Все мы любим Вову

— А че ты меня не позвал с тобой подарок выбирать? — Да чет... Не подумал... Слушай, там всё равно ничего интересного. — Че хоть купил? — Потом увидишь. — Загадочно улыбнулся Вовец. Мы свернули во дворы. Я глянула на телефоне время. Опаздываем. Нехорошо. Если бы я одна шла, то наверняка бы вовремя притопала. Почему-то Вовец имеет нехорошую привычку на тусовки опаздывать. Заходим в подъезд вместе с какой-то бабкой. Вовец вдруг остановился и выдал интересный факт: — Кстати, тут ещё где-то Шишкова живёт. Они типа с Горяевым соседи. — Ясно. А мы, между прочим, опоздали. — Я думаю, нам простят. Поднимаемся на нужный этаж, звоним. А Горяев будто у двери дежурил, сразу открыл. И из квартиры повалило ужасное музло. Какой-то пацанский рэп. — Опа! Какие люди в Голливуде! Привет, Вовец, в попе огурец! Ебать, ты че с Аноновой пришёл? — Смотрит на меня. — Привет. Я думал, ты не придёшь. — Че, теперь за дверью оставишь? — Да нет, проходи. Найдём куда тебя посадить... Может, вообще к Вовцу на коленки... — Ты прям с порога решил настроение испортить? — Да че ты сразу... — А ничего... — Я то уже придумала свою СТРАШНУЮ МСТЮ! Муахаха! — Кстати! Тебе сколько исполняется? — Ну, шестнадцать. Подхожу ближе и резко: — Раз! Два! Три! Четыре! — Дергаю его за мочки ушей. — АЙ, БЛЯДЬ, ДА БОЛЬНО ЖЕ!!! — Брыкается. — Вова, держи его! — Вовец с улыбкой шмыгнул Горяеву за спину и заломил ему руки. — ...Восемь! Девять! Десять! — Вовец, ты че, меня кинул что ли?! Это как-то не по-дружески, на хуй! — Возмущается Горяев. — Че у вас тут? — В коридор вышли Оля с Пифом. — Уши имениннику дёргаем! — Ой, точно! Мы ж забыли! Оля подбегает и за второе ухо: — Четырнадцать! Пятнадцать! ШЕСТНАДЦАТЬ! Горяев начал охать, ахать и театрально держаться за косяк, когда мы его отпустили. — Всё! Оторвали мне уши на хер! — Кто моего Диму обижает? — Выглянула из зала Лана. — Они! Скоты, блин! На день рождения пригласил! Хлеб соль значит, гости дорогие!Змей на груди пригрел! Они мне уши оторвали! Лана за плечо чуть наклоняет Диму к себе, целует его в обе щёки. — Теперь не болит? — Болит. Ещё надо. — Капризничает Горяев. Лана целует его в лоб. Оля стоит, ржёт, Епифанов уходит обратно в комнату, а мы с Фаликовым ловим испанский стыд. — Не сюда! — Выпендривается Горяев. — А куда? — Нуу... — Он, как бы намекая, ей носом в лицо тычется. Лана смущается, но целует его при всех в губы. Оля улюлюкает, смеётся, подкалывает их. Но Виноградова старается не вестись на провокации. — Теперь всё? — Смущенно спрашивает она. — Неа. Можешь ниже поцеловать? — Берёт ее за руку и ведёт по своему животу вниз. Лана взвизгнула, одёрнула руку и дала ему пощёчину. — Ты придурок, блин! — А сама смеётся. Все уходят в гостиную. Там Исаев крутит в руках какую-то хрень. Поднял глаза на нас. — О. Здарова. С Вовцом они за руку поздоровались, а я просто кивнула. Осматриваю зал. Ещё какие-то люди сидят. Я узнала нескольких ребят с параллели. Не думала, что у Горяева действительно так много друзей. Пока все не расселись, Вовец вручает Диме пакет: — На, короче. С Днюхой. — Опа, подгончик. — Открывает пакет. А там что бы вы думали? Банка пива. Угу. Дальше зажигалка Zippo. Наверняка это просто какая-то китайская подделка, но глазки у Горяева