Все мы любим Вову

— И всё типа на этом? Ты ничего не скажешь? — Мы выходим с балкона, Вова игнорирует мой вопрос, поскорее к ребятам идёт. Че за приколы? Иду за ним в надежде получить ответ. На пороге зала нас встречают колкие хищные взгляды. Вова будто споткнулся об них и машинально обернулся на меня. — Фаликов! — Окликает Дима с улыбкой, и мы оба поворачиваемся на Горяева. — А вы где были? — ...Вдвоём. — Добавляет Оля и смотрит на реакцию ребят. — Нигде. — Резко и твёрдо ответила я. Вместо Вовы. Но всех это только позабавило. — Поня-а-атно. — Оля многозначительно тянет. — Вы чет так любите вместе сваливать в последнее время... — Им нужно уединяться! — ржёт кто-то из незнакомых пацанов. — Че стесняетесь? Можете при нас обжиматься, Горяев вон уже... — Пиф кивает на Диму, который демонстративно целует Лану. Та брыкается, ей явно не нравится такая напористость. Меня бесит всё: и подколы, и Горяев, который воспринимает Лану как трофей. — Да? Правда? Ты разрешаешь? Как хорошо, а то мы только твоего благословения и ждали! — Я говорю чуть ли не сквозь зубы. — Да че ты завелась? Мы ж шутим. — Оля улыбнулась. — И вообще, чего шифруетесь? Мы ж не слепые. — Вы такие умницы! Возьмите с полки пирожок! Не слепые они! — Обычно я первая в драку не лезу, но мне захотелось втащить Оле, я даже начала вставать с места, пока меня не остановил Горяев. — Да всё, забейте. Реально, пошутили и хватит. — Он хоть и шестивольтовый, но догадался, что такие шутки ни к чему хорошему не приведут, особенно в пьяной компании. Все подутихли. Хоть одно доброе дело сделал Димас. А Вова тем временем отсиживался в сторонке, когда речь вообще-то шла про него. И про меня. Сам же подтвердил, что помнит, что было на крыше, а значит, и от слов вроде не отказывается. Значит, мы типа ну нравимся друг другу как минимум. И заступаться должны... Нет, меня это уже в край достало! И днюха эта тупая, и всё! И Вова, который и ни туда и не сюда! — Ребят, ну на хуй, я домой! — Теперь встаю, чтобы уйти. — Да че ты, сиди! — Останавливает Горяев. — Я уже посидела. Пока. — Анонова, ты че обиделась на нас? — Кричит в коридор Пиф. Слышно по интонации, что он воспринимает происходящее как спектакль. Я тем временем уже у порога. Обуваюсь. А Вова пусть с ними сидит. Мне по хер. Никто особенно меня и не останавливает. Хлопок дверью, и я уже бегу по лестнице. Только я спустилась, как слышу быстрые шаги по лестнице. Легко догадаться, кто это. — Аноныч, стой! Молча толкаю подъездную дверь и выбегаю на улицу. Бегу за угол дома и прижимаюсь к стене. Прячусь. Почти не дышу. Вова, кажется, за мной не пошёл, раз его шагов не слышно. Я немножко выдохнула. Сейчас успокоюсь чуток и пойду на автобус, пока ещё успеваю. Но убедиться бы, что всё чисто. Выглядываю из-за угла и тут же утыкаюсь лицом в грудь Вовцу. Вот сука, незаметно подкрался! — Ой! — Он машинально приобнял мою голову. — Ты чего убежала? Я отталкиваю его и быстрым шагом ухожу, крикнув на прощание: — Не твоё дело! Иди вон обратно к ним! Веселись! Хавай говно! — Ты че такая злая? — Вовец спокоен как удав. Я иду быстрым шагом, он не отстаёт. Обхожу — он снова передо мной. Я бегу — он следом. Догоняет, падла. — Да ничего! Заебал ты меня уже! — Толкаю его в грудь, а ему хоть бы хны. — А че я сделал? — Меня убивает его невозмутимость. — Ничего! Вот ровным счётом ничего! Как всегда сидишь, пока тебе хуев за шиворот наваливают! — А