Все мы любим Вову

Бог весть сколько я наслушалась подъебов от родителей за эти несколько дней. Предки прямо считают своим долгом по несколько раз на дню припомнить Вову. Кстати, с ним мы больше не переписывались и не созванивались. Ну всё. Вот теперь это точно конец. Хорошо, что я себя заранее к этому подготовила. Не так обидно. Наверное. Правда, смысла просыпаться будто больше нет. Не скажу, что моя жизнь потеряла смысл. Жила же я как-то раньше без Вовы. Но, может, потому и жила, что не знала о его существовании... Решила переслушать диск, который дарил Вова. Есть что-то особенное в том, чтобы хранить эти песни только на диске. На компьютере они бы были всегда в лёгком доступе, а от этого магия от прослушивания исчезает. Куда круче делать из музыки целый ритуал. Но магия для меня кроется не только в диске, скорее даже в самой группе. Их музыка для меня по-прежнему звучит как абсолютно чужая. Вроде есть что-то узнаваемое в каждой песне, но при этом они довольно однотипные. Но это и хорошо. Особенно сейчас под моё настроение, когда мозгу лень разбирать незнакомые слова. Пока слушала, вдруг уловила странный звук. В песне раньше его не слышала. Потом чувствую вибрацию по столу. Бляха, это ж мой телефон звонит. Кто там? Ни фига... Оля? — Алё. — Приветик. Слушай, чет от тебя после выпускного ни слуху ни духу. Не хочешь с нами в киношку сходить? Я опешила. Снова Оле что-то от меня нужно? — А. Ну давай. На че пойдём хоть? — Да не важно. Просто нам скучно пиздец, а бухать уже не катит. — Слышу, как Оля хихикает с кем-то, пока разговаривает, слышу голоса Пифа и Горяева. — Ясненько. Просто массовку на тусовку ищете? — Ну че ты сразу? Я может по тебе соскучилась. — А вы... С Дашулей что ли поругались? — Да не ругались! Че за вопросы? Слушай, ты если не хочешь идти, то так и скажи. — Да пойду я. Мы обсудили детали, договорились ближе к вечеру на какую-нибудь хрень сходить. Интересно, а Фаликова они позовут? Или мне самой... Или уже нет смысла, и мы не будем общаться? — Меня тут Оля в кино позвала, не хочешь с нами пойти? — Отправила без лишних раздумий. Правильно ли поступила, неправильно. Что-нибудь из этого да получится. Часами ждала ответа, и вот ближе к трём часам дня смс: — Да меня тож Будилова звала. Наверное, пойду. "Наверное"? Вежливый отказ типа? Ну ладно. Настаивать не буду. Просто потусуюсь с Олей и остальными. Мне от этого не так уж и плохо. Даже приятно. Будилова всё равно меня зачем-то зовёт с собой. И на пьянки, и в гости. Было бы совсем насрать — она б даже не вспомнила о моём существовании. Вечером я уже была при параде. Мама дала немножко денег и пожелала хорошей прогулки. — Вот и правильно, нечего по своему Вове убиваться! — Даже тут подколола. Ну ничего. Может, через месяц забудет. В крайнем случае осенью. И вот я у кинотеатра. Жду Будилову с ребятами. Они сказали, что задержатся. Хочу на улице их подождать. Но недолго мне пришлось стоять, из-за спины слышу знакомый голос: — Привет. А ты че тут сидишь? Оборачиваюсь. Вова. Сердце пропустило удар. Пришёл. С чего вдруг? Ещё и сам подошёл. — А я... Олю жду. — Скоро они там? — Она написала, что задержатся... — И зачем-то достаю телефон. Сжимаю в руках. Он сейчас ощущается как оберег, как гарантия того, что я не рассыплюсь и не растаю. — Понятно. Может, тогда зайдём? — Сейчас Вовин голос звучит как-то твёрдо. Не как на прогулке. — Не, я хочу на улице постоять. — Да пошли, может чего-нибудь купим пока. — Да не, я правда не хочу. И тут Вова, едва касаясь плеча, аккуратно разворачивает меня ко входу в кинотеатр. Я аж шугнулась. Неожиданно было. Вовец, кажется, и сам испугался моей реакции. Убрал руку и неловко спросил: — ...