Все мы любим Вову

Я больше не звонила. Не из гордости. Просто днём была работа в огороде, а ночью соваться в лес больше не хотелось. Да и оставалось всего два дня. Лучше схожу с Вовцом потом погуляю, когда буду в городе. Конец недели, и нам пора уезжать. Конечно, не хотелось оставлять ни бабушку, ни Барсика, ни уютный дом из детства. Но в городе мне тоже будет чем заняться. Крепко обнимаю бабулю на прощание и беру свой рюкзак. Пора домой. На следующий день телефон с утра начал разрываться от звонков. Звонил Вовец. — Алё... — Привет. Ну что ты? Ещё у бабушки? — Неа. Уже в городе... — отвечаю сонным голосом. — О. Классно... А сегодня ты как? Свободна? Какой резвый, сразу к делу. — Ну... Наверное, да... Гулять хочешь позвать? — Да не, у меня покруче предложение. Короче, историческое событие, нашу группу позвали на разогрев к... — Вы выступать где-то будете? — Мне не столь важно, к кому, главное, что есть возможность их послушать вживую. — Ну да. Гоша договорился. Ты пойдёшь? Сон как рукой сняло. Неужели реально теперь их музыку послушаю? Хотя стоп, это ж те самые наркоманы, с которыми он вроде как только по делу теперь общается... Или... А что если он с ними наркоманил, пока я в деревне была?! — Ты со своими наркошами опять общаешься?! — Ну-у-у... Знал, что спросишь... — Он тяжело вздохнул и помедлил. Я напряглась. — Да. Общаюсь. Но не курю! Прям честное слово! Не знаю, на чём тебе клясться. Мы только по делу общаемся: про музыку и дела группы. — Мда? — Не знаю, верить ли ему или нет... — Ну не знаю даже... Если ты мне сейчас пиздишь, то, во-первых, правду я когда-нибудь узнаю и перестану с тобой общаться, а во-вторых... Концерт сегодня? — Сегодня. — Че раньше не сказал? Я б хоть морально подготовилась... — Ну так... Возможности не было. Да и ты не звонила... — Аа... Ну да... — Мне даже немного стыдно, что я так и не дала о себе знать все эти дни, несмотря на то что реально хотела. — А во сколько всё это? — Вечером в восемь. — Ага... — В голове уже прикидываю, сказать ли маме честно или придумывать отговорку. — Ну... Зайдёшь за мной? — Естественно... — И тут же торопливо добавил. — Ты это не переживай, мы тебе проходку организуем, можешь деньги с собой не брать. — Даже так? — Ну да. Мы, наверное, недолго там посидим. — Хорошо тогда... Ладно, давай... — Ага, давай, до вечера. Мы попрощались, и я стала думать, в чем бы мне пойти. Важное событие всё-таки. Перерыла весь шкаф и в итоге надела то же, что и на все тусы. Бордовую рубашку с сакурой — мама просто сдалась и подарила ее мне, чтобы я не таскала туда-сюда — и джинсы. Не знаю, как вообще на такие концерты одеваются. Наверное, прям очень неформально? Жаль, у меня ничего подходящего нет... Максимум есть наборчик вещей «я кошу под эмо», но явно он не прокатит. Смотрю в зеркало и понимаю, что выгляжу так, будто не на концерт собираюсь, а на очередную пьянку в подъезде. Обидненько. Интересно, а Вова сам как оденется? Может как-нибудь необычно или как всегда в яркой рубашке пойдёт? Ещё если бы без ободка... Было бы прям идеально. К вечеру снова звонок: — Выходи, я уже у дома. — Сообщил Вова. На заднем фоне слышу какой-то ржач и мужские голоса. Наверное, мимо него компания какая-то прошла. Но ладно. Спускаюсь. Вижу Вовца. Божечки, держите меня семеро... Он был в какой-то футболке, вроде Misfits, поверх которой накинул тёмную рубашку с короткими рукавами. Потом я заметила повязанную на ремне красную бандану, которая чуть развевалась на ветру, касаясь джинсов. А ещё, как я и хотела, волосы у него были не собраны. — Фига се... Даже непривычно тебя в тёмном видеть. И тут вся его крутость улетучилась, когда он смущённо улыбнулся. Я не упустила возможности подойти и обнять его в такой уязвимый момент. — Приветик, кстати, давно не