заблестели. Пощелкал, покрутил. Ну и напоследок достал какой-то брелок с ебанутой неведомой зверушкой, такой же придурковатой, как сам Димас. Её он тоже покрутил, поржал, обозвал как только можно и нельзя, а потом с — Пасиба! От души, душевно, в душу! Мы стали садиться за стол. Горяев на бис повторил свою тупую шутку про «посидишь у Фаликова на коленях». Получил словесных пиздюлей. Тоже на бис. Я чет так оголодала, что без стеснения начала хавать как не в себя. Не напиздел Горяев, еды реально много. Да и мама у него вкусно готовит. Остальные пока сидели, болтали. Кто как неделю провёл, какие планы. А мне с ними вроде и нечего обсуждать. У меня пока и планов никаких нет. Вова тоже сидит молчит. Странно. Даже про репетиции ничего не сказал. — А ты че на следующей неделе будешь делать? — Спросила я у него. — Не знаю. Не думал пока что... Может намекнуть ему, чтобы мы сходили погулять? — Я вот тоже не знаю... А может мы... — Блядь! — Кто-то разлил шампанское на стол. Смотрю, а там Оля стоит на диване с бутылкой в руках и ржёт. — Вот ничего тебе доверить нельзя! — Улыбается Пиф. — Илюх, ложись на стол, я тебе остатки в рот вылью! — Ага, и салаты угостишь заодно! Неа, не хочу чёт! — Ну Пи-и-иф! — Ну О-о-оль! — Передразнивает он её. — Пиздец, всё на ковёр потекло. Мать убьёт меня нахер. — Возмущался Дима. — Да не убьёт! Это ж у нас типа эта... — Оля толкает свою речь, размахивая бутылкой. — Ну химчистка! Алкоголь, там же спирт, правильно? А спирт он это... — хохочет, пытаясь вспомнить слово, — дезинфицирует! — Ага, она потом сама меня продезинфицирует. — Тихо огрызнулся Горяев. — Мы потом всё уберём, да, Дим? — успокаивает его Лана. Димас аж растаял. У меня в груди что-то так неприятно колет, когда смотрю на них. Они такие разные. Вот Лана — она такая красивая, умная, чуткая и добрая. А Горяев... Ну он просто долбоеб. С шутками шестиклассника. Что она в нём вообще нашла? При этом на удивление оба кажутся счастливыми. Когда они смотрят друг на друга, то у них прям глаза блестят. И улыбаются друг другу невольно. И за руки держатся. Даже сейчас за столом. И их отношения похожи на идиллию. Да, с оговорками. Но между ними будто есть химия. А у нас с Володей? Кажется, это я сама себе придумала эти чувства. С этими невеселыми мыслями решаю выпить одной, пока другие болтают. — Ребят! А го, короче, в правду или действие? — Предложил Вадя. — Опа! Тема! Тема! — Подхватывает Оля. — Ребят, только давайте без жести прям... И без этого... — Просит Лана. Но не успела она договорить, как её перебивает Пиф. — Да ты че?! Без жести неинтересно! — Ну вы хотя бы это... Не забывайте... Мы с Димой... — Да никто вас сильно трогать не будет! У нас вон поинтереснее персонажи есть. — И все на нас смотрят. Хищно так. Я аж смутилась и занервничала. Чего они там могут попросить? Бляха. Ну это ж правда или действие. Можно всегда правду выбирать, и ничего страшного не будет. Главное, чтобы Вова тоже догадался. — Че, будем играть? — Пиф встал на диван. — Да! Да! — Все дружно подхватили. Мы отодвинули стол со стульями и сели на пол. Лана с Горяевым остались на диване. — Че, кто начнёт? — Спросила Оля. — Давай с тебя! — Улыбнулся Пиф. — Да ну не, давай с тебя лучше! — Не-не-не. Инициатива наказуема. Оля сделала вид, что