Точно не пойдёшь? Я что-то промычала и молча пошла за ним. В глубине души чувствую, что сама себе противоречу. То убеждаю себя в том, что я Вове безразлична, то снова вижу в его действиях намёки. При этом стараюсь придерживаться  первой версии. Так не больно хотя бы. Почти. Дальше я просто ходила за Вовой хвостиком, погруженная в свои мысли. Смотрела, как он слоняется туда-сюда в ожидании наших общих "друзей". Потом он все же захотел что-то купить. Я даже глаз не поднимала. Настолько мне было неловко с ним рядом находиться. Простые социальные взаимодействия вдруг стали казаться такими нелепыми. Плюсом во мне включилась какая-то тихоня. Пока мы бегали туда-сюда, уже и ребята подошли. Оля с Пифом, Горяев с Ланой. И я тут стою. С Вовой. Блядь, как-то неловко, что мы все как будто... Парочками? Ладно, меня успокаивает мысль, что Оля динамит Илюху. — Приветик ещё раз. Сорьки, что задержались, я собаку выгуливала. — Улыбалась Оля. — Денежки на базу. Я сама всем билеты куплю. Все молча стали отдавать Оле деньги. Ну и я тоже. Чего это она такая инициативная сегодня? Пока стояли и ждали Будю, пришлось созерцать романтичную комедию местного разлива. В главных ролях: конченый идиот и горячая чикса. — А мы же вместе сядем? — Можешь вообще мне на колени сесть. — Да блин, Дима! — Хочешь Ольку попрошу, чтобы она нам в самом конце места взяла? — Да заткнись вообще! — Смущалась Лана. Я же тем временем ловила испанский стыд за них двоих. Горяев вообще как был придурком, так и остался. Даже в отношениях с Виноградовой не повзрослел ни на йоту. Но, может быть, я и им даже завидую. Конечно, я не хочу таких приторно ванильных отношений с элементами похабщины. Но возможность показывать другим, что вы пара... Ещё и без неловкости и стеснения... Ну это прям мечта. Смотрю на Вову. Он вообще в этот момент пиздит с Пифом. Спорят. Два кинокритика доморощенных. Или о чём они там? — ...Ты вот в кино ходишь поржать же? — Я только мультики смотрю. Дома. — Без улыбки, но с явным сарказмом ответил Пиф. — ...А я вот музыку пишу, в ней есть, короче, смысл... — Выдаёт Вова. Нихера. Он мне не говорил, что сам что-то пишет. Я думала, с группой... Хотя, че они там могут написать, нарколыги конченные. Вова ж отличается от них. У него какая-никакая сила воли есть. И, наверное, талант. Мне так кажется. Но я пока из его творчества ничего не слышала. Может, потом как-нибудь попросить... Оля возвращается с билетами. — Короче, нате. Лан, это тебе с Горяевым. — Видимо, там места рядом. А потом по одному Пифу и Вове. Мой она держит у себя. Илюха подходит с билетиком к Оле. Смотрит на её, на свой. — А че, в смысле, мы будем у черта на куличиках? — На хуичиках, Епифанов. Ты что ли хотел со мной сидеть? — Ну так то да. А у Аноновой че? — А она со мной будет! И тут Пиф подошёл ко мне. — Слышь, Анонова, не хочешь махнуться? Ты ж наверняка с Вовцом там пообжиматься хочешь... — Ты придурок что ли?! — Я возмутилась до глубины души. Но эмоции смешались в один непонятный коктейль. Бесит, что меня так легко можно раскусить, и при этом... Да, хочу. Хочу с Вовой сидеть. — Да расслабиться ты, я ж