Все мы любим Вову

Всю неделю я пыталась поговорить с Вовой насчёт книжки и тайного послания. Намекала ему всячески, а он будто специально не понимает, о чём я. Может, я и правда ошиблась? Просто перечитал и на рандомной странице остановился... Но он же говорил, что книжка ему противна, тогда зачем перечитывал? Ничего не понимаю. Но всё равно не опускаю руки. Вспоминаю всё то время, проведённое вместе, и подарки, и внимание, и как он перед одноклассниками меня защищал. Что-то точно в нём изменилось. Он и друзьям про меня ведь рассказывал. Ну это точно всё неспроста. — Так в чём ты хочешь покаяться? — Покаяться? — Мой вопрос устремился в темноту. И через мгновение я поднимаю глаза. Я в какой-то комнате. От нее веет холодом камня, безнадёжностью. Комната окружена полумраком. Только слабый свет луны с балкона освещает комнату полосой серебристого сияния. Я сижу на кровати, передо мной кто-то стоит, весь в чёрном. Смотрю на свои руки, а они такие бледные, сжаты в замок с отчаянием. Но в то же время так безмятежно покоятся на моих коленях. Я вижу, что на мне какое-то платье. Интересно, откуда оно? У меня такого не было. — Ты сама призвала меня сюда, так в чём же дело? Какой знакомый голос. Пытаюсь разглядеть фигуру, а она будто растворяется в облаке дыма, сотканного из мельчайших частиц комнаты. Силуэт будто слился с ней. — Кто ты? И силуэт выплывает ко мне из дыма. Моё сердце забилось быстрее. Через трепещущие на ветру волосы я увидела Володю. Он одет как священник. Взгляд его спокоен. — В чём я должна покаяться? Он ничего не говорит. Внезапно в его руках появляется какой-то странный флакончик. — Выпей яд, когда час настанет. — Какой яд? Ты хочешь меня убить? — Яд, чтобы дождаться возлюбленного. Он тоже выпьет. Он уже... Я беру флакон, но только чтобы осмотреть. Он весь в блестящей самоклейке, как будто реквизит с нашего спектакля. Флакончик пустой. Хотя я точно видела, что в нём что-то было, когда он был в руках у Володи. — Он пустой! Как я выпью? — Значит, никак. Жди... И он уходит куда-то к балкону. Я иду за ним. Меня охватила необъяснимая тревога. Что за яд, почему я его не выпью? Когда я вышла на балкон, Володя уже стоял на перилах. — Ты чего?! Не прыгай! Сдурел что ли?! Поднялся сильный ветер, Вовина одежда и волосы будто в агонии стали метаться. Он посмотрел на меня и протянул ко мне руки. — Удержишь? И начал падать. Я успела схватить его в последний момент. Смотрю вниз. Там толпа людей. Будто ждут, что Володя упадёт. Пылают стоги сена, ветер раздувает их, но не гасит, перенося огонь с одних на другие. Но я держу. Из последних сил. Кажется, что руки оторвутся. Какими-то нечеловеческими силами тяну его на себя. — Схватись за выступ! Пожалуйста, схватись! Я не могу держать! Одна его рука ухватилась за балясину, а другая всё меня держит. — Держись, только не падай! — У меня сердце как будто вырвалось от страха из груди, и теперь там только образовавшаяся пустота жадно хватает воздух рёбрами. Так больно, я могу его в любой момент потерять. Он ухватился за вторую. Я упала назад на каменный пол балкона, пытаясь отдышаться. Только мне показалось, что не всё потеряно, как я слышу жуткий треск. Будто балкон готов обрушиться. — Залезай скорее и бежим! Балкон хрустит весь, как кости в мясорубке, я отползаю к комнате и жду, что Володя сейчас сможет забраться. Меня разрывает между «спасаться самой» или «спасать его». Мы можем умереть оба или только он. Хрусь. И нас тряхнуло вниз. Я съехала к перилам. Балкон не обрушился. Остался как сломанная рука, болтающаяся на коже. Володя смотрит на меня с мольбой. И я просыпаюсь. Нет, не так