Каддлер

— Восемнадцать... Девятнадцать... И-и... Двадцать. Чимин подставляет ладони под свободные концы грифа, страхуя, но Чонгук успешно управляется сам. Грохнув штангу на опоры, он выдыхает с громким "фу-у-х" и рывком садится, утирая лоб воротом футболки. — Пупок не развязался такой вес тягать? — не упускает возможности подколоть хён. — Не. Чон выдувает остатки воды из бутылки в пару-тройку больших глотков. — В роддоме завязали крепко. Пак окидывает его, мокрого насквозь, с облепившими пылающее лицо волосами, скептическим взглядом и качает головой. — Чего это ты сегодня разошёлся, Дуся-агрегат? — говорит он, толкая кроссовок донсэна носом своего, — У тебя что, сердце запасное завалялось? — Ко-ко-ко, — передразнивает его Чонгук, пятернёй зачёсывая назад влажные волосы. — Кукареку, блядь, — Чимин опускается на скамью напротив, — Опять проблемы с проектом? Вечно ты после созвонов бесишься и начинаешь снаряды насиловать. — Лучше уж снаряды, не находишь? — Я и не терял. Моё предложение, если что, в силе. — Предложение? Руки и сердца? — Почек и селезёнки. Я про... Ну ты понял. Поговорить. Излить душу. Новые солёные дорожки всё бегут и бегут из-под волос по вискам. Чонгук утирает их рукой, потому что и футболка, и полотенце уже хоть выжимай. — Сорри, я по дороге расплескал, — выдыхает он в потолок, запрокидывая голову, — Попробую в следующий раз донести и излить всё прямо на тебя. Чимин цокает языком и закатывает глаза. — Какой же ты противный, сил моих на тебя нет. Он упирается в колени и кряхтя поднимается с места. — Я в бар, — говорит он, — Тебе взять чего-нибудь? Чонгук мотает головой и встаёт вслед за хёном. — Не. Я в душ. Воняю уже, как спелый дуриан. Изнурённое тело совершенно ватное. Как раз то состояние, до которого Чон себя доводит, чтобы ни о чём не думать. Пак и в половину так не уродуется, как его неразумный донсэн. Скачет перед ним, бодрый как огурчик и румяный как помидорчик, по лестнице бежит едва ли не вприпрыжку. На первом этаже они расходятся в разные стороны: Чимин направляется в бар за любимым чернично-банановым смузи, которым вознаграждает себя за хорошую тренировку, а Чонгук ковыляет в раздевалку. В душевой он оставляет сухое полотенце на скамейке, ступает под душевую лейку и поворачивает вентиль. На голову обрушивается горячий поток. Забрав руками волосы назад, Чонгук запрокидывает голову и подставляет воде раскрасневшееся лицо. Некоторое время он стоит так почти без движения, приходя в себя. Щекотные струи сбегают по гудящим мышцам, омывают чернильные узоры, уносят с собой соль и пот, давая небольшое облегчение после, как выразился Чимин, "насилования" снарядов. На этот раз созвоны были ни при чём. Чонгук заметил за собой, что стал витать в облаках. Он мог ни с того ни с сего зависнуть в процессе размешивания сахара в кофе или глядя на себя в зеркало с зубной щёткой в руке. Когда он в последний раз заглядывал в дейтинг — вообще забыл. Та самая вкладка так и висит в закрепе. Всё время тянуло снова на неё кликнуть, но Чон себе запрещал. Он для себя решил, что необходимо выдержать паузу. Что о нём подумает Тэхён, если Чонгук начнёт названивать ему через день? Наверняка сочтёт его жалким и криповым типом, который находится в шаге от сталкерства. А Чонгуку не хотелось выглядеть жалким в глазах Тэхёна. Только не в его. И потому он терпел, прилагая всю имеющуюся у него волю, чтобы оторвать взгляд от заветной вкладки, а мысли занять чем угодно другим — работой, игрой в овервотч, уничтожением себя в качалке. За спиной слышится шорох шагов, затем включается соседняя лейка. Чонгук не обращает внимания, смывая с волос шампунь. Если бы это был хён, он бы непременно обозначил своё присутствие криком "внезапное душеизлияние!", прежде чем повернуть вентиль. Чонгук утирает лицо от воды. Пока он сгоняет с себя мыльную пену, сбоку от него раздаётся: — А тебя везде природа одарила. Чон