Каддлер

Чимин облизывает солёные пальцы и откидывается в кресле. Спинка жалобно скрипит от напора и стукается о край столешницы, заставив Пака ойкнуть и оглянуться через плечо. — Тише ты, железная лапа, — рявкает в его сторону Чонгук, не отвлекаясь от своего занятия. — Сорри. Чимин ёрзает в его кресле, устраиваясь поудобнее, и подгибает под себя ногу, продолжая хрустеть чипсами. — Чё как? В зал идём сегодня? — спрашивает он. — Угу. — А завтра ты свободен? — Неа. Завтра правки придут. Буду до ночи колупаться. — Блин. — А что? — На Мёндоне новая кафешка открывается. Обещают бесплатные коктейли. Хотел и тебя зацепить. — Ты как будто мало зарабатываешь. — Ты зря не ценишь халяву. Сэкономил — значит, заработал. Учись, дщерь моя, пока я ещё жив. — Да мне ли не знать про твою любовь к халяве. Прямо сейчас Чонгук, разобрав принесённый Чимином ноут, устанавливал ему новый жёсткий диск и менял термопасту. Денег это хёну стоить не будет, потому что с него Чонгук не возьмёт. А Пак и рад стараться. Расплачивался он в основном кинг-сайз порциями горячей курочки, бургерами или пибимбапом, что давало донсэну повод пошутить про то, что он работает за еду. Чимин прокручивается в кресле, обращаясь лицом к компьютеру Чонгука. Пачку чипсов он откладывает в сторону. — Я точно не помню, где именно она будет, — бормочет он, открывая браузер, — Кажется, где-то в районе супермаркета... — Куда жирными пальцами? — прикрикивает на него друг. — Да не ори. Я аккуратно. Обтерев руки о штаны, Чимин осторожно, одними мизинцами набирает на странице карты название кафешки. — О, вот она! — он тычет пальцем в монитор, оборачиваясь на Чона, — Знаешь же, где супермаркет? — Знаю, — не поднимая головы, буркает Чонгук, прилаживая на место крышку корпуса и придвигая к себе плошку с винтиками. — Тебе не интересно? — Сказал же, работа у меня. Сходи сам, потом расскажешь. — Ясно всё с тобой. Чимин вздыхает и обращает свой взор на монитор. Пошарив глазами по карте, он тычет в крестик, закрывая вкладку. Его автоматически перебрасывает на предыдущую, высвечивая сайт, который Чонгук так и не закрыл. Пак поднимает брови и наклоняется ближе, близоруко щуря глаза. Внимательно изучив страницу сверху донизу и пролистав фотки, он медленно оборачивается на донсэна. — Чонгук-и? — ехидно тянет он. — Ну чего ещё? — цыкает Чон, закручивая винты на ноутбуке, — Ты можешь хоть пять минут посидеть молча? — Уже не смогу при всём желании. Чимин проходится языком на краешкам зубов. Уголки его губ растягиваются в стороны в ядовитой усмешке. — Я и подумать не мог, что эта шутка выйдет из-под контроля. Чонгук наконец поднимает голову и оборачивается на Пака. Несколько секунд он пытается вкурить, с чего это мелкий хён так лучится ехидством, а потом его взгляд падает на открытую за его спиной страницу. — Блядь. Его ругань звучит настолько беззлобно и обескураженно, что Чимин заливается смехом, запрокидывая голову. — Как ты там говорил? "Прикинь, дичь"? Чон качает головой. — Ой, ну всё, понеслось говно по трубам... — Ну почему говно? — Хён, заткнись. — Не заткнусь! Я хочу это обсудить! — Я не хочу. — А придётся. Чимин ногами подтаскивает себя поближе к столу у окна, на котором донсэн пересобирал его ноут. — Ну же, Гук-и, — уже совсем другим тоном увещевает он, — Давай поговорим. Тот вздыхает, закручивая очередной винтик. — О чём, хён? Чимин облокачивает на стол рядом и пытается заглянуть в его сердитые глаза. — Ты просто смотрел? — вкрадчиво интересуется он, — Или... Ходил? Чонгук ничего не отвечает, но бросает на него настолько красноречивый взгляд, что тому становится всё понятно. — Значит, ходил, — заключает Пак, и его лыба становится ещё шире. Чонгук откладывает отвёртку и переворачивает