Все мы любим Вову

— Бален... Слушай, у нас особо-то ничего нет... Вовец заглянул в холодильник, пока я сидела за столом. Окно открыто, чтобы мы не сдохли от жары, я слышу, как гудят машины. На кухонном столе закипает чайник. — Да я разве чего-то прошу? Можем просто чай попить... — Тут только сок. — Достаёт коробку. — Томатный. Будешь? — С неловким смешком спросил Вова. — Да хрен с ним, давай. — Я уже и забыла, какой он на вкус. Помню, что многим он не нравится. Как и печень. И лакрица. И прочие сомнительные штуки. Ты либо обожаешь их, либо ненавидишь всей душой. Мы только вернулись с прогулки. Сегодня Вова прямо с самого утра позвал. Ну мы потусили на улице. Покачались на качелях где-то в парке, купили по мороженому. Потом от нефиг делать Вова предложил сходить к нему домой. Вот те раз! Обычно морозился, не приглашал, а тут так уверенно. Ну а я что? Дура что ли отказываться? — Ну у меня не совсем комната, скорее гостиная типа... Ну, у нас однушка. В тесноте, да не в обиде. — Понятно... А это прям ну твоя-твоя комната? — Ну... Иногда мать кого-нибудь домой приводит... Зал они редко занимают, обычно или на кухне, или у неё в комнате. Я не стала касаться темы матери. Страшно, что я услышу подробности ее жизни. Наверняка там много неприятного... Да и домой к Вове идти как-то стрёмно. На ум приходит только их убитая прихожая: покарябанные обои, грязный коврик у порога и его мать... Нет, я, конечно, понимаю, люди разные бывают, но ее опухшее от долгих пьянок лицо я запомнила на всю жизнь. А вдруг она дома? Я сейчас приду, и случится что-то... Страшное? Хотя что может случиться? — А мама твоя не против? — Она ушла куда-то к подруге. Наверное, до вечера не вернётся. — Потом он пробубнил себе под нос, отвернувшись в сторону: — Если вообще ночевать придёт. Без лишних пояснений понятно, что дома у них не всё хорошо. Но я рискнула пойти. Было бы некрасиво отказываться только из-за моих предрассудков. Желание провести время с Вовой перевешивало страх встретиться с его мамой. Мы зашли в подъезд, в нос ударил знакомый запах подвальной сырости и чего-то едкого. Но по мере того, как мы поднимались, запах растворялся в воздухе, дышать становилось чуть легче. Вова открыл дверь, и я снова увидела эту прихожую уже в дневном свете. Вова сразу стал хозяйничать: бегал туда-сюда, перетаскивал какие-то вещи, собирал и выбрасывал мусор. В этой суете даже не предложил мне пройти. Я просто стояла на пороге. — Извини. Форс-мажор. — Виновато сказал Вова и пошёл на кухню, там он стал греметь стеклянными бутылками. — Так... Ну, наверное, можешь проходить. — Выдохнул он. И я зашла на кухню. Не стану прям во всех красках описывать комнату, скажу лишь, что выглядит она весьма депрессивно. Изрезанная ножом, покоцаная скатерть, стул со сломанной спинкой, грязная мебель с непонятными разводами. Прям сестра-близняшка прихожей. Мне захотелось уйти или, по крайней мере, не прикасаться к этому всему. Вова заметил моё замешательство и тут же стал оправдываться. — Извини, пожалуйста. У меня дома пиздец срачь. Надо было перед твоим приходом хоть убраться... Я даже не стала говорить что-то в духе «нет, что ты, всё нормально». Мне реально было не по себе от этого дома. Вова взял с какого-то стула вязаную накидку и положил на сиденье кухонного уголка. — Садись пока. Я заметила, что она была какой-то