че я должен сказать? Это ж шутки. — Ага! Пиздец какие смешные! Мне вот нет. — Снова пытаюсь его обойти и убежать. — Так не про тебя ж шутят! — Догоняет и останавливает за плечо. Я и сама подустала. От алкоголя ещё и голова кружится. Делать нечего, видимо, не убежать так просто. — А обидно почему-то мне! — А че это тебе обидно? — Ты реально тупой или притворяешься? Сам говорил, что помнишь, что было на крыше! Значит, от слов не отказываешься! Так? — Не стала дожидаться ответа. — Я вот не шутила! А ты, видимо, решил надо мной поугорать по пьяни! Вот и иди нахуй! И тут я из последних сил втопила прямиком в сторону дома. По пути Вова что-то там мне кричал, кажется, звал по имени, но я даже не хотела вслушиваться, да и уши заложило от бега. В голове крутились только мои мысли и то, как я по тупому на него повелась. Дура. В который раз я себе это говорю? Я со счёта сбилась! Я сейчас вообще хоть через всю Москву могу пробежать, лишь бы подальше от Вовы. Который, к слову, отстал. Хотя бежал за мной долго, но, видимо, курево всё же сказалось на выносливости. Когда я потеряла Володю из виду, то он стал названивать. Так я его в ЧС сразу же. Всё! Больше я не буду унижаться. Долго я терпела его безынициативность и трусость! Прибежала домой. Ничего и никому не стала объяснять, почему раньше вернулась. Просто пошла в комнату. Залезла на подоконник и задёрнула шторы. Следующие два дня были как в тумане. Я прокручивала в голове наш диалог на улице, и мне было как-то неспокойно. Вроде я ж всё правильно сказала, а вроде... Я могла бы хотя бы выслушать Вову. Вдруг он реально что-то важное хотел сказать? Может, я заставила его задуматься? Может, как-нибудь аккуратно попробовать написать... Но тут мама врывается в комнату: — У меня две новости: одна хорошая, а вторая... Тоже хорошая, с какой начать? — А есть разница? — Короче, мы на неделю едем к бабушке. Ей надо с огородом помогать. — Понятно. А вторая хорошая? — Я тебе обе сказала. К бабушке едем. С огородом помогать. — Ты, кажется, перепутала. Вторая нифига не хорошая. — Труд сделал из обезьяны человека. Из тебя тоже сделает. — Вот спасибо! — Всё! Я сказала, вещи собирай. Кофту свою синенькую с бабочкой возьми, чтобы в огород не жалко было надеть. — Меня тебе не жалко? — Нет. Ты ж отдыхать едешь. Мать хлопнула дверью. Так я поняла, что у меня нет возможности отказаться. А вообще мне  хотелось написать Вове, уже даже сообщение набрала... Но стерла и положила мобильник на стол. К вечеру следующего дня мы уже были у бабушки. Там у неё в деревне я уже и забыла про свои выпендрежи и проблемы. Так давно бабулю вживую не видела. Она меня сразу заобнимала, зацеловала весь лоб. А как дома накормила... Это просто что-то с чем-то. И первое и второе и компот и десерт и всё чего не пожелаю. Там и окрошка и пирожки и картошечка с селёдкой и пирог ягодный и квас домашний. Аж глаза разбегаются. Бабушка, естественно, всего понемножку начала предлагать, а я как назло не могу отказаться. Всё такое вкусное. Уже и мама стыдит, чтобы я аппетит поубавила, а бабуля только и успевает ей цыкать. — Вот заморили ребёнка голодом в городе! Она нормальной еды-то не видела! А тут всё своё, домашнее, полезное! Так я не наедалась давно, аж еле дышу. Но уходить из-за стола не хочется, мне бы с бабушкой пообщаться. А она с родителями болтает о всякой взрослой ерунде. То про деньги, то про родственников, которых