виделись. — Вова не спешил отвечать на мои объятия. — Ты чего не рад что ли? Я вообще-то... Скучала... Он будто воздухом подавился, а сзади тем временем раздался такой дикий ржач: — Ахахаха! Голубки, давайте расцепляйтесь, а то опоздаем нахер! Я выглядываю из-за Вовиной руки и вижу машину, из которой высунулись знакомые наркоманские рожи. Блядь. Сука. Только не это. — А мы че с ними..? — Да, с ними. — Я с наркоманами не поеду! Ну нахер! — Кажется, я сказала это слишком громко, даже сама шугнулась. Остаётся только гадать, слышали ли это пацаны. — Да че орёшь то? Какие наркоманы? Мы ж, блин, выступать будем, все трезвые. — Почти... — Крикнул какой-то парень из машины. А у меня сердце сжалось от страха. Не сяду я! У меня вон ноги дрожат уже! Как представлю, что щас какой-нибудь из этих неадекватов в столб въедет на полной скорости. — Так, послушай! Все трезвые, я тебе клянусь! — Ага, конечно! Права-то у них есть? — Ну у Жени есть. Он как раз за рулём. Всё нормально. — Блядь, Вова! — Я уже начинаю шипеть на него. — Я б не звал тебя, если б они были обдолбанные! — А то ты прям наверняка знаешь! — Да! По ним видно, когда они нетрезвые. Ну выпил Сеня немножко, ну что с того? Он же не за рулём. Да и до концерта, надеюсь, протрезвеет. — Пиздец какой-то... Я смотрела на Вову. Он стоял между мной и машиной, как мост между двумя мирами. Для него нет дилеммы выбора. Он выбрал и меня, и их сразу. А я... Я боюсь ему уступить и сесть в машину к этим нелюдям. Но при этом боюсь слишком сильно вцепляться в свои принципы. Если сейчас уйду, то он останется с ними. Вова, может даже, обидится. А после концерта пойдет и накурится. Нет, ну нахер. Если поеду, то хотя бы буду рядом. Какая-никакая иллюзия контроля. Поэтому я пошла. Как будто даже назло себе. Хотя понимала, что это нихуя не безопасно. Вовец аж засиял от того, что я согласилась с ними на этом тарантасе прокатиться. Он и дверку открыл, и усадил, и ремень безопасности мне застегнул. Прям сама забота. Только вот мне чет некомфортно всё равно сидеть с этими придурками в одной машине. А они снова на меня налетели, как хищные птицы. — Добрый вечер, мадмуазель! — С переднего сиденья ко мне повернулась чья-то пьяная рожа. Кажется, узнаю... — Арсений. А вы, помнится, так и не представились! Это ж тот самый, который в прошлый раз сказал, что мы с Вовой — «как две тёлки». Я напряглась, но руку подала. И тут он как сожмёт, как трехнет её, у меня аж глаза по пять копеек от неожиданности. — Ай, блин! — Вырвался мой вскрик. — Слышь, завязывай нахер! Силу-то немножко рассчитывай. — Наехал на него Вовец. Блин, всегда бы так, а то как с одноклассниками, так сразу язык в жопе. Очень некстати в этот момент я почувствовала, как в груди растекается что-то холодное, что-то типа стаха или наверное сильной тревоги. — Да тихо-тихо! Я ж по приколу! — Попытался оправдаться товарищ подшофе. — Ага. — Зыркнул на него Вовец, а потом повернулся ко мне. — Не обращай на дурачка внимания. Так... Ну короче, вот знакомься: это Женя, наш гитарист, — Водитель повернулся, я выцепила глазами только его проколотую бровь, тёмные уставшие глаза и то, как он, лениво пожевывая жвачку, махнул мне рукой. Вовец продолжил: — Эт Гоша — наш фронтмен, он у нас и на гитаре, и вокал, короче, вот. — Гоша сидел рядом с нами на заднем сиденье. На вид обычный чувак, если б не одежда, не поверила бы, что он с ними тусит. Хотя не. У него вроде как ухо проколото, только сейчас заметила. Значит, тоже под неформала косит. — Ну че, мы поедем или будем три часа знакомиться? — С нескрываемым раздражением спросил Женя. — А я не знаю, че ты стоишь. — Отозвался Гоша. И машина тронулась. В этот момент я вспомнила молитву «Отче наш», которую бабушка заставляла учить, когда я была маленькой. Коробка передач