расстроилась. Но по глазам видно, как она рада, что начали с неё. — Ну-у-у давайте... Так! Стоп! Сразу договоримся! Первый круг без треша, ладно? — Да давай уже. — Подначивает Исаев. — Ну пусть будет... Правда! И все задумались. Ничего «обычного» у Оли не хочется спрашивать. Попросту неинтересно. Но пока другие не нажестили с первого же круга, я решила проявить креативность: — О, давай я! С кем бы ты из этой компании хотела попасть на необитаемый остров? Типа вот одного выбери. — А одной можно? — Лыбится Оля. Пиф подсел к ней и, наклонившись, преданно в глаза заглядывает. — Неа. Нужно с кем-то. — Да чет ни с кем не хочу. — Повернулась к Пифу. — У нас тут вообще придурки одни. — И рукой его лицо от себя отодвигает. Илья берёт её за запястье и утыкается в него. — Ну Оль... — Ладно, Пифа бы взяла! Он у нас работящий. Он бы мне из пальм пентхаус построил. — Ага. За ночь прям. — Илья улыбается. Видно, что рад Олиным словам. — А че тебе там ещё делать? И мы идём дальше. За Олей следом как раз те чуваки, которых я не знаю. Пока они выполняли свои задания, я просто сидела скучала. Оценивала рисунок на обоях, шторы, подаренные Димасу бутылки пива на комоде (не один Вова такой оригинальный на подарки). А ещё эта ужасная музыка. Я б лучше в тишине посидела. —... Действие! — Крикнул Пиф. Уже и до него очередь дошла. Пипец. Следующие мы с Вовой. — Ну тогда... На. Залпом пей. — Ему дают бутылку пива. — Как нехуй делать! — Хватает и разом опустошает. Пиво из бутылки как в сухую землю. Ильюха только сидит, рот вытирает, улыбается. — Следующего, кто выберет действие, на вот эту бутылку посадим! — Победно размахивает ею в воздухе. Моя очередь. Но у меня ж тактика. — Правда! — Ну... Давай. — Пиф почесал затылок. — Бля, я думаю, тут для всех очевиден вопрос. — Смотрит мне в глаза с вызовом. — Вы с Вовцом мутите? — Нет. — Твёрдо и чётко. И по сути я ж не вру. Так и есть. Но всё равно дико смущаюсь от вопроса. — Понятно. Скучно, значит. — Разочарованно выдаёт Илья. — Да ну на хер! Пиздишь! — Кричит Оля. — Ты ж в него точно втрескалась! — И улыбается. — Пф-ф... Неа! — Пытаюсь задавить ее равнодушием. Раньше точно выходило. — Ага-ага! Конечно! Ты ж сама мне рассказывала! Вот сука. Она-то реально не пиздит. Я вся заливаюсь краской. Но нужно ж вырулить. Все смотрят на меня и ехидно улыбаются. Тут только в отрицалово идти. — Че ты несёшь?! Кому я че говорила! Это вообще было давно и неправда! — Было! Было! Я ж говорила! — Я вообще всё хреново помню, так что отстань! — Говорила! Я помню, что говорила! — Уже тише бухтит Оля. Блядь, это всего лишь первый круг. Самый ожидаемый вопрос. С самым очевидным ответом. Очевидным для всех. Но я не хочу признавать. Теперь очередь Вовца. Смотрю на него, а он аж замер. Посмотрел на меня, глазами хлопает, и будто даже что-то спросить хочет, но тут ребята: — Правда или действие? — А? Ну... Правда. — Так на хер неинтересно играть... — А давайте типа больше двух раз подряд нельзя правду? Чтобы по чесноку. — Предложил Горяев. — Во, вот это нормальная тема! А то вы блядь все такие хлюпики ебаные! Скукота! — Поддержал Вадя. Сука. Ставки повышаются. Моя идеальная схема дала сбой. Так. Если треш предложат, то на хуй ливаю с игры. Без всяких этих! — Лан. Вовец, какой рукой