Все мы любим Вову

Вот я и посмотрела. Теперь иду с Вовой и Димой к Королёву. Горяев, как всегда, пускает свои тупые шутки по дороге. Вовец периодически с них ржёт. Как будто с двумя девятилетками иду. — Вам че вообще насрать, что Серёга уходит? Беситесь тут как малолетние дебилы. — Да че насрать-то? Переживаем вообще-то... — Успокаивает меня Вовец. Даже улыбаться перестал. — Помним, любим, скорбим! — Горяев, блядь! — Так и хочется ему сумкой по башке дать, но я держусь. И вот мы подошли к его дому. Горяев звонит в домофон. — А он хоть в курсе, что мы придём? Вовец пожал плечами и улыбнулся. По-дурацки как-то. И почему эти двое ведут себя как клоуны, когда рядом? Мы зашли. Серёга весь аж светился от радости, когда нас увидел. — О, гномика тоже с собой взяли? Это он про меня что ли? Бессмертная скотина. — А у нас набор: гномик и гомик! — И Фаликов с нами пошёл! — Перебила я. Ибо нехуй Вову подъёбывать. — Э, ну я вообще-то про него. — А, нет, Горяев, всё, опоздал, надо было раньше уточнять! — Поржал Королёв и закрыл за нами дверь. — Серёж, кто там? — Друзья пришли. — Ну пусть проходят на кухню. Я щас всё равно уйду. Сам их чаем напоишь? — К хахалю своему пойдёт... — Шепчет Серёга. Прям на лице написано, как он ее за это осуждает. — Ну че встали-то? Раздевайтесь. — До гола? — У Горяева шуточки так с пятого класса и не выросли. — Тебе да. — А если я не хочу? — Нахер спрашивал тогда? И мы проходим в кухню. Я стеснительно здороваюсь с его мамой. Она улыбается мне, но потом уходит в коридор и подзывает к себе Серёжу. Я неспециально, но слышу, о чем они говорят. — А че это? Ты ж сказал, друзья пришли. — Ну друзья. Че не так? — А вы... Вы с девочкой одни в квартире останетесь? — Ну да. — Серёж, ну... Нехорошо как-то... Неправильно. — Ма, да ты посмотри на неё, она мальчик. Тут уже Горяев стал хихикать. — Девочка это вот, рядом с ней. — Королёв посмотрел на Вову. Да че у них сегодня за день подъебов? — Серёжа! — Да успокойся ты. Ничего страшного не будет. Она реально вон с Вовцом пришла. Ничто ее здесь не тронет. Говорят про меня как про мебель какую-то. — Ну смотри сам. Я пошла. — Давай, до вечера. Королёв закрыл за ней дверь. — Че приперлись-то? Слухи дошли? — Ну мама твоя вроде в школу приходила. — Начала я аккуратно. — Да там вообще история такая... Я типа хотел, чтоб физичку уволили. Ну и сказал, что типа она меня домогалась. В итоге мать решила меня в другую школу отправить. Вот так вот. — Пиздец... И че, типа уже обратно никак? — Никак. Упёрлась как баран и всё. — И куда ты теперь? — Да в какую-то другую дыру. В эту, как её, в ** школу. И тут меня прям ненормально так передёрнуло. Это ж та школа, в которой я училась. Щас надо сидеть молчать. — О, так Анонова там вроде училась! — Ляпнул Горяев. Вот падла, чтоб у него язык к жопе прирос, такую хрень запомнил. — Че, реально? — Королёв с неподдельным интересом ждёт моих комментариев. И Вова, к сожалению, тоже. Че ж им сказать? «Да» — он узнает, что меня там травили, и вообще я на правах Носовой там существовала. Ещё расскажет кому-нибудь. «Нет» — вдруг всё равно узнает. Я ж и так им все знаменательные события оттуда рассказала. Догадаются. Я пропала. Или может. — Ну учились. Там одни долбаебы в основном. Так что сочувствую заранее. Но, может, повезёт в «А» класс попасть. — Ты в «Б» училась? — Ну да. — И как у вас в классе было? Я помню, как портфель из мусорки доставала. Помню, как они облили мне куртку водой и я не могла домой уйти, потому что на улице был мороз. Плевки и побои. Может, наоборот рассказать? Я не знаю, как они отреагируют? Может, они вообще решат, что я заслужила? — Да они хуйню творили. Меня доставали. — А за что? — Да не за что. Просто потому что идиоты. — Пиздец... — Нифига себе. Королев даже не стал допытываться. Так поверил на слово. До сих пор не знаю, стоит ли говорить. Ситуация реально хуевая была. Тяжело об этом вспоминать. Меня в общем-то моя «правильность» и сгубила. Я однажды сдала учителям старшеклассника, который покупал школьникам сиги и водку. У одного семиклассника была сильная интоксикация, начали вычислять, откуда пацан алкашку взял. А мне так жалко стало и мальчика, и маму его. Мне в тот момент казалось, что если я сдам того пацана, то уберегу других от больнички. Но херушки. На меня началась охота. Соревновались, кто сильнее мне насолит. А я просто хотела как лучше. Блядь, хер с ним. Лучше б я вообще не лезла. — Сказать вам честно..? — Про что? — насторожился Серёга. — Меня в той школе прям травили. Не просто доставали... Я типа стукачка. Они замерли. Пока ничего не сказали, я уточнила: — Я сдала пацана, который семикласснику водку купил. Малого еле откачали. Но он живой. — Че блядь? — А то. Это год назад было. Мне тогда показалось, что это хорошая идея рассказать. Ребята не знали, что ответить. — А на нас ты стучишь? — Да на хер оно мне надо. Вы ж малолеток не спаиваете. Тем более я сама с вами выпиваю. — Мда, Анонова... Интересный опыт... — Всё теперь? Меня тоже будете ненавидеть? Королёв потянулся и расслабленно сказал: — Ну я лично не знаю, как тебя воспринимать. Типа с одной стороны да, поступила как крыса. С другой семиклашкам водку покупать тоже не окей. Я немножко выдохнула. Явного осуждения нет, уже хорошо. Я украдкой посмотрела на Вовца. Он как-то затих. Смотрит куда-то вниз на свои руки и ничего не говорит. Блин, я теперь ему запомнюсь как стукачка. Надо с ним наедине на эту тему поговорить. Горяев просто на Королёва пялится. Наверное, пытается считать реакцию, чтобы понять, как самому на это реагировать. Воцарилась неловкая тишина. Королёв задумался. Сейчас будто бы от него зависит, как разговор пойдёт дальше. Серёга тяжело вздыхает и говорит: — Ну давайте реально хоть чай попьём. И, не дожидаясь ответа, ставит чайник. После посиделок у Королёва Вовец решил меня проводить. Я не знала, как бы мне аккуратно поднять тему моей прошлой школы. Но благо Вова сам начал: — Слушай... Ты не обидишься, если я спрошу про ту школу? — Ну спрашивай. — Это правда? Ну типа ты реально сдала чувака? — Ну да. Это плохо? — Да нет, в общем... Просто интересно, что с чуваком потом было? — Ну там разговор с родителями и всё такое, семью на контроль взяли. — Тебе стыдно за это? — Ты знаешь, немного. Типа пацана затюкали потом. Но мне на самом деле сильнее досталось. Я в глубине души чувствую, что поступила правильно. Хрен знает, сколько бы детей из-за этой гадости потеряло здоровье. Или, может, даже жизнь. — Ну так-то да... — тихо согласился Вовец. Он немного ушёл в себя. — А ты теперь как ко мне после этого относишься? — Да, наверное, как раньше. Ты типа борец за справедливость. От тебя как будто ожидаемо. — Он как-то неуверенно ответил. Мне даже стало тревожно. Неужели я его отпугнула? — Не, ты не переживай. Я никому на вас не стучала. Я ж с вами всегда. — Да знаю... Так мы и шли в этой тревожной обстановке.