оборачивается. Проморгавшись от воды, он замечает того, кто стоит под соседней лейкой, и цокает языком, возводя взгляд в потолок. — Глаза не сломай, — раздражённо буркает он. Его соседом оказывается парень, который ранее представился ему как Хан Дарыль. Он донимал его последние раза три, когда Чонгук наведывался в зал. Сперва Дарыль подвалил к нему с парой ненавязчивых комплиментов про его трапеции и отметил хорошую прокачку плечевого пояса. Такие как он к Чонгуку подходили периодически, чтобы перекинуться парой слов и между делом спросить совета, и потому он не удивился — отмахнулся парой скупых фраз и воткнул наушники обратно в уши. Но Хан намёка на то, что собеседник на взаимные обнюхивания не настроен, не понял. На второй день он почти всё время вился рядом и засыпал его вопросами: то какой вес он берёт на ноги, то сколько тратит на кардио, то сколько раз сможет подтянуться, то предлагал посоревноваться. Сперва Чонгук решил, что парень хочет сэкономить, не нанимая личного тренера, но потом заметил, каким липким и красноречивым взглядом пожирает его этот Хан. Сегодня он держался поодаль из-за того, что Чонгук был в компании Чимина, но так и нарезал круги подобно акуле с торчащим из-под воды плавником. Потом он пропал из поля зрения, и Чон и думать о нём забыл. Но, как выяснилось, пропал ненадолго. И вот теперь он стоит неприлично близко и пялится на Чонгука как на кусок свежего мяса на рынке, разве что слюна не течёт. Чонгук выключает воду, встряхивает волосами и шлёпает босыми ногами к скамейке. Кожей он буквально чувствует прожигающий спину взгляд, но не подаёт виду. Полотенце он набрасывает на голову и энергично растирает волосы. — Какой ты колючий, — жеманно растягивая гласные, говорит ему Хан, — Комплименты надо уметь принимать. — Надо уметь понимать, когда твои комплименты нахуй не нужны, — резко парирует Чон. Его выпад Дарыля не смущает. — Какая жалость, — тем же тоном тянет он, — А я хотел пригласить тебя чего-нибудь выпить. — Брома выпей, — фыркает Чонгук, — Если не понимаешь намёков, скажу прямо: мне не интересно. Можешь не виться вокруг меня с глазами голодной собаки. Он оборачивает полотенце вокруг бёдер, закрывая для Хана сеанс бесплатной эротики. — Ну ты с плеча-то не руби, — уже не так уверенно продолжает тот, — Ты если не в настроении, можем в другой раз... — Тебе вода в уши попала? — перебивает его Чон, — В последний раз говорю: лавочка закрыта. Иди своей дорогой, сталкер. Он направляется уже к выходу в раздевалку, но Дарыль догоняет его и ловит за локоть. — Слышь, ты, — шипит он, — Охуел в край так разговаривать? Чонгук взмахивает рукой от себя назад, стряхивая вцепившуюся руку. — Ещё раз меня лапать полезешь — получишь по мозгам. Хан выпускает воздух через расширившиеся ноздри. — Корона не жмёт? — зло цедит он. Чонгук презрительно фыркает. — Нет, не жмёт. В самый раз. — Если ты думаешь, что у тебя какая-то золотая дырка... — Ну раз не золотая, хуле ты до меня доебался-то? — А ты не слишком выёбистый для того, кто только и умеет, что ноги раздвигать? Чонгук уничижительно усмехается. Этот хрен вздумал задеть его, упомянув про пассивную роль. До чего же смешно и тупо. — Ты мне уже настохерел со своими тупыми вопросами. Перед кем хочу, перед тем и раздвигаю. Тебе забыл отчитаться. — А Сон говорил, что ты не такой уж и дерзкий, когда надет задницей на член. Что, любишь верховую езду, как течная похотливая мокрощёлка? Чонгук смеряет саркастичным взглядом раскрасневшегося от злости Хана. Тот всё ещё голый, и оттого его гнев выглядит смешно и нелепо. — Седло у тебя не выросло, мальчик, — презрительно роняет он, прекрасно видя, что этот тип старше его лет так на десять, — Мало каши ел. Тот окончательно свирепеет. Отчасти ещё и от того, что он не может подшутить на Чоном в ответ, ибо сам уже ранее расписался в том, что признаёт, как того "одарила природа". — Ах ты сука! Хан выбрасывает