ноут. — Много шума из ничего, — фыркает он, откидывая крышку, — Ты же сам ходил. Тоже мне, событие. — Так я на вечеринку ходил, — замечает Чимин, — Нас там человек двадцать было. А это... Он оглядывается на открытую страницу с фото Ким Тэхёна. — Ты же знаешь, что я не люблю большие сборища, — морщится Чонгук. — Знаю. И... Как он тебе? Чон в упор таращится на загрузочный экран и кусает заусенец. Лицу почему-то вдруг становится очень жарко. Странно. Скромником он никогда не был. Любителем смаковать всякие скабрезные подробности тоже, но для него не было проблемой рассказать хёну, как он провёл ночь в очередном мотеле. — Нормально, — скупо бросает он. Чимин поднимает бровь. — "Нормально"? — недоверчиво переспрашивает он, — Что за тайны, Гук-и? Чего ты так стремаешься? Что-то пошло не так? Чонгук вздыхает и трёт пальцами переносицу. Он и не ожидал, что Пак так просто отстанет, узнав о его маленькой пьяной шалости. Но меньше всего ему сейчас хотелось выворачивать душу. — Всё так, — говорит он, — Не знаю, что ты хочешь услышать. Ничего нового я тебе не расскажу. — И вы только обнимались? — уточняет Чимин, — Вы же там... Не? — Не. Для "да" у меня уже есть контакты. Пак снова оборачивается, чтобы посмотреть на фото в мониторе. — У тебя губа не дура, — задумчиво тянет он, — Как же ты сдержался? — Тебя послушать, так я животное какое-то. Чонгук запускает диагностику на починенном ноуте. Боковым зрением он видит, что хён изучающе рассматривает его окаменевший профиль. — Я не думал, что ты... Что тебе и правда не хватает... Всего этого. Чимин треплет его по плечу. — Ну теперь ты знаешь, — хмыкает Чон, — И что будешь делать с этой информацией? Пак раскидывает руки. — Иди-ка сюда, малыш Гугу. Чонгук бросает на него взгляд вида "ты серьёзно?". — Ну иди уже, чего таращишься? — понукает его Чимин. Его донсэн цокает языком. — Мне подачки не нужны. Я не просил. — Какие в жопу подачки? Я тебе что, чужой человек? Иди сюда и не беси меня, бестолочь! Объятия от друга для Чонгука не были в новинку. Но с появлением в жизни хёна его возлюбленного весь лимит исчерпывался исключительно на него. Теперь донсэн удостаивался подобной чести разве что в день рождения. Чонгук позволяет Чимину увлечь себя. Хён обхватывает руками его спину и кладёт ладонь на загривок. — Малыш Гугу, — приговаривает Пак, поглаживая его по выпирающему седьмому позвонку, — Никогда же сам не попросишь, гордый ты наш. Чон фыркает. — Я что, ещё и выпрашивать должен? — Не ерепенься, дурной. Впитывай тепло и ласку. — Долго мне ещё впитывать? — Пока я добрый. — Обед всё равно будешь должен. Чимин тяжко вздыхает, закатывая глаза. — Какой же ты противный. Ты хотя бы тому парню свой гонор не показывай. Вряд ли он сможет терпеть тебя так же долго, как я. От хёна пахнет недавно съеденными чипсами. Извернувшись на стуле, обниматься не очень удобно, но Чонгук на самом деле не против. Язвить он может сколько угодно, но никогда не признается вслух, что ему приятен внезапный порыв Пака. Выйдя после окончания сеанса у Ким Тэхёна на улицу, Чонгук доковылял до остановки и сел там на скамейку. Просидел он так где-то с полчаса, уронив руки на колени и глядя вдаль невидящим взором. Ему было так тепло, что даже холодный ветер, ерошивший своими порывами его волосы, не мог хоть сколько-нибудь его остудить. Чон чётко следовал правилу с сайта: никаких сексуализированных контактов и прикосновений к интимным местам. Но сидя на остановке, он никак не мог собраться в кучу, потому что чувствовал себя морально оттраханным в самую душу. Лишь полчаса спустя он подобрал себя со скамейки и шагнул в двери подъехавшего автобуса, направляясь домой. Чонгук весь пропах Ким Тэхёном. Запахом его тела и