я не знаю, то ещё про какую ерунду. Пока болтают оглядываю кухню. Столько мелочей: и статуэтки на полочках, и цветы, и книжки с рецептами. Там же рядом иконка на вязаной салфеточке. На стульях вязаные кружочки лежат, половики цветные наползают друг на друга и топорщатся, прикрывая пол с облупившейся краской. Старый телевизор так и стоит на холодильнике. Он с моего детства не работает, а в ремонт никто не отнесёт. Я почувствовала, как моё колено хвостом гладит Барсик. Видимо, он признал меня наконец-то и теперь на руки просится. Как же я по нему соскучилась! Эх, придётся все таки из-за стола выйти, а то столько шерсти будет вокруг. Сколько помню этого кота, Барсик будто круглый год линяет. Шерсть у него коротковатая, но пушистая до ужаса. Всегда казалось, что он как плюшевый. Ухожу в спальню, сажусь на панцирную кровать  и будто падаю на маленький гамачок. Барсик лежит у меня на животе, я неспеша глажу его. Мысли текут медленно, как мед с ложки. Так не хочется забивать мозг всякой ерундой. Сейчас бы просто провалиться в детство, когда всё было понятно и легко. Меня не волновало вообще наличие или отсутствие друзей. На этой кровати был мой плюшевый песик. Да и в целом были игрушки, были деньги-листики, куличики из грязи, были вязаные салфетки, которые я воровала, чтобы сделать из них платье куклам. Были рогалики и пирожки, блинчики и сушки, чаи и какао. Были игры на улице и мультики дома. И эта мягкая кроватка с перьевыми подушками. Потом вроде и первый класс был неплох. Легкие уроки, первые попытки завязать крепкую дружбу, рисунки акварелью, игры с мячиком на физре, детская площадка после уроков. Так я и подросла чуток. Четвертый класс, пятый, шестой, седьмой и так далее. И вот вдруг я в девятом впервые по-серьезному влюбилась. И это вроде взаимно. Или нет? Стал бы любящий человек так поступать? Неужели он ну... Не думает обо мне? Перед сном хотя бы. Или в течении дня. Например, как я о нём. Или я интересна только когда рядом? Блин... А если он вообще сам обиделся и к пацанам ушёл курить? Блядь. Он меня не понял! Я ж хотела только подтолкнуть его, а не отталкивать. Ну как всегда! Я так ушла в мысли, что не заметила, как Барсик сполз с живота и ткнулся макушкой мне в бок, требуя внимания. Я почесала его за ухом — он вытянулся и замурчал. А второй рукой достала телефон, убрала Вову из ЧС. Надо бы позвонить. Нажимаю. Подношу телефон к уху. Гудков не слышно. Смотрю, а связи-то нет. Глюк что ли? Ещё раз пробупробую позвонить. С телефоном что-то? Перезагрузила. Ничего не поменялось. Иду к маме. — Мам, можно я с твоего телефона позвоню? У меня чета... — Связи нет? Так мы без неё живём. Никогда ее тут не было, не провели досюда. — Объяснила бабушка. Я аж растерялась. Как связи нет? Как без неё можно жить? Прикол что ли? — Блин... — Я решила задать вопрос наперёд. — А когда мы домой? Все только расхохотались. — Всё, домой сразу захотела? Погоди, мы тут на целую неделю. — А как я позвоню? — Кому тебе там звонить? Подружки подождут! — Я ж даже никого не предупредила, что уехала. — Ой да кто тебя там за неделю потеряет? Приедем, пойдёшь гулять хоть на все четыре. Погости нормально у бабушки, нечасто ж ездим. Они спрашивают, кто потеряет? Вова потеряет! Наверное... Иду в спальню и в тихих слезах засыпаю. На следующий день меня ждало много работы. Сначала полоть огород с утра до вечера, а уже к вечеру всё поливать. И