кулак вперёд, метя Чонгуку в челюсть. Тот уклоняется, и кулак проходит мимо, не задев даже уха. Чонгук перехватывает руку за запястье, дёргает и заламывает Дарылю за спину, заставив его крутануться на месте. Иначе тот не избежал бы перелома или как минимум растяжения связок. Слышится тихий щелчок сустава. Хан айкает и падает на колени. — Пусти... Пусти, сука... — шипит он сквозь зубы. Чонгук щурит глаза. Ему самому неохота возиться с этим прилипалой, но нужно удостовериться, что у того больше не возникнет мысли с ним связываться. — А волшебное слово? — Да пошёл ты. Чон выкручивает сустав до подозрительного скрипа. Хан взвизгивает. — Больно, блядь! Пусти! — От бляди слышу. — Пусти! Сука, нахуй, пожалуйста, блядь, ты мне руку сломаешь! — Гук-и, ты не помнишь, я часы надевал сегод... Эй, что у вас тут происходит? Чимин появляется со стаканом смузи внезапно, как чёртик из табакерки — Чонгук не слышал, как он вошёл в раздевалку. Хён замирает, подняв брови, и смотрит, как донсэн отпихивает от себя голого мужика, скрючившегося ничком на полу. Чон оборачивается к Чимину. — Что ты спросил? — как ни в чём не бывало уточняет он. Пак лупает глазами, глядя, как Хан соскребается с пола и торопится скрыться в душе. — А... Эм... Ты не помнишь, часы на мне были? — лопочет он, переводя взгляд с мужика на друга и обратно, — Не могу понять, посеял я их или тупо забыл надеть. Чонгук честно задумывается, поправляя полотенце. — Да нет, ты сегодня был без них. Он идёт в глубь раздевалки к своему шкафчику. Чимин трусит за ним. — Гук-и, — понизив голос, зовёт он, пока Чонгук копошится в шкафчике, выуживая сухую сменную одежду, — А что здесь было-то? Ты его знаешь? Чонгук морщится. — Ничего особенного. — Ай, не свисти. Он тебе чего-то наговорил? Чон расправляет футболку и встряхивает ею в воздухе. — Да так, — вскользь бросает он, проталкивая голову в горловину, — Маленькая попытка домогательства. Чимин кривится и выглядывает из ряда в проход между шкафчиками. — Фу, урод, — фыркает он, — Может, пожаловаться в администрацию? — Да ну, — отмахивается Чон. — Ну а что? — Доказательств у меня всё равно нет. Только слова. — Эх. Чимин присаживается рядом на скамью, потягивая из трубочки остатки смузи. — Ко мне тоже как-то прилип один, — говорит он, — На набережной. Юнги-я в туалет отскочил, а пока я его ждал, этот нарисовался. И чуть ли не прямым текстом начал такого кринжа наваливать... Рассказывать, что он со мной сделает, то-сё, пятое-десятое... Донсэн оборачивается на него. — А ты что? — Раза три его матом послал, а с него как с гуся вода. Пока раздумывал, как бы ему так в бубен прописать, чтобы потом не загреметь никуда, Юнги-я как налетит... Мимо меня на всех парах пронёсся, аж ветер поднял. Такого подсрачника смачного тому типу отвесил, у него чуть задница с передницей местами не поменялись. Пришлось его срочно оттуда уводить, пока тот придурок полицию не позвал. Чонгук усмехается и присаживается напротив, чтобы натянуть джинсы. Он знал, откуда у его несостоявшегося сталкера такая осведомлённость о его предпочтениях. Чонгук пару раз переспал с местным тренером. Ни на что серьёзное не рассчитывал, просто надеялся хорошо провести ночь-другую. Но тренера Сона больше возбуждали его собственные мускулы, на которые он неотрывно любовался в зеркало в течение всего процесса. Как знать, может, в другом расположении духа Чон бы и позволил этому типу себя угостить, а там уж посмотреть, как пойдёт. Но в последнее время, едва Чонгук задумывался о чём-то подобном, перед глазами вставала картина: Тэхён, изящно опирающийся локтем на спинку дивана позади себя со скрещёнными длинными пальцами, смотрит через его глаза прямо в душу своими бездонными тёмными омутами. Следом вспоминался его ровный и спокойный голос, а тело начинало приятно покалывать от ощущения этого ни с чем не сравнимого тепла, заставляя снова замереть на месте с