одежды, таким невесомым, едва уловимым ароматом, отдававшим чем-то цветочным. Чону не хотелось идти в душ, чтобы не смыть этот запах, и он лёг спать как был. К сожалению, наутро от него не осталось и следа. Остались только воспоминания о самом волшебном вечере в его жизни за последние, наверное, лет семь. Ничего из этого он не станет вываливать Чимину. Даже Чимину, ближайшему из друзей, которому доверил знание о своей ориентации. Слишком интимным и сокровенным для него оказался этот опыт. Все ощущения, все мысли, что переполняли его до краёв, весь тот трепет — всё останется в его голове, как самое ценное сокровище. — Ну ладно, хорош, — Чонгук выскальзывает из борцовского захвата Чимина, — У меня уже поясница затекла. Тот цокает языком. — Вредина-медведина, — ворчит он, — Ты к нему со всей душой, а он... — Весь в тебя. Чонгук завершает настройку и придвигает ноут к хёну. — Пожалуйста. Ваш зверь. — Ох, чтоб я без тебя делал, золотой ты мой. Чимин закрывает ноут и прячет его в сумку. — Но а если серьёзно, Гук-и, — говорит он, — Ты того... Если опять тоска накатит, обращайся. Спиртовать себя — это временная мера. Чонгук пересаживается за свой рабочий комп и сворачивает вкладку браузера. — Как будто спиртоваться в компании сильно лучше. — Лучше, конечно, — не отстаёт Чимин, — Выговориться — оно ведь... Дело полезное. Чонгук прыскает. — Выговориться? Тебе? Чтобы ты потом тыкал меня этим до гробовой доски? — Говорю же — я не знал, что у тебя всё так серьёзно. Думал, что ты так, в моменте грустного словил. Чон закидывает ногу на ногу, разворачивается к хёну и скрещивает пальцы на животе. На лице Чимина читается на редкость серьёзная озабоченность. С Чонгука как-то сдувает весь его ершистый запал. — Ладно, — неохотно бросает он, — Я подумаю над твоими словами. — Подумай. Чимин опускает сумку с ноутбуком пол. — Я оставлю его пока у тебя? На обратном пути заберу. — Окей. — Ну что, в зал? — Пошли. Только воду возьму. Говорят, многие ходят в зал как раз для того, чтобы отвлечься от тяжёлых и гнетущих мыслей. Чонгуку это не помогало. Он продолжал перемалывать себя изнутри, какие бы серьёзные веса ни поднимал. Единственным выходом было разве что вымотаться до предела, чтобы осталось только одно желание — доползти до дома и бросить изнурённую тушку в кроватку. Но наутро... Наутро думы наваливались вновь. Вкладку с анкетой Тэхёна Чон так и не закрыл. Он не знал, сколько нужно выдержать времени, чтобы не показаться жалким и нуждающимся, но знал, что обязательно оставит ещё одну заявку. За час он не успел достаточно распробовать это сладостное блаженное ощущение. Ощущение покоя, безмятежности и той самой нирваны.

***

Чонгук кликает на красный крестик и с матом выдыхает из груди весь воздух. Он сдирает с носа компьютерные очки и бросает их на стол, растирая пальцами усталые покрасневшие глаза. Голова гудела, как пчелиный улей, перед глазами мелькали тёмные пятна, а из тела будто вытащили хребет. Чон роняет голову на стол рядом с клавиатурой. Правки, которые предполагалось внести за день, захватили его почти на двое суток с коротким перерывом на трёхчасовой сон. Чонгук выхлебал весь кофе, что был в доме, и теперь его сердце работало на пятой скорости. Четыре созвона, в котором все метались и орали друг на друга, выпили из него всю душу. И всё потому, что заказчик, пролюбивший непонятно куда часть бюджета, резко решил его сократить едва ли не на четверть, и проект пришлось срочно-обморочно резать, чтобы вписаться в его рамки. Чонгук отлепляется от кресла, в которое за малым корни не пустил, и отправляется на кухню. Плеснув себе виски, он, не включая свет, садится на подоконник. За окном уже черным-черно, небо затянуто тучами — ни единой