***

— Здравствуйте, садитесь, ДЕТИ. Наталья Николаевна ворвалась в класс как ураган. Мы сначала даже не поняли, в чем дело. — Кто написал эту дрянь? И все поутихли. По классу только прокатились тихие вопросы: — Какую дрянь? — Кто написал? — Про что вообще? Наталья Николаевна говорила строго, но с напором, было видно, как ей было сложно держать себя в руках. — Вот я хочу посмотреть каждому из вас в глаза. Один из вас в сочинении описал всю нашу поездку в Суздаль. И он описал далеко не достопримечательности и церкви. А он описал все ваши ночные гуляния, пьянство и многое другое. В общем, знайте, что среди вас есть доносчик. Кстати, Миша, я хотела бы забрать кассету, которую ты снимал там. — Да там... — замямлил Дятлов. — Мне неважно, я хотела бы посмотреть, что там есть... Я отключилась немного от реальности. Смотрю на Вову. Он немного погодя оглянулся на меня, будто поймал одну волну. Не знаю, что он хотел мне сказать, но по глазам вижу, что что-то серьёзное. — ...Узнавайте давайте, это в ваших интересах. Всё, до свидания. Наталья Николаевна вышла из класса, а следом зашёл географ, будто ждал свой звёздный час. — Добрый день. Присаживайтесь. — Ну что, расширили свои знания по географии во время каникул? Или больше по истории? — Расширили. — отозвался Вова. Голос у него был какой-то раздражённый. — Фаликов, а что у тебя с лицом? Асфальтовая болезнь? Или расширял свои знания? — Его муж бьёт! — крикнул Вадя. Вот сученыш. — Скорее жена. — Отозвался Горяев, глядя на меня. — Ебало завалите. — тихонько сказала я, наклонившись к их парте. А сама как на иголках. Чувствую, что внутриклассового самосуда не избежать. Сейчас все будут смотреть друг на друга как волки. Спасибо Наталье Николаевне. Свои проблемы перекинула на детей.