кружкой остывающего кофе в руках. И этот образ так не вязался, так диссонировал со всеми быстрыми и бессмысленными потными перепихонами, что Чонгуку становилось неловко от самого себя. И пусть эта сторона его жизни никак не соприкасается с Тэхёном, не влияет на него и уж точно не способна нанести ему вреда... Желание покувыркаться с очередным случайным знакомым улетучивалось в один миг. Не стоило ему видеть эту анкету. Не стоило оставлять заявку. Тогда бы он мог и дальше беззаботно трахаться с кем ему угодно, не обременяя себя гнётом обязательств и душевных метаний... Но он увидел. Оставил заявку. Окунулся в этот мир. И сделанного не воротишь. Ему приходится лишний раз напомнить себе, что Тэхён просто хорошо делает свою работу. Стоит напоминать себе об этом почаще, чтобы не забывать, что это только его блажь. Что Тэхён не виноват, что не выходит у него из головы.

***

Героиня на экране замирает, чуть дыша. Она судорожно шарит рукой по стене, ища выход, но неведомая сила не желает её отпускать. В нескольких метрах от неё замерла бледная фигура. Молчаливая и зловещая, она казалась неподвижной, но чувствовалось, что готова была броситься вперёд в любой момент. Стоит отвести от неё луч фонарика всего на миг, как она оказывается совсем близко... — Вот... Вот такие моменты бросают меня в дрожь больше всего. Не когда оры, крики и кровища фонтаном, а вот так... Когда ты его видишь, а оно смотрит на тебя и ждёт... Чонгук с улыбкой гладит Тэхёна по плечу и прижимает теснее к себе. — Не бойся. Из экрана точно не выпрыгнет. Ким выглядит спокойным, но Чон слышит, что он стал то и дело задерживать дыхание, во все глаза наблюдая за рыданиями героини на экране телефона. Они полулежат на той же кровати, крепко притиснутые друг к другу, и смотрят на телефоне Чонгука "Психиатрическую больницу Конджиам". Голова Тэхёна покоится на его плече, а Чон прислонился щекой к его макушке, придерживая телефон на подогнутом колене. Всё началось с того, что они разговорились про кино. Чонгук, улёгшись на кровать с Тэхёном в обнимку, решил рассказать ему о новом слэшере, который сейчас шёл в кинотеатрах. Накануне этой их встречи его туда зазывал Чимин, но Чон не любил ходить в кино — его раздражали чавкающие начос, хлюпающие колой и без умолку треплющиеся люди вокруг. Создавалось впечатление, что некоторые туда ходят исключительно пожрать, а то и посидеть в телефонах, озаряя ими тёмный кинозал. А Тэхён признался ему, что боится смотреть фильмы ужасов в одиночестве. — Ну а если днём, когда светло? — предположил Чонгук. — Днём тоже. Даже на подоконнике под прямым солнечным светом. — Хм. И что тебя так пугает? Тэхён тогда вздохнул, заправляя прядь волос Чона ему за ухо. — После любого фильма меня пугает даже моя мебель. Я могу очень ярко вообразить, как она возьмёт и примется летать по комнате. Боюсь открывать шкафы, потому что оттуда что-нибудь непременно должно на меня выпрыгнуть. А самый кошмар — заходить в ванную. Там нет окна, всегда темно, и я тут же представляю, как из этой темноты вот-вот откроются чьи-то светящиеся красные глаза. Все эти откровения вызвали у Чонгука лишь растроганную улыбку. Сам он таким отстрадал ещё лет в десять, но признание Тэхёна звучало до невозможного мило. Он ему казался таким взрослым, мудрым и рассудительным человеком, а тут вот взял и спустился со своих небес до уровня простого смертного. — Поэтому мне нужно, чтобы рядом был ещё кто-то. Не затем, чтобы защитить меня от того, кто может выпрыгнуть из шкафа, это было бы слишком глупо... Просто другой человек для меня как якорь, который удерживает в осознании, что в реальности призраков не существует. И тогда Чонгук предложил Тэхёну посмотреть что-нибудь вместе и побыть для него якорем. До кинотеатра было далеко, на сеанс они бы не успели, и решили устроить собственный прямо в комнате-маяке. Чонгук не пожалел о своём предложении. Фильм этот он