Все мы любим Вову

Только я успокоилась и решила выйти из туалета, как прозвенел звонок. Ну что ж, щас пойду в медпункт. Но тут вижу, как ко мне бежит Оля. Этого ещё не хватало. Сейчас подколы будут, сто процентов. Подбежала и странно так на меня вылупилась. Не зло, не весело, а как-то растерянно. — Че, это типа правда про Фаликова? Что он... ну... — А ты откуда узнала? — Я вообще сейчас не в настроении разговаривать. Отвечаю холодно. — Я спросила у Пифа, почему ты так взбесилась, ну и он мне всё сказал. Она помолчала. Я тоже ничего не говорю. Вижу, что Оля действительно обеспокоена. — А я не знала. Думала, он обычные только курит... Ну, а про наркоту прост шутил. — Угу. Я тоже так думала. — Да ты вообще на него забей. Сдался тебе этот Фалоимиталиков? И всё равно по привычке я сначала обижаюсь, что его хуесосят, а потом только вспоминаю свое отвращение. — Оль, я не могу сейчас это обсуждать, мне плохо. Я в медпункт. Пока. И ухожу. Медсестре я, конечно, с три короба наврала про головную боль, про всё. Мне смерили температуру, она у меня по счастливому стечению обстоятельств чуть повышенная сегодня. Отпустили. По дороге домой взяла себе в ларьке булочку. Пусть хоть что-то меня порадует сегодня. Так я её и съела, пока дошла домой. Я чувствовала только пустой сахар. Ни вкуса джема, ни теста. Просто пресная еда. А дома весь день валялась пластом. Голова реально заболела, но уже когда я пришла. Можно сказать, что заранее отпросилась. Сидела за компом, слушала музычку. А диск с The Cure и браслет я убрала в ящик в столе. Чтобы только на глаза не попадались. После школы мне позвонила Оля. — Ну че, ты как? — О боже, сколько заботы, я сейчас расплачусь. — Это... Тут с тобой кое-кто поговорить хочет. Да ну нет. Ну Оля. Ты ж мразь, но не настолько. Шуршание. Смешки. — Аноныч, прости меня... — Бип. Всё. Не хочу и слышать. Щас и его, и Олю в ЧС кину. Боже, как я только могла влюбиться в Фаликова?! Ещё ведь подумала, что это взаимно. Бог отвёл, не иначе... На следующий день кошмар продолжился, ведь, к сожалению, нельзя каждый день с уроков отпрашиваться. Моя сумка весь день набивалась какими-то записками от Вовы. На парте тоже нескончаемые бумажки. ...Бумажки... Я уже одну бумажку от тебя получила. Больше не надо, спасибо. Я рвала их нечитая, только видела знакомый подчерк — сразу на клочки. И он всё пытался со мной заговорить, если мы оказывались наедине. Я тут же сбегала. Не хочу ничего слышать. Всё. Слова не помогут ничем. Одной на уроках сидеть скучно. Я подсела к Носовой, та меня на удивление не прогнала. Весь день мы сидели вместе на разных уроках. Даже парой фраз перекинулись. Мне стало спокойнее. Но на перемене... — Ой, привет, Носова, давно не виделись! — Притворно лебезит Оля. — Привет, Будилова, я тоже по тебе соскучилась! — Носова отвечает с сарказмом. — Слышь, Анонова, ты меня че, заблокировала что ли? — И улыбается, жвачку жуёт. Я опускаю голову на парту. Как меня сейчас всё это бесит. — Ну заблокировала. — Может, обратно разблокируешь? А то не по-дружески как-то. — Ага. Чтобы потом опять Фаликов через тебя звонил? — Ну прости, неудачная была шутка. — Охуенно, оборжаться прям можно... — Ну так че? Уберёшь из ЧС? — Я подумаю. — Ладно. — Оля собралась уходить. — Болтайте тогда с Поносовой. Вот же сука. У нее вообще ничего святого. Лишь бы над чужим горем потешаться. — Че ты с ней общаешься вообще? — Внезапно слышу я от Ани. — Ты мне нотации собралась читать? — Вздыхаю. — Че сразу нотации? Просто Будилова мразь... — Да я в курсе. Просто знаешь, как говорят, друзей держи близко, а врагов ещё ближе. — Вы типа ненастоящие подруги? — Конечно нет. Она и сама это