так почти каждый день. Это я не говорю про мелкие поручения по дому. Где-то и готовить помогала, и посуду помыть. Умоталась за первый же день. На второй тоже тяжело. На третий попривыкла. Хотя по-прежнему скучно без компа. И без музыки. Сразу и мысли стали сильнее грызть: «На что я вообще свою жизнь трачу? Может, просто после школы переехать сюда к бабушке на природу, чтобы ничего не напоминало о прошлом. Начать всё как будто с нуля, помогать тут бабуле, не думать о будущем. Просто жить одним днём». На пятый день сама природа освободила меня от рабства. Хлынул дождина. Я уже и привыкла ежедневно в огороде копошиться, пока взрослые с покосом помогали бабуле. А сегодня все сидят дома, сами не знают, чем себя занять. Я вышла на улицу с зонтом и просто бродила между грядок. Ноги сами собой как-то замарались мелкой россыпью грязинок. На краю участка наткнулась на жимолость. Бабушка как раз про неё говорила, что, мол, куст сам пророс с соседнего участка. Я и насобирала себе с ладошку ягодок. Мыть не надо, дождь же. Красота. Сажусь на крылечко и потихоньку жую жимолость. Вроде и безвкусная ягода, а вроде и сладкая. Но я не тороплюсь всё съедать. Буду растягивать удовольствие. Дождь заливал тротуар, вдали вспыхнула молния, и через мгновение я услышала, как в небе раздались раскаты грома. Будто небо — это большой кусок профлиста, по которому прилетело футбольным мячом. Люблю такую погоду, хотя и страшно. Вдруг молния в дом попадёт. Позади меня открывается дверь. На крылечко вышла бабушка. — Че, жимолости насобирала, да? — Откуда знаешь? — Да в окошко увидала. — Бабушка тихонечко подсела ко мне на ступеньки крыльца. — Че ты тут, на катаклизм смотришь? — Почему на катаклизм? Просто дождик с грозой. — А не знаю. Просто так называю катаклизмом. — Бабуля тепло улыбнулась мне, мне даже захотелось предложить: — Хочешь ягодку? — Да не, не! Сама кушай! — Ну бабуль... — Не хочу! — А я тогда обижусь! Не может устоять перед моими уговорами: — Ну ладно. Давай. Только одну. Лучше сама кушай. — Я, если захочу, ещё схожу наберу. И мы обе замолчали. Снова сверкнула молния. Теперь гром чуть дольше подзадержался. — Далеко идёт... — Вполголоса заключила бабушка. — Как ты поняла? — А ты смотри, если молния сверкнула, начинай считать секунды до звука. Если много насчитаешь, значит далеко. Если сразу после молнии гром, значит близко. — О, мне показалось, что сейчас она дальше, чем была. В тот раз меньше было времени между светом и звуком. Бабуля улыбнулась. — Значит хорошо. Обойдёт нас гроза. — Ага-а-а. — грустно протянула я.  — Ну чего ты нос повесила? Катаклизм хотела поближе посмотреть? — Да нет... Просто. О своём думаю... Гроза обойдёт? Ага, как же. У меня вот в душе настоящий катаклизм. По мне бьют невидимые молнии, а я всё стою как дура, нет бы отойти, всё надеюсь, что этот ток по телу сжалится надо мной и любовь перестанет приносить мне столько боли и сомнений... — О чём о своём? Сказать, не сказать? Вроде бабушка никогда мои проблемы не высмеивала; она не как мама. — Не важно... — Ну расскажи, может легче станет. Совет какой-нибудь дам... Я помолчала немножко, потом вздохнула, всё пыталась подобрать нужные слова, которые никак не шли. — Бабуль, вот... Ну... А если... Смотри, если человек... Нет, не так. Блин... Не знаю, как сказать. — Ты про кого-то конкретного хочешь поговорить? — Да нет. Ну или... Мне интересно, а как понять, хороший