стучала так, будто внутри кто-то молоточком долбил по железу. Каждое переключение — и нас кидало вперёд-назад, будто машина не ехала, а спотыкалась. Как вообще они не боятся на такой тачке ездить? Убиться можно... Я машинально вцепилась в ручку двери. Смотрю на Вову, а ему вообще похер, впрочем, как и другим. Видимо, они постоянные гости этого аттракциона. Всю дорогу ехали молча, я про себя реально чуть ли не молилась. Доехали кое-как. Тормозили тоже резко, будто перед машиной олень пробегал. Теперь нас вперёд тряхнуло, и я чуть об переднее сиденье башкой не тюкнулась. — Прибыли, нахуй! Выгружаемся! — Ехидно сказал Женя. Выхожу и чувствую, как у меня онемели ноги, я на автомате просто напрягала их всю поездку, чтобы меня не так сильно трясло. Нет, ну это ж прям постараться надо, чтобы поездка по ровной дороге ощущалась так, будто мы по гравийке хуярили. Пацаны достали из багажника свои гитары. Мы пошли к какому-то, представьте себе, Дому культуры. Да. Это не просто занюханный подвальчик-полупритон. Культурное место. Наверное. Проходочку организовали, всё прекрасно. Думала, в зале буду стоять ждать, но тут Володя меня за руку потащил за сцену. — Ты куда? Нельзя ж! — Можно. Никто ничего не скажет. Мы ушли за сцену и сели на какую-то лавочку. Я аж не знала, куда себя деть. Зачем мне тут сидеть? А когда мне потом уйти? Для чего я тут вообще? — О, ты со своей этой пришёл... — Кинул через плечо Гоша. Вова не ответил. Просто сидел рядом и крутил в руках медиатор. Ребята отошли в сторону и мы остались наедине. Я тяжело вздохнула и стала гладить колени. Воцарилась неловкая пауза. Чувствую как сердце тревожно постукивает в висках. Я уверена, что просто не должна здесь находиться. Будто мешаю всем сосредоточиться и подготовиться к выступлению. Почему они никуда не идут а просто стоят ждут? Разве им не нужно настраивать инструменты, подключать что-то? — Слушай... — Дрожащим голосом начала я. — А че ты меня сюда потащил? — Да просто... — Опустил голову, и перестал крутить в руках медиатор. — А ты ну... Нервничаешь, да? — Я тихонечко пододвинулась к Вове. Он поднял на меня взгляд. Его зрачки скакали, я чувствовала, как он заглядывает мне в глаза. В один, в другой. Потом поджимает губы и говорит чуть пониженным тоном: — Ну есть немножко... Хотя знаешь. Мы типа не первый раз выступаем... Но мандраж всегда... — Он откинулся назад к стене и потёр карманы на джинсах. — Так-то мы уже были тут на саундчеке с утра... Всё нормально должно быть... Да и мне трудно будет залажать... Знаешь, типа... — Улыбается, а уголки губ дрожат. — Ну эти шутки, что, мол, «басс нихера не слышно». — Наверное пытается разбавить обстановку. — Пхах, понятно... — Улыбнулась ему. — Ну я попробую расслышать. Чтоб знать, где залажаешь. — Немножко толкнула его локтем в бок и тут же отвела взгляд. — Так... — Я сжала руки в замок и упёрлась локтями в колени. — Ну... Знаешь, чтобы тебя немножко отвлечь... Я вообще че хотела сказать..? —От волнения даже мысли сбились. — А, ну... Мне нравится, как ты выглядишь. Тебе прям в чёрном хорошо. — Хах, ты уже сегодня говорила... — Да. Знаю. Просто... Ну я... — Пытаюсь собраться с мыслями, но нихерашеньки не выходит. — Блин. Извини, чет сама нервничаю. Я на самом деле очень хотела вашу музыку послушать и тебя, и вообще... Мне просто правда интересно, чем ты занимаешься... — Приятно, конечно... Ну я... Попробую тебя не разочаровать, наверное? — Приподнял брови и глупо так улыбнулся, поджав губы.