***

На перемене мы с Вовцом вышли в коридор. Там уже стояла группка наших. Кто-то невзначай припомнил это сочинение. Подошёл Исаев. — Че это, короче, это Задоев. Ребята тут же подхватили эту идею, начали поддакивать. Цыбина как заведённая повторяла: «надо разобраться сначала». Как бы я её не ненавидела сейчас, я в ее защиту вкинула  своё: «в натуре, ребят, разберитесь». Но тут Горяев вмешался с шуткой. Такой же тупой, как он сам. — Мне кажется, если б это был Задоев, то он бы на своём чучмекском бы написал. По-русски не получилось бы. Дебил, вкинуть такое, да ещё и когда Ани стоит с нами. Пиздец тупорылое создание. — Ребят, это не Задоев! — кричит Цыбина. И снова начинается галдёж. Уже обвинили и Соню, и Аню, и даже саму Машу. Тут очередь дошла и до меня. — Слышь, Анонова, ты че молчишь? Ты написала? — Вы че? Я вообще про другое писала. Че б я про поездку рассказывала? Я с вами тусила. — Тусила, но не бухала. — Во-во! Ребят, вы знаете, что она в той школе стукачкой была! — Кричит Горяев. — Че ты несёшь вообще?! — вступился Вовец. — Ты че забыл? Она ж вчера рассказывала, как ее чморили за то, что она пацана училкам сдала. — Че, реально? — Анонова, че, правда? Я чувствую, как ком к горлу подкатывает. Я щас расплачусь. Вижу, как одноклассники сверлят меня взглядом. Вовец подошёл ко мне и наехал на Горяева. — Ты всю историю-то расскажи, а! А то выцепил! Рассказывай давай! Ты че молчишь?! Горяев аж отшатнулся. Все вокруг переговариваются. А Вовец взял слово. — А вы знаете, что она этим детей хотела спасти, а? Она сдала чувака, который малолеток спаивал! Один вообще в больницу попал! Че теперь? Нам ее камнями закидывать? Горяев, правду я сказал, ну? Подтвердишь? Ребята притихли. Я стояла в ахуе. Вовец, пока говорил свою пламенную речь, положил одну руку мне на плечо. Я впервые сейчас не смогла за себя сама заступиться. Я вспомнила этот ебучий страх. Как из прошлой школы. Когда толпа звереет и смотрит на тебя так, будто готова разорвать на куски. И откуда у Вовы вдруг голос прорезался? Он буквально на этом уроке проглотил шутку про «муж бьёт». Чего вдруг за меня заступился? — Ну хрен знает, Вовец... А если она по жизни такая стукачка? — Да ни на кого я не стучала! Хотите, возьмите мою тетрадь у Харитоновой! Я вообще писала про храмы в Суздале! — Ну кто-то ж написал... — Надо посмотреть, кто тетрадь не сдал. Невозможно ж на уроке два сочинения написать так быстро... — Но кто-то ж написал! И ребята загалдели. Вова отвел меня в сторону к лестнице. — Слушай, тут ты, конечно, перегнула... — В смысле? — Ну незачем было докладывать. Тем более Харе... — Погоди, так ты реально думаешь, что это я написала? — Ну мне просто показалось... — Вов, ты че, больной? Я не писала! И вообще, хули ты меня тогда защищал, если думал, что я настучала. — Ну так это... Как её... Солидарность. — Какая солидарность? — Дружеская... — Фаликов, ты дурак... — я вытираю слезу,  которая вдруг решила скатиться именно сейчас. При этом не могу сдержать улыбку. — Дурак... — Вздохнул Вовец. Я вздыхаю, видя, как он немного расстроился. Так мило, что он меня защищал, зная, что я реально могла так косякнуть. — Иди сюда. — Встаю на цыпочки, приобнимаю его рукой. — Спасибо в любом случае. Он как-то неловко так стоит, чувствую, что он положил руку мне на спину, всё ещё напряжён. А потом тихонько так мне на ушко говорит: — Да не за что.