ли человек? Он говорит одно, а делает другое... Как будто сам себя не понимает. — Ну не знаю... Тут зависит от того, как человек себя ведёт... Он тебе пустые обещания даёт? — Наверное, да. — Что значит «наверное»? Сомневаешься? — Ну он, знаешь... Он ради меня бросил одну плохую вещь, которая мне не нравилась... — Ну это очень хорошо. Получается, всё-таки держит слово? — Тут не прям чтобы слово... Он не обещал. Просто взял и бросил, когда я узнала... Это вроде бы хорошо. Но мне не нравится, какой он слабый! Знаешь, вот его иногда в классе обижают, обзывают по-всякому, а он ничего не делает. Типа вот если прям совсем за рамки выйдут, только тогда он что-то делает. — Почему ты говоришь, что он слабый? Он же ради тебя бросил что-то... Вредную привычку, я же правильно поняла? — Зрит в корень, но что-то во мне сопротивляется ее словам. — Да. — Это бывает очень тяжело на самом деле... Дедушка твой 20 лет пытался курить бросить, так до смерти и продымил. Не получилось привычку побороть... Я даже немножко осеклась. Может, бабушка и права... Я ведь не знаю, с чем Вова сейчас борется. Трава ведь — не обычные сигареты. Это наркотик. А он так легко взял и бросил. — Так что всё зависит от того, как посмотреть... Не обижает он тебя? — Обижает иногда. Тем, что за себя не может постоять... — Стоит ли упомянуть? Есть ведь тут маленькое противоречие... — Но знаешь. Когда меня обижают, он заступается. — Так это же хорошо! Значит, он тебя правда ценит. Ты ему небезразлична. — Да нет! Не прям чтобы... Не знаю. Мне кажется, нет. — Стыдно-то как. С бабушкой обсуждать мою личную жизнь... Да и как-то слишком она Вову защищает. Разве она не хочет, чтобы рядом со мной был решительный мужчина? Кому нужны хлюпики? — Ты присмотрись... — Да не знаю я, хороший он или плохой... — Доедаю остатки ягоды и обнимаю колени. — Тебе говорить об этом неприятно? — Стыдно просто... — Вы, наверное, любите друг друга? — Бабушка, видимо, сразу всё поняла. Я закрыла лицо руками. — Ну бабушка! Не могу я... — Но чуть собравшись, говорю. — Да. Наверное. Мы вот вроде сказали всё друг другу, а он всё тянет, не говорит, что мы пара вслух. Поэтому мне кажется, что это была шутка. — Он бы тогда перестал с тобой общаться, избегал бы тебя. Он же так не делает? — Не делает... Только разговоров избегает, но... Со мной в целом общаться хочет. Мы тут на день рождения к однокласснику вместе ходили. Он даже сам подарок покупал, чтобы я голову не ломала. Сказал, что вместе подарим... — Значит, он хочет, чтобы вас воспринимали как пару. — Чуть повысив голос, заявляет бабушка. — Да не хочет! Иначе уже бы всем рассказал... — Может, просто ему надо всё как следует обдумать и потом принимать решение? Не на горячую голову. Я не знаю, что ответить, только тяжело вздыхаю. Бабушка тоже помедлила, пока я переварю эту мысль, а потом уже тихонько начала: — Ты спросила, хороший ли он человек? Если он уважает тебя, если меняется ради тебя, если работает над собой, значит, хороший. Плохой бы тебе одни обещания давал. — Но мне кажется, он пожалел, что признался мне... — А он первый признался? — Да. — Тогда знаешь, что я тебе скажу... — Тяжело вздохнула. — Мне кажется, он перед этим много думал, скорее всего, ты давно ему нравишься. Просто он стеснительный мальчик, долго решался. Дело, конечно же, твоё, принимать ли его таким или нет. Я ничего навязывать не буду. Ты лучше сама на