звёздочки. В этой черноте ярко горят окна других неспящих, уличные фонари и неоновые вывески. Чон цедит виски, прислонившись головой к холодному стеклу. Из-за литров кофе и вымотанных нервов спать не хочется, несмотря на общую вымотанность. Чонгук задумывается над тем, что сейчас делает Ким Тэхён. Наверняка уже спит, час-то поздний. За эти двое суток и вспомнить о нём было некогда. Но работа сделана и сдана, и Чон возвращается к привычному самокопанию. Интересно, а насколько много может быть клиентов у профессионального каддлера? Чонгуку трудно было представить, сколько людей знают об этой услуге и уж тем более сколько реально ею пользуется. Вряд ли это отличная тема для обсуждения на посиделках с друзьями. Никому не захочется во всеуслышание заявить: посмотрите на меня все, я — отчаявшийся. Каждому ведь не втолкуешь то, о чём говорил Тэхён. Всё это о прогрессе и атомизации общества. Не все поймут. Всегда легче отмахнуться от длинных скучных рассуждений и повесить на оправдывающегося ярлык "лох по жизни". Чонгук оставляет стакан виски на кухонной тумбе и идёт в спальню. Там он садится в кресло и разворачивает окно браузера. Анкета никуда не делась — так и висит в закреплённой вкладке. Чонгук смеряет взглядом знакомое лицо. Просто статичная картинка, но в голове сам собой звучит голос, этот бархатистый вкрадчивый баритон, который говорит: "Нет ничего постыдного в том, чтобы нуждаться в человеческом тепле. Мы все его жаждем." Уж каким-каким, а нуждающимся Чонгук никогда не хотел выглядеть. Он годами выстраивал маску холодного циника. Нет ничего хуже, чем открывать каждому встречному своё уязвимое нутро. Тебе обязательно воткнут туда нож или потопчутся грязными ногами. Но глупо было бы держать эту маску перед человеком, к которому действительный циник никогда не придёт. Момент его слабости остался там, той комнате за магнитным замком. На диване за тяжёлой шторой, отделяющей эту комнату от внешнего мира. В объятиях человека, который сказал ему, что моменты слабости — это нормально. И этому человеку хотелось верить. Наверняка Тэхён уже спит, но Чонгук щёлкает кнопку "Оставить заявку" под его анкетой. Перезвонит, когда перезвонит. Кажется, уже прошло достаточно времени, когда будет вежливо обратиться повторно. Или нет. В любом случае — плевать, наверное. Чонгуку нужно ещё. Ещё немного побыть нуждающимся. Чон ожидал, что ему перезвонят наутро или в крайнем случае днём, но телефон оживает уже минут через пятнадцать после нажатия кнопки на сайте. Чонгук, уже вырубивший комп, поднимает трубку и прикладывает к уху. — Алло? — Господин Чон? Этот голос... Все плечи вмиг покрываются мурашками. В груди становится горячо. — Он самый. — Вы оставили заявку на завтрашний вечер, всё верно? Уголки губ против воли ползут в стороны. Чонгук царапает ногтями штанину на коленке. — Всё верно, господин Ким. — К которому часу Вам будет удобно? Всё это звучит как игра. Будто они на публике и пытаются играть в благородных аристократов, чтобы никто не заподозрил, чем на самом деле они собираются заниматься. — На какую продолжительность сеанса Вы рассчитываете? Чонгук облизывает губы. Пальцы на коленке сжимаются в кулак. — Три часа. В трубке слышно, как ручка царапает по бумаге, а потом звенит, брошенная на стол. — Хорошо, записал Вас. Адрес Вы знаете, порядок действий тоже. — Да. — До встречи завтра, господин Чон. — До встречи, господин Ким. Вызов завершается, а Чонгук остаётся сидеть с широкой улыбкой на губах в полной темноте, слушая только своё дыхание. Душа поёт, как в предвкушении чего-то праздничного. У него будет целых три часа. Три часа, чтобы слушать этот голос. Три часа неги и блаженства. Самое то для измотанных нервов и тоскующей души.