дрочишь? — Горяев заржал от собственного вопроса. Будто что-то остроумное спросил. А я и сама смутилась. Избавь господь меня от таких подробностей! — Всмысле блядь?! Обещали ж первый круг без треша! — Вмешалась я. А у самой рожа красная. — Да тихо ты! — Отмахнулся Вадя. И все ждут Вовиного ответа. Тот бедный затупил. А потом вдруг выдал Горяеву: — Твоей! — Вот ты сученыш! — Горяев перемахнул через меня и смачного такого щелбана дал Вове. Фаликов просто засмеялся: — Ай блин! Че ты сразу?! Хотел же ответ. — Я нормально спросил! — А я нормально ответил! — Ехидно улыбнулся Вова. Я и сама улыбнулась. Да уж. Кто бы что ни говорил, как бы Димас ни обижался, а Володя его уделал. Я им наверное даже... Горжусь типа? Выкусите все, кто его тормозом считал! — Да бля серьёзно! — Че за тупой вопрос?! — Ну задали, отвечай! — Подначивает Пиф. — Ну левой, допустим. — Все заржали. Вовец старался выглядеть непринуждённо. А я застыла. Блядь... Он действительно это сказал? Сука. Не, я не хочу это представлять. Может он пошутил? Ну типа... Нет, я вообще не хочу об этом думать. Для меня Вова до сих пор невинное создание. Блядь. Да он мне вообще на хер в одежде священника снится. Стремно даже представить, что Вовец... Ну он конечно же не ребёнок... Но... Наверное для пацанов и правда норма такое обсуждать и... Делать. Боже, у меня эти мысли теперь не выйдут из головы! Какой ужас! Такое ощущение, что все вокруг стало каким-то внезапно липким и давящим. И мне стало жарко от дискомфорта. Казалось, что я сейчас сплавлюсь в единую массу с ковром подо мной. Опустила глаза. Все уже как будто и забыли. Играют дальше. А мне страшно. Если это только первый круг, то что будет на втором? А на третьем? — Вадь, правда или действие? — Хули, ну давай действие. И тут все малость зависли. Что ему загадать? Он же так-то крутой перец... — Давайте ему какое-нибудь адское хрючево намешаем и заставим сожрать? — Предложил Горяев. — Да блин, может не надо? — Аккуратно вступилась за Исаева Лана. — Он же сам захотел действие! Пусть теперь отдувается. Все пошли на кухню. Ребята достали из холодильника всякую всячину. В банку, где на дне ещё оставалась сгущёнка, они намешали горчицу, подсолнечное масло, кетчуп, майонез, ещё бог знает чего. Накрошили какую-то конфетку и залили всё это пивом с водкой. Боже, не хочу даже думать, как это на вкус. — Ну давай! Завтрак чемпиона! Кушай, не обляпайся. — Стебется Димас. — Бля, пацаны, может ну его..? — Вадя чет начал заднюю давать. Но я его не осуждаю. — Че зассал? — Подначивает Горяев. — Да че сразу зассал? — Берет банку в руки. Мне даже кажется, что я вижу, как дрожат его пальцы. — Просто ну... Я вообще переживаю... Не откинусь ли случайно. — Рест ин пис, чувак, мы запомним твою лысину такой! — Подкалывает Пиф. — Иди ты на хер. — Вадя подносит к губам банку. — Ну. Не поминайте лихом. — Земля тебе Винни-Пухом, братишка... — Театрально прощается Дима. Я отворачиваюсь, пытаюсь немножко осмыслить происходящее. Глаза у меня наверное сейчас по пять копеек. Рядом как раз Вова стоит, ну я ему и шепчу: — Бля, он че реально это пить собрался? — Походу. — Удивленно улыбнулся Вовец. И Вадя залпом въебал эту адскую жижу. — БЛЯДЬ!!! ТЬФУ! СУКА!! ААА ААА! ПИЗДЕЦ РОТ ГОРИТ!!! ДАЙТЕ ЗАПИТЬ!!! Красный Исаев