театрально, что вскочила. Просто открыла глаза и поняла, что всё моё тело напряжено. Мышцы как камень. Еле могу пошевелиться. Сейчас встать с кровати ощущается как птенцу вылупиться из яйца. Сегодня ответственный день. На шестом уроке у нас будет постановка. Я собираю в сумку косметику, в пакетах у меня одежда для актёров. А ещё я же книжку должна отдать обратно Вове! Не забыть бы. Мама перед уходом пожелала мне удачи. Сама прийти не сможет из-за работы. Но не страшно. Обиднее было, если б я сама выступала, а она не пришла. На уроках царила атмосфера полного балдежа и предвкушения мероприятия. Учителя дали нам поблажку, не сильно грузили перед выступлением. Я сегодня рискнула сесть с Вовой за одну парту. Естественно, это не прошло мимо. — О, вы с Фаликовым теперь узаконили отношения? Может, ещё за ручку везде будете ходить? — Иди на хер, Горяев! — Че сразу иди на хер? Вы никогда вместе не сидели. — А сегодня сидим, представляешь? Иди давай на своё место. Всё! Брысь! — На свадьбу позовёте? Нет, ну чет Димас сегодня разошёлся. Драконит меня не на шутку. — Институт брака себя изжил, Горяев! — Обернулся к нему Вовец. Наконец-то подключился. — Сожительствовать будете? — И тут он получил от меня лаконичный ответ учебником по башке. — Понял. После шестого урока начался ажиотаж, беготня и суета. Я кое-как пробилась за кулисы проверить декорации. Цыбину вообще хер знает где носит. Вся ответственность снова на мне. В гримёрку не зайдёшь, там девчонки. Приходится прям за кулисами сидя на коленях гримировать Вову. — Щас замри и ни единого движения! Понял? Я злая. — Успокойся, всё нормально будет. — Не успокаивай меня, Вовец. Тебе же хуже будет. Пальцы у меня трясутся, кое-как размазываю тоналку. Сначала вроде всё окей, но когда Вова чуть повернулся на свет. — Твою ж мать! — Чё? — Оттенок вообще не твой. Рыжее пятно какое-то. В тени ещё ничего... Бля, тебе ж так на сцену выходить, ну еб... — Да может пудрой сверху прибьёшь и нормально будет. — Я тебя сейчас прибью... — Давай, я не против. — Он прикрыл глаза и улыбнулся. — Ебымц! — Я, воспользовавшись моментом, хлопнула ему по щеке спонжиком. Слегонца. Даже не по болячкам. Потом начала припудривать. Вроде немного лучше стало. Постаралась где-то лишнее пальцем убрать. Смотрю чуть издалека. Вроде незаметно. — Ну синяки мы прям хорошо перекрыли. С болячками вопрос. Их всё равно видно. Но меньше. — Да и похер. — Правда что. Похер. Всё, давай, иди за накидкой. А я пока снова проверяла все реквизиты. И всё стирала пыль с балкона. Мне казалось, что он грязноват. Или я просто жутко нервничаю. Скоро начало. Надо занять место в зале и успокоиться, уже просто будь что будет. Сажусь сбоку, по центру места уже заняты. Наконец прибежала Цыбина. Десять минут до начала. Она всё рядом с Ланой крутится, украшения на ней поправляет. Прямо бурная имитация деятельности. Аж придушить захотелось. Потом ещё и ко мне подсела как на зло. — Ты все костюмы принесла? — Так нагло спрашивает. — Вообще-то актёры уже давно в них. Надо было меньше бегать, может, заметила бы. — У меня дела были. — Ага. Мы обе чувствуем эту наэлектризованность воздуха между нами. Жаль, Маше отсесть некуда. Так бы я ее уже выгнала. Но тут начинается спектакль. На время я забыла о всех проблемах и просто погрузилась в историю. Ребята прям на все сто выложились. Ни одна репетиция у нас так хорошо не проходила, как сейчас само выступление. Актёры прям без запинок выступают. Даже Задоев ни в одном слове ударение не перепутал. А ещё было так забавно наблюдать, что в диалоге между Соней и Тимуром химии чувствовалось больше, чем между самими