прекрасно знает. Это вы все думаете, что мы хорошо общаемся. На самом деле мы друг друга жрём в самый уязвимый момент. Аня поглядела на меня оценивающе, а потом закатила глаза и отвернулась: — Сильно заумно. Вот мне кажется, лучше просто в открытую ненавидеть, чем вот это всё фальшивое... — Я на это с практической точки зрения смотрю. Не, ты, конечно, можешь остаться при своём мнении, я ничего не говорю. Просто мне так спокойнее. Когда контролирую. — Пфф... Фигня. После уроков я шла домой в гордом одиночестве. Я видела, что Фаликов шел с пацанами. Они о чем-то увлечённо разговаривали. Но мне дела до них нет! Я даже подслушивать не буду! И ускоряю шаг. Лишь бы только не слышать, забыть, выкинуть ЕГО поскорее из головы. Дома открываю сумку, а там снова записка. Хах, интересно, что за послания он мне там весь день строчил? Видел же, что я их рву нечитая. Ну вот ради интереса одну открою. — Аноныч, прости меня, пожалуйста. Я знаю, что я дебил. Давай поговорим после школы? Нахуй. В мусорку. Поздравляю тебя, конечно, с прозрением, но как-то ПОЗДНОВАТО, не находишь? Боже, сейчас бы только сделать уроки и лечь спать. Можно даже пораньше. Просыпаюсь в одиннадцать вечера. Телефон звонит. Незнакомый номер. — Алло. — Не вешай, пожалуйста. Я... — Бип. Вот же находчивый ублюдок. Теперь будет мне с левых номеров звонить? Ну ничего, поигнорю его, а там и сам отстанет. Плюхаюсь обратно на кровать. Закрываю глаза. Темно. Я чувствую под собой шелк. Моё одеяло такое гладкое. Так странно... Никогда постельное таким не было. Открываю глаза и чувствую, как одеяло скользит по мне до подбородка. Осматриваюсь по сторонам. Меня кто-то укрывает. — Тебе холодно будет. Не простудись. Смотрю, а рядом ОН. Снова в одежде священника. Я прям аж отпрыгнула и поспешила встать с кровати. — На хуй иди! Уходи отсюда! Я сказала уходи! — Ложись обратно, а то замёрзнешь... — Он медленно моргал, взгляд был полон нежности и заботы. Но я на это не куплюсь. Это сон. Я понимаю ведь, что сон. Сжимаю кулаки. — Я тебя сейчас отпизжу, если не уйдёшь! Ещё во сне будешь меня доставать, ублюдок! Ага, щас! — Замёрзнешь. Укройся. Я пытаюсь найти в комнате что-то такое, чем можно было бы ударить. На письменном столе нет, в шкафу нет, нигде и ничего. Тогда хватаю подушку. Начинаю нещадно его мутузить. — Это тебе за враньё! Грязное чудовище! У тебя совести нет, больной ты ублюдок! А он не сопротивляется, но и не уходит. — Уходи, я сказала! Слезь с кровати! Никак. Тогда я откидываю подушку и начинаю его руками спихивать, а он упирается! Держится за кровать мёртвой хваткой. — Ну же! Отпусти кровать! Руки убери! Никак. И всё смотрит на меня. Ничего не говорит. Его раны на лице начинают вдруг кровоточить. И ему мучительно больно, я по лицу вижу. Просто сажусь на кровать и рыдаю. Ничего больше делать не хочу. — Ты меня теперь и во сне в покое не оставишь! Наркоман ебучий... Я не хочу тебя видеть... Уходи! Уходи! Пожалуйста, уходи! — Ты простудишься! Накройся... И я просыпаюсь. Надо мной стоит мама. Пытается укрыть одеялом. Я вздрагиваю и чуть отползаю, чисто на автомате от страха. — Спи, спи, спи. — Мам, ты чего? — Я зашла к тебе, а у тебя в комнате дубак. Ты чего окно не закрыла? Не май месяц, простудишься. Жуть. Слышать одно и то же от Вовы из сна и мамы. — Тебе кошмар что ли снился? Изворочалась вся, я тебя только накрою, ты опять одеяло скидываешь. — Ну да... Кошмар. — Сходи водички попей и ложись обратно. Я угукнула, и мать ушла. Пить мне не хочется, да и спать тоже. Вдруг опять этот бред приснится Но я все же уснула. Ничего больше не снилось, а новый день сулил новые беды. На уроке русского Горяев вычудил что-то, и