уже видел, и потому не сильно вникал в происходящее на экране собственного телефона. Гораздо больше его мысли занимало то, как Тэхён перебирает пальцами футболку на его груди, как его волосы щекочут Чонгуку шею, как он судорожно вздыхает и прижимается к нему в самые жуткие моменты. Чон бессовестно упивался этим чувством — быть для Тэхёна хоть чем-то полезным. Хотя бы в такой ерунде. В момент, когда забравшихся в больницу дуралеев одного за другим начинают поглощать некие тёмные сущности, Ким рукой, до сих пор лежавшей на груди Чонгука, обхватывает того поперёк торса и прижимается к нему всем телом. Того окатывает тёплой волной, а колени сводит приятной слабостью, как при предвкушении чего-то праздничного. — Ты уже знаешь, что с ними со всеми будет? — тихо спрашивает Тэхён. — Угу, — отзывается Чон, ободряюще гладя его по плечу. — Хоть один из них выберется в итоге? Чонгук хмыкает. — Если расскажу, будет неинтересно. Ким вздыхает. — Ладно. Это его "ладно" звучит с таким тщательно подавляемым, но явно слышным волнением, что Чонгука нещадно ведёт. Он чувствует лёгкое головокружение, а ещё... Ещё он изо всех сил отгоняет навязчивую идею ткнуться губами Тэхёну в макушку. Это ведь... Это ведь даже не поцелуй в привычном смысле. Просто коснуться, всего миг... Даже детей рекомендуется целовать исключительно в волосистую часть головы. Самый невинный жест, особенно для настолько прожжённого и искушённого повесы как Чонгук... Но он успевает сдержаться. Это против правил. Они друг другу не любовники. Они — каддлер и его клиент. За обменом слюной со всеми вытекающими — к другим "специалистам". А Чонгуку не хочется всего из-за одного сиюминутного порыва потерять то, что успело между ними наладиться. Не хочет потерять эти вечера, в которых есть место только им двоим. Он лишь украдкой вдыхает запах волос Тэхёна, пока тот напряжённо следит за происходящим в фильме. — Смешно, да? — вдруг говорит Ким. — М? Что именно? — То, что взрослый мужик боится киношных спецэффектов. Я обычно стараюсь не распространяться об этой своей стороне, но... Но ты же никому не расскажешь? Нежность затапливает Чонгука с головой. Он чуть бодает лбом лежащую у него на плече голову Тэхёна, радуясь, что тот сейчас не видит его лица. — Честное пионерское. Хочешь, поклянусь на мизинчиках? Грудью он чувствует, как Тэхён улыбается, а затем тот протягивает ему оттопыренный мизинец. Чонгук ставит останавливает фильм, оставляет телефон на своей ноге и цепляет палец Кима своим. Тэхён тихо смеётся от этого жеста. — Ладно. Вижу, что ты настроен серьёзно. Отпустив его руку, Чонгук снимает фильм с паузы. Ким чуть ёрзает, устраиваясь поудобнее на его плече. — Знаешь, чего боюсь я? — спрашивает Чон. — Чего же? — Микроволновок. Тэхён отвлекается от происходящего на экране и поднимает на него глаза. — Микроволновок? — Ага. — Почему? Чонгук улыбается. — Они очень стрёмно гудят. Так напряжённо. Будто в любой момент готовы бабахнуть и разнести полкухни. Тэхён хлопает ресницами и выдыхает с озадаченным "хах". — Никогда об этом не думал. Даже внимания не обращал. — Ну вот. А я ничего не могу с собой поделать. — И у тебя нет микроволновки? — Есть. Но когда я её включаю, то быстренько убираюсь в другую комнату от греха подальше. Ким смеётся, щуря глаза. — Глядя на тебя, так трудно это представить. — Да уж, — хмыкает Чон, — Позорище. — Я бы это так не назвал. — А я бы назвал. Для такого здорового лба... — А мне это кажется довольно милым. Тэхён укладывает голову Чонгуку на грудь. — Даже слоны боятся пчёл. А мы куда меньше и слабее слонов. Хотя мне и самому неловко от того, что я боюсь призраков. Не мне тебя учить принятию и осознанности. Чонгук кусает нижнюю губу в задумчивости. — Один мой друг оху... с ума сойти как боится бабочек. — Это тот, который как полиция? — Ага. Меня это долгое время вгоняло в ступор. Типа, что может быть страшного в самых нестрашных