Я тоже неловко посмеялась. Тут Вова поставил гитару к стене, резко взял меня за руку и крепко сжал. Не больно, но так неожиданно. — Можно ведь? Это знаешь, типа на удачу чтобы... — Хорошо. — Выдохнула я. Но по ощущениям совсем не дышу. Жар расползся по телу. Но не шланогм же прикидываться? Ему, наверное, нужно что-то в ответ, чтобы не боялся даже лажать. Но блин... Как неловко. Вдруг сейчас вообще пацаны увидят? Хотя, мне должно быть все равно. Потому я сжимаю его руку. — Ни пуха ни пера типа... — К чёрту. — Нервно выдыхает Фаликов и разжимает пальцы также быстро, как до этого сжал. И тут Гоша быстрым шагом подошёл к нам. Кажется, им надо уже на сцену. Пацаны собираются, а я тем временем неловко поправляю Вове волосы. Блин, нахрена только... Бегу в зал. Пара минут, технические моменты, и они в полном составе на сцене. Когда я наконец протиснулась поближе, то увидела, как Гоша с лёгкой дрожью в голосе начинает: — Ну что, привет всем! С вами группа «Рваный край». Сегодня немножко поиграем для вас. Мы лишь аперитив перед горячим блюдом, но надеюсь, что мы тоже запомнимся вам не как пустой звук. — Гоша говорил уже смелее. Интересно, они прям готовились или такое действительно можно с ходу придумать? — Это, конечно, не «Лужники», но тоже неплохо! Скажите, вы готовы к настоящему разносу? Зал прям люто... Проигнорил. Пару человек поаплодировали, кто-то слабо и коротко свиснул, кто-то что-то пробубнил. — Без вас не начнём. Ещё раз... ВЫ ГОТОВЫ?! — С нажимом спросил Гоша, сжав микрофон. Тут люди как ото сна очнулись и уже активнее стали реагировать. — Тогда отлично! Пожалуй, начнём с песни, которую, я уверен, вы бы поставили себе на будильник, чтобы просыпаться с мыслью, что вам надо нахер перевернуть весь мир, чтобы все в нём... Сдохли! И тут он ударяет по струнам. За ним ребята подключаются, каждый со своим инструментом. И у меня сначала сердце упало. Так было неловко здесь находиться. Слова Гоши и тут же музыка... Слишком пафосно и драйвово одновременно. Мозг не может осознать и перестроиться. Так и надо? Когда волна неловкости начала отступать, я наконец вслушалась. Да, признаться честно, Вовца реально не слышно во всем этом обилии звуков. Но звучит это дело бодро. Гоша начал петь, подыгрывая себе на гитаре: — Бетонные плиты — наши кресты, Мы строим наш город из пустоты. В твоих глазах — такой же страх, Но мы не сдохнем в этих стенах! Барабанщик отстукивал ненавязчивый ритм, гитары чуть затихли, но не перестали играть. Ощущается действительно как затишье перед бурей. Надеюсь, на припеве будет прям отрыв. — Докажи, что сердце — МОТОР. Сними с ребра ЭТУ ПЛОТЬ, Покажи мне СВОЙ ХРАМ. Я всегда буду НАД ТОБОЙ, Деля на мясо и кость, Рви мне душу К ХЕРАМ. Оу, какая жесть. Куплет меня явно к этому не готовил, но... Боже, как это классно и живо звучит! Такая бьющая в сердце музыка, драйв... Я абсолютно не ожидала такого вау-эффекта от обычной гаражной группы! Да, текст не самый замысловатый, все же они больше музыканты, чем поэты, но в память врезалась их песня. Я забыла вообще, что пришла посмотреть на Вову, и теперь просто разглядывала всех по очереди. Я в шоке, что они так классно играют. Особенно меня заворожили руки каждого из гитаристов. Пальцы скачут по грифу с такой лёгкостью, будто струны не сопротивляются. У меня же они всегда больно врезались в пальцы, да и звук был не таким чистым. А тут... О, кажется, я наконец-то расслышала бас. Но его тут же перекрыл вокал, за которым последовал лютый соляк от Жени. Там же я снова расслышала басс, который будто сплелся с Жениной гитарой. Я прямо чувствовала, как музыка стучит в моём сердце, их ритм совпадал на каком-то клеточном уровне. Так странно. Если бы я просто слушала текст, то меня бы, возможно, не зацепило. Но здесь он только как формальность, главное — музыка, бьющая в душу. На самом деле это прям какая-то магия, ну или грамотно сплетающаяся с физиологией человека игра. Навряд ли они что-то там высчитывали, типа как бы ритм вплелся в человеческую плоть, они просто играют как чувствуют. И почему-то эта хрень работает. Моё нутро хочет подыграть им, а инструмента нет. Только сердцебиение. — ...