***

Уютная тишина с тихими шорохом машин за окном. Мягкий нижний свет. Диваны друг напротив друга и скрадывающий шаги ковёр. Здесь Чонгук чувствует себя как в каком-то безопасном шелтере. Посреди цивилизации, но так далеко от неё, будто в другом измерении. Он не садится. Переминается посреди комнаты и теребит рукава, то закатывая их, то откатывая обратно. Безотрывно глядит на дверь. Уже минут десять как — рядом на стенке висят часы. Секундная стрелка бесшумно катается по кругу. И как только минутная оказывается на цифре "двенадцать", дверь открывается с тихим щелчком. Точность — вежливость королей. — Доброго вечера. Просторные брюки шуршат штанинами, подметая пол. Тэхён неспешно приближается к нему. — Привет, Чонгук-щи. Непослушная чёрная прядка, выбившаяся из общей массы. Длинная серебряная цепочка в левом ухе. Бездонные тёмные глаза. — Рад снова тебя видеть. Ким протягивает ему руку. Теперь Чонгук понимает, почему он заменяет рукопожатием традиционный поклон. Тактильный контакт. Первый шаг на пути к большой откровенности. Не отпуская тёплую ладонь Тэхёна, Чон приближается к нему вплотную, оказываясь практически нос к носу. Пальцами другой руки он касается талии Кима. — Могу я?.. — спрашивает он. — Разумеется. Чонгук уже знает правила игры. Его больше не надо деликатно и понемногу приучать к рукам, как подобранную с улицы собаку. Он обвивает талию Тэхёна и прижимается к нему всем телом, кладя подбородок на плечо. Ким обнимает его в ответ. Всё это ощущается так знакомо и привычно, будто они старые друзья, а не видятся во второй раз в жизни. — Выглядишь вымотанным, — говорит Тэхён, — Проблемы на работе? Чонгук проводит ладонью от его пояса к лопаткам. — Нет, — вздыхает он, — Просто устал. Тэхён держит его крепко, будто встречает из долгой поездки куда-то очень далеко. — Хочешь лечь? — Хочу. Ким отстраняется и увлекает его за собой. Он садится первым и тянет Чонгука за руку, глядя на него снизу вверх. Застеленная покрывалом кровать проминается под их общим весом, когда Чон опирается на её край коленями. Момент крайне двусмысленный, и в животе что-то дёргается. Тэхён отодвигается, давая Чонгуку место. На миг кажется, что всё вот-вот выйдет из-под контроля. Но Ким смотрит на него открыто, без опаски, без вожделения или тайного подтекста. Будто то, что два взрослых мужика, едва знакомых друг с другом, ложатся в одну постель безо всяких развратных намерений — это обычное дело. Его спокойствие успокаивает и Чонгука. Глядя на Кима, он понимает, что всё происходит так, как и должно происходить. Окольцевав руками Тэхёна, как мишка коала, Чонгук прижимает его к себе. Хотя он и успел выспаться после суматохи по поводу сдвинутого дедлайна, всё равно чувствовал себя выжатым как лимон. Но сейчас, уложив голову на грудь Тэхёна, он ощущает нестерпимо приятное упоение, которое отдаётся в кончики пальцев. Будто после недели кемпинга с ночёвкой в палатке на твёрдой земле наконец вернулся домой и забрался на мягкую перину. Что такого особенного в этом мужчине? Вот бывают люди, после всего минут пяти общения с которыми чувствуешь, что из тебя выпили всю кровь. Энергетические вампиры. Но Чонгуку до сих пор не встречались такие, с которыми ровно наоборот. Когда одно только наличие человека рядом действует как подорожник, приложенный к сердцу. — Ты извини, что я... — хрипло бормочет Чонгук, потираясь щекой о ткань на груди Тэхёна, — Что я так поздно тебе написал. — Ничего страшного, — отвечает тот, — Моя работа приходится в основном на вечер и ночь. Он запускает пальцы Чонгуку в волосы. Мурашки горячей щекотной волной прокатывается вдоль хребта от макушки до пяток. Чон тихо урчит и прикрывает глаза. — Трудная неделя? — спрашивает Тэхён. Спрашивает так, будто точно знает, каким будет ответ. Чонгук облизывает нижнюю губу. — Да так... — он ведёт плечом, — Просто, знаешь, как бывает... Он сглатывает вязкую слюну и ведёт пальцами по льняной складке. — В целом, моя работа меня не напрягает. Я делаю то, что умею, в своём темпе, и меня всё устраивает. Но бывают