мечется по кухне как угорелый. Часть сего «нектара» была выблевана на пол, часть в раковину, а что-то он видимо успел проглотить. Прыгал чуть ли не до потолка и орал. Потом метнулся к раковине и присосался к крану. А все вокруг заливаются ржачем. Признаюсь, даже мне смешно стало. Я уткнулась Вове в плечо и ухохатывалась. Сам Вадя когда чуть отошёл тоже стал ржать. — Блядь! Вы сами нахуй это попробуйте! Это пиздец... У меня просто всё внутри нахуй будто отмерло. — Это авторский коктейль. Назовём «Нежный сливочный некроз». — Сказал Пиф. — Ага блядь нежный. Как наждачка. — Сказал охуевший от жизни Исаев. Мы потихоньку стали возвращаться в гостиную. Пресс сильно болел от смеха. Теперь надо будет очень сильно постараться, чтобы переплюнуть Вадю. Решили передохнуть и выпить. Я почувствовала, как понемногу пьянею. Наверное ребята тоже. Стоит начинать бояться их креативной пьяной фантазии. Следующие на очереди Горяев и Лана. — Сразу выбираю дей-стви-е! — Заявил Дима. — Давай короче ты по улице щас будешь бежать и какую-нибудь хуйню орать! — Предложил Илья. — Че например? — Иди-ка сюда. — Пиф задумался, а потом шепнул Диме на ухо что-то. — Да ты че, я ж... — Мы все тебя поймём и простим. — Илюха обернулся на Виноградову. — Да, Лана? — Постараюсь. Горяев взял с кухни веник и пошёл на улицу. Ребята тем временем выбежали на балкон. Немного погодя на улице показался Димас. Несмотря на то, что он был не самым трезвым, ему было стремно: весь сгорбился, жалобно смотрит на нас. — Ну давай! — Подбадривает Илюха. Ребята подхватывают скандируя: — Да-вай да-вай да-вай! — Эххх... Ладно поехали. Горяев неловко снял футболку, взял веник и стал на всю улицу орать: — У МЕНЯ СЕГОДНЯ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! ВСЕХ ЖЕЛАЮЩИХ ПРИГЛАШАЮ К СЕБЕ! САУНА ОЛ ИНКЛЮЗИВ!!! Потом будто выдохся. Но немного погодя перевел дыхание и стал бить себя по груди веником, горланя: — БАНЬКА, ПАРИЛКА! ЁБЛЯ И ГОРИЛКА! ВОДКА И ПИВАС! ПОЛНЫЙ РАСКОЛБАС! Мы просто в щи, в сопли, всех с этого дико разъебало. Оля свесилась с балкона и уже буквально хрипела от смеха. Лана сначала держалась, потом тоже заржала. Пацаны ухохатывались до потери пульса, кто-то всё снимал на видео. — Дима, это ты что ли?! Иди-ка домой! Где твои родители?! Я щас им позвоню! — Послышалось где-то пониже нас. Какая-то женщина высунулась в окно и грозила Горяеву кулаком. — Там че мать Иркина? — Спросил кто-то из пацанов. — Извините! Не надо звонить, у нас просто игра, ну мне там задание такое выпало! — Начал оправдываться Горяев. — Ты что ли пьяный? — Нет ну... Ну немного. Но у меня ж день рождения, вы тоже поймите. — Вот бессовестный... Всё, домой иди, нечего самому позориться и мать свою позорить! И Горяев повесив голову собрал свои манатки: веник и футболку, и поплёлся домой. На пороге его уже ждали ребята. Полуживые от смеха. Кто подъебывал, кто просто пересказывал как он со стороны выглядел. Так в этой толпе Вова и затерялся. Его нигде нет. Ни на кухне, ни в коридоре. В зал заглянула — там тоже нет. Если только... — О, ты тут... — Я вышла на балкон. Ужасная долбящая рэпчина теперь приглушалась бетонными стенами здания. Вовец стоял и прикуривал сигарету. Он выглядел таким задумчивым и меланхоличным. Будто не тяжкими думами омрачён