слишком чистой и яркой, выбивалась из общего антуража. Но тут же мне стало и поспокойнее. Эта вязаная штука напомнила мне про дом моей бабушки. Вроде организовался такой уголочек чистоты, и я села. — О, у моей бабушки такие же на стульях! Вова с улыбкой обернулся. — Хах, эти, кстати, моя бабушка вязала. Им наверное уже года два. Не часто ими пользуемся, матери они не нравятся. Вова отвернулся и продолжил с тихими ругательствами прибираться на кухне. Поставил чайник, убрал со стола железную банку с окурками — видимо, это была импровизированная пепельница. А потом заглянул в холодильник. Где-то здесь мы с вами и остановились. Вовец вместо чая налил нам сок. В жестяную кружку. — Не против с одной попить? Прост чистых нет. — Как же ты меня чаем собирался поить, гений? — Я посмеялась. — Нууу... Там бы я посуду помыл, а щас чёт впадлу... — Ну ладно. — Выдыхаю с улыбкой. — Можно и с одной. — А про себя подумала: разве я когда-то была против косвенного поцелуя с Вовой? — Пошли тогда в комнату, я на кухне не особо хочу сидеть. И мы пошли в гостиную. Там я уже будто выдохнула. На удивление именно Вовина комната была островком нормальности в этом сраче. Тут, конечно, царил маленький бардак, но не такой въевшийся во всё живое, как на кухне и в коридоре. — Миленько тут у тебя... Вова открыл шторы, которые почему-то были закрыты в разгар дня. Теперь комнату озарил мягкий тёплый свет. Внезапно мне захотелось закрыть дверь в эту комнату, чтобы физически огородиться от остальной части дома. Но, наверное, Вова бы меня не так понял. К слову о нём. Володя стоял где-то в сторонке у окна, будто это он здесь в гостях. — Ну че ты... Можешь на диван сесть... — Предложил он. Я не могла оторвать глаз от комнаты. В каждом ее уголке было что-то интересное: и стол с компьютером у окна, и постеры на стене, и какой-то стеллаж с дисками, шкаф с книгами — видимо, Вовец и правда дохера читает, и гитара возле этого шкафа, а ещё фотки на стене у двери. Там и его снимки с группой, почему-то порванные и склеенные вновь, и, судя по всему... Детские фотки? Какая милота! Надо будет поспрашивать про них. А пока я, не церемонясь, встала коленями на диван. — Что за постеры? — Эти... Да тут... — Вова подошёл ближе. — Ну этого ты, наверное, знаешь. — Это... Блин, подожди, как его... А! Мерлин Мэнсон! — Да. — Володя одарил меня тёплой улыбкой. Я почувствовала себя так нелепо, будто я школьница перед учителем. — А этого узнаешь? — А кто там? — Я переместилась ближе к постеру, диван подо мной жалобно скрипнул, и я даже напугалась. — Блин, диван щас сломаю... — Не сломаешь, не бойся. Он и не такое пережил. Я вновь смотрю на постер. — Блин. Не знаю. — Знаешь. Прочитай. — Пальцем как указкой подчеркнул буквы. — Аа, The Cure? — Ну конечно. — Блин... — Я вздохнула с легким восхищением. — Классно... У меня дома на стенах только мои рисунки... — Ну-у-у... — Вова чуть отошёл от меня. Потом замялся, положил ладонь себе на плечо и молча подошёл к книжному шкафу. — Иди сюда. Я подошла. Со стороны рабочего стола виднелось нечто знакомое. — У меня тоже твои рисунки висят... — Володя, кажется, слегка покраснел и улыбнулся. Я посмотрела на него, но он всячески избегал зрительного контакта. — Да ну на хер! Серьёзно? Ты их даже склеил? — Ну да... — Блядь... — Я подошла ближе и провела рукой по рисункам. — Боже, стыдно-то