насекомых? Ладно бы там сороконожек каких-нибудь боялся или уховёрток... Но потом он мне рассказал, что его пугает именно трепетание крыльев. Ему в детстве как-то шутки ради сунули одну в трусы, и она там билась, пока он вопил и брыкался. Тэхён понимающе хмыкает. — Детские травмы — штука мерзкая. Порой, чтобы вытравить все их последствия, требуются годы. А иногда и всей жизни не хватает, чтобы излечиться полностью. Тем временем один их персонажей в фильме очухивается крепко привязанным к инвалидной коляске. Он бьётся, сучит руками и заходится воплями, умоляя о помощи. Но коляска срывается с места сама по себе и на всех парах влетает в тёмную комнату. Дверь за ней захлопывается, и всё смолкает, оставляя зрителя гадать, что потом в этой самой комнате произошло. — Надо сказать, эта псевдодокументалистика пугает меня куда сильнее, чем очевидно поставленная мистика со статичными ракурсами, — подытоживает Тэхён. Чонгук проползает ладонью ему под локоть и обнимает за талию. — Не жалеешь, что решился посмотреть? — спрашивает он. — Неа. Спасибо, что был рядом, Чонгук-щи. Словами не выразить, насколько существенно легче было смотреть это в твоей компании. Так что... Просто поверь. — Хочешь глянуть ещё что-нибудь? Тэхён вздыхает. — Давай оставим для следующего раза. Я пока переварю этот шедевр. Он чуть поднимает голову, упираясь Чону лбом в угол подбородка. — Ты же... Придёшь ко мне ещё раз? — почти шёпотом уточняет он. Снова эти треклятые мурашки. Чонгука плавит от этого вопроса, да ещё и произнесённого таким пронзительным тоном, как от пяти шотов текилы подряд и без закуски. — Приду. Можешь в этом не сомневаться. Чонгук блокирует экран телефона и откладывает его на кровать, чтобы заключить Тэхёна в полноценные объятия и крепко переплестись с ним конечностями. Его циничная сторона посмеивалась глубоко внутри: ещё бы он не хотел видеть тебя снова, денежки-то не лишние. А ты подсел, ходишь исправно, берёшь по три часа уже который раз и не доставляешь проблем. Ты — всего лишь удобный клиент. Но другая сторона... Другой стороне всё равно. Всё равно, что дело может быть лишь в деньгах. Если приходится платить за то, чтобы лежать рядом с ним вот так, чтобы Тэхён тратил на него своё время, говорил с ним так ласково и гладил его по голове — что ж, цена невысока. Тэхён — он как кошка, которая ложится на больное место и греет своим теплом. У Чонгука больное место — недостаток простой человеческой ласки, которую из его жизни практически полностью вытеснил секс. Чонгук много думал о том, что хотел бы встретить Тэхёна при других обстоятельствах. Чтобы между ними не было этой тонкой, невидимой, но непреодолимой границы, выстроенной негласным кодексом каддлеров. Но он прекрасно осознавал, что повстречай он Тэхёна как и любого другого из своих любовников, этой волшебной химии могло не возникнуть. Не было бы этих прекрасных вечеров, когда вот так — телом к телу, дыханием к дыханию, и это безумное, абсолютно бескрайнее тепло, о которое он грелся, как неоперившийся птенец. Чонгук шумно загребает носом воздух у тэхёнового плеча. Времени у них осталось совсем немного, и он дышит любимым цветочным запахом, сминая натруженными руками тонкий мягкий джемпер на спине Тэхёна. От избытка чувств и нежелания отпускать Чон даже немного вдавливает его в себя, будто хочет поглотить всем телом. Надо будет предложить Тэхёну в следующий раз посмотреть "Одно целое". Или наоборот, не надо? Вдруг он побоится после него столь жарких объятий, в которые его заключает Чонгук? — Можно вопрос? — шепчет Тэхёну на ухо Чон. — Угум. — Что это у тебя за парфюм? Рука Тэхёна, поглаживавшая его затылок, остановилась. — Парфюм? Я им не пользуюсь. — От тебя всегда пахнет цветами. Или ты сам цветочек? — Эм... Пару секунд Ким осмысливает его вопрос, а затем вдруг смеётся. — А, цветы... Это кондиционер для белья. Я и не думал, что ты его чувствуешь. Он