шучу. Ну так че, поменяемся? А то я твоего педика засосу. — Да поменяемся! Отъебись только. Пиф молча отдаёт мне свой билет и берёт Олю под руку. А у меня сердце будто разгоняется. Чувствую себя стиралкой на отжиме. Всю трясёт. С Вовой рядом весь фильм. Блядь... Заходим в зал. Садимся. Ну всё. Я пропала. Тело будто парализовало. Сейчас фильм меня в последнюю очередь интересует. Или нет, пусть он будет спасательным кругом. Вижу, впереди, чуть наискосок, сидят Будя с Пифом. Горяев с Ланой где-то сзади. Не видать их. Я сидела тихонечко, будто и не дышала. В фильме шутки были тупые и плоские, а на Вовины я никак не реагировала. Не по своей воле. Просто не могла даже посмеяться. Только слабо улыбалась. В сюжет вообще не въехала. Туфта какая-то. — Будешь? — Внезапно Вовец протянул мне попкорн. И почему-то сейчас снова вернулось это стеснение от социальных взаимодействий. — Не. — Обрубаю. И хочется саму себя за плечи обнять. Как раз как в фильмах показывают. Или вообще в этой позе ещё и в углу качаться. В смирительной рубашке. Тяжело бороться с тревогой. Никак не расслабишься, когда рядом Фаликов. Он кстати до конца фильма со мной не разговаривал. Я боялась, что обиделся. Фильм закончился. И слава богу. Теперь просто домой нахер. И месяц никому не буду отвечать. Последние разы при попытке "классно провести время" получалась какая-то сказочная хуйня. Ребята тем временем без умолку болтали о фильме. Оля хохотала во весь голос. Илюха ей улыбался. Горяев шел в обнимку с Ланой. — Не знаю, мы вообще, кажись, весь фильм пропустили. — Лыбится Горяев. — Ну это ты. А тебе, Лан, как? — Спросила Оля. — Ну мне... — Начала была она отвечать, как её перебил ее бойфренд. — Ой, у неё губы стёрлись, пока смотрела. — И проводит по ее губе пальцем. У меня аж рвотный позыв начался от созерцания его "самцовости". Почему-то после каждого слова или действия от Горяева хочется помыться. А я ведь только наблюдаю за этим. Бедная Лана... Смотрю на Вову. Он сам не свой. Про фильм ни слова ни сказал, хотя смотрел вроде увлечённо, где-то даже хихикал. И тут я поймала себя на абсолютно мимолётной мысли... А что если бы Фаликов действительно на что-нибудь решился? Что-нибудь такое на грани. Что окончательно бы поставило точку. Сказал бы что-нибудь или сделал. Но нет. Он не сказал. И не сделал. И я в крайнем замешательстве. Мне то хотелось какой-то... Романтики? Нет-нет-нет! Не так! Слишком прямо, я не то имела в виду! Просто может... Что-то такое... Только между нами. Типа как тогда, на крыше... Мы выходим из киношки и тут Горяев выдаёт: — Это, ребят, короче, у меня через неделю днюха. Ну я вас типа приглашаю. Так что да. Приходите. Мать жрачки наготовит. — Ой, ну пипец конечно ты умеешь рекламировать... Скажи лучше, че пить будем? — Спросила Оля. И они стали оживлённо обсуждать предстоящую попойку. Но меня-то это не касается. Не такие мы друзья с Дмитрием, чтобы ещё в гости к нему ходить. Тут только если сами позовут... Но навряд ли. Дошли до какой-то остановки, нам теперь с ребятами в разные стороны. Я решила пройтись пешочком. Далековато, но в целом погодка хорошая. Надо бы только маме отзвониться, что я живая. Иду, болтаю с мамой и тут прям посреди разговора: — Я с тобой пойду. — Сказал Фаликов. Он всё это время за мной шёл? Я прикрыла динамик телефона и шепчу: — Да не надо! Сама дойду! — Он не отстаёт. Тогда быстренько прощаюсь с мамой — Ладно, мам, пока, скоро буду. Вовец всё ещё идёт за мной. Не прогонять же... — Лучше одна поздно не ходи. Мало ли че... — Украдут? — Ухмыляюсь. — Может и украдут... Короче, не надо просто... Какая забота... С чего бы вдруг? — Слушай... — И будто воздух в горле застрял от нервов. Страшно представить, на что я сейчас могу решиться. Никакого плана в голове нет о том что именно спрашивать. Внутренний рандомайзер выбирает вопрос. — А ты вообще... — Не, не могу. Что-нибудь другое. Срочно. — Как тебе фильм вообще? — Да... Херня, конечно. Но так... Сойдёт, наверное. А тебе? Молчу. Не знаю, что ответить. И, видимо, Вовец это почувствовал. — Хотя мне показалось, что ты его вообще не смотрела. — Ну да... — Тогда забей. Ничего важного не пропустила. Просто очередной середнячок. — Наверное... Вовец вдруг вздохнул, а потом спросил: — О чём-то думаешь? — Да я... Нет, наверное. Или да. — Так какой ответ? — Неловко улыбается Вова. — Не важно. Не могу сказать. — Ну... Как хочешь... Заставлять не буду. И снова эта тишина. Только не снова. Но и спросить ничего не могу. Слишком стыдно. А у Вовца, видимо, свои мысли крутятся. Спустя некоторое время он спросил: — А ты к Горяеву не хочешь сходить? — А че мне там делать? — Ну типа... С друзьями потусить, выпить. — Да как всегда... Просто тут типа повод есть. — Ну тогда пошли вместе, а? Тоже чет не особо хочу, но так вроде... Повеселее будет. — Неа. Вова будто запнулся. Не ожидал резкого отказа. — Да пошли. За подарок не переживай, вместе что-нибудь подарим. Вместе? Типа подарок от... Пары? Никогда не видела, чтобы так делали ДРУЗЬЯ. — Что подарим? — Ну... Я че-нить куплю... — Скажешь потом, сколько стоило? Напополам чтобы... Вова смутился. Зная его, он, наверное, хотел сказать, что ему не нужны мои деньги. Но не решился. А если так подумать... Я ведь никогда не придавала значения его достатку. Школьник. Не работает. Если вспомнить его дом, прихожую и мать... Наверняка, они не самые богатые люди. Даже на средний достаток не похоже. По такой логике карманных денег у него быть не должно. Ни на шоколадки, ни на браслетики, ни на даже... Траву. — Слушай, Вов... А где ты сам деньги-то возьмёшь? — Ну... — Замялся. — У мамы попрошу. — Неумело врёт. — Да ты не думай, мы что-нибудь не сильно дорогое купим. Это ж Горяеву. — И ухмыльнулся. Нет смысла ждать честного ответа. Но Вову понять можно. — А что он вообще любит? — Ну побухать... — Интересные увлечения... — Ну у нас как будто не такие? — Помедлил. — Хотя не, ты же рисуешь хорошо... — Хорошо? Не думаю. — И улыбаюсь. — А где ты видел? Вова как-то машинально отвернулся, смотрит вперёд, потом себе под ноги. А я вспомнила. "Возвращаюсь в кабинет, а там картина маслом — Фаликов роется в мусорке... Стоит и клочки к себе прижимает, как будто это индульгенция. Пусть забирает себе эти рваные бумажки. У него теперь только это и осталось." — А... Поняла. — Сейчас бы снова разбавить неловкость. — А ты... Ты вон музыкой занимаешься. Тоже хобби. Вовец засмущался, что-то промямлил, я разобрала только "да какое там...". — Мы, получается, оба творческие. Это на самом деле хорошо. Я вот где-то слышала, что у творческих людей мозг иначе работает, чем у обычных. Мы типа больше воспринимаем всякого... Вроде теперь легче стало разговор вести. — Я вот с детства рисую. Типа сколько себя помню. И я нигде не училась, ни в каких художках. Так, чисто наблюдениями. Ну