Разорви мне душу К ХЕРАМ. — Нечеловеческим голосом крикнул вокалист на финальных аккордах. Зал ревел, громкие овации, вскрики, визги, даже комплименты, хотя порой и довольно непристойные. Но я предпочла пропустить их мимо ушей. Вижу, как у ребят загорелись глаза, Вовец вообще стоит и лыбится, поглядывая на остальных. Пацаны тоже не скрывают радости. — Спасибо! У нас для вас есть ещё несколько песен, надеюсь, вы их встретите такими же бурными аплодисментами! И толпа снова как закипела. Оглушительные крики, топот и овации. — Следующая песня будет о неком людском факторе... У каждого из вас были близкие люди, которых вы потеряли... Может быть, даже по своей тупости. И так, поехали! Эта песня была уже не такой драйвовой, но все ещё звучала довольно неплохо. Ритм, накал эмоций. Будто у гитар появился полноценный человеческий голос, больше похожий на сдержанный плач. Вокалист уже не кричал, а будто подходил к тебе вплотную и наступал на ноги своим твёрдым голосом. — Я строил дом из надежды и пустоты, Она пришла и сказала: «Здесь пленник ты». Я не просил, но богиня осталась, В адреналиновой клетке она — моя усталость. Эта лирика прям... Неожиданно слышать. Думала, такие песни пишутся только для массового потребления. Попсовенько, но что-то в этом есть. Интересно только, а кто им это пишет? Сами? Что-то ведь должно подвести к тому, чтобы писать такой текст. Может быть, отчасти это чей-то жизненный опыт... Я вглядывалась в их лица и пыталась прочитать хоть в одном из них: кто хозяин этой боли? Кто из них проживает текст? Женя был напряжён, но его волновала, кажется, только его гитара. Гоша вглядывался в зал, будто лев, наблюдающий за прайдом. Один раз даже глянул на меня, но долго его взгляд не задержался. Сеня просто со скукой отбивал ритм на барабанах, дожидаясь припева. А Вова... Он наклонился, и из-за волос мне стало совсем не видно его лица. Как он сам-то хоть гитару видит? И вообще... А мог ли он такое написать? И тут прямо-таки грянул припев, будто разрывающий плоть. Сердце будто подпрыгнуло в груди. Я не вслушивалась в слова, да и не помню их уже. Но сама музыка меня держала будто на поводке у этой сцены. Я не хочу уходить, я хочу слушать. До конца их выступления я была как под гипнозом. Не помню, сколько песен они сыграли, но это был прям полноценный концерт. Хотя позже ребята сказали, что на разогреве они выступали всего полчаса. Но полчаса для меня были в хорошем смысле вечностью. В живой музыке легко раствориться. Теперь, кажется, мне будет труднее слушать любимые песни в наушниках за 200 рублей. Группа попрощалась со зрителями и ушла со сцены. А я осталась с какой-то клокочущей пустотой внутри, которая будто хотела выкрикнуть: «А дальше что? Что дальше?». Вышедшая следом группа для меня померкла. И фронтмен у них не такой харизматичный, и энергии ноль. Они будто по инерции от выступления «Рваного края» зашли на ура. Пока ждала ребят, следующая группа сыграла песню. Не спорю, я предвзята, но я пыталась найти что-то, что цепляет в их выступлении, но нет... Они показались мне пресными. Там, где «Рваный край» как рыба в воде, эти же — как рыба, выброшенная на берег. Потихоньку из-за сцены вышли пацаны с гитарами. Мы вместе направились к выходу, но у самой двери нас задержала группка людей. — Чуваки, охеренно сбацали! Вообще огонь! А вы где-нибудь сольно выступаете? От неожиданности ребята замялись, но тут Гоша взял инициативу на себя: — Пока нет. — Бляха... Обидно, конечно. Такой потенциал пропадает. Ну вы, ребят, реально подумайте. Надо куда-то в свет выходить. Вы ж прям талантище. — Спасибо, конечно. Мы пытаемся, все дела... Сюда-то еле пробились. — С уязвимым таким смешком сказал