досуге подумай и прими решение. Не спеши. У тебя на это есть столько времени, сколько тебе самой нужно. И она тихонько поднимается со ступенек и идёт в дом. Дождь пошёл на убыль. Я ещё какое-то время сидела и думала над бабушкиными словами. В чём-то я с ней согласна, а в чём-то нет. Сильно она жалеет Фаликова. Но может, просто я не жалею? Скорее даже не пытаюсь на себя его жизнь примерить... На следующий день мы пошли заготавливать берёзовые веники в баню. Шли с батей, он катил тачку, в ней шуршали ножичек и топорик. Ушли мы на окраину деревни в маленький лесок. Там и стали веники заготавливать. Батя веточки топориком рубил и складывал в тачку, а я уже всё тщательнее осматривала, плохие ветки с вялыми листьями отрезала ножичком. Работка не особо сложная, наоборот, мне даже понравилось. Свежий запах от берёзы такой приятный. Мне даже показалось, что очень отдалённо он мне напомнил... Володю? Да, мне не очень приятно вспоминать запах травы на его одежде, тем более что раньше я не знала, что это такое... Но приятные ассоциации почему-то возникают. И в то же время какое-то внутреннее противоречие. Почему мне вообще это нравится? У берёзы нет того приторно травянистого запаха, но есть нотки свежести. Будто это какой-то дезодорант или шампунь. Что-то я не туда мыслями ушла. Какая-то лесная парфюмерия началась... С батей почти не разговаривали, кроме: — Ох и запах в баньке будет! Чуешь? — Ага... — Ну шо ты как неживая! На каторгу тебя прям сослали, а? — По дому соскучилась просто... — Эх... Вот умрёт бабушка, потом жалеть будешь, что мало у неё гостила! Не убежит от тебя город. Вот же зараза. На больное надавил, на самое чувствительное. Будто я не знаю, что бабушки не вечные? Достали все вокруг! Обвиняют, требуют, стыдят! Может, сбежать сюда когда-нибудь одной? Чтобы ни мамы, ни папы, ни проблем, ни тяжёлых мыслей. Так я и сделала этой ночью. Взяла телефон, тёплую кофту и скорее на волю. Выйдя на улицу, я почувствовала, как прохладный ночной воздух раскрыл мне легкие и душа моя наполнилась какими-то дикой первобытной энергией свободы. Хочется просто как волк быстро и далеко бежать, выть на луну, валяться в траве, пить из речки. Свобода. Маленькая тайна. Мой способ отвлечься от принятия решений в жизни. Бегу по улице скорее в тот лесок. Сердце бешено стучит в висках. Не добегая до леса останавливаюсь. Ужасно страшно от мысли, что кто-то опасный в такой час может выйти на улицу. Маньяк какой-нибудь или медведь... Медведя я до усрачки боюсь. Чем я только думала, когда сюда мчалась? Нет, не пойду. И тут по классике жанра в кустах что-то зашуршало. Я аж чуть не взвизгнула. Всё. Мне конец. Растерзают меня как барашка. Подрываюсь с места и из кармана выпадает телефон. Я скорее бегу подбирать. И никто, кажется, за мной и не бежал. В кустах тишина. Чего я напугалась? Но может... Подсветить? Включаю на телефоне фонарик и... Вижу, что на кусте сидит птичка. Притом по ощущениям сонная. Кажется, это я ее больше напугала. Вот блин. Трусиха. Но не безосновательно я испугалась, прошу заметить! Я просто долбоебина, которая ночью решила по окраине деревни пошастать. Как будто в меня Горяев вселился. Выключаю фонарик, мельком смотрю в экран и... О боже. Чудо не иначе! Телефон ловит три палочки связи! Связь есть! А говорили, что нет! Нашла же! Божечки! Надо срочно Володе позвонить! Не раздумывая набираю, невзирая на поздний час, и слышу