Ромео и Джульеттой. Вот и Вовец вышел на сцену. У меня аж как будто душа подлетела. Он оказался прав, из зала не так сильно видно его "боевые ранения". Только вот дурачок. Опять слова подзабыл. Слышу, как ему Вера из-за кулис подсказывает. Я даже посмеялась чуть-чуть. В конце сцена со смертью Ромео и Джульетты напомнила мне о сне. Именно сейчас, а не когда я видела Вову непосредственно в костюме священника. Этот флакончик, обклеенный блестящей самоклеющейся бумагой, как во сне. Технически он тоже пуст. Они лишь имитируют, что пьют. И имитируют смерть на сцене. Так странно. Наши сны ведь состоят лишь из того, что способно родиться у нас в голове. Тогда откуда там мысль про какой-то эфемерный яд, который я не могу выпить? Это из-за роли? Из-за того, что мне не дано ее сыграть, а Вове дано? Не помню, чтобы я сильно расстраивалась, что мне не дали роль. С Вовой в одной сцене я бы точно не сыграла, кого ни возьми. Даже если Джульетту — я не хочу целоваться с Горяевым. Даже понарошку. В целом выступление было прям шикарным. На репетициях я думала, что будет не так зрелищно. А тут и костюмы, и декорации. Все слилось в одну красочную динамичную картинку. Я старалась хлопать громче всех, а после выступления побежала искать Вову. — Блин, Вовец, ты такой молодец. Я аж взяла его за руки и начала подпрыгивать от радости. — Да успокойся. Ничего я не молодец, я вообще слова забыл. И в последней сцене чуть не запнулся об юбку. — Да никто даже не заметил. Я все равно в восторге! Боже, неужели все было не зря. Я чуть не сдохла от этих нескончаемых декораций. Как хорошо, что ничего не проебали. Все, давай иди переодевайся, щас гулять пойдём! — Давай, только недолго. У меня сегодня репетиция. — До скольки гуляем? — Ну, до пяти где-то. — Хватит. Нагуляемся. После выступления мы прогулялись до меня, я занесла пакеты, а потом мы пошли страдать херней на площадку. Сели на качели, болтали. — Хочешь «солнышко» сделать? — Чего? — Ну — фить! — и обвел пальцем в воздухе круг. — На качелях? Не, ты че?! Я боюсь! А этот дурачок и рад меня попугать. — ВОВА, БЛЯДЬ! ОСТАНОВИ! СУКАААА! Я БОЮСЬ!! Качели начали шататься из стороны в сторону, как будто сейчас перевернутся. Я взвизгнула не своим голосом, а Вовец заржал и присел. Нас ещё долго пошатывало из стороны в сторону, а у меня тряслись ноги. — Придурок, блядь, я чуть не сдохла! — Ну не сдохла ж. Трусиха. — Иди в жопу, приколист хренов. И все равно, иди ржёт. Ни капли сочувствия. Мы ещё немножко посидели на площадке, а потом решили сделать большой такой круг по улицам. Наболтались, нахохотались, хотели ещё в магазин зайти или в ларечек, чтобы ерунды какой-нибудь купить, но Вовцу пора на репетицию. Приятно было видеть Вову таким счастливым сегодня, он аж весь светился. По случайному совпадению, когда мы шли, солнце светило именно на него, и он щурился, когда пытался посмотреть в мою сторону. — Шляпы тебе не хватает... — Ну да, щас было б неплохо. И мы завернули к гаражам. Их тень скрыла Вову от солнечных лучей, и он перестал щуриться. — Ладно тогда, до завтра. — Погоди. Не забудь только на выходных про подготовку, окей? — Не забуду, не забуду. — Ну давай, пока. — Пока. Я помню его улыбку на прощание. Она будто отпечаталась у меня на сердце. Домой я буквально порхала. Все мои мысли были заняты предстоящей подготовкой к ГИА. Не столько учёба меня интересовала, сколько время, проведённое с Вовой. Я уже хотела открыть дверь подъезда, как вдруг вспомнила. — Кинга! Еб твою... Хотела ж отдать... Может, сейчас идеальный момент встретиться с Вовиными друзьями ещё раз? Как раз удобный момент для этого подвернулся.