо, наверное, обработать чем-то... — Да не, само пройдёт. — Хотя бы сходи под краном промой, а то мало ли... И я пошла в туалет. Там не только руки сполоснула, но и лицо. Смотрю на себя в зеркало. Ещё утром я светилась от радости, а сейчас такая измотанная к вечеру. От всех этих интриг, игр, разборок. Может Вовец прав, кто меня заставляет лезть в эти конфликты? Их же меньше не становится. Да и мне вон досталось. Ладно с Исаевым получилось. Там я за себя заступалась. А сейчас-то? За Носову? Будто мне было все равно на эту камеру. Да нихрена же. Сама расстроилась. В рыцаря играю? А может в святошу? Как те, что на иконах. За веру страдали и умирали. Я тоже за непонятную веру получаю. В благородство играю? Мою историю из старой школы ведь не перекрыть «новой» биографией и статусом в классе. Разумом я хочу просто вписаться в коллектив, но тело как будто помнит старые времена, когда меня саму унижали, заплевывали бумажками, иногда били по лицу. Я в этой Ане себя увидела что ли. Стук в дверь. Глухой такой, точно не в туалет. Скорее в комнату. Выхожу, открываю. На пороге Горяев. — Ну че вы это, идёте? Физичка нас уже типа баиньки уложила, в номер к себе пошла. — И ухмыляется, предвкушая мегаотрыв. Я смотрю на Ани, та уже собралась. Как я могла забыть, что с ребятами вроде договаривались потусить... — Щас... Дай переоденусь. — И закрыла дверь. Мне сейчас было морально хреново. Но я ж хотела отвлечься, значит надо идти. — Тебя ждать? — спросила Ани. Я молча кивнула. Наверное сейчас самое время достать ту мамину рубашку, которую я взяла в поездку. Без спроса, конечно же. В комнате Будиловой нас уже ждали с накрытой поляной. Собралось куча людей с соседних комнат. Почти весь класс. Я молча сажусь рядом с Дашей. Ко мне подползает Оля. Видимо увидела мои руки. — Анонова, ты как вообще? Я тебя сильно поцарапала? — И берёт мою руку, на которой особенно глубокий порез, до крови. — Да нормально. Пройдёт. — Ты это, извини меня, если че. Я обычно не царапаюсь. — И хихикает, глядя мне в глаза. — Я не обижаюсь. — Снова подрубаю равнодушие. А Оля садится на колени на полу и берёт обе мои руки, приговаривая: — У кошечки боли, у собачки боли, у Фаликова боли, а у Аноновой не боли! — А че сразу Фаликов? — Потому что это ты на её месте должен был быть! Из-за тебя вообще-то девушка пострадала! Ни стыда ни совести, Фаликов! — Хохочет Оля. Ребята потихоньку стали выпивать. Я сразу отказалась. Никто и не стал, слава богу, настаивать. Слишком много народу было, не велика потеря. Горяев достал карты. Естественно там были голые женщины, кто ж ещё? Все решили в дурака на раздевание рубануться. А я карточные игры не люблю, так что просто села рядом с Дашей и Олей. В первую партию начали играть не многие. Больше смотрели за процессом. Что называется, угадайте, кто проиграл? Барабанная дробь. Фаликов. Сначала снял рубашку. На нём осталась водолазка. Не знаю, специально или нет, но он кинул свою зелёную рубашку за спину Оли. Это тонкий троллинг надо мной или просто совпадение? Во второй раз уже присоединился Горяев. Я смотрела, как они кидают одни карты на другие, о чем-то спорят, пытаются неумело мухлевать, и тут же друг друга палят. По итогу ещё двух раундов Горяев и Вовец остались без носков. Вове сегодня конкретно не везёт. — О, щас Будя футболочку-то снимет! — Раззадоривался Димон. Но не угадал. Снова Фаликов проебал. — Еее! Спасибо, Вовец! Спасибо, что ты лох! — Ликовала Оля. А Фаликов реально растерялся. Сам не ожидал, что проиграет. Видимо, его затуманенный алкоголем мозг подвёл в гениальной стратегии. Но делать нечего. Правила есть правила. — Че мне..? — Начал мямлить он. Как будто даже смутился. — Давай-давай раздевайся! Хотя мы не очень хотим тебя топлес видеть. Он смотрит на себя, решает, что снять. Безвыигрышный вариант был носки, но их уже нет. — Ну че тупишь, сними водолазку! Не на Олины, так на твои сиськи посмотрим! — Ржёт Вадя. А я и сама, честно сказать, смутилась. Сейчас будет ещё более неловко оставаться здесь трезвой. Вовец всё ещё тупит. Тогда его начинают подбадривать криками и аплодисментами! — Да-вай! Да-вай! Да-вай! И он глянул на меня. Вспомнил, что я тоже тут. А мне очень некстати от этого взгляда как током прошибло. И будто даже прямо сидеть стало труднее. Рука, на которую я опиралась, задрожала. Вова почти одним рывком снимает водолазку, немного путаясь в рукавах. Я сначала засмотрелась, а потом отвернулась. — Дашуль, будь другом, дай хлебну. — Попросила я у неё пива. И сразу по комнате прошёл гул, смешанный со смехом. — Ооо! Нихуя, Вовец! Ну ты и страхолюдина, Анонова аж бухнуть захотела! — Иди на хрен. — Буркнул Вовец еле слышно. А мне вдвойне стыдно стало. Смотрю на него украдкой. Так непривычно видеть его с голым торсом. Я б даже сказала, волнительно. Старалась лишний раз в его сторону не смотреть, но если случалось, то все равно бессознательно выцепляла боковым зрением его черты. Меня до глубины души поразили его руки. Они куда крепче сложены, чем я думала. Его рубашки не давали прям полного представления о телосложении. Теперь это для меня настоящее открытие. Вовец закурил прямо в комнате. Я отсела ближе к Даше и обняла свои колени, положив на них голову. Надо как-то переварить свои смешавшиеся чувства. Вовец, которого я вижу теперь в этой комнате, не похож на Вовца, каким он был две недели назад. Его хмельной взгляд, волосы, падающие на лицо, рука с сигаретой. Сейчас он казался мне более внушительным и более серьёзным. Я даже опешила. В голове всё не на месте от этого разрыва шаблона.