совсем слабый. — Я бы не сказал. — Он тебя раздражает? — Раздражает? Ни в коем разе. — Можешь сказать честно, я не обижусь. — Клянусь всей своей ушной заначкой, что ничего такого не подразумевал. Мне нравится этот запах. Просто стало интересно. — Хах. Ладонь Тэхёна ложится Чонгуку на загривок и гладит большим пальцем выпирающую косточку. — Я не брызгаюсь духами как раз потому, что вхожу в такой вот тесный контакт с людьми. Не всем может быть приятен конкретный запах, да и приступ может случиться, если у человека вдруг астма. Чонгука неприятно кольнула проскользнувшая тема, о которой он предпочитал не задумываться: сколько ещё у Тэхёна клиентов, которые обнимают его точно так же. Скольких он так же гладит по волосам и спине, говорит всякие приятные успокаивающие вещи, задевает глубоко запрятанные струны души... Скольким ещё он даёт убежище в этой комнатке, в которую Чонгук повадился ходить, как на регулярную работу? Она только для них двоих, она — убежище от внешнего мира... Но только на эти три часа, за которые он платит. Чон уже открывает было рот, чтобы задать терзающий вопрос, но вовремя захлопывает его обратно. Что бы Ким ему ни ответил, легче ему от этого не станет. Он вдруг понимает, что его не устроит никакое число. Но и полагать, что он у Тэхёна такой единственный и неповторимый — чистейшей воды глупость. — У тебя хороший нюх, Чонгук-щи, — говорит Ким, — Этого кондиционера больше никто и не чувствует. Чон невесело усмехается. — Да уж. Если вдруг на моём поприще меня заменит нейронка, пойду в службу безопасности аэропорта работать. Буду подозрительные сумки обнюхивать. Тэхён смеётся и бодает лбом его плечо. — У меня он тоже довольно тонкий. Дар и проклятие. — К тебе приходят немытые вонючки? — Бывает. Но иногда случаются казусы... Иного рода. Чонгук поднимает брови? — Боюсь спросить, что там за казусы. Ким вздыхает. — У меня была одна клиентка. Прекрасная ухоженная женщина, прям видно было, что готовилась к сеансам, боялась доставить неудобства... Но от её кожи всё время исходил такой трудноуловимый сладковатый аромат... Как от гниющего мяса. Меня это не отвращало. Скорее, беспокоило. Чонгук чуть отстраняется, чтобы оказаться лицом к лицу с Тэхёном. У того слегка порозовели скулы от жара прижатого к нему тела Чона, а глаза затянуло расслабленной поволокой. — Я долго не решался ей сказать, не знал, как подать так, чтобы не обидеть... Но потом решил, что уж лучше она на меня разозлится, чем упустит драгоценное время. — Время? А что значит этот запах? — Так пахнет рак. Чонгук замирает, во все глаза разглядывая лицо напротив. — И? Ты сказал ей? Тэхён на пару секунд смежает отяжелевшие веки и кивает. — Она разозлилась? — Да. Хотя правильнее сказать, что она была смущена. Кричала, что если она мне так уж противна, надо было сообщить об этом сразу, и что теперь она чувствует себя дурой... Больше она ко мне не приходила. Но месяц спустя позвонила и попросила прощения. — Ты оказался прав? — К сожалению. Вообще-то такой запах, как я потом прочитал, появляется за поздних стадиях, когда болезнь уже запущена, но я смог учуять на первой, когда она только зарождалась. Та женщина обошлась операцией, даже облучаться не пришлось. Чонгук поражённо выдыхает. Он протягивает руку, чтобы коснуться щеки Тэхёна, но вовремя останавливает пальцы на шее. — Тогда... Получается, у тебя настоящий дар, — хмыкает он с неуверенной полуулыбкой. Ким пожимает плечами. — Это был первый и последний раз, когда я чувствовал нечто подобное. Как озарение. Вспыхнуло и пропало. А так... Так у меня просто хорошее обоняние. Чонгук елозит головой по подушке, устраивая её поудобнее. — Я надеюсь, что ничем для тебя не воняю, — со смешком замечает он, — Но если вдруг воняю, скажи сейчас. Скандал не устрою, обещаю. Тэхён улыбается ему, открыто и без лукавства. — У тебя на самом деле очень приятный запах тела. Чон недоверчиво щурится. — Просил