как. — Смущённо протараторила я. — Да ты гонишь что ли? Охеренно ж! Я тебе и до этого говорил, что ты очень красиво рисуешь... — Можешь их выбросить, пожалуйста? — Не-не-не! Ты че?! Это ж типа память. Я оперлась руками об его рабочий стол и повернулась. — О чем, Вов? — Кажется, я поймала его на слове. Он немножко затупил. — Ну... — Опустил глаза. — Ой, слушай, не притворяйся, сама знаешь! — Снова ушёл от ответа. — Ладно-ладно! Сам не скажешь, так и я ничего не скажу... Нравится быть друзьями? Вова замялся. Он стал ходить по комнате туда-сюда, но мой взгляд для него был опасен как снайперская винтовка. Он был под прицелом. — Да... Аноныч... Ты же сама... — Сама-сама! Я много чего сама! А ты у нас пассивный наблюдатель! Как игрушка! — Ах, игрушка, значит... — Вова попытался улыбнуться. — А мне надоело гадать, о чём ты там думаешь! Убегаешь постоянно от ответа! Говоришь одно, а делаешь другое! Как мне вообще понять, что у тебя в голове? Вова, кажется, не на шутку занервничал. Он сел на диван, упёрся локтями в колени, опустил голову и пробормотал: — Тебе и не надо знать... — Ну тогда как хочешь, ДРУЖОЧЕК! — Теперь никуда не денется. Никаких больше двусмысленных жестов. Хочет быть друзьями? Хорошо. Сделаю вид, что ничего не было. — Зачем ты так всё усложняешь? — Вовин голос звучал чуть ниже, чем обычно, и как-то даже... Устало? Как будто он несколько часов метался в закрытом помещении и только сейчас понял, что выхода нет. — А зачем ты всё упрощаешь? — Я подошла ближе. Теперь мне даже кажется, что я победила. В этом нелепом споре. Который, наверное, был ни о чём. — Да ты... Боже, Анонова, забей... — Оо, фамильничаем? Хорошо, ФАЛИКОВ! — Мне даже нравится вести эту игривую словесную перепалку. Я снова подошла к шкафу. — Ну так че, может выброшу рисунки? — Не смей! — решительно буркнул Фаликов. Я даже улыбнулась. Редко его увидишь таким. — Ой, голосок прорезался? Он молча подошёл ко мне и физически отгородил от рисунков. — Чего ты добиваешься? — Мягко спросил Фаликов. — Сам знаешь. — Теперь уже я использую его фразу против него. Но Вова только улыбнулся. Так и знала, что он сейчас не может злиться по-настоящему. — Ладно. Радуйся. Прижала меня к стенке. — Не похоже. И тут я отхожу в другой угол. К гитаре. Его малышечка. Басуха. Наверное, очень дорогая, и я не про деньги. — О, гитарка. Ты ж с ней выступал, да? Вова чуть затупил, он не ожидал резкой смены темы. Но тут же живо подхватил: — А, да... — Взял у меня её из рук. — Сейчас ничего не смогу сыграть. Подключать не к чему. Да и это ж бас... — Понятно. А на акустике ведь умеешь? — Ну да. Я ж говорил тебе, что это... Что умею песню одну играть... Нет, на самом деле много умею, просто вот эту недавно... — Да я помню, помню! — Улыбнулась я. И не просто так. Посмотрела я в интернете ее перевод. Намек ли это или случайность, но как же кстати Вова ее выучил. — Ммм... Это которая «Just like heaven»? — Вова кивнул. — Прикольно. А ты мне ее сыграешь когда-нибудь? — Сыграть... — Он задумался. — Текст же знаешь? — Я увидела, как он смутился, там прям по глазам всё видно, знает, и перевод тоже. — Ну не прям чтобы в совершенстве... — Ну подучишь, ничего страшного. — Какой же я себя чувствую хитрой лисой. Верчу им как хочу. И тут же я подхожу к книжному шкафу. Долго всматриваюсь внутрь, пробегаю глазами корешки