моменты, когда... Чонгук поднимает руку в воздух и крепко стискивает пальцы в кулак, словно в этом кулаке должна была оказаться чья-то шея. Прошедшие двое суток теперь казались дурным сном, но к горлу ещё подкатывали отголоски колотящегося от литров выпитого кофе сердца. Ночью Чонгуку заново приснилась его работа. Практически всё от первого звонка чуть свет от шефа до последнего нажатия кнопки "отправить". Вся суета и неразбериха с криками, орами и руганью с бэкэндерами и инженером по безопасности. Когда поднявшийся уровень адреналина наконец разбудил Чона, тот поднялся с постели с ощущением, что его головой поиграли в футбол. Тэхён пальцами касается его щеки и поглаживает ими от виска к подбородку. — Работа в коллективе, — понимающе хмыкает он, — Это всегда испытание ещё то. Особенно когда сталкиваются сильные характеры. Никто не хочет уступать, тем более — признавать ошибки. — Вот это верно на сто один процент, — невесело усмехается Чонгук, — Прям вот берёшь и тычешь мордой в его факап, а он рогом упрётся, и хоть кол на голове теши... — Многие воспринимают упрямство как проявление силы. Думают, что если человек говорит уверенно, делает уверенно и идёт вперёд уверенно, значит, он знает, что делает. А на деле это оказывается именно проявлением слабости. Ким заправляет выпавшую прядь Чонгука за ухо и ведёт кончиками ногтей вдоль сонной артерии. — Иногда человек из страха того, что все увидят его ошибку, выбирает стоять на своём до конца, внутренне надеясь, что сможет вырулить в правильное для него русло. Чон вздыхает. — Наверное. Но когда горят сроки, а шеф обрывает связь с обещанием нагрянуть с приветом, утюгом и пистолетом, а этот баран делает морду кирпичом и не хочет поправить пару строчек кода... И дальше слова полились из него сплошным бурным потоком. Будто плотину прорвало. Чонгук всё говорил, говорил, пересказывал свои диалоги с коллегами и шефом, сетовал на заказчика. Тэхён его не перебивал, только изредка вставлял короткие замечания. Чон осознавал, что все термины и понятия, которыми он сыпал в своём рассказе, для Кима наверняка звучат как птичий язык, но не знал, как перевести укоренившийся в мозгу сленг на нормальную человеческую речь, но тот не обрывал его и не затыкал. Опомнился Чон где-то на половине своих злоключений, оборвав речь незаконченной фразой. — Чонгук-щи? Тэхён чуть сжал плечо замолкшего клиента. — Всё нормально? Чонгук глубоко вдыхает и выдыхает, приводя в порядок мысли и расправляя слипшиеся лёгкие. — Да, всё... Всё окей. Он трёт глаза пальцами. — Извини, Тэхён-щи. — За что? — За то, что затянул тебя в это болото. Честное слово, я не хотел, просто... Что-то меня понесло. — Ничего страшного. — Я обычно так не делаю. Ныть и жаловаться, да ещё и в моей ситуации... — А какая у тебя ситуация? — Ну мне так-то жаловаться грех. Крыша над головой есть, да ещё и своя, деньги, работа, не голодаю... — Момент передышки нужен всем. — Наверное. — От одного того факта, что у кого-то есть проблемы побольше, твои проблемы никуда не денутся. И они тоже достойны внимания. Неужели ты не выговариваешься друзьям, родным, близким? Чонгук фыркает, как заправская лошадь. — Родным — нет, у них своих проблем хватает, чтобы мне ещё сопли утирать. Друзьям — о-о... Себе дороже. — Почему? — Да есть там у меня одна язва. С ним как с полицией — всё, что ты скажешь, будет использовано против тебя. Поэтому стараюсь сильно не распыляться по мелочам. Только если как-то сильно припрёт. Тэхён проводит ладонью вдоль его позвоночника. — Иногда выговориться бывает полезно. Просто стравить напряжение, чтобы однажды не взорваться. Губы Чонгука трогает смущённая мимолётная улыбка. Он трётся лбом о ключицу Кима, будто пытаясь в него закопаться. — Ну, я тут устроил тоже... — О чём ты? — Жаловаться на трудности общения человеку, который работает с людьми. Ты-то наверняка хлебнул похлеще моего. Чонгук обнимает Тэхёна крепче. — Мне даже представлять страшно нечто подобное. Ты такой спокойный, а я... Я придурок неуравновешенный. — Ты строг к себе. — Да ты меня ещё плохо