Гоша. — Ну надо, надо, пацаны. Музыка прям заебатая... А вы автографы не раздаёте? Ну на память-то хотелось бы... — Прям автографы? Ну в принципе... Гоше протянули бумажку и маркер, он немножко подумал, а потом резко и уверенно причудливыми закорючками написал «Рваный край», и сбоку такая то ли гусеничка, то ли пружина справа налево. А, это буквально типа рваный край... Креативно. Новоиспечённые фанаты поблагодарили пацанов от души и чуть ли не вприпрыжку побежали обратно в зал. А мы стояли в ступоре. — Нихера, у нас типа фанаты теперь есть? — восторженно спросил Сеня. — Да может они пьяные прост... — Скептично пробубнил Женя. — Ну че ты писимис... Мисипись... Пимисипись... Пессимиссируешь, короче. — Ниче я не массирую. — сдержанно посмеялся Женя. Пока мы шли к машине, ребята оживлённо обсуждали свои планы: — Может реально сольник бахнуть? — Нас только в какой-нибудь бар занюханный возьмут. — Надо связями обзаводиться нормальными. — Да ты прям капитан очевидность. А мы с Вовой шли сзади. Я хотела как-нибудь похвалить конкретно его, но что сказать? Классно играл? Так-то оно так, но тут ведь важен был вклад каждого... Ну и, басс я слышала через раз. Если слышала. А то ведь не особо разбираюсь. — Вов... — М? — Ты это... Мне короче понравилась ваша музыка... — А... Ну... Я рад. — Несмотря на улыбку, его ответ был довольно... Сдержанный. — И всё? Че ты как неживой? Ты сам-то вообще слышал, как вы играете? Это ж охеренно, меня прям знаешь... Типа как будто до костей пробрало! И мурашки и всё такое! — Мы эти песни по 50 раз играли минимум. И на репах, и на выступлениях. Так что я уже немножко... Ну как сказать... Привык к их звучанию. Такого восторга как в первый раз нет. — Смущенно улыбнулся. — Да все равно ж охеренно! Ты понимаешь?! — На этой волне эйфории я подошла к Гоше. — А мне автограф дадите? Ребята обернулись и посмеялись. — А нечем. У нас-то ни шиша. — Шиша... В бардачке вроде ручка была. Женя подошёл к машине и стал искать, чем бы написать. Другие ребята закурили. Вова стоял в сторонке. — А ты..? — Спросил Гоша, намекая на то, чтобы он тоже закурил. — А я чет не хочу... — Отозвался Вовец. Пока фронтмен расписывался на моей руке — никаких бумажек мы не смогли найти — я с улыбкой смотрела то на руку, то на Вову. Он казался каким-то грустным или просто уставшим. Мы сели в машину, и я снова почувствовала тревогу. Какое-то странное было предчувствие. Пацаны долго не садились, курили сразу несколько сижек подряд, о чем-то серьёзном разговаривали, судя по жестам и мимике, а потом затихли. — Че они не садятся? — Хер знает... — Отрезал Вовец. Он, кажется, был в своих мыслях. Хотелось как-то его разговорить. — А ты чего такой грустный, а? — Да я... Не знаю... — Вздохнул. — Если честно, как собака, а ещё домой не особо хочу. — А хочешь погулять? — Я кладу голову ему на плечо. Вова не ожидал такой внезапной близости и даже немного вздрогнул. Но потом мягко положил руку мне на плечо и приобнял. — Хотелось бы. — Он все ещё был будто сам в себе, но при этом его тело вело себя иначе. Вова положил подбородок мне на макушку и вздохнул. Может самое время сказать что-то важное? Сколько я могу ждать... — А ты знаешь, что я тебя... — Вова напрягся, но я осеклась, потому что пацаны сели в машину. Я чуть не ляпнула это при них. Как неловко. Мы сразу друг от друга отлипли, чтобы не нарваться на новые подколы. Вова выдохнул. При этом я не поняла: то ли с облегчением, то ли с сожалением. Остаётся надеяться, что он не услышал, что я хотела сказать. Пацаны совсем замолчали, когда сели. В машине повисла неловкая пауза. Женя неспеша завёл машину, и мы рванули с места. В этот раз поездка была ещё хреновее. Не зря меня не покидало чувство беспокойства. Вова вдруг напрягся, как хищник на охоте, а потом