книг. Вова пока вроде подуспокоился, сел обратно на диван и отхлебнул сок из кружки. — А ты всё здесь прочитал? — Большинство. Мои глаза наткнулись на знакомую книжку. Я взяла ее в руки. Она была немножко хлипкой. Кажется, не выдержала того эпичного полёта в гараже... Но я не хочу вспоминать об этом! В общем, страницы немного отошли от корешка. — Знакомая книжка. — А эта... Ну... — Я ее так и не дочитала... — Да уже и не надо, наверное... — С волнением в голосе сказал Вова. — Больше нет сюрпризов там? — Неа... — Вова снова попил из кружки. — И вообще... Ну, если хочешь знать... Короче, я все остатки этой... Ну... Ты поняла. Короче, я все выкинул... — А че не вернул? — Обратно не возвращают. — Ммм, хороши у тебя друзья... — Ровным тоном сказала я, пока листала до нужной страницы. — Давай не про них. Нашла. Та самая. — Тогда... Если ты хочешь знать, то я думала, что это была закладка на одной из страниц. Знаешь, типа тайное послание... — Где? Я подхожу к нему и протягиваю книгу. — Вот тут. Типа признание, может... Вова прокашлялся и стал быстро пробегаясь по тексту шевелить губами. Когда он дочитал страницу, то ещё раз покашлял и смущённо сказал. — Понятно. Ну... Наверное... Наверное, можно было так сделать... — Жаль, не сделал. Я положила книгу обратно на полку. — Да я ж по-другому просто... Тоже ведь неплохо. — М? О чем ты? — Я притворилась, что не понимаю, что речь про крышу. Вовец недовольно выдохнул. Меня это только позабавило. Я смотрю на компьютер. — У тебя и комп есть? С интернетом? — Ну да. — Честно говоря, я была немного удивлена. Учитывая их не самую благоприятную обстановку. — И странички есть ведь? — Конечно есть. — Ммм... А че меня не добавляешь нигде в друзья. Как-то это НЕ ПО-ДРУЖЕСКИ. — Последнее я выделила особенно чётко, с издёвкой. — Что за вопросы, Аноныч? Пришла мне тут устроила допрос с пристрастием... — Мне просто интересно, что у тебя в комнате. — Значит, когда я к тебе приду, тоже буду допросы устраивать. — Да пожалуйста. Прийди сначала. И наконец я подхожу к самому интересному. Фотки. — Даже их не пропустишь? — Вова подошёл ко мне со спины и встал рядом. — Это ты с группой? — Ну да. — Прикольно. У тебя тут ещё волосы не такие длинные... А че фотки порваные? Вова замолчал. Потом я услышала, как он нервно сглотнул и отошёл от меня, будто искал безопасное расстояние. Я жду ответа. — Да... Просто в какой-то жопе хранились, тип сразу не повесил, и они всё... — Как будто их специально рвали... — Не знаю, может, когда-то их реально порвали... Но щас-то склеенные. Не прикопаешься, на ходу что-то складно сочинил. Но, может, когда-нибудь получится узнать побольше. Тут я подхожу к его детским фоткам. — О, это ты тут мелкий? — Ага... — Ну че ты бурчишь? Подойди. Вова тяжело вздохнул. — Мучаю тебя, да? — Издевательски спросила у него. — Нет. Просто чет... — Он положил голову мне на плечо. Ну уж нетушки! Мне, конечно, приятно... Даже очень... Я типа... Бляха, я, кажется, краснею. Во всяком случае от неожиданного прикосновения точно почувствовала жар. Но надо держать себя в руках. Я мягко убираю его голову. Даже не смотрю в Вовину сторону. — Это ты тут с кем? — Это... — Он снова вздохнул. — Ну вот мать с отцом... И брат мой сводный. — На фотографии маленький Вова, кажется, лет шести, положил голову на плечо матери, которая сидела в кресле. Рядом