же честно. — Так я и отвечаю честно. Ким проводит пальцами по его шее и ныряет указательным пальцем за ухо. — Вот здесь, — говорит он, — Он чувствует особенно ярко. Естественный запах кожи. К сожалению, я не могу описать его какими-то аналогиями, чтобы доказать тебе, что не вру. Ни мускус, ни цитрусы, ни цветы ничего общего с этим не имеют. С этими словами он подаётся головой вперёд и вжимается носом в ту же точку. — Вот здесь. Ким с шумом вдыхает, прижавшись к шее Чонгука. А тот второй раз за сегодня порадовался, что Ким не видит его лица. От того, что так внезапно вытворил Тэхён, его тело с головы до ног прошило током. Пальцы на ногах против воли поджались вовнутрь, колени стиснулись между собой, а глаза закатились под верхние веки. Забодай его комар, это было... Так неожиданно, но так остро и жгуче, как удар хлыстом. Уж как они только ни обжимались за многие вечера, но Чонгук всегда держал себя в узде, следуя той установке, с которой и зашёл однажды на сайт каддлеров. Не ебаться ищем. Только обнимашки. Чонгук даже гордился собой. Сам от себя не ожидал такой взрослости и осознанности, позволившей ему не распустить руки и отнестись к Тэхёну с подобающим уважением. Пусть и тосковал по нему. Пусть и помешался на их встречах. Пусть и ревновал к другим клиентам, ни разу не увидев ни одного в лицо. А Тэхён просто взял и выбил почву из-под ног. — В общем, можешь считать меня лицемером, но я сказал, как считаю. Так что по этому конкретному поводу можешь не переживать. Чонгук осоловело хлопает ресницами, украдкой щипая себя за бедро. — Ладно. Я тебе верю. Тэхён улыбается ему, а Чон просто любуется этой улыбкой. Ему кажется, что всё, что он чувствует сейчас, написано у него на лице огромными буквами. А Ким проницателен. Кажется, что это не может укрыться от его взора. В попытке переключиться Чонгук поднимает взгляд на стену, на висящие там часы. Время неумолимо ускользает, как песок сквозь пальцы. А его ещё и прибило к кровати, как рухнувшей с потолка гранитной плитой. — Тэхён-щи? — М? — Давай в следующий сеанс сходим поужинать. Ким хмыкает. — Чего это ты вдруг? Чонгук водит пальцами по его бокам вверх-вниз. — У тебя в анкете было написано, что такой формат тоже возможен. Или... Уже нет? Тэхён ведёт плечом. — Да нет, всё в силе. Просто надеюсь, что тебе не стало со мной скучно. Чон фыркает. — Сам же в это не веришь. — Ну вдруг. — Значит, идём? Если что, я плачу. — Я не об этом беспокоюсь. А куда? Чонгук облизывает нижнюю губу, касаясь языком колец. — Моя "полиция" мне доложила, что на Мёндоне открылось неплохое местечко. Сам он туда уже наведывался пару раз и потом колупал мне мозги из-за того, что я отказывался идти. Он говорил, что там шикарные стейки и блюда из морепродуктов. А ещё стеклянные перегородки с водопадами. По-моему, ему они понравились даже больше, чем еда. Тэхён смеётся. — Звучит заманчиво. Какой день, время? — В эту пятницу, часам к восьми-девяти. Ты свободен? Ким призадумывается, глядя куда-то вверх. — В пятницу... А, да, в пятницу свободен. Это в субботу уже бронь стоит. Так что в пятницу. Замётано. Снова кольнуло. Мимолётное раздражение на неведомого клиента Тэхёна отдаётся в кончики пальцев. Субботу он забронировал. Каков наглец. Такой же... Такой же, как и сам Чонгук. — Договорились. Чон притягивает Тэхёна к себе и обвивает руками спину. Вдруг его становится так мало. Взять бы его в охапку да унести к себе домой. Чтобы к нему не тянулись чужие загребущие ручонки. Но у Чонгука осталось всего где-то полчаса. А потом он вернётся домой один. Снова уляжется спать в том, в чём был на сеансе, чтобы подольше подышать этим цветочным ароматом. И вроде бы внешне ничего не изменилось. А глубоко в душе что-то непонятно зудит. Будто фундамент дал тонкую трещину. Каддлер и его клиент. Всё так просто и понятно. В теории. А на практике... Кажется, Чонгук не смог запереть себя насовсем.