подорвался. — Слышь, блядь! Останови машину! Женя! Ты слышишь?! Евген, сука! — Он приподнялся, насколько ему позволял ремень, и стал лупить водилу. Я никогда не видела Вову таким. Он не из тех, кто быстро закипает. Значит, сейчас он не злился... Больше было похоже на страх. Я сначала вообще ни хрена не понимала. Пока не услышала, как Женя ржёт: — Ахаха, ты че, блядь, больной? — Быстро машину останови, я тебе сказал! — Да тихо-тихо! Вжих! Машина в сторону! Я не поняла, что происходит. Ремень сначала впился в грудь, а потом я почувствовала, как меня резко откинуло назад. Я вцепилась руками в сиденье. Машина будто на мгновение оказалась в невесомости. Сердце замерло. Резкий удар! Снова откинуло! Я взвизгнула. Потом посмотрела в окно и охренела. Мы каким-то образом на маленьком спуске умудрились перескочить ограждение, зацепиться колесом, и в нас въехала ещё одна машина сзади. — Ты блядь уебище! Ты че творишь нахуй?! — Тут уже вмешался Гоша и стал наезжать на Вовца. — А ты блядь не видел, что он обдолбанный нахуй?! — После этих слов меня будто затошнило. Я принюхалась и мой нос уловил этот запах травки. — Кто обдолбанный?! Это ты обдолбанный! — Ты не видишь? — Возмущался Вовец. А у меня аж сердце заболело. Кого? Я сплю?! Сука, говорила же! Отстёгиваю ремень безопасности и выбегаю из машины. Вовец за мной. — Аноныч! Стой! — А я говорила, блядь! Я говорила! А ты не слушал, падла! — Стой! Пожалуйста, остановись! Ну че ты постоянно убегаешь?! — А ты хули постоянно косячишь, как ребёнок?! Я шла по другую сторону от ограждения, через кусты. На дороге опасно, а тротуара почему-то поблизости не видно. — Стой! — Вовец подбежал и взял меня за руку. Я остановилась. — Прости. Нет, правда, прости за всё. За все косяки, блядь. Я... Я нахуй уже не знаю... Что я делаю не так? — Всё, что можно. Начиная от момента, когда ты связался с наркоманами. — Да я же... Я ж не употребляю больше... — Какая разница? Ты осознаёшь, че ты сделал? Ты меня посадил в машину с наркошами. Они что-то приняли. Я так понимаю, у клуба накурились, правильно? — Я не знаю... — Блядь. Какая ж я дура. Даже запаха от них сначала не почувствовала. Сука. Как так-то? — Начала я ругаться уже на себя. — Да я ведь тоже, блин... Идем отсюда вообще. Пусть они нахер сами разбираются с дтп... Пошли они нахуй... — Вовин голос звучал уже тверже. Я не столько была зла, сколько напугана. — Боже... Хорошо, что мама не знает... — Не говори ей... — Ага, я че, дура такое рассказывать?! А ты... — Я обернулась на него. — Чтобы я тебя больше рядом с ними не видела, понял? Иначе блядь вообще можешь забыть про меня! — Понял. Понял. — Фаликов напрягся. Мы пошли по обочине. Вова молчал. Я пыталась успокоиться, но после аварии меня все ещё колошматило. — Ты блядь понимаешь, что мы могли там сдохнуть?! Ладно они, а мы-то... — Я чувствую, как трясутся руки и слезы подступают к горлу. Шок прошёл, и теперь мои нервы как оголённые провода. Я будто очнулась. Теперь слышу шум города, вижу его огни. Вова заглянул мне в глаза. — Я вообще щас про это думать не хочу. Ты жива — уже хорошо. — Че ты блядь такой амёбный вечно! Мы могли сдохнуть! Ты понимаешь?! Я уже остановилась и попыталась тряхнуть его за плечи. Но он тут же остановил меня и чуть помедлив обнял. — Да знаю, что могли! Знаю, что я долбаеб! Слышу, как дрожит его голос, он прижимает меня ближе к себе, но со мной этот номер не прокатит. — Отпусти меня вообще! Отпусти! Он ничего не сказал, только будто всхлипнул. Чувствую его дыхание на своём плече. Оно греет, но так невовремя это всё, не к этому разговору точно. Он что, действительно плачет? Блядь. Фаликов и плачет. Доселе несовместимые вещи. — Ты плачешь что ли? — Нет, не плачу. С чего ты вообще взяла? — Я ж слышу! — Мало ли че ты там слышишь. — Теперь