и были у меня в детстве подруги, которые тоже рисовали. Вот они учились. А я от них если только чего-нибудь нахваталась... А. Ну... Получается, немного всё-таки училась. — Ты правда красиво рисуешь. Ну и даже похоже... — Я плохо рисую в реалистичном стиле. С пропорциями там беда... — Так тоже красиво. — Спасибо. — Тут уже я засмущалась. — Знаешь, я всё хотела послушать, как ты играешь на гитаре. — Блях, у меня дома только басовая... От неё толку нет без аппаратуры. — Вовец стал покручивать пуговицу на своей джинсовке. Задумался. — Мне вообще нравится Гошину акустическую брать. Так, бывает, в гараже че-нить играю. Я, кстати, могу эту сыграть, эту... "Just Like Heaven". Недавно вот выучил. Без барабанов, конечно, не так классно... Но я пытаюсь на акустике тащить. — Это ж у The Cure песня такая? — Угу. — Фига се. А мне её сыграешь? — Было бы на чём... — Ну друга гитару возьми. — Домой не даст. А в гараж я тебя больше звать не хочу... — Вовец вдруг как-то помрачнел. — Сам туда стараюсь часто не ходить. — А ты реально прям насовсем завязал..? Вова помедлил. А потом очень серьёзно так сказал: — Можно тебя попросить? — О чём? — Не упоминай, пожалуйста... — Недоговорил. Покашлял. — Ну по возможности. Пожалуйста. — Хорошо. Как скажешь. — Я немножечко опешила. — Тебе типа тяжело..? — Да. Поэтому давай о чём-нибудь другом поговорим. Теперь я буду себя чувствовать так, будто играю в морской бой. Нужно быть очень внимательной, чтобы лишний раз не спровоцировать у Вовы воспоминания об употреблении... Жаль, что его творчество с этим было неразрывно связано. Тут помогло бы только переписать воспоминания... Вызвать другие ассоциации. Со мной, например... Мы шли и болтали обо всякой ерунде. Казалось, что всё почти как раньше. Может, и правда забить и не искать никаких намёков на взаимную симпатию? Так вроде даже лучше. Вот мы и дошли до моего дома. Так не хочется прощаться, ведь не можем наговориться. — ... Я недавно ее переслушивала, настроение чет такое грустное было. — У меня настроение было "Агату Кристи" послушать. Зря, конечно. Потом вечером не мог уснуть. Мысли какие-то дурацкие были... — Повисла неловкая пауза. Он тяжело вздохнул. — Вот... И вроде логически наш разговор подходит к завершению. Надо бы по домам... — Понятно... Это. Мне уже, наверное, домой надо. А то мама потеряет. — А, ну мне тоже типа... Тогда до следующей недели получается? — Да. До следующей недели... И всё равно не могу даже повернуться, чтобы уйти. Будто сердце требует чего-то на прощание. Вова тоже это чувствует, скорее всего. Или я просто хочу так думать. Шаг. И я обнимаю его. Просто очень сильно захотелось. Пусть оттолкнёт, если не нравится, но мне прямо жизненно необходимо было обняться. Чувствую, как Вова выдыхает, напряжение в его теле уходит. Руки ложатся на мою спину. Мы стоим молча. Чувствую, как его подбородок опускается мне на плечо. Теперь точно никуда не хочется идти. Это как сон. Я и сама будто растворяюсь. Ощущение реальности всё более зыбкое. Закрываю глаза. Теперь чувствую только тепло под своими руками оттого, что обнимаюсь. И тепло его рук на своей спине. Но жаль, что всему хорошему приходит конец рано или поздно. Мы расцепляем объятия и, не сговариваясь, молча уходим в разные стороны. Как только дверь подъезда за мной захлопнулась, я встала к стене и слушала, как бьётся моё сердце. Надо успокоиться. Только потом домой зайду.