с креслом стоит отец. Серьёзный мужчина. Кажется, старше Вовиной мамы. А на подлокотнике в какой-то нелепой позе сидит мальчишка. На вид лет десять или одиннадцать. — А сейчас они..? — Отец за хлебом ушёл. Вместе с братом. Заграницей, видимо, магазины лучше. И жизнь тоже... — Он вдруг помрачнел. — А я тут в ебаной халупе с этой... — Он недоговорил, только покашлял и пошёл за кружкой. — Будешь? — Он протянул мне сок. Я отхлебнула. На вкус он был солоноватый, но не такой противный, каким я помню его с детства. Как будто даже вкусно. Я пью ещё. И в то же время снова невольно думаю о том, что Вова тоже, кажется, пил с этой стороны... Сажусь на диван. Смотрю на дверь. Она как бы из двух частей состоит: дверь справа и слева. Но та, что подальше, была сломана. Часть стекла выбита. Я как-то даже сразу не заметила. Волей-неволей начинаешь думать, что такой ущерб мог быть нанесён только в пьяном угаре... Интересно, что этому предшествовало? Странно. Будто специально всё сделано так, чтобы от остального дома невозможно было спрятаться. Но я поворачиваюсь к Вове. Такой задумчивый... Вижу, как солнечный свет играет в его волосах. Он и сам как солнце, озаряет эту мрачную квартиру. — Вова... — М? — Ты правда ничего не хочешь мне сказать? — Не знаю. — Кажется, он был напряжён. Я передала ему кружку с остатками сока. Он залпом допил всё. — А чего ты хочешь? Я откинулась на спинку дивана и внимательно посмотрела на Володю. Самой неприятно, что я будто клещами из него тащу слова, но как же мне хочется удостовериться, что это не я тупая, а просто Вовины лыжи не едут. Поэтому молчу. Он обернулся на меня. Попытался сдержать улыбку, но не вышло. Вова тоже откинулся назад. Играем в гляделки, судя по всему. — Мне тебе надо как маленькому объяснять? — Ну удосужься... — Ладно. Либо ты дурачок, не понимающий намёков. Либо слишком умный, чтобы увиливать. Блаженный мальчик. Смотрит на меня с улыбкой. По озорным искоркам в глазах понимаю, что он близок ко второму варианту. — Хорошо. Раз молчишь, тебе же хуже. Расскажи-ка мне по-дружески... Когда у тебя начались такие странности в мой адрес? — Ты про че? — А то ты не знаешь... — Стало тяжелее играть в эти игры. Нужно говорить намёками и при этом загонять его в угол. Но именно размытые формулировки играют против меня. — Не знаю. — Не прикидывайся шлангом. Всё ты знаешь. — Он расслабился, судя по улыбке. Сам же зараза знает, что я хочу услышать. — Ну вот, допустим, вернёмся к давнему-давнему нашему разговору. Я тебя как-то спрашивала, нравится ли тебе кто-нибудь, потому что ты со всеми ведёшь себя как джентльмен. Особенно с физичкой. Ну и типа непонятно, что ты чувствуешь. — А я тебе сказал, что мне никто не нравится... — Не уходи от темы! Я прекрасно помню, что ты сказал! — Я закинула ногу на ногу. — И че ты хочешь? — Грххх! Ты реально такой тупенький?! — Я просто не догоняю. — улыбается. Как кот. Вот же зараза. — Ага. Зато убегаешь неплохо. И так каждый раз. — Я скрестила руки на груди. — Наверное, самое время в лоб спросить... — Да уж пожалуйста. — Хихикает Фаликов. Ух, придушила бы! — Ты помнишь ведь, что ты мне на крыше сказал! Что я тебе нравлюсь! Было такое?! Или я может с ума схожу, потому что ты ведёшь себя так, будто нихрена не произошло! Вова вытаращил глаза на меня. Кажется, он реально не ожидал, что наши шутливые