знаешь. Я в сфере услуг и недели бы не продержался. Или отлупил бы кого-нибудь, или кукухой бы поехал. Тэхён тихо смеётся, гладя Чона по руке вверх-вниз от локтя к плечу. — Всё познаётся в сравнении. Он накрывает лежащую на его груди ладонь Чонгука своей. — Я не всегда работал в своей нынешней сфере. Но сейчас меня устраивает то, что я делаю. Чон хмыкает. — Неужели все твои клиенты понимающие и адекватные? — Не все. Но так и не бывает. С этим я могу мириться. По сравнению с тем, что с моей жизнью было раньше, чужие закидоны для меня — это так... Трагедия не страшнее комков в манной каше. Чонгук поднимает на Тэхёна глаза. — А где ты работал раньше? Ким слегка улыбается и треплет его по волосам. — Раньше я был рядовым рабочим. Трудился на конвейере. — Серьёзно? — Ага. Чонгук озадаченно моргает. — У тебя в анкете было написано, что твоя специальность — связи с общественностью. Тэхён пожимает плечами. — Так уж фишка легла. Иногда не всё получается так, как представляется в беззаботной юности, и приходится брать, что дают. — А где именно? — А это так важно? — Ну интересно, что это за место такое, что после него работа с людьми ощущается как сущий курорт. Глаза Тэхёна сверкают на миг какой-то затаённой глубокой грустью. — Таких мест очень много, Чонгук-щи. Никогда не угадаешь, куда безопасно наступить, чтобы не провалиться с головой. Да и тебе это уже явно не грозит так что... Не бери дурного в голову и тяжёлого в руку. Чонгук укладывает голову обратно. Он не стал давить и допытываться дальше. Готовый выслушать его откровения Тэхён сам откровенничать не спешит. Может, оно и к лучшему. Они ведь видятся во второй раз в жизни, а таких как Чон у него ещё много. Не выворачиваться же наизнанку перед каждым из тех, кто тебе платит за проведённое вместе время. Пальцы Тэхёна касаются венок на запястье Чонгука. — Можно посмотреть? Из-под закатанного рукава на предплечье парня, лежащем на груди Кима, выглядывают цветные чернильные узоры. Чонгук поднимает руку, чтобы Тэхёну было лучше видно. Тот очерчивает чуть выпуклые контуры сложенной рокерской "козой" скелетной кисти, выписывает зигзаги по извивающейся змее, касается чуть расплывшихся слов, перекрещивающихся подобно столбикам в кроссворде. — Что тут написано? Чон дёргает уголком рта. — По вертикали "Лучше сдохнуть, чем быть крутым". Это из "Нирваны". Слушаешь "Нирвану"? — Неа. — Ну... Из их песни одной. А вот это, по горизонтали: "Готовь сено, пока солнце светит". Это американская поговорка. — Интересно. А змея? — Змея... Раньше тут была триграмма с нашего флага. Змеёй я её перекрыл. Не спрашивай, почему. — Ладно, не буду. Лилия красивая. Тэхён потирает большим пальцем яркие оранжевые лепестки с чёрными мушками. — Ты родился в сентябре? — Шаришь в этой теме? — Немного. У меня мама любит все эти символы. Цветок месяца, камень месяца, знаки зодиака... — И какой у тебя? — Цветок? — Ну да. — Альстромерия. — Оу... Чонгук призадумался. — Это либо ноябрь, либо декабрь. — Декабрь. — Хах. Почти угадал. Чонгук опускает руку обратно. — Я бы мог сейчас устроить небольшой стриптиз для дальнейшей демонстрации, но мне так не хочется шевелиться... Тэхён натягивает закатанный рукав на предплечье и накрывает ладонь Чона своей. — Не надо, — со смешком говорит он, — Мне просто стало интересно. Мне всегда интересно расспрашивать про татуировки. Ким обнимает Чонгука за спину и прижимается теснее, позволяя уложить голову подбородком на своё плечо. — Тоже что-то на тему боли и дураков, которые сами себе её причиняют? — тихо бормочет разнеженный парень. — Нет. Мне больше интересно, что и как люди о них рассказывают. Тэхён гладит Чонгука по голове, а тот млеет от накрывающий его ощущений. Ему снова так тепло. Как у мамы в животе. — Почти всегда в эти рисунки закладывается некий смысл, — продолжает Ким, — Правда, некоторые это отрицают. Говорят, что набили просто по приколу или по глупости. Хотя на мой взгляд, даже что-то набитое по приколу несёт в себе отпечаток одного из периодов жизни. Не сама картинка, а обстоятельства и