я окончательно запуталась. Голос больше не дрожит, но вот дыхание у него сбивается. Будто он сейчас задохнётся. — Вов, отпусти меня. Ноль реакции. Просто стоит как вкопанный. А потом тихо мне в плечо говорит: — Не хочу. Мы ещё так постояли. Он ничего не говорил. Я тоже слов не находила. Но тут вдруг одна промелькнувшая мысль: — Вова... — Что? — Мне не нравится всё это... Мне кажется, что нам надо бы... Ну типа перестать общаться. Это просто уже ни в какие ворота... — Зачем ты такое говоришь? — Нет, ну а че ты как ебаный нытик? Ещё и блядь косячишь. Постоянно косячишь. Я сколько это терпеть буду? — Он не торопится меня перебивать. — Я предлагаю просто забыть всё, что было. Ты пойдёшь своей дорогой. В колледж там, техникум, ещё куда-нибудь. Я пойду в 10 класс. Мы просто забудем, что мы были друг у друга... — Я не смогу. — Всё ты сможешь. Когда-то надо взрослеть, нахер. — Да че ты вообще несёшь, дурочка... — Вовец крепче сжал меня в объятиях. — Мне надоело, что ты такой пассивный. У тебя из-за этого вся жизнь под откос. Ты не понял ещё? — Я знаю... Но бляха... Анонова. Ты понимаешь, что ты вообще для меня значишь? — Тут уже стало понятно, что он действительно плачет. Я чувствую, как намокает моё плечо. — Я ж блядь не просто так вот это всё! У меня душа болит, понимаешь? Я вот... Да я... Я ж за тебя так переживал вообще. Я всегда, нахуй, боялся, что ты уйдёшь! Я всё делал, чтобы тебе со мной было хорошо. Че ж не так-то?! Его слова... И слёзы... Он наконец раскрыл мне, что у него на душе. Я в моменте забыла про аварию, и мои ноги стали подкашиваться. От Фаликова на меня будто накатил жар. Я чуть не расплавилась в его руках. Так искренне и горячо он говорил о своих чувствах. Впервые. До этого, конечно, тоже были моменты уязвимости, но сейчас... На его волне отчаяния он наконец сказал хоть что-то. — Я вообще думала, что ты надо мной прикалываешься... Типа по пьяне признался в чувствах и всё. — Ага, по пьяне... Ты б знала, сколько раз я хотел вообще тебе это сказать... — Ты типа предлагаешь мне сейчас забыть про аварию и поговорить о чувствах? — Нет... Просто. Не уходи, пожалуйста. Я обещаю исправиться. Но честно, пока не знаю, с чего начать... Я постараюсь больше с пацанами не пересекаться... Но надо тогда решить парочку вопросов, если я ухожу. Вова наконец выпустил меня из объятий и посмотрел мне в глаза. Теперь вижу, что веки и нос у него покраснели. Фаликов вытер запястьем капли слёз со щёк. — Я тебе обещаю, что уйду из группы. Честно. Так даже лучше будет. Потому что мне уже пиздец как тяжело... Меня ломает, как собаку просто... — И тут же поспешил пояснить. — В том смысле, что постоянно от них этот запах... И сразу вспоминаю про вот это всё... Ну ты понимаешь, надеюсь... Я хотела ещё что-то сказать. Что-то злое, резкое, чтобы добить окончательно. Но он стоял и молчал, а его плечи дрожали. Сейчас смотрю на него и не узнаю. Вова, который всегда отмалчивался, который прятался за «да похуй, моя хата с краю», сейчас стоял и плакал, говорил, что ему реально не насрать было всё время. И я, если честно, до сих пор не знаю, как реагировать. — Я тебя услышала. — В душе я чувствовала, что поступаю неправильно. Лишаю человека сразу и друзей, и хобби одним махом. Но разве я виновата, что он изначально выбрал не тот круг общения? Будто отвечая на мой вопрос, он сжал мою руку, и я почувствовала, что он как будто простил мне этот ультиматум. — Извини ещё раз. За всё. — Тихо сказал Вова. До самого дома он держал мою так крепко, будто боялся, что я снова убегу. Я не знаю, повлиял ли этот разговор на него так, как мне бы хотелось. Но что-то стальное и решительное просыпалось в нём. Это было его трезвое и осознанное решение. Почему-то я даже не сомневалась, что он сдержит обещание.