препирательства зайдут далеко. — А ну... Это... — Он опустил голову. — В глаза мне смотри. — Дрожащим голосом сказала я. — Да. Я помню. Я тебе ещё перед концертом ведь сказал... Я правда типа не шутил... И мне нихера не легко было, знаешь... — Знаю! Но ты ведь пьяный был, так что всё прошло прям отлично! — А трезвому знаешь как это было осмыслять хуево? — То есть ты отказываешься от своих слов? — Нет, не отказываюсь. — Тогда скажи, почему мы себя так ведём? — Я не знаю... Я не хочу тебя обманывать, правда. Мне все кажется, что я тебе этим признанием пообещал что-то невыполнимое нахуй... И я типа твои ожидания не оправдаю, и вот эта вся херня... — Ты ведь знаешь, что я тебя люблю? — Захотелось мне вдруг перебить Вову. Мы посмотрели друг на друга, и, клянусь, я почувствовала, что его сердце забилось быстрее. Я не слышала его, не видела пульсации вен, но почувствовала. Наверное, стоит быть и мне чуть решительнее. Беру его за руку. Он не убирает её, а только крепче хватается за мою, будто ждал этого вечность. — Ты что-нибудь скажешь, нет? — Со смущённой улыбкой спросила я. Щелк! Ключ в двери стал яростно проворачиваться. Блядь. Сердце замерло. Я вижу, как испугался Вова. Он отпустил мою руку и побежал в коридор. Туда уже зашла его мама. — Че блядь дома свинарник нахуй опять, а? Целыми днями дома сидишь нихуя не делаешь! Я что ли должна убираться? — Тише, у нас гости! — Кто блядь? Я тебе кого-то разрешала приглашать? Дальше неразборчиво. Но я слышала, как стучит мое сердце в висках. Его мать. Тут. Шуршит пакетами и... Звяк-звяк... Это бутылки. К гадалке не ходи, знаю, с чем они... — Ты че дома будешь бухать? — Вова ушёл на кухню с матерью. Я не рискнула выходить поздороваться. — Ты чё, девку привёл? Идите вон, блядь, гуляйте! — Слышу, как его мать, кажется, пнула в сторону мою обувь, пока выходила в коридор за ещё одними пакетами. — На улице говно тает, они, нахуй, заперлись в четырёх стенах. Всё! Пиздуйте! Думаешь, я тут щас буду гостей принимать? У меня, блядь, гостиница что ли? — Ну своих-то... — Рот закрой! Значит так. Гости сейчас уходят домой, а ты будешь убираться, понял?! — Я и так убирался... — Вова ни разу не повысил голоса. Даже сейчас, когда его несправедливо обвиняют. — ГДЕ? — Орет она прокуренным голосом. Я аж вздрогнула. Хочется забиться в угол и свернуться калачиком. Или вообще сквозь землю провалиться. — Че ты орёшь-то? — А ты, сопля, мне указывать будешь, че мне делать в своём доме?! Совсем уже охуел? — Чем больше его мать повышала голос, тем сильнее мне хотелось за нее прокашляться. И сбежать из этого дома к херам! — Ведешь себя как быдло при гостях. — Буркнул Вова. — Че ты там вякнул? Тебе табуреткой, может, разок переебать? А, говнюк? Вот, блядь, вырастила на свою голову... Неблагодарного сыночка. Ему «Вовочка держи то, Вовочка держи это», всё ему, блядь, не так. Ему надо маме на шею сесть и ноги свесить! Чтобы в своём доме я отдыхать не могла! — Ты, по-моему, и не устаёшь... От пьянок от своих... — Кажется, сейчас у Вовы явно куда-то пропал инстинкт самосохранения. — Я ТЕ ЩАС ПЕРЕЕБУ! Я слышу топот на кухне. Блядь, что она собралась с ним делать?! ВОВА, БЕГИ! ЗВЕНЬК! Слышу, как разбилась тарелка. Поднялся крик матери. Оры, проклятия, маты! Вове хоть бы хны. Я вообще не слышу ничего. Он молчит. А потом резко заходит ко мне в комнату. Я вся