мотивы её нанесения. Чонгук судорожно вдыхает. Никто ещё не говорил ему ничего подобного про его татуировки. Для родителей они были кошмаром и поводом посетовать на то, что их сын стал похож на матёрого уголовника. Для случайных любовников его рукав служил лишь атрибутом образа сорвиголовы и бэд боя и лишним поводом поедать его жадными вожделеющими взглядами. А друзья... Друзья относились по-разному. Чимин, например, из-за лилии где-то с полгода называл его "миледи" и нарочито интересовался, не подсыпал ли донсэн ему чего-нибудь в чай. А Чонгук обещал, что обязательно подсыпет ему мочегонное, если мелкий хён не завяжет со своими приколами. Ему приходится лишний раз напомнить себе, что Тэхён просто хорошо делает свою работу. Он заполняет разговорами повисающую тишину, умело цепляясь за все крючки, которые подмечает его зоркий пытливый взгляд. Стоит напоминать себе об этом почаще, чтобы не возникло соблазна решить, что Тэхён его по-настоящему понимает. — А у тебя есть хоть одна? — спрашивает Чонгук. — Увы, не случилось, — усмехается Ким, — Слышал, что процесс довольно неприятный. — Процесс? Да, весёлого мало, — соглашается Чон, — Ощущение, что тебя режут скальпелем. Неглубоко, но очень долго. Тэхён ведёт ладонью по его руке от плеча к локтю и упирается пальцами в предплечье. — Но результат стоит того, да? Чонгук поднимает брови. — Я слышу насмешку в твоём голосе. — Разве? Я и не думал смеяться. Чон чуть сжимает пальцы на его спине. — Ты пытаешь всех понять? Всех и каждого? Тэхён кивает, упираясь подбородком в его плечо. — Пытаюсь. В меру своих скромных сил. За плотно закрытым окном слышится сирена проносящейся мимо скорой. Мир по ту сторону продолжает существовать в своём привычном, никогда не останавливающемся ритме. А в этой комнате время будто течёт иначе. Они оба словно в маяке на маленьком каменистом островке посреди бушующего океана. И так безумно не хочется снова пускаться в плавание. Хочется остаться, врасти в эту кровать, покрыться мхом и пылью времён. Когда минует первый час из трёх, Чонгук уже с тоской думает о том, что им снова придётся расстаться совсем скоро. Он закрывает глаза и шумно загребает носом, вдыхая запах рубашки Тэхёна полной грудью. Снова этот едва уловимый цветочный аромат. Хочется унести его с собой, законсервировать, чтобы он уже не улетучился, как в прошлый раз, на следующее же утро. Локоны Тэхёна щекочут ему ухо и шею. Мягкие, как шёлк, несмотря на густой и толстый волос. Кожа шеи очень тёплая, теплее, чем на других участках. Чонгук вспоминает, как в детстве часто грел озябшие руки, засовывая их под воротник, а мама одёргивала его — говорила, лимфоузлы воспалятся. Чон утыкается в шею Тэхёна лбом. От щекочущего её дыхания тот поджимает плечо, чуть придавливая голову парня. Но ничего не говорит. Не говорит прекратить или отодвинуться. Чонгук тоже молчит. Даже молчать рядом с Тэхёном уютно. Он дошёл уже до того, что не задумывается, как они смотрятся со стороны и насколько дико выглядит то, что они делают. Он просто утопает в этом ощущении неги и блаженства. Берёт столько, сколько можно взять, не получив при этом по рукам. И как он раньше жил без всего этого? Скажи ему кто-нибудь ещё пару недель назад, что простые объятия могут быть слаще и упоительнее, чем самый хороший и отвязный секс, Чонгук посмеялся бы и ответил, что у говорящего эту чушь просто никогда не было по-настоящему хорошего секса. А теперь... Теперь он не знает, что ему и думать. Он лежит, крепко прижатый к телу другого мужчины, тает и млеет, оставив свой цинизм и крутизну вместе с курткой на вешалке в тамбуре. И ему не страшно от такого себя. Ему безумно восхитительно, непередаваемо хорошо. Плохо только то, что ему всё время мало. Он закрывает глаза, чтобы не видеть неумолимо отсчитывающих время настенных часов. Хорошо, что они бесшумные. Можно слушать размеренное дыхание Тэхёна и растворяться в тепле его тела. — Чонгук-щи? — М? — Всё нормально? Чонгук вздыхает и толкается коленом в бедро Кима. — Всё прекрасно, Тэхён-щи. Всё просто восхитительно.