из трубки взволнованно-сонное: — Алё! — Алё... Фаликов. Я это... Ты прости меня. Ну что я... — Ты где сейчас? — А? — Ты на звонки не отвечала! То чс, то потом я пробовал звонить, а там «не в зоне доступа». Ты где вообще? — слышу, как он нервничает, голос дрожит. — Я... Я у бабушки в деревне. Родители захотели вот... С огородом помочь надо и всё такое... — Понятно. Я просто... Я так пересрался на самом деле. — Слышу, как он посмеивается. Видимо, потихоньку отходит от шока. Я и сама улыбнулась. — Т-ты пересрался? — переспрашиваю я, пытаясь унять дрожь в голосе. — Из-за меня? — Ну а из-за кого ещё? Взяла и пропала. Я звоню, звоню... Думал, может, ты меня заблокировала окончательно. Потом Оле набрал, типа может ты ей что-нибудь говорила... — Ты Оле звонил? — Я даже засмеялась от неожиданности. — Ты серьёзно? — А что мне оставалось? — В его голосе слышится смущение. — Ну не к Горяеву же мне идти с этим... Ты вроде из девчонок с Будиловой плотно общаешься. — Ага, с Будиловой я плотно общаюсь... — Даже обидно как-то. — Нет у меня подружек! — Но всё равно... Где-то ж тебя искать надо было. Я и к дому твоему ходил. Думал, увидишь, выйдешь там... Замялся. — А че у вас прям совсем связи нет? — Я только сегодня случайно поймала... Из дома сбежала погулять ночью и вот где-то на окраине поймала. — А че ты одна по ночам шастаешь? Не боишься? — А че мне бояться? В лесу-то. — Ты че в лес ушла? Там-то откуда связь? Бляха... Не боишься там медведей всяких, а? — Да нету тут никого, мы днем с батей веники тут заготавливали! — Ты там че прям вкалываешь что ли? — Как рабыня! Причем каждый божий день! — Начинаю я жаловаться. — Понятно... — Слышу, как он выдохнул и зашуршал чем-то в динамик. Наверное, на кровать лег. — А че ты не спишь-то? — Зевнул. — Погулять захотела. Много мыслей было. Странных. Не хотела, чтобы они меня дальше грызли. — У меня тоже такое бывает... И недавно было... — Молчит. Потом резко выдаёт. — Я вот только час назад нормально уснул. А то до этого тоже весь изворочался. Ещё и из-за тебя тут... — Недоговорил. Будто чуть секрет не выболтал. — Слушай... — начинает он и снова замолкает. — Да? — А ты когда вернёшься? — А, ну... Через пару дней, наверное. — Сжимаю телефон, будто он может испариться, будто палочки связи сейчас из динамика вылетят и связь прервётся. — А что? — Ничего. Просто... — Он замялся. — Я соскучился на самом деле... От этих слов у меня сердце пропускает удар. Нет, вру. Не один. Несколько подряд. Стою и дышу через раз, как после бега. А он ждёт, что я отвечу. — Я... Я тоже, — выдыхаю еле слышно. И мы молчим. Неловко, но как-то даже... Тепло? — Ладно... — Обрывает он сам себя на полуслове. Слышу его дыхание сбивчивое от волнения. Тоже, как и я, слов не находит. Но может он скажет что-то важное? Ну... Я же ради чего-то позвонила. — Я, наверное, обратно спать лягу... Главное, что с тобой теперь всё прояснилось. Не надо переживать. Даже как-то обидно, что он сейчас выдохнет. Мне то приятно было слышать, что он за меня переживает. И вообще... А че это он так легко тему перевёл! — Позвони завтра. Если сможешь. — Неловко попросил Володя. — Если поймаю связь. — Постарайся уж как-нибудь... — Ладно, спокойной ночи. — И тебе спокойной ночи... Я отключилась первой. Выдохнула. Смотрю на звёздное небо. Пора возвращаться домой, пока меня не потеряли. А разговор этот... Я запомню. Не просто так же всё это было.