трясусь. — Вова, можно я домой пойду, пожалуйста! — Чувствую, как дрожит мой голос, я хочу заплакать. До этого держалась как могла. — Не бойся, она тебя не тронет. — Она тебя... — Пошли, я тебя провожу. — Вова выглядел серьёзным. Он приобнял меня за плечи и повёл в коридор. А я не хотела туда. Я б лучше с радостью в окно прыгнула. Лишь бы не через коридор. И туда как раз вышла его мать. Шаталась, держалась за стенку, пыталась перекрыть путь, я в ступоре, по коже холодок прошёлся. Ненавижу, блядь, вдрызг пьяных людей. — Значит так. Завязываем, нахуй! Рановато вам ещё..! — Ты че несёшь вообще? — Всё ещё невозмутим. Даже не знаю, кого мне больше бояться Вову или его маму? Но с Вовой мне всё равно спокойнее, даже если сейчас он хладнокровный, как психопат. Я чувствую, как его руки на плечах мягко сжимаются, успокаивая меня. — Поговори мне тут! Мало тебе было? — Отойди, дай мне человека проводить. — Человека проводить... — Передразнила его мать и отошла в сторону. Пока я обувалась, она сверлила меня взглядом. От этого руки не слушались ещё сильнее. Вова принёс мой откинутый кроссовок и молча стал помогать мне их завязывать. Я, конечно, пыталась отмазаться, мол, всё хорошо, я и сама могу, но он не убирал руки. — Подкаблучник, блядь, растёт... Пидорас! — Я была в ахуе от её слов. Сказать такое про своего ребёнка? По-моему, даже в пьяном состоянии это перебор. Вова молчал. Заговорил только когда я была готова уйти, а точнее скорее убежать, сверкая пятками. — Мы пошли. — Пиздуйте. Кажется, его мать меня совершенно не узнала. Если честно, я до последнего думала, что она меня вспомнит. Но, может, тогда она была слишком пьяна? Мы вышли в подъезд. Я попыталась что-то сказать, но Вова шикнул на меня. От шока я не стала противиться. И только когда мы вышли, Вовец обнял меня изо всех сил. — Прости, пожалуйста, Аноныч... Я правда, блядь, конченый человек... Обещал же тебе не косячить... — Его рука быстро и нервно скользнула к моим волосам и заправила их за ухо. — Вов, да ты... Не парься, блин, не от тебя ж это зависело. — Ага, «не от меня». Не тот день для гостей, блядь, выбрал. Всё, что можно, не так пошло! Надо было хотя б когда мамка на работе будет... — Володя... — Снова вырвалось у меня это ласковое имя... — Чего? — Всё хорошо. Я просто немножко испугалась. Но я знаешь... Я на самом деле в ахуе просто... Типа ты такой спокойный был... — Да с ней по-другому никак. Если оба орать будем, как долбоёбы, то на нас соседи ментов вызовут. Я только сильнее вжалась в грудь Вове. Мне было как-то плевать, что на нас смотрят прохожие, или, может, даже мать Вовы из окна, кто знает. Я вновь убедилась, что Вова не так прост, как мне кажется. Есть в его душе две силы, борющиеся друг с другом. Как Инь и Янь. Слабость и сила, равнодушие и жажда справедливости, уязвимость и какая-то неописуемая мощь. Он, может быть, как я? Он отражение моих стремлений и страхов. Только сейчас я поняла, что меня к нему влечёт. Он похож чем-то на меня, Вова моё зеркало хоть и искривленное. — Ещё раз прости. И это... Я люблю тебя. Правда. — С этими словами Вова поцеловал меня в лоб. А я... Я случайно дала волю чувствам и заплакала. — Я тоже тебя люблю. Мы стояли по ощущениям целую вечность. Пока наконец Вова не повёл меня домой. Мы почти не разговаривали. Но мне впервые было всё с ним понятно и без слов.