что вы думаете? Меня с ним поменяли местами. — Валентина Харитоновна! Можно я на своём месте останусь! — Нет, Анонова, пересаживайся! — Ну блин, ну Шишкова с Верой вместе сидят, может лучше с ними поменяться? — Нет. Горяев у нас вон какой высокий, людям сзади ничего не видно будет... И вообще. Я не поняла, а чего ты к Фаликову не хочешь садиться? Он у нас вроде не кусается... — Он колется, да, Анонова? — Пиф прям специально на больное давит, ему, сука, смешно. — Не колется. Ты перепутал немножко. — Отвечаю я ему с язвинкой. — Ну вот тем более, пересаживайся. — Харя даже не поняла, о чем речь, но настояла на пересадке... Я швырнула вещи на парту и уселась, забившись в угол. Теперь я в клетке. Справа стена, слева Фаликов. Тема урока неинтересная, так что я просто сидела рисовала. ОН первое время никак себя не проявлял. Это были самые спокойные двадцать минут урока. А потом я вижу, как его ручонка ко мне пододвинула бумажку. Сука. «Красиво рисуешь» Всего два слова на бумажке. Я снова вспыхиваю от злости. Какое вообще право он имеет смотреть на мои рисунки? Я взяла учебник и отгородилась от Фаликова. Пусть свои записки себе в жопу засунет. Ну или самокруток с них нахуярит и обдолбается до смерти. Я была б даже рада. Звенит звонок. ОН быстренько собирает свои вещи и уходит. И на том спасибо. Хотя б не пришлось ждать, пока меня выпустит. Записки продолжали появляться у меня в рюкзаке. А затем чудесным образом телепортироваться в мусорку с мысленной пометкой «не прочитано». Когда он уже отстанет? Поезд-то ушёл. Хорошо, что на других уроках мы сидим не вместе. А то я б его уже прибила. Сегодня два урока переставили, форсмажор, поэтому следующий — английский. Ничего не подозревая сажусь на место, на уроке открываю тетрадь, а там мои забытые ещё в том месяце рисунки. И всё Вова, Вова. Вовины руки, Вовино лицо с разных ракурсов, Вовина рубашка. Все в дурацких скетчах. Я тут же рву их и быстрым шагом иду выкидывать в мусорку, по пути в туалет. И забыла бы я про эти несчастные рисунки, если бы только меня не выбесил Вовец. После урока я вспомнила, что забыла достать карандаш, который упал на уроке под парту впереди меня. Возвращаюсь в кабинет, а там картина маслом — Фаликов роется в мусорке. Я очень хотела вкинуть едкий комментарий, но в последний момент сдержалась. Пусть не думает, что мы когда-нибудь сможем разговаривать. Как ни в чём не бывало забираю карандаш. А этот малохольный стоит и клочки к себе прижимает, как будто это индульгенция. Пошёл нахуй. Пусть забирает себе эти рваные бумажки. У него теперь только это и осталось. И я больше на этот щенячий взгляд не поведусь, у меня есть гордость. А дома я постаралась забыть обо всем, что меня сегодня тревожило. Порисовала в своё удовольствие. Просто каких-то смешных зверят. Даже не людей. Это помогло мне отвлечься. Но надо делать уроки. Открываю дневник, и меня охватывает легкое беспокойство. Что-то подозрительно мало у меня записано на завтра. Ну конечно. Я ж по дурости домашку ни у кого не спросила, когда с уроков ушла. И спросить не у кого... Вовец — сразу нет. Я буду задыхаться, но его не попрошу по спинке мне постучать. Оля — домашку не записала вовсе, это сто процентов. Остаётся... Ну можно Верке написать, но у меня её нигде нет в друзьях. Блин. Тупо конечно, но помню только её эмо-страничку... Да была не была. — Приветик, Антиангел, это Анонова. Ты извини, что я тебе так поздно пишу, ещё и на эту страничку. Я просто домашку не записала. Можешь скинуть, че задали? Тишина. Лишь бы она прочитала. Где-то полчаса сообщение висело непрочитанным. А затем Аллилуйя: — Приветик, ты мне лучше на обычную страничку