его рассудок, а тоской. Волосы рассыпались по плечам. Лицо казалось холодным и бледным, а плечи напряжёнными. Я подошла ближе. Вовец тут же убрал сижку изо рта, выдохнул дым в сторону и напряжённо посмотрел на меня, сдвинув брови. — Близко не подходи, чтобы не дышать этим... — Да я, может... Может, со временем привыкну. — Не надо тебе к этому привыкать. — И он отодвинул меня от себя, мягко касаясь плеча тыльной стороной ладони. Я отошла. Вова снова затянулся. Смотрел в даль. Я тоже невольно взглянула на дома, небо, стелющийся ранний закат. Володя выдохнул и спокойным низким голосом сказал: — Я вообще тут подумал... Тебе, наверное, даже повезло, что у тебя от дыма такая реакция... Так ты типа физически не сможешь начать курить, даже если очень сильно захочешь. У тебя типа врождённая защита или типа того. — Ну, я думаю, если сильно захотеть... — Не начинай лучше, правда. — Ну ты же куришь. — Я брошу. Когда-нибудь обязательно. Не сейчас просто. Мне и так... Хреново в общем. — И ты никогда ничего не говоришь... — Что? — Да ты... Ай, ладно! Забей, короче! Вова повернулся ко мне и изучающе-вопросительно посмотрел. — Че? — Не выдержала я этого взгляда-прицела. — Скажи. — Че тебе сказать? — Я прекрасно знала, о чём речь, но не решалась начать этот разговор. — То, что до этого говорила... — Ну... Короче... Да я вот подумала... А почему ты никогда мне не говоришь о своих проблемах? Ты даже про... Ну сам знаешь... Запретил говорить. — Ну и? Не зря же говорят: меньше знаешь — крепче спишь. — Да я много чего знать хочу. О тебе вот, например. А то всё так... Непонятно. — Оно и не должно быть понятно... Я сам со всем разберусь. — Да просто я б, может, помогла... — Не надо. Я ж не прошу. — Вовец говорил это, и мне становилось как-то тревожно. Вроде это и мягкий отказ, но такой непреклонный. Не похоже на Вову. Хотя... Сколько я его знаю, чтобы разбираться, что на него похоже, а что нет? — Ну... Просто если захочешь... — Я подумаю. — Он потушил бычок об стенку и выбросил. — Стой, ты к ребятам? — Встревоженно подошла я ближе к Вове, будто пытаясь перекрыть ему пути отступления. — Не, я думал, мы ещё с тобой посидим. Если хочешь. — Я... Хочу, конечно. — Я не думала о том, как это прозвучит. Слова будто шли прямиком из сердца. Мы сели прямо на пол, спиной к стене. Вова смотрит вверх на розовеющее небо. Я тоже подняла голову. Теперь это молчание между нами не было угрозой, оно было гармонией. Которую я вдруг захотела разрушить. — Мне кажется, всё так изменилось... — В смысле? — Спокойно спросил Вова. — Я всё время думала про тебя, про наше общение... Оно сильно изменилось. Как будто мы друг другу не доверяем. — Зря ты так думаешь. Я тебе доверяю. Просто для некоторых вещей пока ещё не время. — То есть типа... Для тебя наше общение не поменялось? — Не знаю. Не задумывался. Да и не знаю, что с чем сравнивать. — А ты... Помнишь, как мы на крыше сидели? — Конечно помню... А что? — Да просто... Как-то всё так неловко... Вова ничего не ответил. Я теряюсь. Как это понимать? Он не услышал, отвлёкся на своё или просто я слишком развёрнуто выразилась? Вдруг Фаликов поднялся с места. — Пошли к ребятам, а то потеряют. И он будто фантом испарился с балкона, оставив меня тонуть в догадках и интерпретациях.