пиши. :) А домашка... Она мне скинула длиннющий список номеров по геометрии, произведение по литературе, которое я ну точно за сегодня не прочитаю, и географию два параграфа. Вечером будет чем заняться. — Спасибо. Я просто не знаю, какая у тебя «обычная» страничка. Мало ли Вер Ахмаметьевых. Вера скинула мне свой аккаунт, и я сразу ее в друзья добавила. У меня-то страница полумёртвая, там только парочка интернет-друзей, родители, ну и теперь Вера. Мне больше в интернетике сёрфить нравится, чем сидеть переписываться. Уснула я поздно из-за домашки. А наутро меня ждал в каком-то смысле приятный сюрприз. — Приветик! Ты прикинь чё, меня Аня позвала с собой на эмо-тусовку! — Че? — Прикинь, настоящих эмо увижу! — Ты вон каждый день эмо видишь, мало что ли? — Смеюсь. — Ну че ты такая грубая! Я вообще-то с тобой радостью поделилась... Это, кстати... А хочешь с нами пойти? — К эмо? Неее... Там сто проц будет какая-то посиделка в заброшке с алкоголем... Ну такое себе... — Да пошли! Тем более я видела, ты с Аней теперь общаешься! — Вер, мы с ней просто знакомые. То, что я Носову не бешу, ещё не значит, что мы вне школы можем время вместе проводить. — Ну блин, ну пойдём! — Чего это Верка так ко мне прицепилась? Мы ж вроде тоже не подружки. Я у неё только домашку спросила... — Вер... — Я у Носовой спрошу! Может она согласится тебя с нами взять. Мда, а меня типа спрашивать не надо? Я по умолчанию как будто туда хочу? Ну хотя, если так подумать... То, может, даже и хочу. Новый опыт, перестану хоть из-за этого придурка так нервничать, вспоминать. ...Плакать по ночам... — Так ты пойдёшь? — Ну... Я не эмо, но, наверное, интересно было б сходить. — Всё! Мы тогда тебе одежду найдём! — Одной одеждой не спасёшься... — Ну и че... — Выглядывает кого-то позади меня. — О, Ань! Привет ещё раз. Я тут у тебя спросить хотела... — Мы подошли к её парте. Аня посмотрела на нас своим убийственным взглядом. Мне даже показалось, что зря мы вообще это затеваем. — Может мы Антонову с собой возьмём? — Куда? На тусовку? — Ну да. — Ты тоже типа под эмо косишь? — Нее, я вообще от этого далека. Просто Верка предложила, ну мне и интересно стало. Знаешь, типа развеяться, забыться... — А от чего забыться? — Точно, я ведь Ане так ничего внятного и не рассказала. Надо будет как-нибудь рассказать потом. Я б лучше наедине ей доверилась. А то не хочу травмировать Верины нежные ушки. Думаю, именно Аня поняла бы этот уровень пиздеца. — Да так... — Ну ладно... Только мне теперь вам двоим надо одежду искать. Капец. — Да я, может, дома че-нить поищу... Че вы там носите обычно? — Ну может у тебя что-нибудь в клетку есть? Шарфики там, кофточки или какие-нибудь гетры в полоску? — Пу-пу-пу... Наверное нет. Но я гляну. Шарфик точно найду. У меня есть скинни джинсы дома... Ну и... А вот эти кеды вообще нормальные, подойдут? — Кеды... Ну наверное никто не заметит, если в них пойдёшь. — Мы ещё долго обсуждали внешний вид, а потом прозвенел звонок. День прошёл максимально легко. Записок от Фаликова почти не было. И он почти на меня не смотрел. Надеюсь, скоро привыкнет обходиться без меня. Раньше ж как-то мог? — ...Мне реально общения с тобой не хватало всю жизнь... — Мы месяц назад познакомились. Всю жизнь ему, блядь, не хватало... — Я хоть думать немного стал... Про себя, про всё... Про жизнь там... ТАК НЕТ. ЭТО МЫ ВЫБРАСЫВАЕМ В ТОПКУ ПАМЯТИ. ЭТО БЫЛ ПЬЯНЫЙ БРЕД. ОН МНОГО ЧЕГО ТОГДА НАГОВОРИЛ, И ЭТО ВСЁ НЕПРАВДА! Этим же вечером иду на эмо-тусовку! И мне абсолютно плевать, что там будет! Даже если все просто набухаются до невменоза. Я всегда думала, что боюсь очень пьяных людей. Но наркоманов я теперь боюсь в сто раз больше.